The Fallout

День: 1439; Час: 23 Симус, Джастин, Лаванда, парень Лаванды Гарольд и Гермиона. Еще было двое новеньких, чуть старше семнадцати, которых Симус уговорил пойти с ними, но те слились еще в момент, когда все проникли в новый кабинет Люпина. Гермионе кажется, они не понимали, что это не совсем задание Ордена, а больше личная вылазка. Пробраться в кабинет Люпина они смогли только в два часа ночи, когда все на площади Гриммо либо покинули дом, либо ушли спать. Им понадобилась минута, чтобы найти на столе кусок пергамента с печатью Азкабана и подписями нескольких разных дознавателей, в котором были отмечены локации Пожирателей смерти. Почти две дюжины мест в списке, а их только пятеро, и не сложно догадаться, что тайных убежищ гораздо больше двадцати одного. Пожиратели смерти исчисляются сотнями, большинство из них богаты и не привыкли делиться, но все одинаковы в своей любви к власти и убийствам. И даже если есть возможность, что Рона или других пропавших, нет ни в одном из этих мест, они все равно их проверят. Гермиона — человек основательный, поэтому они три часа обсуждают детали в ее комнате с достаточным количеством запирающих и заглушающих заклятий, чтобы не выглядеть подозрительно на случай, если кто-то захочет к ним вломиться. У них целый мешок портключей к разным убежищам, карты и десять исписанных планом страниц, поэтому все окидывают Гермиону диким взглядом, когда она объясняет роль каждого, используя шахматы. Учитывая их ситуацию, все сходится наилучшим образом, и когда они понимают это, в комнате воцаряется решительное воодушевление. Они не знают, что им предстоит, их недостаточно даже для половины врагов, поэтому страху все же удается прокрасться в их мысли, но они к этому давно привыкли. И, тем не менее, они все равно подпрыгивают, а Лаванда издает звук раненой кошки, когда кто-то дергает за дверную ручку. Они с тревогой смотрят на бронзовый замок, никто не двигается и не дышит, словно вовсе не применяли заглушающие заклинания. На какой-то миг все прекращается, а после ручка снова дергается — на этот раз резче, почти со злобой. — Кто это может быть? Все спят, заглущающие заклинания на месте… Они же на месте? — шепот Лаванды подтверждает ее мысли. — Люпин? — Может, лучше не отвечать? — Мы точно не будем отвечать. — А что если что-то случилось? Или мы нужны? — спрашивает Гермиона, но не двигается. Снова тишина, что-то ударяется о дверь. — Черт. — Прячьтесь! — Лаванда внезапно превращается в пойманную родителями восьмилетку, подпрыгивает и лихорадочно осматривает комнату. Гермиона никогда не видела ее такой, даже когда за дверью находились Пожиратели. — Вещи! — кричит Джастин, хватая мешок с портключами и бросая его в чемодан, захлопывает крышку и, вдобавок ко всему, садится сверху. Гарольд опрокидывает шахматы, словно игра может их выдать, и тем самым показывает свою бесполезность. Лаванда запихивает карты за пояс штанов и прикрывает их рубашкой. Джастин, понимая, что нужно прятать улики, просто стоит посреди комнаты, подняв руки к плечам. Гермиона запихивает планы, маркеры и список в наволочку. Невинное выражение их лиц, когда Гарольд открывает дверь, скорее всего, можно назвать комичным. Дыхание Гермионы снова прерывается, когда дверь тянут с обратной стороны, и она узнает плечо, руку, длинные пальцы. Она видит половину его лица, когда Гарольд останавливает дверь на середине. На его щеках румянец, и он задыхается по причине, о которой она может только догадываться. Он не сводит глаз с Гарольда, и Гермиона чертыхается себе под нос, когда замечает вену на его виске. Она появляется только в одном определенном случае, но сейчас не тот случай. От этой мысли она замирает, озирается по сторонам, внимательно рассматривая партнеров по преступлению, пытаясь понять, рассмотрели ли они правду на ее лице. Не совсем нормально для парня появляться на пороге девичьей комнаты посреди ночи, но когда Лаванда отступает, а Джастин опускает руки, Гермиона понимает — они знают. И