The Fallout

День: 1444; Час: 14 Если не случается чрезвычайной ситуации или не обнаруживается чего-то, что заставляет проводить миссии в течение дня, они почти всегда проходят ночью. Чары обнаружения размещены вокруг большинства точек обнаружения Пожирателей смерти в магическом мире — любая магия, подобная заклинаниям сокрытия, моментально обнаруживается, и появляется Орден. Темнота является естественным укрытием, которое они были вынуждены использовать. Гермиона привыкает спать при свете или не спать совсем. — Если они в мире магглов, почему мы не можем провести миссию днем? Не похоже, что… — Потому что мы вроде как в бегах. — Джастин улыбается этому так, словно зависает в компании толпы гриффиндорцев. — Если мы столкнемся с кем-нибудь, нам все равно придется использовать магию, и если это произойдет, тогда перейдем к плану Б: контролируем ситуацию, обыскиваем дом, после быстро убираемся. Нельзя использовать магию, только в крайнем случае, чтобы выиграть время. — Сегодня Драко появляется впервые, и Гермиона надеется, что никто не заметил, как она подпрыгивает при звуке его голоса, раздающегося из-за спины. Он проходит мимо к холодильнику, не встречаясь с ней взглядом. Она хочет задать ему миллион вопросов, но в действительности ее волнует лишь один: знал ли он? Казалось, он не удивился легкомысленному отношению Лаванды, когда та обнаружила их, и вел себя так, как будто это было нормально. По крайней мере, это все, что она запомнила в состоянии паники. Еще она хочет спросить его о настоящем статусе их «отношений», но не может решиться. Возможно, их отношения всегда подобны игре в догадки о том, что он чувствует, но отчасти в этом есть и ее вина. Даже несмотря на всю нервозность, она с самого начала решила все пустить на самотек, поскольку боялась, что расспросы оттолкнут его, лишат ее слишком многого — она ​​могла признаться в этом хотя бы самой себе. — Хороший план, — Гарольд кивает и потягивает кофе. Очевидно, Драко решил, что ради его легких подозрений насчет Гарольда не стоило продолжать спор с Лавандой прошлой ночью. Обладал тот жуткой ухмылкой или нет, у Гарольда не было особых способностей к шпионажу. — Позже нужно проверить еще один дом в маггловском районе — адрес мы нашли в здании с крысами. Он далековато от точек аппарации между мирами магов и магглов. Нам понадобится маггловский транспорт, чтобы добраться туда. Они создали портключи для всех безопасных локаций, которые обнаружили до того, как покинули Гриммо. Их неспособность использовать магию, за исключением случаев, когда это было абсолютно необходимо, помешала создать их для нового дома. Джастин предлагает угнать машину. Гермиона понятия не имеет, что они будут делать. — Наверное, добираться будем около часа, может быть, двух. Автомобиль? — Джастин наклоняется, чтобы просмотреть страницы с планом, лежащие возле подозрительно тихого Симуса. — Похоже, рядом с первым домом проходит железная дорога. Купим карту, когда прибудем во второй город. — Конечно. У нас есть маггловские деньги? — Лаванда бросает на Драко взгляд, который явно говорит, что он идиот. В комнате тихо, все взгляды обращены на Драко, и только Симус по-прежнему не отводит глаз от стопки бумаг. Драко смотрит на кафельный пол — он не погружен в раздумья, он в ожидании. В ожидании, потому что знает, что у нее есть деньги, но он не говорит об этом вслух и даже не смотрит на нее. Она никогда не видела его спасовавшим, так почему он делает это сейчас? Ждет ее первого шага после ночи размышлений? Обдумывает ее реакцию прошлым вечером? Он зол или просто дает ей время? Она не нуждается и не желает этого. Возможно, он решил со всем покончить. Возможно, с него хватит, ему надоела навязанная ею секретность. Возможно, она хочет запустить ему в голову чем-нибудь потяжелее. Просто чтобы выбить все дурацкие мысли. Она делает выдох и немного закашливается, все взгляды обращаются к ней. Кроме Драко. — У меня есть. День: 1444; Час: 18 — Это место зачистили несколько месяцев назад. Пустая. Трата. Времени. Снова. — Симус звучит совершенно разъяренно, и его чрезмерная реакция лишь разжигает в ней отчаяние. — Рон где-то здесь. Все они, нам просто нужно… — Гермиона резко обрывает себя, ощущая неприкрытую злобу, исходящую от обгоняющего ее Симуса. Сердце Гермионы подпрыгивает и волосы на затылке встают дыбом. Она часто видела Симуса в гневе, который охватывает его чаще остальных эмоций, но в действительности она никогда не боялась его в такие моменты. Сейчас же он заставляет ее замедлить шаг настолько, что в нее врезается идущий позади Джастин. Джастин бормочет извинения, сжимает ее предплечье и теперь продолжает идти рядом с ней. — Мы не сдадимся, Гермиона. Просто все это расстраивает. — Знаю. — Как далеко железнодорожная станция? — Тридцать минут пешком. — Гарольд проверяет часы дважды, прежде чем ответить. — Отлично. День: 1444; Час: 19 Он ничего не говорит, просто хватает ее за руку и пересаживает на сидение за собой. По крайней мере, это было обычным обращением, а не чем-то вроде: «Гермиона, я бы хотел, чтобы ты сидела с безобидной женщиной, а не на свободном месте возле преступника, поэтому, пожалуйста, подойди». Она почти ожидала этого в альтернативной вселенной, в которой внезапно оказалась. Этот Драко ни разу за день не бросает на нее злобный взгляд, даже когда она нарочно критикует его план. Таким образом, она сидит и пялится на его затылок, наблюдая, как он оценивающе смотрит на здоровенного мужчину рядом. Она задумывается, чувствуют ли люди исходящую от Драко опасность, или же это ограничивается лишь их миром и созданной репутацией. Кстати, после того, как мужчина решает не обращать внимания на Малфоя, она предполагает, что тот несет не меньше опасностей, нежели человек, выглядящий так, словно его