The Fallout

День: 1350; Час: 17 Ты никогда к такому не привыкнешь. Она думала, возможно, это случится через год, два, три уж точно. Но кровь до сих пор леденеет, и ее трясет, и она все еще сомневается, когда свои и враги смешиваются в неразборной толпе и нужно выпустить заклинание по приближающимся целям. Она бы справлялась лучше, если бы отсутствовала необходимость позже размышлять о сражениях, потому что тот короткий миг тишины, когда ожидаешь ответа учителя, — ничто по сравнению с наводящим ужас вопросом: была ли я права, была ли права? Она всегда будет сомневаться в себе во время битвы, потому что видела слишком много тех, кто был неправ. Она была неправа. Тем не менее, ее навыки стремительно улучшаются. И все реже противники сливаются в яростную и беспорядочную смесь из замешательства и стрельбы по друзьям. Они были детьми в начале. Сложно забыть, что они дети до сих пор. Здесь все совершают ошибки. Даже авроры высшего ранга теряют головы на поле боя. Ее сильнейшим врагом, возможно, является упорное желание превосходить всех и во всем. Иногда людям приходится стирать все слои цивилизованности, оставляя обнаженные инстинкты; она слишком долго боролась с принятием собственной первобытной натуры. Она становится лучше; она смиряется с происходящим и поначалу допускает мысль, что мир катится в тартарары, но после осознает — все ошибаются во время войны, и это единственный способ совершенствоваться. Две фигуры в черном вздымают остатки снега, заставляя его летать вокруг них. Драко ищет опору, подошвой размазывая талый снег, превращая его в слякоть, и они вдвоем срывают верхний слой грязи, не замерзший в луже подо льдом, который разбили при падении. Кровь капает на землю и теряется в палитре цветов под ногами, превращая безупречно белый снег в темно-коричневые мазки и разводы. Фред охрип от крика; Драко дерется молча, не тратя дыхание на слова. Она думает их разнять, но вспоминает перебранки с Малфоем в самом начале, и отказывается от этой мысли. Наверное, им это нужно, пусть они и не понимают насколько. Бросая быстрые взгляды на потасовку в двадцати метрах от себя, Невилл кричит, что незачем сражаться друг с другом, что должно хватать сражений с врагом, бросает быстрые взгляды на битву в двадцати метрах впереди, но все равно их не останавливает. Во время войны слишком много напряжения. Тяжесть, глубокое давление в груди и сердце, которое хочется вырвать, разодрать и растоптать — настолько, чтобы оно исчезло. Но иногда тебе просто нужно, чтобы кто-то все сделал за тебя. День: 1354; Час: 19 Ей кажется, что она начинает сочувствовать Драко Малфою больше, чем когда-либо могла себе позволить. Все время она либо с ним, либо в ожидании его. Это опасно и безрассудно, но она продолжает так поступать, словно это лучшее, на что она способна. Гермионе не нравится постоянно думать о нем или наслаждаться его присутствием, даже если они спорят. Гермионе не нравится, что ей не безразлично жив он, мертв или ранен. Гермионе не хочется ни о ком переживать, вообще ни о ком, потому что риск потерять близких сейчас слишком велик. Но она понимает, что не может не волноваться, чтобы ни говорила или как бы не пыталась напоминать себе и старалась убедить в том, почему вообще не должна думать о нем хорошо. Ведь иначе она вспоминает, как он смешон в своей безразличной саркастичной манере, или как он блестяще испытывает ее, или как она любит его губы и выражение лица, когда он двигается внутри нее. Ей нравится, что он молчаливый и язвительный, и что она никогда не знает, чего ожидать рядом с ним. Ей нравится, что он бессмысленно щелкает каналы телевизора, смотрит слащавую рекламу, никогда не делится едой по собственной воле и всегда отвечает на ее нападки. Ей нравится Драко Малфой, теперь