внезапно она понимает, что ей все равно. Целую минуту Драко не произносит ни слова, даже когда Гарольд спрашивает, что ему нужно. Злость, исходящая от положения его тела, ужасает. Гермиона никогда не видела его таким вне заданий, или когда ее собственная ярость не притупляет остроту его гнева. Гарольд, ссутулившись, отодвигается назад, и взгляд Драко падает сначала на Лаванду, потом на Джастина. Он расслабляет руку, в которой сжимает палочку, и смотрит на Грейнджер. Гермиону осеняет, почему он так зол, внутри живота она чувствует боль, которую даже не смеет назвать возбуждением. Драко смотрит на нее оценивающе, и она почти смеется от мысли о себе и Гарольде, но положение слишком опасно для такой реакции. Ей никогда не приходилось видеть мужчину, который так бы ее ревновал. Эта мысль будоражит до такой степени, что, будь они одни в комнате, она бы зацеловала Малфоя. Он упирается ладонью в косяк, отталкивает Гарольда и заходит в комнату. Гарольд отступает, а Драко захлопывает за собой дверь, не отрывая от нее глаз, ее дыхание прерывисто, но она никому в этом не признается. Есть что-то хищное в том, как он смотрит на нее, но это не тот взгляд, к которому она привыкла. Он оценивающе осматривает ее и ухмыляется так, что заставляет подумать, словно что-то знает, а не просто планирует проделать с ней то, что заставит ее выполнить любое его желание. — Три гриффиндорца и два их друга, отгороженные заглушающими и запирающими чарами глубокой ночью. Двойка за незаметность, пятерка за подозрительность. Грейнджер, я вообще не понимаю, как вы умудрялись незаметно шляться по Хогвартсу. Когда планируете выходить? — Понятия не имеем, о чем ты… — начинает Лаванда, но Симус ее прерывает, пытаясь придумать хоть слабенькое объяснение, которое все равно их не спасет. — Малфой, не твое дело. — Охотно верю. Несанкционированная миссия, которая выглядит так, словно вы пытаетесь куда-то спрятаться. Учитывая, что я на это наткнулся, не хочу, чтобы считали, что я помогаю дезертирам, покрывая их. — Драко, — шепчет Гермиона. Она не кричит, потому что видит в его выражении что-то знакомое, хоть и не уверена в этом. Ложь. Он переводит глаза на нее и удерживает взглядом, даже когда Симус начинает кричать о своих оскорбленных чувствах. — Малфой, они бы так не подумали! Тебе же проще провести людей внутрь, чем помочь им выбраться, или я не прав? Будто мы способны сбежать, когда уже так далеко зашли. Он бы не сдал ее. Он бы попытался убедить остаться, попытался бы заставить; забери он палочку и свяжи Гермиону, это могло бы сработать. Но, в конце концов, он бы просто разозлился и сказал ей идти. По крайней мере, она так думает. — Мы не дезертиры, мы не пытаемся улизнуть… Хотя да, мы вроде как пытаемся улизнуть, но это ничего из того, что бы не одобрил Люпин. Малфой, у нас просто нет времени, а Люпин заставит нас ждать, пока мы… Его облик, когда открылась дверь, румянец на щеках и сбивчивое дыхание, словно он прилагал огромные усилия. Его не было в доме этим вечером. На нем все еще надета мантия. Драко пришел за чем-то… к ней, но она не знает, зачем. — Симус, опусти палочку, — вздыхает Лаванда и плюхается на кровать, карты хрустят под ней, но из-за криков никто этого не слышит. — Мы просто помогаем вытащить ее друга, — пожимает плечами Гарольд, очевидно не переполненный всей этой напускной гриффиндорской храбростью, которая заставляет грудь раздуваться от слова «дезертир». — Уизли, знаю. — Ты не заставишь меня остаться, — говорит Гермиона, в ее спокойном голосе слышатся стальные нотки. И снова она видит Драко, а не человека с эмоциями и мнением, которые она не может понять. Он поднимает левую бровь, опирается плечом о дверной косяк, и скрещивает ноги. Он пальцами перебирает палочку, уголок рта поднимается в ухмылке, за которой нет скрытого смысла. Она знает, что он играет в игру, пытаясь прикрыть свою неуверенность в чем-то. — Мог бы, если бы захотел. Но если ты так желаешь посмертной славы, Грейнджер, я не стану тебя