недавно выпустили из тюрьмы; глубокие порезы вдоль челюсти и такой вид, как будто он не спал три года, добавляют образу резкости. — Драко. — Судя по напряжению в плечах, он осознает, что никуда не деться от ее прямых вопросов. — Можно взглянуть на карту? Она пытается найти способ показать ему, что не чувствует смущения, даже если люди знают о них, ей не стыдно быть с ним, она не хочет завершать отношения. Она хочет донести это до него, чтобы он понял, но и самой при этом не выглядеть слишком отчаявшейся, словно происходящее значит слишком много; или же она действует так лишь потому, что чувствует себя отвратительно. Гермиона хочет знать, все ли у него в порядке, и понимает — этого нельзя добиться, попросив карту, но ей нужно хоть как-то начать налаживать контакт. По крайней мере, когда он злится, обычно она знает, как с ним обращаться. Сейчас же она не понимает, что происходит, и так расстроена, что хочет ударить его по голове этой самой картой. Он молча вручает ее Гермионе, и буквально через мгновение она произносит: — Это к месту, которое мы только что покинули. — Ага, охренеть. — «Наконец! Наконец!» — О, — она поняла то, о чем они говорили несколько часов назад: нужно будет купить другую карту, когда приедут во второй город. — Тогда почему ты дал ее мне? — Потому что ты попросила карту, а это и есть карта. — Он разговаривает с ней, как с ребенком, но на этот единственный раз она готова смириться. Нет, не готова, поэтому бьет его по затылку скрученной картой. Искушение оказывается слишком велико. Он быстро оборачивается, злобно смотрит на нее, и Гермиона почти улыбается прежде, чем он хватает ее за запястье и сильно сжимает. — Только попробуй ударить меня снова, — предупреждает он и выдергивает карту из ее захвата. Несмотря на все неясные эмоции, на его лице четко читается злость, когда он намеренно игнорирует ее. Проходит минут десять, и она думает, что дело может быть в ее реакции прошлой ночью, когда она поняла, что тоже немного рассердилась бы, если бы он отреагировал, словно мир развалится на части, потому что кто-то узнал, что он трахает ее. Драко гордый человек. Несмотря на отсутствие реальных отношений, вероятно, не существует больше никого, с кем бы он был более уязвим. Мало приятного в ее чрезмерной осторожности ради поддержания секретности их отношений из-за того, кто он есть. Единственное, что может ухудшить ее реакцию, — ужасные мысленные оправдания и, возможно, внезапные приступы плаксивости. Теперь она чувствует себя еще хуже, чем раньше. День: 1444; Час: 22 Она не сводит с Драко глаз, и он замечает это, судя по раздраженным взглядам, которые посылает в ответ. Она уже наблюдала его в маггловском обществе, но странно видеть его в резком свете магазина на бензоколонке, стоящим между механиком и подростками, одетыми по последней моде рэп-исполнителей. Проходит какое-то время, и она, наконец, отводит от него взгляд, брошенный через полки с товарами. Подростки пристально смотрят, когда она проходит мимо и становится рядом с Малфоем. На войне Гермиона научилась различать поведение окружающих. Дерзкая уверенность, которая не имеет под собой никаких оснований, страх от неведения, какого бойца они создали, ужасная жажда крови тех, кого настиг боец, в которого они превратились. Драко, Гарри и Люпин, как и многие другие, обладают спокойной, но сильной уверенностью, которая приходит со знанием, как убивать, и тем, что ты мог бы убить в случае необходимости. Бывает темно и страшно, но все же это можно контролировать. Однако, Гермиона не думает, что когда-либо потеряет свой облик святой добродетели, поэтому, когда оборачивается, замечает, они наблюдают за ней еще пристальнее. — Разве попкорн так необходим? — он звучит скучающим, и она ненавидит это. — Посмотрим, попросишь ли ты его перед тем, как решишь снова украсть. Он окидывает ее взглядом, Гермиона задирает нос и приподнимает бровь, вторя ему. Она тушуется, когда замечает, что он внимательно изучает ее выражение лица, и вспоминает ночь, когда послышался кашель за дверью. Она открывает рот, но не знает, что сказать, просто чувствует, что должна, поэтому глубоко вдыхает, ощущая его выдох на коже. — Сэр? Драко оборачивается на кассиршу за стойкой и движется вперед, оставляя Гермиону смотреть ему в спину. — Карту города. Женщина берет одну, и Гермиона готова поклясться, что слышит от Драко что-то вроде «блядь», и сильно смущается. Кажется, ее выражение лица не доставляет ему удовольствия, поэтому она нервничает, как будто засыпается на неожиданном вопросе, хотя всегда была внимательна на уроках. Он тянется назад, чтобы выхватить у нее попкорн. Гермиона отдает пакеты, подходит к кассе и расплачивается за покупки. Плечом прислоняется к его руке, никто не отодвигается. День: 1444; Час: 22 Дом стоит в ряду одинаковых строений, расположенных на расстоянии вытянутой руки друг от друга, на улице, находящейся напротив другого точно такого же ряда домов. Они подходят к задней двери, и Драко делает шаг назад, поскольку из-за не зажившего плеча не в состоянии помочь Симусу и Гарольду выломать дверь. Они уже на середине кухни, когда в дверном проеме, ведущем в коридор, появляется обнаженный парень лет семнадцати, и пока он не поднимает палочку, Гермиона уверена, что они ошиблись адресом. Джастин убивает его, сгибаясь в корпусе от усилий. Ошеломляющий черный холод со всей силы вырывает внутренности, прорывается через плоть и покидает с таким ощущением, словно на этом месте точно останется шрам — это заклятие Авады. Всякий раз, подумав об этом, Гермиона чувствует тошноту, подгоняемую пустотой и холодом от мысли, которую никогда не забыть. Гермиона перепрыгивает через тело, не глядя вниз, потому что давно поняла: ей никогда не забыть остекленевших после смерти глаз. Необходимо