это грустная составляющая ее жизни. Друзья были бы в бешенстве узнай они об этом, он скорее всего отпустил бы язвительный комментарий и рассмеялся им в лицо, и вот это ей не особо нравится. Но так сложилось, им всем придется с этим смириться. День: 1356; Час: 17 Иногда все движется как в замедленной съемке; возможно, это происходит из-за ее мыслей и страха. Делая глубокие сбивчивые вдохи, она чувствует приближение весны: стремительный ветер, несущийся к верхушкам деревьев, треплет мантии, заставляет голые ветви изгибаться и царапать небо. Она перемещается мелкими перебежками, постоянно меняя направление; молодая девушка, которую она тащит через улицу, опирается на ее плечо и хромает следом. Ведьмы и колдуны, дети и сквибы — все без масок или меток Феникса, далекие от перипетий войны, сейчас оказались в самом ее центре. Неуверенные новички сражаются с высокими людьми в капюшонах и масках из слоновой кости, они движутся к цели, о которой ничего не знают. Грюм кричит что-то о формировании группы, выведении жителей, выпаливает имена, но Гермиона не слушает. Она сражается вместе с армией, но иногда ей кажется, что она одна. Биение сердца говорит сделать все необходимое, чтобы спастись, но чувства диктуют доставить эту женщину и остальных гражданских в безопасное место как можно дальше от сражения. Почему-то легче видеть мертвых, зная, что подобный исход был одним из неизбежных вариантов их выбора, и ей не хочется брать ответственность за тех, кому не дали возможности выбирать. Суставы в коленях хрустят, когда она садится на корточки, чтобы удобнее перехватить женщину, затаскивает себя и ее обратно в канаву и выпускает красный столп света из палочки. Целитель замечает ее, но не подходит, только жестом показывает подтащить женщину к мужчине, рядом с которым еще один мужчина, рядом с которым еще одна женщина, рядом с которой находится мальчик. Когда она выбирается из канавы, в правую руку попадает спутанный поток оттенков золота, наполняющий конечность ощущением огня. Для защиты она использует заклинания, сотворенные левой рукой, корчится остаток боя, но это означает лишь то, что ее магия поражает противника в плечо, а не в сердце. — Они начинают борзеть, — говорит Лаванда после сражения. — Разве когда-то было иначе? — бормочет Гермиона в ответ, внимание ее сосредоточено на Драко и Грюме, стоящих в двух шагах от нее. Она хочет прислониться к Малфою, вдохнуть его аромат, поэтому представляет, как он обнимает ее, или проводит рукой по бедру, руке, или она рукой держит его за большой палец. Это можно сравнить с чувством спокойствия, твердой опорой для уставшей спины или горячей ванной для ноющего тела. Но Драко просто кивает Гермионе и задирает подбородок, взглядом скользит по ней, когда Грюм говорит Грейнджер отправиться к целителю. Она сидит на разрушенной стене, гомон голосов вокруг угасает и растворяется, и вдруг какой-то незнакомец дергает ее за рукав. Она вспоминает о ласковых поглаживаниях по волосам и колыбельных, разливающихся волнами маминого голоса. Мужчина рядом предлагает сигарету, целитель светит фонариком ей в глаза и смотрит с весельем во взгляде. Она решает, что ей нужны новые туфли. День: 1360; Час: 8 У Гермионы жар, она сильно кашляет, шмыгает носом и зарывается головой под подушку. Она слышит кашель в соседней комнате и чихание где-то за дверью. Грипп стремительно распространяется по Ордену, из-за чего исполнение заданий становится небрежным, а настроение окружающих — скверным. День: 1361; Час: 22 Она решает звать его Драко. Большинство людей пустят все на самотек, но Гермионе необходимо принимать решения. У нее в голове для этого даже список есть. Она не уверена, понравится ли ему, но его имя иногда срывается с языка при странных обстоятельствах (или в моменты страсти), и он до сих пор ничего не сказал по этому поводу. Использование его имени помогает меньше переживать из-за того, что она с ним спит. Гермиона уже смирилась с тем, что у нее есть любовник, но нет парня. Тем не менее, все еще странно спать с кем-то и звать его по фамилии. Как по ней — слишком обезличено, так что она будет звать его Драко. День: 1370; Час: 18 — Раздевайся. Грубый требовательный тон заставляет ее с удивлением посмотреть на Малфоя, который расстегивает вымокшую мантию. Заметив его, она догадывается, чего он хочет, но начинает сомневаться после того, как видит, насколько он перепачкан. Грязные разводы полностью покрывают руки, они на волосах, на лице. Гермиона в нерешительности мнет рубашку онемевшими пальцами, но уже через мгновение стягивает ее через голову. Она знает, что он зол, хоть и не на нее. Очевидно, кто-то вывел его из себя или что-то случилось. Она согласна на такой способ снятия напряжения. Всего четыре дня назад она сама налетела на него после особенно тяжелого совещания — прижалась губами к его губам и стянула рубашку еще до того, как закрылась дверь. Он не жаловался тогда, она не станет жаловаться сейчас. Она еще в нижнем белье, когда Драко полностью раздетый стоит перед ней и быстро исправляет ситуацию, разрывая тонкий материал на ее бедрах и притягивая Гермиону к себе. Его поцелуй жадный и болезненный, он тянет бюстгальтер вверх, проводит руками по животу, накрывает грудь. Гермиона стаскивает бюстгальтер через голову и бросает за спину, пока Малфой склоняет голову к ее груди и посасывает соски через расставленные пальцы. Он выпрямляется, смотрит на нее сверху вниз и сладко причмокивает. Ласкает ее, оставляя грязные отпечатки на груди, плечах, снова целует, быстро и требовательно, и толкает на кровать, стоящую позади нее. Она не знает, как вести себя с таким Драко, но не будет отрицать, что это будоражит совершенно новым образом. Ей нравится, когда он берет жестко и яростно, от одной мысли об этом на коже появляются мурашки. Он переворачивает ее на живот, впивается пальцами в бедра, приподнимает, ставя на четвереньки, и Гермиона начинает сомневаться. — Я… Я не… — она замолкает, задерживая дыхание, когда матрас проседает у нее под коленями. Драко ждет продолжения, а она раздумывает, что сказать, и сильно краснеет из-за нового положения и его руки, свободно скользящей по ее заднице и сжимающей ее. Когда она продолжает молчать, Малфой проводит головкой члена у нее между бедер, собирая влагу, замирает возле входа во влагалище, и Гермиона облегченно выдыхает, потому что изначально на это и надеялась. Он ждет мгновение, на случай, если она захочет продолжить свой протест, и медленно входит в нее. Неторопливость удивляет, но Гермиона полагает, что дело в ее сомнениях; его неспешность дает время изменить свое мнение. Малфой сжимает ее бедра подобно тискам, и его гнев возвращается — он неистово вколачивается в нее. Гермиона хватает воздух ртом, прижимаясь щекой к матрасу, впиваясь пальцами в покрывало. Вздохи и звуки ударяющихся тел заглушают странный скрип дома; в попытке спрятать стоны Гермиона впивается ртом в покрывало, закрывает глаза. Короткие ногти Малфоя оставляют отметины на ее коже, его лобок ударяется о ее зад, доставляя невероятные ощущения. Она никогда не думала, что ей понравится настолько жесткий секс, но «да, да, да» повторяется в ее голове непрерывной мантрой. Единственный минус ее положения в том, что она не может касаться, целовать или видеть его. В такой позе она ощущает себя немного оторванной от процесса, но Драко все компенсирует своими усердием и достаточным возбуждением, которое позволяет ей выпускать вереницу слов между вздохами. Он задает яростный темп, и Гермиона старается не