останавливать. — Тогда какого хрена ты все еще здесь? — срывается Симус, его лицо сияет потом от злости. — Потому что жаль пропустить картину, как ты умрешь на моих глазах. Возможно, это сделает войну куда более сносной. — Что? — Финниган, о твоей тупости я уже знаю, нет нужды доказывать это так часто. Драко вытягивается, сдувает челку с глаз и обреченно вздыхает. — Я иду с вами. День: 1440; Час: 1 Гермиона не собирается его упрашивать. Он проигнорировал ее замечание о том, что не прошло и тридцати шести часов с момента его выписки из Святого Мунго. Она напоминает про ранения, а его лицо выражает скуку. Он яростно смотрит, когда она рассказывает о возможных последствиях, и больно, почти до синяков, сжимает ее запястье, когда Гермиона пытается ткнуть его в плечо для проверки. После долгих споров, двух почти вылившихся в драку перебранок с Симусом, многочисленных гневных переглядываний между Гермионой и Драко, они, наконец, выдвигаются в путь. К этому моменту Гермиона знает — если Драко что-то решил, нет почти никакого способа убедить его думать или поступать иначе. Кроме того, он хорошо подготовлен, он волевой, и еще один человек в их очень маленькой компании не помешает. Но, чувствуя себя в большей безопасности с ним, в то же время она переживает о его травмах. Она не понимает, в каком он сейчас состоянии, или насколько вероятно, что ему не следует идти с ними, пока это состояние не выяснится — подобное очень сложно ожидать от Драко Малфоя. — Говорю тебе, это плохая идея. Мы сейчас в самом неиспользуемом убежище с Малфоем, и никто не знает, где мы. Отличный расклад, чтобы избежать наказания за убийство. Не то, чтобы я не убью его первым, но, Гермиона, в этом есть смысл. Ты совсем из ума выжила? — Во-первых, Симус, прекрати так со мной разговаривать. Во-вторых, если ты все еще подозреваешь Драко, то это еще раз подтверждает его мнение о том, что ты тупой, — огрызается Гермиона, и позже она бы почувствовала себя скверно, если бы уже давно не достигла предела своего терпения. Симус встает с оскорбленным видом, пристально на нее смотрит; его повязка Феникса безвольно свисает с пальца. Лаванда неловко почесывает висок, не понимая, чью сторону должна принять, и, вероятно, впитывая всю услышанную информацию, лишь бы разнести сплетни о том, как Гермиона Грейнджер защищает Драко Малфоя. Снова. Гермиона отвлекается от чувства вины, затягивая оранжевую повязку на руке и мысленно напевая. Что касается Гарольда, он остается сидеть на диване с широкой улыбкой, которая всегда казалась Гермионе ужасно неприятной. У парня Лаванды нет никакого даже подобия чутья, о котором Драко говорил ей несколько недель назад. Комната может быть наполнена множеством эмоций, или же все присутствующие могут быть переполнены еле сдерживаемой злобой или стеснением, а Гарольд даже глазом не моргнет. Он просто… продолжает улыбаться, пялится на Лаванду, или все вместе для пущего эффекта. — Я полагаю, кто-то забыл взять все план-схемы, — Драко произносит это таким тоном, который дает понять, что он заметил их некомпетентность давным-давно. — Какие план-схемы? Для зданий? Драко оставляет без внимания вопрос Джастина, который сразу начинает объяснять, к этому моменту уже зная, что на очевидные вопросы Драко не отвечает. — Мы взяли все, что было. Драко прижимает язык к внутренней стороне щеки, и поднимает подбородок в сторону Гермионы. — Показывай, что значат все твои маленькие символы. Гермиона следует за его удаляющейся спиной на кухню и неловко зависает за ним, когда он останавливается возле стола. Она понятия не имеет, почему ей вообще неловко, но так и есть. Всю войну ее эмоции извивались как торнадо, а последние несколько дней особенно. В Святом Мунго она испытала такое сильное облегчение и была счастлива увидеть его живым, из-за чего отодвинула в сторону жизнь Гарри, положение Рона и смерть Невилла, что у нее просто не было времени подумать. Последний раз, когда она была с ним наедине и его глаза не слипались, а речь была