отключиться от всего — отсутствие эмоционального отклика означает, что она выполняет свою работу; потребовалось несколько лет, чтобы понять это. Она слишком переживала за каждую деталь, поэтому даже не могла соврать, что все может сделать правильно, но, черт побери, она пыталась. По плану Б они должны разбиться на пары, чтобы двигаться быстрее, поскольку в дело вступает магия. Зеленый луч ударяет с верхней площадки лестницы, но Гарольд и Джастин успевают отступить вправо, Гермиона с Драко — влево, а Симус посылает Смертельное заклятие и поднимается наверх с Лавандой, прячущейся у него за спиной. Драко всегда делил их на одни и те же пары, поэтому, хотя они мало обсуждали запасной план для этой миссии, все происходит весьма естественно. Открыв первую дверь, Гермиона застывает на время достаточное, чтобы стоящая перед ней женщина убила ее четырежды. В тусклом свете спальни она многое видит на ее лице: шок, страх, растерянность, непреодолимую неуверенность в том, на что нацелены их палочки. Гермиона чувствует, как кто-то обхватывает ее рукой, и по ощущениям догадывается, что это Драко. Его предплечье скользит по ее шее, когда он быстро уводит их из дверного проема. Она дергается вперед, когда мельком видит его поднятую палочку, но Малфой лишь кричит: —Ступефай. — И это хорошо, потому что она никогда не простила бы его. Она никогда не посмотрела бы ему в глаза. Гермиона задыхается, потому что знает — это абсолютная правда. — Отправь ее отсюда, используй портключ, — хрипит он ей на ухо и отпускает. Гермиона дрожащей рукой лезет в карман, бросаясь вперед. Женщина тупо смотрит на нее, ее палочка застряла в обшивке потолка, а Гермиона смотрит на большой живот, который может означать только одно. Пожирательница смерти или нет, во всем мире не нашлось бы оправдания Гермионе, которая позволила бы убить беременную женщину. Это было самым последним, что она ожидала увидеть за этой дверью, и по какой-то причине она не может этого понять; в этот миг ей кажется, словно все чары и заклинания вылетают из головы. Все, о чем она может думать, — Смертельное заклятие и явная неспособность его использовать. Уже давно она не впадала в подобный ступор. Смущение уходит на дальний план, когда что-то тяжело ударяет ее в висок, еще удар приходится в плечо, и она чувствует дыхание возле лица. Она вскидывает голову, когда женщина рядом с ней исчезает, и видит дикие безумные глаза рыдающего ребенка. — Дерьмо, — выдыхает Гермиона. — Ты... Что ты сделала с моей мамой? — маленький мальчик плачет так сильно, что у него на шее проступают сухожилия, и лицо сразу же становится ярко-красным. Он тянется к вазе, и та разбивается о плечо Грейнджер. — С твоей мамой все в порядке! Она в порядке, она... Он снова заходится в истерике, животной, грубой и отчаянной — ни один пятилетний ребенок никогда не должен плакать. Он бежит на нее; Гермиона остается на коленях, готовясь к маленькому шарику ярости, хватает его за плечи. Его крошечные кулачки с силой бьют ее в лицо, и она засовывает руку в карман за еще одним портключом. — Она в порядке! Обещаю! Я просто отправила ее в безопасное место, чтобы она... Я отправлю тебя к твоей маме, хорошо? Я отправлю... Она задумывается, все ли дети вели бы себя так же. Это ли реакция на смерть родителей. Вдруг у людей, которых она убила, были дети, что смотрели бы на нее такими же мучительными, осуждающими глазами, и смогла бы она когда-нибудь об этом забыть. Она понимает, что дрожит, ощущает подозрительный узел в груди и чувствует внезапное, почти неоспоримое желание обнять его. Он до крови царапает ее руки, окрашивая ногти в красный, и Гермиона достает из кармана ленту. — Мне очень жаль, — шепчет она и плачет, что кажется нелепым. Гермиона пытается завязать ленту вокруг его запястья, пока другой рукой он, рыдая, шлепает по ее лицу; она еле успевает отскочить, чтобы портключ не перенес и ее. Ребенок исчезает через пару секунд, оставив ее на коленях на полу пустой спальни; кровь покрывает руки, лицо мокрое от слез. Гермиона не умеет справляться с жертвами войны, невинными свидетелями, которые смотрят на нее в ожидании помощи, или как на ту, кто способна отомстить за них. Последствия войны простираются далеко за пределы лучей Смертельного проклятия. Оба мира, к которым они прикоснулись, были вынужденно опустошены. Ей интересно, сможет ли кто-нибудь из них вернуть свою жизнь, и перестанет ли она когда-либо испытывать чувство вины. Все еще дрожа, она выходит в коридор, когда Драко показывается из соседних дверей. Его лицо пустое, взгляд расчетлив и напряжен, он словно кричит об инстинкте выживания. Это неосознанное выражение, которое никто не хотел признавать, сопутствовало каждому во время битвы. Мгновение спустя его черты охватывает нечто похожее на панику. — Какого хера? — она вспоминает о своих окровавленных руках и слезах, которые вытирала с лица. Что-то мокрое и липкое скользит по ее плечу и спине, и она знает, что выглядит намного хуже, чем есть на самом деле. — Здесь пусто? — Ей удается держать голос ровным, но истинное состояние выдает его слабость. Учитывая, что он вернулся к ней, все комнаты пусты. — Заклинание? Притянутая им за шиворот, она лбом утыкается ему в грудь, когда он наклоняется, чтобы лучше рассмотреть ее спину. Его объятия знакомы, они утешают непонятным ей образом, вытягивая из бездны мыслей, слишком тяжелых для битвы. — Он подумал, что я убила его маму. Он бросил в меня чем-то. Я в порядке, давай… — она ​​прерывает себя криком от боли, резанувшей между лопаток. Драко отбрасывает кусок стекла на пол. — Я плохо разбираюсь в целительных чарах, — бросает Малфой, и Гермиона не знает, рассержен ли он на нее или на себя за это признание. — Драко, какого черта! Ты не просто… — Гермиона замолкает и сильно прикусывает