The Fallout

День: 1237; Час: 20 — Я слышал, ты ради разнообразия не облажалась с заданием. — Отвали, — она отвечает с улыбкой, и Драко подозрительно смотрит на нее. Радость напоминает об успехе, доставляющем счастье. Она знает, что ему неизвестны детали миссии, но радует уже тот факт, что ему достаточно знать — отчасти победа зависела от ее руководства. — Это был не мой план, — она чувствует, что не должна присваивать себе все заслуги. — Вот так сюрприз, — протягивает он в лучших традициях Снейпа. Она устремляет на него внимательный взгляд, что заставляет Малфоя выглядеть более спокойным; он отодвигает миску с арахисом, когда Гермиона протягивает руку, чтобы угоститься. — Тебя не учили делиться? — Нет. — Комплекс единственного ребенка? — Или... я не желаю, чтобы твои мелкие жадные ручонки касались того, что отправится ко мне в рот. Она приподнимает бровь. — Знаешь, не похоже, чтобы ты… Она обрывает фразу, решая не затрагивать тему, которая, скорее всего, повергнет ее в ужасное смущение. Он поворачивается, смотрит на нее, забрасывает арахис в рот, и по легкой ухмылке на его губах Гермиона понимает — он догадался, что она хотела сказать. — Не похоже, чтобы что? — Ничего. — Закончи предложение. — Нет. У меня хорошее настроение, Малфой, не порти его. — Именно ты начала спорить... я же хочу, чтобы ты просто закончила начатое. — А я не хочу этого делать, и поскольку это мой рот и мои голосовые связки, пожалуй, я именно так и поступлю. — Ты касаешься себя руками, м-м? Там, где бывает мой рот? — Что? Слушай, я… — Мастурбация, Грейнджер. Ты мастурбируешь? Ее лицо вспыхивает. — Я не стану с тобой об этом разговаривать. — Почему? Если тебе и должно быть комфортно со мной что-либо обсуждать, так это тему секса. — Ну, а мне некомфортно. Так что заткнись. — Грейнджер. — Нет. — Нет, ты не мастурбируешь или нет, ты не ответишь? Она игнорирует его и пялится на рекламный ролик о косметике, который идет уже более двадцати минут. — Покажи мне. — Что? Он облизывает соль с губ, отставляет миску с арахисом, разворачивается к ней на диване, и Гермиона знает, что все становится только хуже. — Покажи, что ты делаешь, когда меня нет рядом. Теперь он слизывает соль со своих длинных тонких пальцев. — Но ты рядом! — запинается она. Он ухмыляется. — Это обсудим позже, а пока притворись, что ты одна. — Нет. Мне неудобно таким заниматься, Малфой, поэтому я не стану. Он толкается языком в щеку, мгновение изучая ее. Встает и за подлокотники перетаскивает кресло, ставя его прямо перед ней; теперь их разделяет лишь кофейный столик. Она с любопытством наблюдает за ним, не понимая, зачем он это делает, пока Драко не начинает расстегивать ширинку. — Малфой! Здесь же… здесь люди. — Уже поздно, все давно спят. — Но… — она умолкает, наблюдая, как он приспускает боксеры и брюки ниже колен и садится в кресло. — Тем не менее. — Мне нравится смаковать момент, если нет отчаянной нужды кончить. — Игнорируя ее, он приподнимает рубашку к подмышкам, оголяя торс, и откидывается на спинку кресла. — Чем больше ты жаждешь разрядки, тем сильнее кончаешь. Он массирует соски, заставляя их затвердеть, облизывает подушечки больших пальцев и щиплет их. Гермиона что-то бурчит под нос, неровно дыша, и увлеченно следит, как он ласкает грудь. Его член полностью возбужден, когда он пальцами поглаживает лобок, а после снова возвращается к соскам. Он наблюдает, как она смотрит на него — его глаза темнеют, веки опускаются и бедра толкаются вперед, когда он наконец обхватывает член рукой. — Мужчины любят глазами, но я был благословлен ярким воображением. Я думал о тебе еще до того, как мы переспали. — Во время признания она смотрит ему в глаза прежде, чем опускает взгляд вниз на его медленно скользящий по члену кулак. — Я представлял, насколько тугой ты окажешься, какова форма твоей груди, какие у тебя соски. Как будешь выглядеть, когда кончишь. Стон вырывается из ее горла, она не дышит — Малфой поднимает руку, облизывает ладонь и снова опускает на член. Ее охватывает жар, дыхание затрудняется и болезненная нужда