внятной, произошел момент, в который она подумала, что больше не увидит его живым. И вот он здесь, в достаточно добром здравии, в полной боевой готовности, определенно жив и он рядом. Рядом без видимой причины. Хотя, одну она все-таки может предположить, но не позволяет себе этого, потому что не переживет, если окажется неправа. Возможно, она не переживет это и в том случае, если окажется права. Она хочет до него дотронуться. Она хочет ощутить его стучащее сердце, тепло его кожи, дыхание. В этом и причина ее неловкости — ее желание схватить его или обнять, и ее абсолютное незнание того, есть ли у нее теперь на это право. Ей нужно что-то, что бы снова связало ее с миром, потому что с самого момента, когда она очнулась от безумных криков Джастина о смерти Волдеморта, она находилась в тумане, как и год назад, пока Драко не вытащил ее из этого состояния. Он смотрит через плечо, брови приподняты в удивлении из-за ее отсутствия рядом, и он замирает. Что-то проносится в его уставших глазах, и это первый раз, когда она видит его настолько измученным. Это почти пугает ее. Она понимает, что ее тело подкашивается из-за тяжести эмоций, и она пытается вспомнить, когда перестала чувствовать дискомфорт из-за того, что он видит ее слабой. Она выпрямляется, сбрасывает все мысли о нем и обо всем, что произошло за последние несколько дней. Для этого еще не время. — Грейнджер, — его голос звучит мягче, чем следовало бы, учитывая их окружение, и ее сердце ускоряет свой бег. Драко бросает взгляд над ее головой, его лицо снова черствеет, из глаз пропадает усталость. Она раздумывает над тем, почему он позволил ей все это увидеть. Мимо нее к столу проходит Джастин, смотря на разложенные бумаги, он ударяет кулаком по старому дереву. Ему требуется лишь минута. Но он совсем не похож на Гарольда, поэтому смотрит на Гермиону почти нервозно. — Хорошо, тогда идем, — Драко собирает бумаги в стопку, разминает шею и пристально смотрит на Джастина. — Ты готов? — Да. Мне только нужно надеть… — Ну так надевай. Джастин недовольно смотрит на него, улыбается Гермионе и покидает кухню, чтобы взять то, что он там планирует надеть. Симус что-то кричит Гарольду об улыбке, а Лаванда пронзительно кричит в защиту своего парня. Драко полностью разворачивается к ней, на лице холодное выражение. — Я не сказала тебе… — Не сказала, поскольку была слишком занята жалостью к себе, чтобы вспомнить, что каждая минута на счету. Не по этой ли причине ты провернула это за спиной Ордена? Гермиона в удивлении отклоняет голову в надежде, что выглядит более злой, чем оскобленной. — Я полностью осознаю… — Грейджер, тогда перестань стоять как истукан и двигай булками! Злость на него не утихает и позже, а он продолжает подкидывать для этого причины. Только когда они возвращаются в убежище, измотанные после тщательного обыска пустого здания и полуразрушенного дома, она понимает, что он делает это специально. Она ни разу не испытала ничего, кроме гнева, а та глубочайшая усталость, которая навалилась на кухне, превратилась в решительную ярость, что вызывала у него усмешку всякий раз, как он думал, что она его не видит. День: 1440; Час: 19 Три минуты она стоит напротив его двери. Она не помнит, сколько раз хваталась за ручку и поднимала руку, чтобы постучать, но снова ее опускала. Времени прошло достаточно для того, чтобы ее плечо заболело. Она не трусиха, но она никогда бы не прошла через все пережитое, если бы не Драко, она знает это, даже когда перед ней открывается дверь. Она делает глубокий вдох и ощущает запах спиртного, пока он жмурится в свете коридора. Иногда ей становится настолько привычным видеть его перед собой и у себя в мыслях, что она забывает, насколько он красив — и это полный отстой. Она краснеет, пойманная за разглядыванием. От ее вида он довольно улыбается. Упирается предплечьем в край двери, плечом прислоняется к косяку, полностью заполняя дверной проем. — Я бы тебя пригласил, но не уверен, хочешь ли ты войти или планируешь