губы, когда боль снова возвращается от растягивающейся на ране кожи. — Эт... Оба вскидывают головы к потолку, когда откуда-то сверху раздается грохот, сопровождаемый криком Лаванды. Они бегут по лестнице, Гарольд уже наверху и успевает завернуть за угол. Джастин бежит, перепрыгивая через две ступеньки; у него дикий взгляд, волосы взъерошены. — Расчисти путь. Джастин и Драко спотыкаются о тело, лежащее прямо за поворотом; Гермиона пытается спрятать его, когда что-то заставляет ее обернуться. Интуиция — это чувство отточено на войне, на некой границе между жизнью и смертью. — Авада Кедавра! — кричит Гермиона, не успев подумать, и сердце останавливается, а затем взрывается, когда темное чувство сокрушает ее. Драко выдыхает так стремительно, что дыханием задевает волосы на ее затылке. Она думает, что Малфой делает это по двум причинам: во-первых, он забывает о своей обычной сдержанности, поскольку минимум двое из них (включая его) могли умереть; во-вторых, дом внезапно охватывает пожар. Пламя пробирается через стены, потолок, спускается по лестнице. Женщина, обнаруженная после падения мужчины замертво, яростно кричит и, послав в них струю огня, убегает за угол. Кто-то пытается укротить пламя, Гермиона же поднимает руки к лицу в том же жесте, над которым отец смеялся во время боя подушками в ее детстве («Ой, только не по прелестной мордашке, да? Куда угодно, только не по ней!»). Драко плечом задевает ее спину, и они оба ворчат от боли. Стена рядом начинает обрушаться, но Гермиона отскакивает в сторону и бежит вслед за Малфоем. — Мы должны выбираться отсюда! — кричит позади Лаванда, хватает Гермиону за локоть, но та отбрасывает ее руку и бежит дальше. Драко еле успевает спрятаться за угол, чтобы избежать попадания зеленого луча, который исчезает в пламени у стены — в воздух вздымается ядовитое облако. — Драко, у нее полный обзор, нет пути… — Народ, бегом! — кричит Джастин. Драко снова поворачивает за угол, но Гермиона хватает его за плечи, пятками упираясь в пол. Она вскрикивает, когда от усилия кожа на ране снова расходится, но резкое падение и внезапно навалившийся всем весом Драко заставляют ее замолчать. Малфой быстро переворачивается, его плечо движется странным образом, и Гермиона знает — она ранила его так же, как и себя. — Какого хера ты творишь? — именно этот тон всегда разжигает страх внутри нее, тон настолько преисполненный яростью, что процарапывает себе путь из его горла. — Ты что, умереть хочешь? — выплевывает Гермиона в ответ, потому что не боится Драко Малфоя, не очень. — Очевидно же, лестница в огне. Мы должны уйти отсюда сейчас же. —Гарольд охвачен слепой паникой, из-за жары в доме нечем дышать, его рубашка насквозь мокрая. — Драко, она сожжет весь дом вместе с собой… — Он дергает Грейнджер за рубашку, разрывая ткань у воротника. Она закрывает глаза от боли, и его влажная от пота ладонь скользит по крови на ее руке. Она со злостью вонзает в него ногти, но это ничто по сравнению с выражением его лица, когда он приближается к ней. — Именно! Раз она готова сжечь себя заживо, значит у нее есть информация, которая... Черт! — Сожаление, гнев. Он знает, что уже слишком поздно, да и прежде не было никакой надежды достать ее. Он толкает Гермиону вперед и тоже спускается по лестнице, Джастин с облегчением выдыхает, ступая следом. Она бросает охлаждающие чары в пламя, которые не гасят его, а лишь заставляют расступиться, очищая им путь к выходу. Гарольд, Лаванда и Симус уже стоят на улице, когда они врываются через парадную дверь. Гермиона слышит звуки взрывающегося попкорна с заднего крыльца между потрескиванием древесины и бушующего огня. — Гермиона... — начинает Лаванда. — Я в порядке. — Еще раз выкинешь нечто подобное, и точно будешь не в порядке. — Драко? Может, успокоишься? — выплевывает Гермиона, испытывая слишком сильную боль; отчасти, это и его вина. — Успокоюсь? Я? — он снова преисполнен ярости. — Лестница на чердак была охвачена огнем, а эта сумасшедшая стояла наверху, готовая умереть, ожидающая тебя из-за угла, чтобы заавадить! Поговорим о гриффиндорских самоубийственных миссиях, Драко! Тебе ни за что не удалось бы выбраться живым. Ты собирался отдать свою жизнь, ради чего? Шанса в аду? Она не знает, насколько разъярена, пока не начинает кричать. Драко смотрит на нее сверху вниз, губы сжаты в тонкую линию, и она знает, что на этот раз победила. Наконец-то. В домах через улицу включается свет, и все с опозданием замечают, что огни загораются по всему кварталу. Оглядываясь, Джастин смотрит на происходящее широко открытыми глазами, Симус выпускает поток ругательств. — Скоро появятся Министерство и соседи, — замечает Лаванда. Они бегут прочь, и гнев Гермионы развеивается. День: 1445; Час: 5 Они застревают в лесу на пять часов. Драко ничего ей не говорит, кроме «садись», когда скручивает свой плащ и укладывает между ней и деревом, помогая откинуться назад, чтобы зажать скруток. Об исцеляющих чарах не может быть и речи, и единственное, что они могут сделать, — остановить кровотечение. Он замечает, что рана вновь открылась, и Гермиона не знает, произошло ли это из-за того, что она разорвала ее или из-за того, как она это сделала. Бесконечная игра в догадки между Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер набирает обороты. Как только они проходят пролесок, волнение после битвы достигает наивысшей степени, и Джастин наконец отвечает на их вопросы о том, почему они не использовали портключи. Как только Джастин признается, что забыл их в доме, Драко приобретает такой вид, словно у него в любой момент случится сердечный приступ. Их забыли вместе с портключами в Министерство и больницу Святого Мунго. Гнев Малфоя длится все пять часов. Гермиона пытается уснуть, но адреналин выходит из организма слишком