разливается внутри тем сильнее, чем дольше она смотрит на него. С нерешительным видом, она беспокойно перебирает по дивану пальцами и пытается понять, как сейчас лучше всего поступить. — Я воображал тебя, распластанную подо мной на кровати, объезжающую меня, склонившуюся над столом или стулом, пока я беру тебя сзади. Я представлял, какова ты на вкус, как твое тело скользит напротив моего. — Он стонет, надрачивая одной рукой, а второй обхватывая яички. — Когда я узнал ответы... стал кончать еще быстрее. — О чем ты думаешь? — шепчет она, чтобы сломать неловкость, которую ощущает, сидя напротив и ничего не делая, пока он... делает такое. — Иногда, — его голос становится глубже, когда он сжимает головку члена, — я думаю о том, что мы уже делали. Но обычно — о том, что хотел бы проделать с тобой. — А прямо сейчас? Его дыхание сбивается. — Твой рот. На мне. Жаркий, влажный, и я погружен в него по самое горло. Она прикусывает губу, размышляет, но не уступает. Она только начала избавляться от нервозности из-за отсутствия опыта, и пусть когда-нибудь могла бы что-нибудь сделать, сейчас к этому не готова. Момент кажется слишком неправильным. Но она встает, спускает белье и штаны с уверенностью, на которую решилась пару мгновений назад. На секунду его рука замирает, Гермиона заливается румянцем, но игнорирует его, садится на диван и задирает майку и лифчик. Она колеблется, отводит взгляд, обхватывает груди и массирует их. — Оближи пальцы, Грейнджер. Она так и поступает, влажными пальцами сжимает соски и потирает их, как Драко делал ранее. Она пытается расслабиться, не думать о происходящем, словно о некоем испытании, но она слишком хорошо осознает, что он наблюдает. Обычно она мастурбирует в уединении комфортной спальни, сейчас же она сидит на самом виду, полностью открытая для его глаз. — Разведи колени, — шепчет он, и Гермиона понимает, что крепко сжимала их. Она делает глубокий вдох, выполняет просьбу и слышит хриплый стон. Поднимает взгляд и смотрит — движения его руки скорые, губы раскрыты. — О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает она дрожащим голосом, словно вопрос способен отвлечь его. — Лишь о том, как сильно хочу, чтобы ты погрузила пальцы в себя. Ты сделаешь это для меня, Грейнджер? Она выдыхает и кивает, опускает руку, скользит ей по животу. — Разведи широко колени. Шире. Еще, Грейнджер. Вот так... идеально. Она щелкает большим пальцем по чувствительному клитору, тихо стонет и неуверенно вводит в себя указательный. Впервые она мастурбировала в шестнадцать; она делала это не часто, возможно, раз каждые пару месяцев и ни разу с тех пор, как начала спать с Малфоем. По ее мнению, ее пальцы — совсем не то что нужно: они не его размера, они движутся неверно и недостаточно глубоко, они ощущаются не так. — Добавь еще один, — выдыхает он, словно прочитав ее мысли, и она добавляет, но по-прежнему чувствует — это неправильно, это не он. Она погружает их настолько глубоко, насколько может, откидывается на спинку дивана и приподнимает бедра; второй рукой она больше не ласкает грудь, а с силой сжимает диванную подушку. Она пытается касаться себя так, как это делает он, но пальцы слишком короткие, а движения большого — неуклюжие. Она толкается ими внутрь, смотрит на его руку и скорость движений возрастает, неосознанно приближаясь к его темпу. Он кончает, подается бедрами вверх, замирает всем телом, и толстые белые струи семени покрывают его грудь и руку; он прикусывает зубами кулак, заглушая слетающие с языка слова. Гермиона изучает его: движения становятся вялыми, и он расслабляется в кресле, резко выдыхая в прикрывающую рот ладонь. Он выравнивает дыхание, приходит в себя, медленно открывает глаза и смотрит прямо на нее. Теперь она ощущает себя крайне неудобно, словно должна остановиться, и бежать, и прятаться; она смущена тем, что он закончил, а она все еще посреди процесса. О боже, и что же ей теперь делать? Стоит ли прерваться и скрыться в спальне, где, вероятно, продолжит начатое, потому что так сильно жаждет разрядки? Она убирает руку