отставать, отталкивается от него, стонет, хватаясь за покрывало. Он снижает темп до раздражающе медленного, потрясенная Грейнджер выныривает из дымки вожделения. Он убирает руку с бедра, скользит к животу, опускается ниже и пальцами находит клитор. — Нет, — стонет она. — Я… Я хочу… — Чего ты хочешь? — От его хриплого глубокого голоса она стонет. — Драко, просто… — Называя меня по имени, делу не поможешь, любимая. — Его вторая рука перемещается к груди, и Гермиона вместо ответа резко толкается бедрами назад. Она повторяет движение, понимая, что ее ничего не сдерживает; и еще раз. Толкается назад, подается вперед, толкается назад. Позже она будет краснеть, понимая, что он совсем не двигался, позволяя ей делать все самой; но сейчас она сосредоточена: он дает ей то, чего она хочет; она сама все берет. — Давай, Грейнджер, — шепчет он, — трахни меня. Он убирает руку с клитора, сжимает ягодицу и, скользя ладонью по влажной от пота спине, зарывается в ее кудри. Гермиона оборачивается через плечо, когда он слегка тянет ее за волосы, и ловит его взгляд. Она тяжело вздыхает и выглядит столь же удивленной, как и он, осознавая, насколько глубокими могут стать ощущения благодаря одному лишь зрительному контакту. — Блядь, — рычит он, возвращая руку на бедра и снова резко входя в нее. Она наблюдает, как напрягаются и расслабляются мышцы на его торсе во время движения, отворачивается и чувствует давление на шею — Драко нравится зрительный контакт, поэтому он зажимает ее волосы в кулак, тянет и заставляет снова повернуться. Она не сводит с него глаз и не может припомнить ни разу в жизни, когда бы ощущала себя настолько связанной с кем бы то ни было. В происходящем есть нечто чрезвычайно интимное, чего она не чувствовала ранее по некой причине, но у нее есть подозрения на этот счет: когда он рядом, то никогда на нее не смотрит. Он приоткрывает рот и облизывает губы, когда движения его бедер становятся беспорядочными. Она знает, что сейчас он кончит, поэтому не сводит с него взгляда, выжигая каждый момент в памяти: как закатываются его глаза, напрягается тело и замирают руки, как он запрокидывает голову, гортанно стонет, как движется его адамово яблоко. Он — самое прекрасное, что она когда-либо видела: его волосы спутаны, раскрасневшееся лицо перепачкано грязью. Она считает себя счастливицей, потому что ей позволено увидеть его в наиболее уязвимом положении, и этого она никогда не забудет. Он падает вперед, отрывает от нее руки, упираясь ими в матрас, и она поворачивает голову, чтобы облегчить боль. Его горячее дыхание обжигает спину; он выходит из нее, склоняется и целует между лопаток. Гермиона прикусывает губу. Малфой поднимается, а она краснеет, осознавая, насколько раскрыта перед ним в таком положении. Она хочет сдвинуться и перевернуться, но Драко хватает ее за ноги, заставляя замереть. — Не шевелись. Дыхание ласкает спину — и вот его губы обрушиваются на нее; он пальцами сжимает ее бедра, ладонями скользит по ним, волосами касаясь ягодиц. Проходит короткое время, и она стонет, найдя собственное освобождение, ведь разрядка уже была близка до того, как он кончил. Ноги дрожат, она падает на кровать, задыхается, теряясь в лавине ощущений. Ей требуется время, чтобы открыть глаза, вспомнить, где находится — каждая клетка тела дрожит от пережитого, превращая кости в желе. Драко встает с кровати, и ее глаза распахиваются от удивления, когда взгляд падает на его пах, щеки заливает румянцем. Он ухмыляется, указывая на свой член. — Да ладно, Грейнджер. Вы же с ним хорошо знакомы. Она фыркает, отводит взгляд, разжимает кулаки и выпускает одеяло. Она пытается найти подходящий ответ, но мозг пока отказывается соображать. Она гадает, не для этого ли он занимается с ней сексом? Кажется, это неплохой