The Fallout

День: 1462; Час: 17 — Видите, первые пару вечеров мы отправлялись в пустые дома. Помните, что они сказали? Нас собирались отправить в места, которые, как известно, были заброшены дольше всего, или в недавно появившиеся локации, которые они уже успели использовать и которые скоро, если не уже, будут заброшены. Вот почему мы ничего не нашли. И тут... БАМ! Но теперь они знают, что мы идем по следу, поэтому пакуют вещи и бегут. — Спасибо за разъяснения, Джастин, — бормочет Гермиона, затыкая нос, когда приближается к трупу на земле. — Думаю, что она была магглой. Джинсы, блузка... — Она не может заставить себя взглянуть в лицо, потому что это сделает все реальным. — Возможно была из невинных. — Джастин пожимает плечами, ждет, а затем выдает: — В смысле, из волшебного мира. Я так счастлив, что мы больше не бежим от Министерства и Ордена, потому что можем сделать... все это. Он левитирует женщину, оборачивает и кладет на нее портключ лишь при помощи волшебной палочки. Гермиона игнорирует мысль, потому что не хочет лишних напоминаний о том, как касалась тел руками в резиновых перчатках. Джастин следует за ней в смежную комнату, они вытаскивают ящики в поисках хоть каких-нибудь бумаг. — Ты действительно напугала нас, Гермиона. Джинни очень волновалась, но мы сказали ей: она ​​была в сознании, у нее не было кровотечения, она получала помощь от лучших целителей в мире. Но потом Джинни начала говорить о том, как это не помогло ее семье и… ну, знаешь. Это неудачная тема для разговора. — Я в порядке. — Теперь, да. Но все мы, кроме Фитца, конечно, после миссии отправились в Мунго. Драко тоже появился. Я думал, что Гарри и Драко убьют целительницу, когда та сказала, что мы не можем войти в твою палату, и отказалась давать информацию. Даже Гарри! Тогда все словно с ума сошли, потребовалось семь охранников, чтобы сдержать нас. Им даже пришлось использовать заклинания, представляешь. — Я умирала. — Она не знает, почему признается в этом, и спешит открыть больше ящиков, скрывая лицо. — Знаю, — шепчет Джастин. — Мы все знали. Джинни и Лав плакали, Гарри врезал охраннику по лицу... Это было... Я… — Давай сменим тему, Джастин. — Хорошо, — в его голосе не слышно согласия, поэтому она не удивляется, когда он следует за ней из комнаты и продолжает: — Люпин выслал в Мунго список тех, кому разрешили войти в палату. У тебя могло быть только трое посетителей, — и он указал себя, Гарри и Малфоя. — Почему... Никто не был счастлив, когда узнал, что Малфой попал в список. Один раз Гарри удалось провести к тебе Джинни, но, знаешь, Малфой возвращался каждую ночь, кроме одной, всегда до или после Гарри. Я... — Джастин, — Гермиона звучит раздраженно, потому что так и есть. — Ты никогда не треплешься попусту. Никогда. Она поднимает глаза от порожних ящиков во второй комнате. Это место пустое и заброшенное, все важное изъято тем, кто покинул его. Но они все равно проверяют. — Извини. — Что не так? Симус? Ты беспокоишься? — Нет, он должен завтра вернуться. — Тогда что... — Я думаю, что мог... Я думаю, что забеременел. — Гермиона смотрит на него достаточно долго, чтобы тот перестроил предложение. — В смысле, то есть, я думаю, что забеременела моя девушка. На самом деле, женщина, потому что… ну, да. Да. Гермиона смотрит на него широко раскрытыми глазами, а затем опускает взгляд на свои ботинки, почесывает плечо, чтобы отвлечь его внимание от собственной неловкости. Она даже не знала, что он спал с кем-то. — Кто? — Маргарет Аст. — Он выглядит смущенным, а Гермиона почти задыхается. — Что? — Она... не знаю! Я навестил ее в Мунго на следующий день после всего, ее выписали и… Понимаешь! Выпивка, беседа, она... она была одета в действительно красивое платье, ну, ты знаешь! Гермиона смеется. Джастин сильно краснеет. Она смеется слишком сильно и