от развилки бедер, но взгляд Драко заставляет ее замереть. — Даже не смей, — произносит он грубым хриплым голосом и предупреждающе смотрит на нее. — Но ты... все. Он стягивает рубашку через голову, вытирает живот и руку и снова возвращается к Грейнджер взглядом. — И с каких пор это что-либо значит? Это правда. Даже кончая первым, он всегда доводил ее до финала. Может, Гермиона и новичок в сексе, но ей известны статистические данные о женщинах, не достигавших разрядки после своих партнеров, их процент весьма высок. В этом плане Малфой всегда был молодцом, и хотя прежде ей никогда не доводилось жаловаться на подобное, она определенно готова сделать это сейчас. — Но... — Я знаю, что ты хочешь кончить. Он встает, подтягивает штаны и обходит кофейный столик. — Я не... Она смотрит на него затравленным взглядом. — Позволь мне увидеть, — шепчет он, садясь перед ней на столик. — Покажи мне. Он проводит горячими липкими пальцами по ее ногам, приподнимает их и снова разводит. Он заглядывает ей в глаза, и Гермиона не уверена, что доставляет ей больше неудобства — этот взгляд, или если бы он смотрел на ладонь, которую она возвращает на прежнее место. Он берет ее руку, сжимающую диванную подушку, подносит ко рту и всасывает два пальца; Гермиона неудержимо стонет. Не отводя от нее взгляда, он кружит по ним языком, большим пальцем выводя мягкие круги на чувствительной коже запястья. Он отводит ее руку и направляет к ее груди, и она уже тоскует по его прикосновению. Его тепло так близко, но оно не касается ее, лишь дразнит и раздражает, она жаждет окунуться в него... или, что еще лучше, чтобы он погрузился в нее. — Драко, — шепчет Гермиона, и он шумно вдыхает. — Закрой глаза. — Я хочу... Нет. — Потому что она желает видеть его, но не знает, допустимо ли признаться в этом. — Закрой. Она послушно опускает веки и дергается, когда ощущает его дыхание на щеке. Она в нетерпении быстро двигает пальцами внутри себя, наклоняется вперед, но никак не дотягивается до Малфоя. Закусывает губу, тяжело дышит через нос, перекатывая соски между пальцев, покрытых его слюной. — О чем ты сейчас думаешь? — шепотом спрашивает он, дыханием щекоча ухо. — О тебе. Она честна. — Что я делаю? Ей кажется, он звучит довольным, и позже она посмеется над мыслью сообщить ему, что думает о ком-то другом. — Не касаешься меня. — Как я могу касаться тебя, если не знаю где? — Ты знаешь. — В твоем воображении, Грейнджер, чьи пальцы ласкают тебя? Она краснеет. — Твои. — Где еще я касаюсь тебя? Она понимает, что он имеет в виду, и начинает действовать. — Моя шея. Твои губы... прямо здесь. — Он обрушивается на нее, как только она убирает палец, указывающий на чувствительное место, и она стонет, и наклоняется вперед, пока не касается своими плечами его плеч, пока не упирается своим лбом в его лоб. — Твоя рука на моей груди. Малфой обхватывает ее грудь ладонью, когда она убирает свою руку, но остается неподвижен, словно ожидая дальнейших указаний. Она думает, что он все сильно усложняет, но тем не менее кладет свою руку на его, направляет. Она двигает бедрами в четком ритме, но этого недостаточно. — Я… мне нужно больше, — стонет она. — Добавь еще один палец. — Этого слишком много и… недостаточно глубоко. — Не так уж много, добавь. — Он кусает ее за ухо, облизывает. — Расслабься, Грейнджер. — Нужно... — Согни пальцы. — Что? — Согни их. Она делает, как велено, дыхание становится рваным, и она громко стонет, прогибаясь навстречу Малфою от новых ощущений. Он перемещает руку с ее груди на спину, прижимая Гермиону к себе; второй рукой дергает ее за ухо, запрокидывает голову и целует. Она стонет ему в рот, находясь так близко, что все ее тело сотрясается напротив него, когда она двигает рукой. Свободной же рукой обхватывает его за шею для большего равновесия. — Вот так. Просто отпусти... — шепчет он и снова целует. Она так сильно сжимает его шею, что ногти впиваются в кожу. — Я… Я… — выдыхает она, чувствуя, как внизу живота нарастает давление; оргазм так близко, что ей больно. Пальцы замирают. Она ощущает