способ заставить ее замолчать. — Ты грязная. — Только часы спустя она поймет, что даже не заметила всю двусмысленность фразы. — Интересно, как так получилось? — спрашивает она, еле поднимая мокрую от пота руку, покрытую грязными разводами. Он протягивает ладонь, и Гермиона принимает ее, полностью стирая с лица подозрительный вид, что красовался там еще минуту назад. — Неужели это моя вина? Полагаю, я должен заплатить за свою грубость, начисто тебя отмыв. День: 1373; Час: 10 — Что ты делаешь? — спрашивает Гермиона из-за двери-ширмы, и Невилл смотрит на нее с невиновным видом. — О чем ты? — Ты стоишь под дождем. — Если бы ты знала, что он уже сделал… — раздается голос за спиной. — …то ничего бы не спрашивала. — Она поворачивает голову и с подозрением смотрит на близнецов Уизли. — Почему Невилл под дождем? — И зачем она спрашивает, Джордж? — Именно это она должна была спросить первым делом, Фред. — Может, она… — Не-а. — Руки на бедрах. — Да у нас «злая Гермиона». — Скорее, нетерпеливая, — вклинивается Гермиона. — Теперь отвечайте на вопрос. — Какой был… — Фред, — обрывает она. — Вообще-то, Джордж. — Мы поспорили, как долго он там простоит прежде, чем вымокнет до нитки. — Это же… Вам настолько скучно? — Гермиона изгибает бровь, снова переводя взгляд на Невилла. — Настолько. — И что получит победитель? — Правильный вопрос, что получит проигравший, — улыбается Фред, а Джоржд показывает маленькую фиолетовую конфету. — Что это? — Кое-какое наше изобретение. — О боже, — шепчет она. Часом позже Гермиона отправляет Невилла в ванну с просьбой ни к чему не притрагиваться и ничего не поджигать, а сама накрывает голову подушкой, чтобы заглушить свист от пара, вырывающегося у него из ушей. День: 1379; Час: 14 Она никогда не понимала мужской одержимости отсутствием нижнего белья на женщинах, ведь на них остается другая одежда. Данный вопрос ее больше не волнует, потому что она поняла, как разыграть эту карту в свою пользу. Драко пугает ее до смерти, когда спрашивает, есть ли на ней лифчик, и приближается медленными хищными шагами, не отрывая взгляд от ее груди. Когда же она, наконец, выдавливает «нет», Малфой, не теряя времени, набрасывается на нее с поцелуями. Теперь она видит все плюсы. День: 1380; Час: 16 — Я чувствую себя крайне потерянной. Будто… я больше не знаю, где мое место в этом мире. Каким-то странным образом я всегда знала, где… или с кем… я была. Сейчас же все… ускользает. И я больше не знаю, что думать или чувствовать. Она пытается не замечать своих слез. И перед кем — перед Драко Малфоем. Но эмоции переполняют ее, и вот она стоит рядом с ним возле кухонной раковины и не может остановить поток слов. У нее не получается объяснить, почему ей вдруг понадобилось выплакаться; разве что критические дни стремительно приближаются, и она не может перестать думать обо всем, что ее волнует. Ей нужен Гарри, а еще лучше Рон. Сентиментальный Рон, который безо всяких усилий обнимет так, как никто другой. Ей нужно что-то надежное, чтобы успокоиться; нечто большее, чем земля под ногами. Ей нужно тепло, сила, возможность быстро собраться, потому что сейчас не время раскисать. Для этого никогда нет времени. Он удивляет ее, неуклюже обнимая за плечи и притягивая в объятия, несмотря на напряжение во всем теле; Гермиона тонет в его близости. Она сжимает его рубашку, зарывается в нее лицом. И это не Рон, это он, и это идеально. Это то что нужно. Он ждет, пока Гермиона выровняет дыхание и ослабит захват на его рубашке, и пожимает плечами. Она поднимает голову, он склоняется и медленно и глубоко целует ее, принося утешение единственным способом, с которым знаком. День: 1385; Час: 18 Гермиона преодолевает километр через лес и долину, всю дорогу она злится, потому что подобное всегда