медленно, поэтому каждый раз, когда она закрывает глаза, видит смотрящего на нее маленького мальчика. Ей никак не удается успокоить образы, с безумной скоростью мчащиеся по мрачному тоннелю памяти: маленький мальчик, обнаженный парень не старше семнадцати, пробирающий до костей холод Смертельного заклятия, беременная женщина, возможная смерть Драко — если бы она опоздала на мгновение, если бы он поспешил на миг. Кто-то мог подумать, что она давно должна была привыкнуть к присутствию смерти. Она не считает, что это вообще возможно. Уже наступает день, когда они выбираются из леса. Лаванда и Джастин дрожат от холода, Гарольд хорошо отдохнул и снова ухмыляется, Симус идет впереди всех и не произносит ни слова. Драко выглядит таким же уставшим, как и Гермиона, которая с тоской поглядывает на витрину с завтраком при входе в отель. — Два номера с двуспальными кроватями, пожалуйста. — Голос Гермионы звучит весьма хрипло, и портье за стойкой слишком долго смотрит на ее усталое лицо и свисающий с плеч плащ Драко. Она задается вопросом, какова будет его реакция, если она расскажет ему, что часами пряталась в лесу после сражения, в котором убила с помощью Смертельного заклятия при помощи этой похожей на палку штуковины. Что на нее напали какие-то предметы и маленький мальчик, что она была покрыта кровью настолько, что высокому, импозантному блондину позади нее пришлось отдать ей свой плащ. Она задумывается, как он отреагирует, если она скажет, что все было сделано ради его жизни. И ради его мира. Хотя он никогда об этом и не узнал бы. — Путешествуете? — Мужчина улыбается, печатая что-то на клавиатуре, и Гермиона практически чувствует, как Драко прикусывает язык. — Да. Мы уснули в поезде и пропустили свою станцию. — Гермиона тоже улыбается и ловит суровый взгляд Драко. Она не понимает почему, пока мужчина не продолжает свои расспросы, а Гермиона колеблется с ответом и вспоминает: Драко считает, что ей следует отказаться от практики искусства лжи. Навсегда. — Куда вы направляетесь? Она не знает, зачем вообще ляпнула про поезд, с ней часто такое происходит, если она нервничает. Портье щурится, и его любопытство перерастает в подозрительность. — На свадьбу друга, — легко лжет Драко. — О, надеюсь, что вы ее не пропустили. — Пропустили. — Ну, хотя бы этими словами можно оправдать резкость и нетерпение в голосе Драко. — Ну… — мужчина замолкает, осторожно глядит на Драко. — Обычно на регистрацию гостей уходит пара часов, но у нас есть свободные номера. — Отлично. — Кредитная карта? — Услышав вопрос, Драко приподнимает бровь, очевидно, не имея ни малейшего представления, о чем речь, и кладет деньги на стойку. — О, хорошо. Ваши номера... 201 и 317. — Спасибо, — Гермиона улыбается, забирая конверт с ключами, и следует за Гарольдом и Джастином к лифту. — Мы могли бы подняться по лестнице, — пытается возразить Гарольд. — Нет уж, после прошлой ночи я претендую на леность, так что мне все равно, — бормочет Лаванда, склоняя голову к его плечу. Гермиона намеренно громко прочищает горло и опускает взгляд на обувь Драко, когда лифт, издав характерный звук, открывает двери на втором этаже. Выходят все, кроме Симуса и Гарольда, которые стоят в дверях, не давая им закрыться. — Кто где спит? — Думаю, сначала нужно обсудить другой вопрос, — протягивает Драко, продолжая идти по коридору, даже не удосужившись оглянуться. — Мне очень-очень жаль. — Джастин уже знает, что речь идет о нем; опустив голову, он вгрызается зубами в нижнюю губу. — Ошибки случаются, — быстро говорит Гермиона, чтобы не дать высказаться кому-либо еще, и протягивает руку, сжимая ладонь Джастина. — Эта обошлась нам слишком дорого. Она согласна — от ее накоплений за лето до начала войны мало что осталось. Боже, это словно воспоминания о другой жизни. — Никто не умер, мы разберемся. Гермиона вставляет ключ и распахивает дверь, не обращая внимания на желание поскорее доползти до ближайшей кровати. Обсуждение, душ, постель, еда. Драко пересекает комнату и закрывает шторы, Лаванда и Гарольд усаживаются на кровать, а Симус держится поближе к двери, словно ожидая побега. — Мне нужно в уборную... — начинает Джастин. — Ты нам не нужен для обсуждения, — Гарольд улыбается и машет ему. — Почему? Он потерял их, он и должен вернуться за ними! — даже если устала, Лаванда в состоянии раздражать всех своим воплем, если чем-то действительно увлечена. — Вернуться? — Гермиона качает головой, как будто самого вопроса недостаточно, чтобы доказать ее растерянность. — Разве вы не слушали в лесу? Одному из нас придется отправиться в Святого Мунго. Нам нужны портключи до убежища, медикаменты, еда... — Лаванда замолкает, глядя на Драко. — Как они сюда вернутся? — Так же, как и мы. — Мы застряли здесь навсегда! — Лаванда вскидывает руки. На мгновение, пока не возвращается здравый смысл, Гермиону охватывает нервозность. У них нет достаточной суммы денег, чтобы провести здесь более трех дней, но больше всего ей не хочется тратить время на ожидание, пока они снова смогут вернуться к поискам. Она не любит спать больше пяти часов. Она в состоянии действовать, а значит, она хочет найти Рона. Она должна. — День, чтобы все раздобыть, и пара часов, чтобы вернуться сюда. В итоге полтора дня, балда, прекрати накручивать. — Ну, прежде чем ты продолжишь оскорблять мою девушку, — Гермиона впервые слышит, как Гарольд что-либо защищает, — хочу сказать, что вызываюсь добровольцем. — Что? Детка, ты не можешь идти, вдруг тебя поймают... Они перешептываются друг с другом, что-то тихо мурлыча, погружая комнату в неловкость. Ничего не подозревающий Джастин распахивает дверь ванной, и стоящий за ней Симус отшвыривает ее с такой силой, что она ударяется о плечи Джастина. Симус смотрит на дальнюю стену, все остальные смотрят на него. — Я