не может вспомнить последний раз, когда так хохотала, она не в состоянии это контролировать. Джастин прячет невинное лицо и очаровательное заикание за ладонями, пока она не берет себя в руки. — Прости. Это было… — она должна замолчать, чтобы снова не впасть в истерику. — Это было неуместно. — Что мне делать, Гермиона? Жениться? — Это следует обсудить с ней. — Я… не думаю, что стану очень хорошим отцом, — признавая это, он выглядит пристыженным. — Думаю, ты станешь замечательным отцом, Джастин. Ни в одном из миров нет человека, который мог бы узнать твое сердце и не полюбить его. — Она обнимает его, и он нервно сжимает в кулаках ее рубашку. — Как я должен воспитывать ребенка в мире, подобном этому? — Его вопрос вызывает грусть. — Война почти закончена. По крайней мере, эта ее часть. Вот почему мы вообще сражались, Джастин. Чтобы не бояться этого. — Я все равно боюсь. Гермиона кивает и крепче обнимает его. — Думаю, это нормально. День: 1462; Час: 20 Она вспоминает рассказ Джастина о том, как все они были в больнице, прямо за ее дверью. Как в этот отчаянный момент одиночества, страха перед концом именно она не заметила их прихода, а не они не пришли. Она улыбается им, возможно, слишком счастливо, потому что все явно обеспокоены, когда она выходит из комнаты. День: 1462; Час: 22 Гермиона ощущает на спине взгляд Гарри, когда входит в комнату Драко и, краснея, закрывает за собой дверь. Малфой даже не отрывается от блокнота, и она почти ожидает, что Гарри вот-вот постучит. Вместо этого она слышит тихий щелчок замка его спальни дальше по коридору. Она сидит на кровати и смотрит, как Драко пытается что-то разгадать. Ей интересно, как он себя чувствовал, когда понял, что Люпин посчитал их отношения с Гермионой важнее, чем ее с Джинни. Наверное, ей стоит задуматься о том, какой шаг они сделали в отношениях за последнее время, особенно касательно его поступков. Например, съемка фото или многократные визиты в Святого Мунго, его ревность, то, как Джастин сказал, что он был зол, когда не смог попасть в палату в первую ночь, или как он позволяет ей просто спать рядом. Но она чувствует себя подавленной идеей разбирать его поступки на части, в основном просто хочет собрать их и знать, что они есть. Возможно, Драко Малфой заботится о ней, совсем немного. Гермиона не из тех, кто любит поспешные выводы. Ей нравятся жесткие, убедительные факты, которые не нужно разбирать на составляющие. Разобранные мысли, порождают пустые теории, а теории никогда не следует воспринимать как факты, особенно когда речь идет о блондине, сидящем напротив нее. Кроме того, анализировать этот вопрос слишком обременительно, у нее и без этого полно всего, что можно ненавидеть, чего бояться и о чем переживать. Такое ощущение, что ей не хватает времени думать — только делать. Тем не менее, сегодня вечером Гермиона входит в комнату с намерением не только поспать. Она понимает, что нуждается... даже само слово заставляет ее закатить глаза и слегка покраснеть. Не потому, что она такая ханжа, по крайней мере, она так не думает, а потому, что слово звучит столь незрело даже в голове. Она понимает, что ей необходимо... сбросить напряжение. Она не знает, как дать об этом знать. Обычно один из них просто хватает другого, и поцелуи быстро перерастают в нечто гораздо большее. С такими намерениями она целовала его первой всего несколько раз. Даже стыдно, как часто он проявлял инициативу, ведь Гермиона считает себя довольно сильной, ответственной женщиной. Когда она намеревалась заняться с ним сексом, он следовал мимо нее по пустому коридору, заходил в дверь пустого дома или просыпался. Ей нравится думать об этом как о неожиданных атаках. Теперь он просто сидит в углу на другом конце комнаты, глубоко увлеченный тем, что бы он там ни делал, и даже не смотрит на нее. Она