случается, когда у нее ПМС. Физическое напряжение усиливается, мешаясь с усталостью и болью внизу живота, и она очень близка к тому, чтобы сжечь весь дом после того, как команда находит его пустым. Ни людей, ни домовых эльфов, ни маленького клочка пергамента. Только мебель и капля жидкости в чашке на столе. Ее начинают сильно напрягать миссии, которые идут не по плану. День: 1390; Час: 2 Она пытается написать письмо Гарри и Рону, но сидит почти час прежде, чем признается себе: она не знает, что сказать. В свернутом пергаменте, который она отдает Люпину на следующий день, всего три абзаца, и это хоть что-то. День: 1396; Час: 17 Она оборачивается, когда слышит скрип открывающейся двери, и притворяется, что последние несколько дней не смотрела на входящих, каждый раз надеясь увидеть его. Законы ее мира изменились, и теперь все выглядит именно так: она не может долго без него, ведь он всегда был рядом. Как она и думала, это он. Симус вернулся несколько часов назад, бормоча под нос проклятия в адрес Малфоя. Из этого она понимает, что они оба над чем-то работали. Драко расстегивает мантию, стягивает с плеч и замирает, когда его взгляд на что-то падает. Она следует за его взглядом к своим изодранным шлепанцам у подножья дивана, а он продолжает снимать мантию, уже медленней, поскольку его внимание, похоже, все еще приковано к обуви. Он вешает плотную накидку на спинку стула, а Гермиона думает, не стоит ли ей уйти из коридора, пока он не увидел, что она наблюдает. Но понимает, что он все равно узнает, потому что пол сильно скрипит под ногами, что невозможно не услышать. Он замечает ее мгновением позже, осматривая комнату, и кусает губы, пока они смотрят друг на друга. — Привет. — Привет, — тупо повторяет она, почесывая голову и безучастно смотря на лампу на столе рядом с его бедром. — Кто еще здесь? — Симус, Анджелина, Джинни и Тонкс. Недавно заходила Профессор Макгонагал, чтобы поговорить с Тонкс, но уже ушла. Он хмурится и от досады потирает макушку, она улыбается получившемуся беспорядку на его голове. — Мне нужно попросить тебя об услуге. — Да, хорошо, — она пожимает плечами, притворяясь, что не находит это таким же странным или захватывающим, как и он сам. Он никого не просит о помощи, она это знает. Он говорил ей, что не любит быть в долгу. — В столе Грюма есть ключ, он мой. Грюм сказал, что отдаст его, когда все закончится, но ключ нужен мне сейчас. Я бы сам попросил, но его нет, и я не знаю, когда он вернется. — Ты не спрашивал Люпина? У него есть доступ к кабинету Грюма на случай… если понадобится поддержка. — Спрашивал. Он заявил, что я могу подождать, а когда я попытался объяснить ему, что не могу, он не стал меня слушать. — То есть ты хочешь, чтобы я туда вломилась? Он издает смешок и смотрит на нее тем ненормальным взглядом, который она уже видела — но не у него. — Для того, кто ненавидит нарушать правила, это весьма странная первая мысль, ты не находишь? Если бы не степень развитости ее инстинкта самосохранения, она бы ни за что не пережила свое детство. — Тогда что ты предлагаешь? — Спросить Люпина? Я знаю, вы с ним довольно близко общаетесь. Ты ему нравишься, потому что ему нравится Поттер. И мне интересно узнать, сможешь ли ты использовать это для собственной выгоды. Она надувает щеки и, склоняя голову, пожимает плечами, потому что не думает, что затея сработает. — Я не знаю. Он закрывается от нее, что ему характерно, не обращая внимания, насколько такое поведение беспокоит Гермиону. — Тогда забудь о моей просьбе. — Успокойся. Я не сказала «нет». Только то, что не знаю, сработает ли. — Я что-нибудь придумаю. — Мы могли бы… — Я сказал, я что-нибудь придумаю. Она пристально на него смотрит, злясь на то, что он злится, когда она пытается помочь. — Малфой, хватит