пойду. — Нет, Гарольд пойдет, — Лаванда кивает и улыбается своему парню. — Если хочешь идти, Финниган, — на здоровье. Но нам нужен тот, кто вернется. Гермиона с любопытством рассматривает Драко, потом Симуса, и удивляется, что тот смотрит на нее, а не на Малфоя. — Я не беру в друзья предателей, Малфой. В комнате немедленно воцаряется тишина, и Гермиона не может не думать, что происходит нечто, о чем не в курсе лишь она одна. Она знает, что Симус находится в ярости весь день и ночь, и теперь у нее такое чувство, что всем, кроме нее, известна причина. Догадка поражает ее сразу же после того, как позади нее раздается произнесенное Лавандой проклятие. — Симус, почему бы нам не прогуляться, приятель? — говорит Джастин. — Я не собираюсь ни на какую чертову прогулку. И так гулял полночи без причины... — Чем больше мест, в которых мы никого не находим, тем больше пунктов из списка можно вычеркнуть… — Гермиона пытается притвориться, что у него обычная истерика, но сильное напряжение заставляет ее сердце колотиться. Симус знает. Он знает о ней и Драко, и Гермиона догадывается, что виновата в этом Лаванда, посылающая ей извиняющиеся взгляды. Дыхание Гермионы сбивается, и даже Гарольд перестает улыбаться. — Заткнись, блядь... — Симус... — слабо произносит она. — Знаешь, Рон может быть уже мертв. Мертв. А ты просираешь время, трахаясь с Малфоем, мудаком, которого Рон ненавидит, пока его, возможно, мучают до смерти долбаные приятели Малфоя. — Рон не мертв, — Гермиона пытается наполнить слова злостью, но голос звучит хрипло и невнятно. — Он не мертв! И мои дела тебя не касаются, Симус Финниган! Не смей судить меня, у тебя нет права... — Разве не он... — Даже не пытайся говорить со мной о его прошлых предрассудках, не после всего, что он сделал, и не после того, как ты стоишь здесь, отказываясь забыть прошлое и… — Ты предательница, Гермиона! Ты трахаешься с Драко Малфоем... — Членом Ордена, с человеком — хорошим человеком, — который на нашей… — Тебе это помогает забыться, Гермиона? Ты... — Хорошо подумай, прежде чем произнесешь следующую фразу, Финниган. — Она не понимает, что почти задыхается, пока не слышит совсем рядом его голос. — Да пошел ты! Тебе нравится трахаться с отродьем Пожирателя смерти? Сыном человека, который пытался тебя убить? Он называет тебя «грязнокровка» во время... — Симус! — кричат Лаванда и Джастин в унисон, Гермиона тянется к палочке, позади нее раздаются быстрые шаги Драко. — …его мелкая грязнокровная шлю… — внезапно Симус замолкает, поднимая руку к лицу, но Драко оказывается быстрее — в комнате раздается хруст костей. Гермиона в шоке наблюдает, как Симус прислоняется к стене и отбивается от Драко, пальцами сжимая раненое плечо Малфоя, а кулаком ударяя того в лицо. Драко хватает его за запястье и резко выкручивает; живот Гермионы сводит судорога, когда раздается еще один хруст. Симус кричит, отводит кулак, покрытый кровью Драко, и снова ударяет, повалив того с ног. Джастин хватает Симуса за плечи, когда Драко наносит очередной удар по его лицу. Симус что-то кричит, но рот заполнен кровью, так что слов не разобрать. Джастин поднимает Симуса, упирается локтем в живот, и Драко вскакивает на ноги. К тому времени, как Гарольд хватает Драко, он уже сжимает горло Симуса и прижимает того к стене, приподнимая над полом. Драко склоняется к нему, желая что-то сказать, но Гарольд оттаскивает его назад, и Симус не успевает пнуть его ногой. Лаванда стоит между ними, разведя руки в стороны, и плачет. — Прекратите! Гермиона задыхается, голова кружится, перед глазами пляшут черные пятна; она не осознает, что затаила дыхание. Она стоит совершенно неподвижно, только дрожащими руками смахивает слезы, пока их кто-нибудь не заметил. Это ранит. Ранит больше, чем она могла предположить. Отродье Пожирателя смерти? Да, было такое. Сын человека, который пытался убить ее? Да. Но этот сын совсем не похож на отца, и Гермиона знает это с яростью, которая иногда пугает. Симус ошибается, но не это беспокоит ее. Беспокоит скорость, с которой он записал ее во враги. — Ублюдок, — булькает Симус. — Ты зашел слишком далеко, Финниган. Полагаю, ты должен... — Однажды я убью тебя. На поле, в разгар сражения. Мое лицо станет последним, что ты увидишь, — спокойно говорит Симус, как будто долго обдумывал это, и мысль приносила ему успокоение. Вероятно, так и было. От этого заключения Гермиона чувствует тошноту. — Ставлю твою жизнь, что этого никогда не случится, — рычит Драко, вытирая кровь с лица. — Что-то ты не торопился, Малфой. Тебе понадобилось так много времени, чтобы занять нынешнее положение. — Симус разражается смехом, Гермиона переводит глаза на Драко. — Ты отлично шифруешься, но я вижу тебя насквозь. Это брошенное мной «грязнокровка» так вывело тебя из себя? — Прекрати. Замолчи. Прямо. Сейчас. — тихо злится Лаванда, чего Гермиона никогда не слышала от нее. Похоже, молчание причиняет ему физическую боль, но он все же слушается ее. — Я отправляюсь в Мунго. Придурок мож... Он замолкает, когда Гермиона швыряет сумку с портключами до больницы к его ногам. Драко и Лаванда, не желая случайно отправиться Мунго, отступают назад, когда некоторые из них рассыпаются по полу. Симус сжимает челюсти, наклоняется и поднимает один из портключей. Пока не исчезает, он не отводит взгляд от Драко. — Должен ли я тоже уйти? Убедиться, что он никому не расскажет, где мы находимся или... мы все уходим?.. — Он никому не расскажет. Он не рискнет завершить эту миссию, каким бы злым ни был, — бормочет Джастин и берет мочалку, чтобы вернуть портключи в сумку. Драко Малфой только что защитил ее. Только что получил несколько ударов по лицу: носу, из которого теперь идет кровь, рту — и защитил ее. Что следует сделать после подобного? Все, что она чувствует, глядя на