тяжесть в груди, словно кто-то проклял ее сердце, превратив его в камень; она открывает глаза и встречается с шокированным взглядом Малфоя. Он смотрит на вход в гостиную за ее спиной, но Гермиона знает, что там никого нет по тому, как он осматривает остальное помещение. Он откидывает ее на спину, стаскивает с дивана стеганое одеяло и укрывает. Ее сердце больно бьется о ребра. Она уверена, что слышала, как хлопнула дверь, наверное, он тоже это слышал. Хотя, учитывая, с каким спокойствием он возвращает кресло на место, она бы так не подумала. Если не учитывать отсутствие рубашки, раскрасневшуюся кожу и очевидное возбуждение, он выглядит совершенно нормально. Она же напротив чувствовала себя так, словно душа в пятки ушла. Она думает, заметит ли кто-нибудь, как она ублажает себя под одеялом, потому что чертовски уверена, что еще менее минуты назад не смогла бы остановиться, даже если бы Гарри ворвался в комнату. Боль становится абсолютно невыносимой, все чувства обострены и ей хочется плакать, ведь буквально только что она была на грани оргазма. Руки дрожат, дыхание затруднено, она готова кричать от разочарования. Из кухни доносится грохот, за которым следует звук открывающегося холодильника. Гермиона смотрит на Малфоя, когда слышит, как щелкает дверца микроволновки; он смотрит на нее, бросает взгляд на дверной проем и встает. Хватает ее за руку и стягивает с дивана. — Драко. — Она практически плачет и опускает майку и лифчик. — Мне нужно... больно и… я… — Знаю, — шепчет он и целует прежде, чем она наклоняется и подтягивает штаны, — знаю, пойдем. Берет ее за руку, ведет в свою спальню — она ближайшая к гостиной — и максимально тихо закрывает дверь. Гермиона, позабыв обо всех колебаниях и стеснении, стягивает штаны с трясущихся ног, когда Драко поворачивает замок. — На кровать, — указывает он кивком, раздевается и отбрасывает одежду. Он не теряет времени, чтобы снять с Грейнджер майку, и входит в нее в тот же момент, как оказывается сверху. Боже, это прекрасно! Именно это ей было необходимо еще до того, как она коснулась себя. Именно этого ощущения не могут доставить ее пальцы и руки, и тому есть весьма веская причина. Она кончает через несколько толчков, выкрикивая в ладонь, которой он прикрывает ее рот. Еще никогда за свою жизнь она так отчаянно не нуждалась в разрядке. Она чувствует, что внутри все горит, и с такой силой сжимает ногами бедра Малфоя, что он вынужден остановиться. Когда она приходит в себя достаточно, чтобы открыть глаза, то ловит его взгляд; он продолжает неуклонно двигаться над ней. Она подумывает поблагодарить его за то, что, наконец, подарил ей столь необходимый оргазм, но вспоминает, что именно ему пришла на ум глупая идея мастурбировать в гостиной. Она почти готова обвинить его в этом, но уже через несколько минут он снова заставляет ее кончить, на этот раз с такой силой, что она вот-вот отключится. После такого она думает, что не может его ни в чем винить. Спустя какое-то время она просыпается; свет все еще горит, за окном темно. Они оба по-прежнему лежат поперек кровати, она утыкается лицом в плечо Драко, нога переброшена через него. Это первый раз, когда она не оставляет его сразу после секса, правда, это случайность. Она была настолько измотана произошедшим в гостиной, что даже не осознала, что уснула, пока только что не очнулась в его кровати. Наверное, он пребывал в таком же состоянии, учитывая его крепкий сон и тот факт, что она до сих пор здесь. Сонная, испытывающая ноющую боль между бедер, она встает, неуверенной походкой идет к валяющимся на полу штанам и натягивает их. Выходя из комнаты, она выключает свет, бесшумно закрывает за собой дверь и крадется в свою спальню. День: 1243; Час: 8 — Что ты делаешь? Гермиона поднимает голову, откидывается на пятки и смотрит на вальяжно прислонившегося к дверному проему Драко. — Сажаю растения. — Зачем? — Мне было скучно. — Она пожимает плечами. — Я нашла семена в ящике у раковины и решила посадить их. — Они вообще растут в холоде? — Не знаю. — Тогда все бесполезно? — Нет, потому