охранять мою дверь всю ночь. — Как ты узнал, что я здесь? — она шепчет в тон ему. — Тень под дверью. Я понял, что это либо ты, либо Финниган собирается убить меня, пока я сплю. — Ой, — и он единственный в мире, кто иногда может сократить ее обширный словарный запас до примитивного. Он смотрит на нее так долго, что она начинает нервно переступать с ноги на ногу, ей некомфортно от того, что она не может прочесть его мысли. Она подумывает что-нибудь соврать и уйти, но он всегда видит ее насквозь. Тем временем он все еще чего-то ждет, а ее злит, что ему обязательно нужно все усложнять. — У тебя есть еще? — она делает движение, показывая будто пьет, на его лице смешиваются понимание и любопытство. Он отступает назад и в сторону, освобождая для нее путь, и, очевидно, из-за разыгравшейся паранойи, поглядывает ей за спину. Все ушли спать двадцать минут назад настолько измотанные, что даже из временной комнаты Лаванды и Гарольда так и не послышалось игривых звуков. Драко закрывает дверь за ее спиной и проходит мимо к столу. Ей приходится моргать, чтобы привыкнуть к свету, единственным источником которого является одинокая лампа на столе. Она думает, что прийти сюда, возможно, плохая идея, если он собирается прервать это… эти… отношения теперь, когда война почти закончилась. Она боится, что выглядит навязчивой и озабоченной, потому что это последнее, что ей нужно, и эта мысль заставляет ее краснеть даже после того, как он возвращается к ней. Он останавливается в шаге от Грейнджер, держа стакан, в котором плещется темная жидкость. Она протягивает руку, и когда он не двигается, чтобы отдать его, она поднимает глаза и встречается с его пристальным взглядом. В последнее время он делает это постоянно. Что-то в его глазах говорит ей, что он обдумывает и отметает все возможные слова, которые мог бы сказать, тишина становится настолько плотной, что ей тяжело дышать. Она бы столько хотела ему сказать и спросить, но это вскроет так много из того, на что она намерена не обращать внимания. Ей просто хочется перестать думать и гадать, ей кажется, он хочет того же. Именно поэтому они все начали. Он делает плавное и решительное движение: одной рукой ставит стакан на комод, другой хватает ее за бедро. Она не знает, двигается ли с ним одновременно или после, но по ощущениям, она делает шаг вперед сразу же, как он тянется к ней. Гермиона сжимает его рубашку и очень сильно к нему прижимается. Он наклоняется, когда она тянет его на себя, и они целуются — столкновение губ и языков, которое говорит ей, что она нуждалась в этом больше, чем она могла представить. — Боже, — выдыхает она, беря его лицо в ладони, скользя пальцами в волосы. Он вдыхает ее выдох, склоняется, подхватывает под ягодицы и приподнимает. Гермиона не может сбавить темп, исследуя ладонями его лицо, шею, плечи. Она так плотно обхватывает ногами его бедра, что мышцы горят; сжимает его и трется об его тело. Крепко целует, ударяясь зубами, языки сражаются за доминирование, за нужду, за то, что может дать только другой. Он расставляет пальцы, словно так сможет почувствовать больше, проводит ими по ее талии, ягодицам, выискивая любой участок обнаженной кожи. Он доверяет ей держаться самой, просовывает между ними руку, чтобы расстегнуть ее ширинку, другой рукой подлазит под рубашку. Она чувствует прохладную ладонь, прижимающуюся к ее коже, надавливающую на спину, другой он хватает подол рубашки и дергает. Гермиона задыхается, заглатывает воздух, поднимает руки, и Малфой стаскивает с нее одежду. Он швыряет ее рубашку за спину, и она хватается за ткань на его плечах, дергает, внезапно отчаянно желая ощутить его обнаженное тело своим. Он целует ее грудь, шею, подбородок, а затем губы; они движутся в борьбе за воздух, не ведая о том, что, не сговариваясь, оба стараются не отрываться друг от друга. Если она и выглядит навязчивой или озабоченной, Малфой заставляет ее об этом не думать, принять свои чувства, ведь никакой другой реакции от нее не ждет. Она падает