него, — учащенный пульс и головокружение. Это должно что-то значить. Это должно значить нечто большее, чем просто вина за то, что она является неотъемлемой частью причины, по которой вообще случилась вся эта ситуация. Разве нет? Драко медленно идет в ванную, прикрывая за собой дверь. Он не закрывается полностью, и Гермиона подглядывает через щель. — Мне очень жаль, — говорит Лаванда, беря ее под локоть. — Я думала, что он уже знал и поэтому так ненавидел Малфоя, понимаешь? Я бросила небрежно в разговоре… вчера, типа, «ой, разве не глупо, как Гермиона беспокоится о том, что друзья узнают». И я… надеялась, что он смолчит и мне не придется признаваться, что облажалась. — Все в порядке. — Голос Гермионы звучит отдаленно, что заставляет Лаванду лишь сильнее взволноваться. — Мне нужно отмыться. — О. О, хорошо. Гермиона сбрасывает с себя плащ Драко, оставляя его валяться на полу. Его необходимо выстирать, чтобы очистить от ее крови. Может быть, Малфой выбросит его — в действительности кровь никогда не отстирывается. Никто не смотрит на Гермиону, когда она заходит в ванную и старательно закрывает за собой дверь. Несколько секунд она таращится на плитку, набирается смелости и переводит внимание на Драко. — Помочь? Он встречает ее взгляд в зеркале, рука замирает, из кулака, сжимающего мочалку, вытекает красная вода. — Сам справлюсь. Она не знает, как на это отреагировать, чтобы не показаться нелепой, поэтому берет вторую мочалку и включает кран в ванной. Она думает о нескольких вещах: принять душ — но ей нужно другое оправдание, чтобы остаться здесь; раздеться и принять ванну, чтобы отвлечься; сказать что-нибудь и заставить его поговорить; перестань вести себя, как глупая маленькая девочка, и просто поблагодарить его. — Можешь мне помочь? Он вроде весело хмыкает; Гермиона оборачивается и с удивлением обнаруживает, что он улыбается. — Эта просьба невыполнима. Ох, потому что именно это он всегда делает. Если он не зол, то дразнится всякий раз, когда чувствует ее уязвимость. Он должен вернуться к чему-то знакомому, иначе все это не имеет смысла. — Ха-ха, — произошло слишком много плохого, поэтому она его поддразнивает. Она спешит, лишь бы он не вернулся к серьезности, что означало бы гнев — а с таким Малфоем очень трудно иметь дело. — Моя спина. Некоторое время она стоит в странной позе, натягивает рубашку на голову, морщась от напряжения в плече. Она с радостью отмечает заботу Драко, когда выныривает из одежды, и притворяется, что не ощущает никакого приятного волнения внизу живота. Реакция Симуса причинила боль, но была ожидаемой. Реакция Драко была неожиданной и заставила ее почувствовать то, что она совершенно не хотела называть и признавать. — Не этой, — она указывает на окровавленную мочалку, которую Драко выжимает в раковину; он оборачивается на ее высказывание, и Гермиона краснеет от внимания. — Я ничем не болею. — Знаю. Наверное. Но это... негигиенично. Он приподнимает бровь и ухмыляется. — Ты считаешь, у меня грязная кровь? Она поджимает губы и бросает в него свою мочалку, но она сухая, поэтому падает на пол, даже не коснувшись его. Он усмехается, и Гермиона думает, что в последнее время еле справляется с перепадами его настроения. Тем не менее, она защищала его перед Симусом — возможно, это доказало Малфою ее точку зрения по этому вопросу. И он защищал ее перед Симусом, так что, может, теперь они оба немного более открыты друг для друга. Их отношения настолько запутанны. Он так запутан. Если быть честной с собой до конца, для нее это стало хорошим исходом. Вот такая она странная, он сам ей об этом говорил. — Я только выжал воду. — Он хватает чистую махровую мочалку, и Гермиона кивает, потому что тоже ненавидит их мокрыми. — Ты собираешься принять ванну или пытаешься задохнуться от жары? — Ой. — Она бросает взгляд через плечо, поворачивается к нему, покраснев. — Примешь ванну? Он приподнимает бровь, и Гермиона отвлекается, поднимая мочалку с пола. Она не знает, сможет ли когда-нибудь перестать краснеть рядом с ним, но она точно знает: какими бы они ни были, иногда нужно рисковать, чтобы сохранить это. К тому времени, как она выпрямляется, он уже стягивает рубашку через голову. Она шипит сквозь зубы при виде его плеча — оно синее, пурпурное, израненное. — Нам как можно скорее нужны лекарства. Он пожимает здоровым плечом и смотрит вниз, расстегивая брюки. — Сколько лет было ребенку? — Какому ребенку? — Он знает, что легко может ее отвлечь, и улыбается этому. — Тому, что исцарапал твои руки. Это было преувеличением. У нее осталось пять царапин от ногтей на одной руке, семь на другой. — Я бы дала ему пять. — Серьезная угроза. Она с жадностью смотрит на участок кожи и волосы, выглядывающие из распахнутой ширинки его брюк, правда, старается оставаться невозмутимой, расстегивая свои брюки. Ей нравится видеть его обнаженным — теперь она может это признать. Его холодные пальцы касаются ее лица, скользят по припухшей челюсти. — Синяк? — шепотом спрашивает она, и Драко утвердительно хмыкает, потому что также не желает громких звуков. — Да. Она протягивает руку, касаясь горячими пальцами его прохладных губ, скулы, челюсти, переносицы. Гермиона думает, поблагодари она его, и он снова закроется, поэтому предпочитает действия словам. Они всегда общались через действия — слова можно неверно истолковать. — Сначала мне нужно смыть кровь, чтобы вода... — она ​​замолкает на мгновение, когда он сдергивает с нее брюки с бельем, не отрывая от нее глаз, давая ей повод продолжить, — ...