что мне скучно, а так я хоть чем-то занята. Малфой склоняет голову и хмурится. — В последнее время ты была неестественно бодрой. — Бодрой? — Она снова пожимает плечами. — Просто я чувствую, что... все возвращается на свои места. — Мы в разгаре войны. — Спасибо за напоминание. — Тебе нужно было напоминание? — Нет, это сарказм. — Он вгоняет ее в дурное настроение, и Гермиона думает, что, возможно, это и было его целью. — Знаешь, только потому, что ты всегда на все злишься, не значит, что остальные должны вести себя точно так же. — Мне нет дела до остальных. Я... — Хорошо, — она на корню пресекает его попытку затеять спор. — Хочешь помочь мне с посадкой? — Что? — Растения. — Нет. Он бросает на нее странный взгляд. — Отказываешься запачкать руки, Малфой? — Я не занимаюсь грядками. — Это тебя не убьет. Обещаю. Видишь? — Можешь хоть в грязи изваляться, Грейнджер, но лично я не вижу причин пачкаться в земле ради того, что меня не касается. — А если она уже будет на тебе? — — Что? Вместо ответа она запускает в него грязью, но гравитация обрушивает комок ему на обувь прежде, чем тот успевает долететь до рубашки. Она выжидательно наблюдает, гадая, взбесится ли он из-за грязи или ее замечания. Он изучает небольшие комья у ног, переводит на нее взгляд и приподнимает бровь. — Что за ребячество. Теперь тебе придется все отчистить. — Нет. — Она качает головой. — Я так не думаю. — Придется. Она снова швыряет в него грязью. — Заставь меня. — Ты действительно этого хочешь, глупышка? — Не обзывайся, Малфой, тебе не понравится, если я рассержусь. — Сучка, — раздраженно произносит он и отступает, но слишком медленно, поэтому следующий комок попадает в цель. Она ухмыляется, а Драко неспешно переводит взгляд от влажной земли, прилипшей к рубашке, на Грейнджер. Она раздумывает, должна ли оставаться на месте или дать дёру, но Гермиона никогда не пасует перед ним, и этот раз — не исключение. Он резко разворачивается и исчезает на кухне, попутно что-то бормоча под нос. — Собираешься в душ? Будешь отмывать эту чистую, незапятнанную кожу от несовершенства? Грязь! Кошмар! — кричит она вслед, качает головой и возвращается к разбитой перед ней грядке. Она вспоминает времена первых курсов: на одном из уроков Хагрида Лаванда расплакалась, когда шлепнулась в грязь. Потребовалось лишь очищающее заклинание, чтобы вернуть ей хорошее настроение — Гермиона считает, что есть люди, которых слишком сильно заботит их внешность. Раньше Малфой был упакован по полной, теперь же она видит его совсем другим, но догадывается, что есть вещи, которые остаются с людьми навсегда. Внезапно ледяной холод вырывает ее из раздумий — вода стекает с ее волос, плеч, живота; на секунду Гермиона дезориентирована. Она поднимает взгляд и видит в дверном проеме ухмыляющегося Драко с пустым стаканом в руке. — Подумал, ты захочешь, чтобы я тебя немного отмыл. — Ох… ты пожалеешь об этом! — Тише-тише, Грейнджер… тебе не понравится, если я рассержусь, — дразнится он, но прекращает, одолеваемый любопытством. — Что это? — Это, — тихо произносит Гермиона, хватая предмет и быстро поворачивая небольшое металлическое кольцо, — шланг. — Шланг… — Не изучал такого на маггловедении, а? Она усмехается, и Драко достает времени, чтобы заметить вылетающую в его направлении струю воды. — Грейнджер! Драко отскакивает от двери, а Гермиона гогочет и приближается к нему, ожидая, когда он покинет кухню, чтобы зайти внутрь. На крыльце у задней двери не хватает ступенек, поэтому, чтобы выйти, ей каждый раз приходится соскакивать вниз, или подпрыгивать, чтобы зайти в дом. Она бесшумно крадется через кухню, плотно зажимая отверстие шланга пальцем, чтобы не забрызгать ничего лишнего. Она находит Малфоя в гостиной, стаскивающего холодную мокрую одежду с тела, и убирает палец со шланга. Драко вопит что-то о комнатах и психах, выдает пару ругательств и выбегает в прихожую. Она пытается следовать за ним, но длина шланга позволяет дойти лишь до выхода из гостиной. Вероятно, ей стоит сожалеть о том, что затащила его внутрь, поскольку вода попала