быть задницей. Я помогу, просто пока не знаю как. Он выдыхает, проводит ладонями по лбу, покрытому морщинками разочарования. — Тебе просто нужно его спросить. Скажи, что мне это нужно, и что Грюм знает — он мой. — Ему понадобится доказательство. От чего ключ? Снова этот пустой взгляд, задумчивость на лице, напряженная поза. Иногда ей кажется, что его никогда не перебороть, а еще чаще кажется, что ее бесконечные попытки все-таки это сделать — большая дурость. — Не твое дело. — Малфой, только если это не комната с твоими темными секретами, не понимаю, почему такая проблема сказать. — Это проблема, потому что тебе не нужно этого знать. Ты докапываешься до чертовых ответов, чтобы утолить раздражающее любопытство. — Вообще-то, — огрызается она, — я пытаюсь придумать способ сделать то, о чем ты меня попросил. — Еще раз. Не. Важно. — Что в этом такого? — она раздраженно вскидывает руки. — Почему ты так хочешь знать? — Если Люпин спросит, я бы… — Люпин знает, что ключ мой. Он даже может знать, от чего он. Так что не важно, знаешь ты или нет. — И ты сразу не мог этого сказать? — Будто это остановило бы твое любопытство. — Остановило бы, если бы ты не сделал из этого такой большой проблемы. Так что теперь мне интересно, что ты там такое прячешь. — Все мои инструменты для пыток маглорожденных. Хочешь присоединиться? Какого черта это вообще имеет значение? — Я… — Забудь, что просил. — Нет. Я… — Я сказал, забудь. И это конец спора, потому что Малфой разворачивается и выходит из дома прежде, чем она успевает сказать хоть слово. Она зло смотрит на дверь, на его мантию, а после возвращается на кухню. День: 1396; Час: 1 Дверь в ее комнату открывается с протяжным низким скрипом, и она распахивает глаза от этого звука. Она приковывает взгляд ко входу, удивление перерастает в любопытство из-за фигуры, которую она не может разглядеть в темноте. — Драко? Пожалуй, не самый лучший вопрос, так как это может оказаться кто угодно, и этот кто угодно удивится, почему она спрашивает, не Малфой ли заходит к ней в комнату в два часа ночи. Фигура не отвечает, дверь закрывается со щелчком, сердце Гермионы бьется все сильнее от страха. Она чувствует, как адреналин приливает в кровь, а глаза расширяются, потому что она думает, что это он, но бурное воображение как всегда ее подводит. Она садится, берет палочку со стола и целится в сторону двери, другой трясущейся рукой тянется ко включателю ночника. Матрас проседает рядом с ее бедрами как раз в тот момент, когда лампа заливает комнату слабым светом. Ей приходится быстро моргнуть, чтобы глаза привыкли, но все, что она видит — белые волосы, и тут же узнает его. — Ты не можешь так подкрадываться, — шипит она, а Малфой хватается за кончик волшебной палочки, отводит от себя и, вытащив из ее рук, возвращает на ночной столик. Он поднимает ногу и, слегка развернувшись, перебрасывает ее через Гермиону, ладонью скользит вверх по ее бедру и склоняется к ней. Он давит на Грейнджер, вынуждая откинуться на спину; смотрит на нее какое-то время и агрессивно целует. Она неуверенно отвечает, но, вспомнив его поведение и свое разочарование после ухода ранее этим вечером, переходит в атаку. Кажется, именно этого он жаждет: прикусывает губы, когда Гермиона вонзает ногти в его плечи, бормочет что-то о распутницах (или волшебницах) — и она знает, что сегодняшняя ночь будет долгой. День: 1399; Час: 7 Гермиона просыпается от крика, сдавленного смеха, взрыва, что заставляет ее кровать вибрировать, и от звука льющейся воды, такого же громкого, как в гигантском фонтане этажом ниже. Проходит мгновение, она улыбается, задумывается, стонет, приходит в ужас и ощущает предвкушение, поскольку вспоминает, что сегодня официальный день близнецов Уизли — первое апреля.