на кровать, прежде чем даже понимает, что он вел их в этом направлении, и делает три глубоких вдоха, чтобы восполнить воздух в легких, который покинул их под внезапным натиском его тела. Он упирается рукой в матрас возле ее плеча, приподнимается, стягивает рубашку через голову — ее руки приветствуют каждый сантиметр тела, когда Малфой ложится сверху. Он перебрасывает рубашку через плечо и смотрит на Гермиону сверху вниз, останавливая их безумные движения. Его щеки раскраснелись, глаза потемнели, а из-за статического электричества волосы торчат во всех направлениях. Таким она любит его больше всего: открытый и неконтролируемый. Она приподнимает бедра, и Драко стонет, низко и грубо, одной рукой погружаясь в ее волосы и притягивая для поцелуя, снова опускается вниз и прижимается к ней. Другую руку подталкивает под нее, Гермиона чувствует, как мышцы напрягаются у нее под спиной, когда он подтягивает ее, прикасаясь к груди. Он сдавливает ее бедро, обхватывает затылок и целует глубоко, из-за чего она невольно думает, что тоже способна заставить его ощутить нужду и превратиться в прилипалу. У нее кружится голова, ей жарко, она полностью растворилась в нем. Она первой разрывает поцелуй и вдыхает так, что не удивится, если звук будет слышен в каждом уголке дома. Драко дышит столь же громко, выпутывает руку из ее волос, чтобы упереться в матрас, отталкивается вверх, и ее руки смещаются с его спины на плечи. Он целует ее шею, ключицы, грудь, спускается ниже и отстраняется, чтобы ухватиться за пояс ее джинсов; в этот момент Гермиона понимает, что дрожит. Он встает, из-за чего ей становится холодно, и одним быстрым движением стягивает с Грейнджер джинсы и нижнее белье. Он смотрит на нее с выражением, от которого внутри все переворачивается, на лице появляется улыбка; он жадно улыбается в ответ. Она смеется, потому что чувствует себя абсурдно, но не понимает причин. Улыбка медленно спадает с его лица, когда взгляд опускается на ее тело, и Гермиона игнорирует желание прикрыться или поерзать из-за собственной неуверенности — он снова и снова демонстрировал ей, что это последняя реакция, которую он ожидает от нее, и что ей не стоит чувствовать себя неуверенно рядом с ним, не сейчас. Он наклоняется, спускает брюки, а когда выпрямляется, то снова превращается в темного хищника, который немного пугает, но волнует гораздо сильнее. Боже, сколько дней и месяцев она могла бы потратить на любование им. Полностью возбужденный всеми возможными способами; каждый изгиб и линия его мышц, кожи, костей, которые она могла бы исследовать годами, но так и не узнала бы достаточно. — Дра... — тихо выдыхает она, но быстро замолкает. Она улавливает какой-то скрип в коридоре за дверью, и теперь понимает, почему он так чертовски долго возвращается к ней в постель. Раздается звук закрывающейся двери, и легкий кашель слышится со стороны ванной комнаты. Она переводит взгляд с двери на Драко, усталость медленно возвращается в выражение его лица, и… ну уж нет. Нет, потому что она не собирается превращаться в неловкую девушку, мнущуюся перед его дверью с поднятой рукой и не знающей, что сказать. Потому что она отказывается позволить ему вот так стоять перед ней, пока она обнаженная ждет в его постели, и пусть хоть кто-нибудь только попробует отправить ее обратно в спальню, чтобы она сама о себе позаботилась, когда ей хочется, чтобы это был он. Они оба слишком уязвимы. Если она уйдет сейчас, потеряет возможность проверить, откроет ли он ей дверь еще раз. Он доказал, что она все еще ему нужна, и каким-то непостижимым образом она знает, что тоже нуждается в нем. Он продолжает сдержано, с опаской смотреть на Гермиону, когда она встает на колени, и, кажется, все еще не понимая этого, снова его целует. Драко пальцами обвивает ее руку и целует Грейнджер так, словно не уверен, нравится ли ей это вообще. С каких пор ему стало не все равно, находится ли кто-нибудь за дверью? У нее перехватывает дыхание, она отстраняется и чувствует внизу