не только на Драко — по всему ковру разливаются лужи. Однако, она ощущает лишь мятежный дух и немного безумия, словно впервые в жизни осталась без присмотра и слопала целую миску пудинга... ее родители бы с ума сошли от подобного, и Гермиону подташнивает лишь от одной мысли о таком количестве сладкого, но все равно она чувствует себя хорошо. Если бы здесь были ее родители или хоть кто-нибудь из взрослых, ей бы давно устроили взбучку. Но что есть дом, принадлежащий Министерству, в котором никто не живет? «Общественная собственность», — решает она. Кроме того, месть ждать не станет. Несмотря на все насмешки, которые она выкрикивает в сторону прихожей, Малфой, кажется, решил спрятаться, поэтому Гермиона отступает к двери, довольствуясь осознанием, что заставила его бежать. К тому времени, как она перестает ощущать давление воды на большой палец, она уже на кухне; на какой-то миг она ощущает панику, охваченная мыслью, что исчерпала всю воду в скважине. Ее краткое беспокойство укладывается, когда Малфой с самодовольным видом показывается на глаза. — Как ты сюда попал? — он не отвечает и резко выдергивает шланг из ее рук. Она взвизгивает и тянется за шлангом, но Драко вытаскивает его за дверь и бежит к вентилю, чтобы снова включить воду. — Эй! Нет! Драко Малфой, положи... Она замолкает, как только вода включена, разворачивается и бежит в кухню, и кричит до хрипоты, когда ее обдает струей. Господи, Гермиона не знала, что вода была настолько холодной, когда обливала Драко. Он быстрее Грейнджер, поэтому успевает обливать ее на протяжении всего времени, что она бежит по коридору. Ей кажется, что спина заледенела, одежда напоминает вторую кожу, хотя спереди почти полностью суха. Гермиона бежит к передней двери, повторяя путь, который Драко проделал чуть ранее, зная, что он может вечно ждать ее в гробовой тишине, чтобы она решила, словно он ушел, и вышла из укрытия. Вместо этого, решая отплатить, она задействует собственные хитрые уловки. Хотя, если поразмыслить, в действительности сейчас они квиты, но она ни при каких обстоятельствах не позволит ему оставить за собой последнее слово. Гермиона поворачивает из-за угла дома и видит, как он с крайне решительным видом стоит на заднем дворе и ждет. — Слишком предсказуемо? Драко частично зажимает шланг большим пальцем, распыляя воду на большее расстояние, и Гермиона визжит. Она не понимает, как он так быстро до этого додумался, потому что сама догадалась об этом только в одиннадцать. — Стоп! Только не в лицо! Я не брызгала тебе в лицо! — кричит она, пытаясь добраться до Малфоя. — Потому что тебе не хватает ловкости. — Слизеринец! — фыркает она. — Спасибо. Она впивается в него взглядом и меняет тактику: разворачивается спиной и пятится в его сторону так быстро, как только может; прикрывает лицо рукой и бежит, скользит по грязи, приближается к нему, дрожа от холода. Она с такой силой пытается вырвать шланг, что Драко приходится ухватиться за него обеими руками. — Очень мило, Грейнджер. Он смеется и направляет струю ей в лицо, несмотря на все старания помешать ему. Она предпринимает новую попытку — наступает на шланг, перекрывая воду. Взгляд наполняется триумфом, когда Драко, наклонив шланг, смотрит на нее. Она использует его удивление, чтобы подтолкнуть шланг к его лицу и поднять ногу, и маниакально смеется, когда струя ударяет ему в нос. Он отплевывается, отводит руку в сторону, и Гермиона вновь зажимает шланг ногой, но лишь на короткий миг, поскольку Драко выдергивает его из-под нее. Он крепко обнимает Гермиону за плечи спиной к себе, зажимает ее руки по бокам и направляет струю ей в лицо. Она пытается увернуться и кричит, но слов не разобрать, поскольку все заглушает журчание воды; и тогда Гермиона, используя весь свой вес, толкает Малфоя назад. Этого достаточно, чтобы Драко потерял равновесие и упал в грязь, потянув за собой и Гермиону; при падении она слышит его громкий выдох. Пользуясь возможностью, предоставленной менее сильным ударом при падении, она вырывается из его захвата, поворачивается и зачерпывает