осталась чистой. Он наклоняется, чтобы до конца снять с нее одежду, и, когда встает, она стягивает носки. — Вот тебе факт о ванной, Грейнджер. Вода всегда становится грязной. — Да уж, это успокаивает. — Не согласен. Залазь. Он протягивает махровую мочалку, и Гермиона неловко забирается в ванну, садится на край и стирает кровь с ладоней. Она шипит и морщится под жаром воды, понимая, почему лицо и руки Драко были холодными. Она слышит, как сзади он расстегивает молнию и снимает одежду, кратко думая о друзьях по другую сторону двери, но ей все равно. Это еще одна вещь, которую она собирается ему доказать. Он протягивает руку, забирает у нее мочалку и погружается в ванну. Она наблюдает, как он садится, скользит, пока спина не опирается о стенку. Он смотрит на нее, ожидая, предвкушая... Гермиона взглядом скользит по его члену и садится между ног Драко. Он сжимает ее бедра, притягивает ближе, забрасывает свои ноги на ее; она чувствует, как твердеет его член, как его руки скользят по плечам. — Будет больно. — Знаю. — Я не собираюсь осторожничать, как это сделала бы Браун, я хочу нормально очистить твою рану. — Знаю. Она терпит изо всех сил, но то, с какой силой она пальцами впивается в его бедра, говорит о многом. В воде появляются красные вкрапления; иногда он протягивает ей ткань, чтобы вымыть ее под краном. Когда она это делает, Драко проводит кончиками пальцев по ее позвоночнику и вокруг отека на плече. Гермиона думает, что должна найти в этом некий сакральный смысл, но озарения не происходит, как могло бы случиться несколько лет назад. Для него ее кровь — это просто кровь... или, может быть, эта кровь для него — ее кровь, кровь, которой он касался десятки раз, кровь его возлюбленной, кровь его друга. Возможно, она бы поразилась, сравни времена в Хогвартсе с происходящим в эту секунду; но между этими моментами лежат годы, и каким-то образом они изменяют весь смысл. Как будто нет никаких других вариантов понимания происходящего. — Готово. Она еще раз промывает ткань, ожидая, когда стечет кровавая вода, бросает в раковину, но промахивается и нажимает кнопку на кране, чтобы заполнить ванну. Она не уверена, что сказать, поэтому проводит руками по его коленям и позволяет ему прижать ее к груди. — Ты же не сорвешься? — Нет, — Гермиона качает головой, с осторожностью наблюдая за его пальцами на ее бедрах. — Приберегу это до окончания войны. — Значит нас ждет множество приятных моментов. — Чем хочешь заняться? — Что? — После войны, — объясняет она. — Я так далеко не загадываю. — Пессимист. — Лентяй. — Вздор. Она чувствует, как Драко ухмыляется ей в шею, а после целует за ухом. Он руками — теперь он знает, что ему понадобятся обе руки — собирает ее волосы на макушке, тянет и поворачивает ее лицо к себе. Медленно целует, и Гермиона, вспомнив о его разбитой губе, мягко целует в ответ. Ласкает языком порез; наверное, ему невыносима такая нежность, потому что он углубляет поцелуй. Часть ее кудрей рассыпается по плечам, когда он проводит рукой по ее шее, плечам, талии, обхватывает ладонью грудь. Она тяжело вдыхает через нос и неуклюже разворачивается к нему. Драко встречается с ней потемневшим взглядом — он прекрасен — и руками подхватывает ее под ягодицы, притягивая к себе. Она прижимает руки к его животу, поднимает к груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под ладонями, когда она снова целует Малфоя. Похоже, рана на его губе разошлась, поскольку она чувствует во рту слабый привкус металла; вероятно, это странно, но она так не думает. Наверное, он тоже чувствует вкус крови, лаская ее язык своим. Гермиона трется о него бедрами, и он стонет ей в рот. — Льется, — бормочет он и врезается в нее. — Что? — спрашивает она через мгновение, потому что ей действительно все равно, что он говорит. Кажется, ему тоже; он скользит по ее животу дрожащими пальцами. — Вода. — Ага, — она понятия не имеет, о чем он. Драко сильно дергается, когда она обвивает пальцами его член, и отрывается от ее губ, чтобы переместиться к шее. — Черт, — стонет он, оставляя влажные поцелуи на ее коже, языком вырисовывая неясные мысли. Напор Малфоя заставляет ее откинуться назад и ухватиться за его плечи для поддержки, пока он целует ее грудь. В этот момент она понимает, что головой касается воды. Моргает, глядя в потолок, пытаясь найти разумную мысль сквозь дымку наслаждения и его... стонет и сильнее хватается за Драко, когда он губами обхватывает сосок. Он руками скользит вверх по ее спине, становясь на колени, поднимает голову и смотрит так, что у Гермионы спирает дыхание. — Подожди, подожди... вода. — Она неохотно отстраняется от него, разворачиваясь лицом к крану. Движение заставляет воду перелиться через край на пол; как только Гермиона закручивает вентиль, Драко хватает ее за бедра. Еще больше воды выливается на плитку, когда он притягивает ее к себе спиной, одной рукой удерживая за бедра, а другой направляя в нее член. Горячее дыхание опаляет между лопаток, разгоняя капли пота и воды. Он губами задевает ее ухо, и оба стонут, когда она опускается на него. — Блядь, Гермиона. — Она чувствует слова всем телом: они раздаются в ушах, звенят в груди у нее за спиной. Малфой обхватывает ее рукой за талию, прижимаясь плечами к спине. Она подается бедрами все быстрее, с каждым движением выплескивая воду через край. Опускает руку вниз, переплетаясь с пальцами Малфоя, сжимающими ее бедра, и ей все равно, если это кажется слишком интимным. Похоже, ему это тоже без разницы. Другой рукой он скользит по ее животу к груди, и она с такой силой сжимает край ванны, что болят пальцы. — Драко, — шепчет она, стонет и откидывает голову ему на плечо — она надеется, на здоровое. Он пожимает плечами, и Гермиона открывает глаза, громко выдыхает, когда он вбивается в нее жестче, и она сжимает его пальцы под водой. Поднимает голову, поворачивается, смотрит на него, и Драко втягивает шею в плечи и в этом неуклюже-неудобном положении дарит ей волшебный поцелуй. Существует несколько причин защищать Драко Малфоя. И это, безусловно, одна из них.