живота что-то похожее на отторжение. Замешательство искажает его лицо, и он крепче сжимает ее руку, когда Гермиона опускается обратно на кровать. Она на мгновение забывает, что избегает его взгляда, поэтому снова смотрит на Малфоя, пытаясь вспомнить, куда он бросил ее одежду. Склонив голову, он изучает ее лицо и тянет ее вверх. Он целует, и Гермиона задерживает дыхание, громко выдыхает, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на нее еще раз. Очередной поцелуй — и снова отстраняется, но она притягивает его к себе. Выражение лица Гермионы сменяется удивлением, когда она понимает, что он испытывает ее. Помимо темноты в глазах и припухших губ, Малфой выглядит точно так же, как когда она наблюдала за ним, в одиночестве строящим планы в зале заседаний: поиск любых возможностей, тщательно проверенных и критически обдуманных, с целенаправленной самоотдачей. Что за глупец. Или, может быть, у него были все основания полагать, что она собиралась сбежать, как только услышала одного из своих друзей прямо за дверью. Разве не так она поступала каждый раз? Она разберется с этим позже, когда запасется терпением, потому что сейчас терпения в ней как раз нет. Она не нежничает, когда хватает его за шею и заставляет встретиться с ней на полпути, страстно целует, прижимая к себе. Он охотно поддается, резко выдыхая; когда открывается дверь, а Грейнджер не перестает его целовать, он наконец обнимает ее в ответ. День: 1441; Час: 5 Она все еще не остается у него на ночь. Нет, ей не стыдно, и Гермиона надеется, что он это понимает. Просто легче, если никто не будет знать, ей так нужно. То, что происходит между ними, даже им самим было сложно принять, не говоря уже обо всех остальных. Она не хочет слышать шепотки наподобие тех, что раздаются за спиной Лаванды, сталкиваться с обвинениями друзей или с тем, чтобы кто-то заставлял ее чувствовать, что она не такая уж и хорошая, потому что «трахает Малфоя». И причина была не только в том, что речь шла о Малфое, а из-за секса в общем. У них нет каких-то определенных отношений. Драко не ее парень, и она даже не знает, продлится ли все это на следующий день. Если бы это было что-то свершенное, за что она могла бы держаться и отстаивать, она бы рассказала. Рассказала. Но она не знает, что он чувствует к ней. И в то время, как она может отстаивать его и того человека, которым он стал, она не уверена, что может бороться за них, как за что-то связанное между собой, не смотря на то, что думают об этом остальные. Да что говорить, ее друзьям сложно было принять даже тот факт, что они подружились. Но было кое-что в его взгляде: если бы она не была так вымотана, это не дало бы ей заснуть всю ночь. Она почти решилась всем рассказать, лишь бы он больше никогда на нее так не смотрел. Она столь многого боится. Вдруг он все прекратит, потому что увидит, насколько для нее это серьезно. Ей страшно рассказать друзьям, ведь происходящее значит достаточно для того, чтобы они знали. Ей страшно узнать, что будет чувствовать, если все узнают о них, а он ее бросит. Жалость, шутки, чувство нереальности. Ей бы пришлось справляться и со своими собственными эмоциями, а ей этого не нужно. И все же, несмотря на отговорки, она никогда не была тем, кто выбирает легкую дорогу. А еще она знает, что испытывает стыд, когда возвращается из его комнаты. Она решает, что после секса нужно уходить, а он тот, кто может это изменить. Это она всегда боялась, что люди узнают, а он это принял. Она считает свои ошибки синяками, которые он оставляет на ее коже, и чувствует себя трусихой. Уже и так достаточно сложностей, она не хочет добавлять новые. День: 1441; Час: 10 Гермиона вдыхает так сильно, что начинает задыхаться, дергает на себя Лаванду с силой достаточной, чтобы отбросить их обоих к стене. Палочка Пожирателя смерти оказывается в руке у Симуса прежде, чем зеленый дым от Смертельного проклятия исчезает там, где только что было плечо Лаванды. В ту же секунду Драко связывает Пожирателя, а Джастин