горсть грязи. Она разминает ее между пальцами и шлепает ему на лоб, с детским восторгом втирая в волосы. Он шокировано смотрит на Грейнджер, она злобно усмехается, пока не получает ответный бросок в лицо. На мгновение она дезориентирована, но после оживает, преисполненная желанием отомстить, спрыгивает с Драко, когда он садится, и бросает очередную пригоршню грязи. Забытый, шланг падает на землю, поскольку они оба пытаются устоять на скользящих ногах, забрасывая друг друга грязью. Она делает перерыв, убегая к переднему крыльцу, стирает грязь с лица и швыряя ее через плечо; Драко следует за ней. Должно быть, он делает то же самое, поскольку еще несколько комьев ударяют ее в спину, попадают в волосы, даже когда она вновь оказывается в доме и кричит; чувствует, как Драко хватает ее за рубашку, но она вырывается. Малфой ставит ей подножку, и Грейнджер с глухим звуком падает на пол, успевая выставить вперед руки. Она пытается ползти вперед, но Малфой тянет ее назад, быстрым движением оказывается на ней, и Гермиона разворачивается к нему лицом, признавая, что спасения нет. Он оглядывает кухню, сжимая ее плечи, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно вооружиться, но переводит взгляд на Грейнджер, когда она разражается смехом. — Так... нелепо! — хохочет она, высказываясь о его внешнем виде и последних минутах в общем. Его волосы теперь коричневые, спутанные, Малфой выглядит так, словно нанес на лицо раскраску грязью, сквозь которую проглядывают лишь узкие белые полосы. Он ухмыляется ей, и она смеется еще сильнее при виде коричневых прожилок между его зубами, размахивает руками, словно белым флагом, и в полном поражении ложится на пол. — Ты приняла маггловские наркотики? Внезапно накатило счастье, ты занялась посадками, нападением на людей с водой и грязью. Знаешь ли, я слышал о марихуане. Ты ее собиралась вырастить? Она продолжает смеяться, и когда Драко понимает, что не может достучаться до нее, скатывается в сторону и ложится на пол рядом, чтобы отдышаться. Через несколько минут она успокаивается. Щеки болят; она склоняет голову и смотрит на него. — Это было полнейшим... ребячеством. Но клянусь, я так никогда не веселилась. — Пожалуй, мне страшно. Она улыбается и качает головой, наблюдая, как он смотрит в потолок. — Я никогда не думала, что ты можешь быть таким. Он поворачивается и смотрит на нее; Гермиона полагает, что его брови приподняты, но не может быть уверена из-за покрывающей лицо грязи. — Каким? — Валяющим дурака. Как последний идиот... нет, погоди... — он свирепо смотрит на нее, она смеется. — Ты же понимаешь, о чем я. Просто вести себя... так. — Это была самозащита. — Конечно. — Она позволяет ему остаться при своем мнении, поскольку знает, что в его понимании нормальный человек не ведет себя как дурак время от времени. — Я замерзаю. — Ты сама решила расчехлить шланг в конце осени. — Это была самозащита. Он широко улыбается, отворачивается и снова смотрит в потолок. — Конечно. День: 1250; Час: 16 Она проводит два дня с Джинни и каждые десять минут порывается рассказать ей все. Но она боится, а еще ей стыдно так, как не было никогда в жизни. Одно дело знать, что ты делаешь, и тебе это нравится настолько, что ты готова продолжать, и совсем другое — рассказать кому-либо обо всем, когда ты уверена, что тебе обязательно поставят на вид, насколько это плохая идея. Ей бы хотелось сказать, что теперь он другой! Гермиона пока не совсем понимает, в чем именно, но этого достаточно, чтобы не переживать из-за того, чем они занимаются, как бы это не называлось. Что-то в Малфое притягивает ее, интригует. Она раздумывает, такое ли испытывают люди, пристрастившиеся к наркотикам... это плохо, она становится все более зависимой, но еще не достигла самой низкой точки, когда появится возможность оттолкнуться и вырваться. Порой, после разлуки в несколько дней, она произносит эти мысли вслух и смеется, потому что слова кажутся ей такими нелепыми. В других случаях она задумывается, что будет делать, если он окажется рядом, если она не будет одна.