достает из кармана мешок с портключами в Министерство. Гермиона цепляется за плечо Лаванды немногим дольше, чем должно быть во время вылазки. Тело Лаванды сотрясается под ее влажными ладонями, но она не собирается обращать на это внимание остальных. — Ты в порядке? — спрашивает Гермиона, когда Лаванду оттаскивают, та кивает, но выглядит потрясенной. — Твою ж мать, твою мать, твою мать, — Гарольд сжимает плечо Лаванды, но та отстраняется, встряхивает руками, чувствует движение крови — а это значит, она жива. — Нам следует его допросить, — кивает Симус в сторону Пожирателя. Драко качает головой, оглядывая всех вокруг. — Он слишком молод. Он ничего не будет знать. Симус оставляет это без внимания и смотрит на остальных, но когда они не отвечают, закатывает глаза. — Пожалуй, поверю тебе. Учитывая, что ты на собственном опыте знаешь, как работают Пожиратели смерти. — Ну, если хочешь, — протягивает Драко, но его голос становится жестким, — могу его освободить и позволить ему забрать тебя с собой, чтобы ты получил свой собственный опыт… — Ребята, — Гермиона прерывает предстоящую перепалку, смотря на то, что Гарольд трясет парня настолько сильно, что он начинает выглядеть безжизненной куклой в руках восторженной трехлетки. — Ты знаешь, где Рон Уизли? Сандра Колак? Питер Хэммингс? — Отправьте его в Министерство. Он не будет говорить без Веритасерума. Скорее всего, Драко прав, учитывая вызывающий взгляд, с которым на них смотрит парень. Пятнадцать минут они пытаются проделать то же самое с остальными молодыми Пожирателями, которых нашли в доме, но это только доказывает тщетность их усилий. Джастин засовывает портключ в рот парня, встает, и тот исчезает. В общем счете они отправили в Министерство четырех пойманных, которых обнаружили после обыска дома (возможно, скоро их тоже поймают). Гермиона старается убедить себя, что это не бессмысленно, потому что они все же отловили четырех Пожирателей смерти, пусть даже и низшего ранга. Это не помогает ей чувствовать себя менее раздраженной и встревоженной. День: 1441; Час: 17 — Как ты узнал? — Гермиона ждет, пока он поднимет на нее удивленный взгляд, и выхватывает упаковку крекеров из его руки. Удивление перерастает в ярость, он наклоняется вперед и хватает ее за запястье, как раз вовремя, чтобы она успела перехватить упаковку другой рукой. — Узнал что? Он возвращается на свою сторону дивана, прихватывая пульт на случай, если она захочет и его забрать. У них двоих постоянные проблемы со сном. У него закончилось спиртное — его новое снотворное, — а она сходит с ума от размышлений. — Что я собиралась сделать. Насчет Рона… — Да брось, ты предсказуема как вкус тыквенного сока. Она перестает тянуться к крекеру, бросает на Малфоя злой взгляд, и, наконец, разрывает пакет еще больше, чтобы упростить доступ к содержимому. — Ты назвал меня скучной? Он фыркает, и включает канал со спортивными рекламными роликами, который так любит. — Едва ли. — Хорошо, — шмыгает носом Гермиона и вгрызается в печенье. — Ты знала, что Поттер в порядке. Весь мир знал, что Поттер в порядке. Как только я узнал про Уизли, понял, что ты будешь делать. Бросишься в бездну вместе со своим «я счастлив умереть» бывшим, станешь сражаться за правое дело. В этот раз фыркает она, во рту сухо от крекеров, и она поглядывает на его напиток. — Лицемер. Ты тоже борешься за правое дело. И ты тут для того, чтобы броситься в бездну с нами. — Ну, кто-то же должен выжить, чтобы рассказать историю потомкам. Урок будущим гриффиндорцам, показать им на примере истории, насколько у них тупой факультет. Но, зная тебя, они скорее прольют слезы восхищения от всего этого мужества. — Ну конечно, — она закатывает глаза и прищелкивает языком по небу. Он бывший слизеринец, он подтверждает качества своего собственного факультета, когда дожидается, пока она забудется и расслабится, и с ухмылкой вырывает упаковку крекеров у нее из рук. И выглядит совершенно потрясенным, когда Гермиона набрасывается на него в ответ.