задумывается, привела ли новая привычка просто спать рядом к тому, что их сексуальное притяжение немного притупилось. Как насыщение после голода, и то, что это насыщение пришло, когда они были любовниками, даже не парой, тем более не женатой парой, все это довольно жалко. Она задумывается и понимает: если они любовники без секса, в действительности они вовсе не любовники. От этой мысли она чувствует намек на панику. Большая часть их взаимодействия связана с сексом, это движущая сила прогресса, которого они достигли, что привело их к тому, что они стали друзьями. Она... — Грейнджер, если собственные мысли сделали нечто подобное с твоим лицом за последние пять минут, я точно не хотел бы оказаться в твоей голове даже на мгновение. Она подпрыгивает, сосредотачиваясь на его лице, и нервно посмеивается. Он смотрит на нее так, будто все еще сомневается в ее психическом здоровье, и, вероятно, так оно и есть. Он медленно приподнимает бровь прежде, чем переключить внимание на блокнот. Она замечает, что он новый. Она роется в голове, пытаясь придумать ответ и вернуть его внимание, или найти оправдание тому, о чем думала. Но у нее не хватает смелости сказать, что она помышляет о чем-то непристойном. Она отвергает мысль спросить, хочет ли он, прежде чем та полностью сформирована, ведь в подобном нет страсти. Подойти и поцеловать его было бы неловко, учитывая насколько он сосредоточен на записях. В поисках хоть какого-нибудь полезного способа она почти смеется, представляя, что бы сделала Лаванда. Вопрос абсурден, и она сомневается, что сможет когда-либо простить себя, если последует по этому мыслительному пути. Но Гермиона Грейнджер отказывается развернуться и отправиться спать, потому что перед ней находится загадка, а ей нравятся загадки. Мысль о Лаванде никак не выходит из головы, несмотря на попытку отбросить ее прочь. Гермиона краснеет и смотрит на Драко, как будто он может читать ее мысли, но он все еще сконцентрирован на блокноте. Вероятно, это очень банально, и, возможно, делалось миллиард раз, и он, скорее всего, даже не заметит... но в действительности у нее нет лучшего варианта. Она подозревает, что если он заметит, то обязательно поймет, что она задумала, как бы она не пыталась потом это обыграть, все равно не поможет. В действительности, прежде чем встать, она убеждает себя, что ему нравится ее тело. Гермиона уверена в своем разуме, а вот насчет тела — не в плане здоровья, а привлекательности для окружающих — она ​​всегда придерживалась мнения, что само по себе оно гораздо менее важно. За исключением, конечно, таких моментов, когда разум подводит ее, а тело остается тем, что есть. Если бы она не общалась с Драко... боже, прошло больше года с тех пор, как он впервые поцеловал ее, тогда она не была такой смелой. Сначала она снимает рубашку, позволяя той упасть на пол, но не смотрит, заметил ли он. Если нет, она, вероятно, отправится спать и назовет происходящее хорошей попыткой. Она быстро расстегивает молнию на джинсах; звук достаточно громкий, поэтому она сомневается, что Драко хотя бы не обратил на него внимания. Она мысленно напевает какую-то мелодию, лишь бы отвлечься от его молчания. Ее любопытство все же усиливается, когда она поддевает большими пальцами пояс джинсов, и, несмотря на мысленные запреты, ее взгляд устремляется к Малфою. Он смотрит не на нее, а на ее грудь, и Гермиона замечает, что относится к этому без осуждения, и наклоняется, чтобы снять джинсы. Его блокнот покоится на коленях, а рука сжимает несколько листов пергамента, лежащих на стопке сбоку. Не желая того, она краснеет, смотрит на неровный пол, стягивая джинсы к лодыжкам. Она старается действовать без изящества, потому что не думает, что похожа на настоящую порнозвезду, которая в состоянии петь и эротично танцевать во время обнажения. Гермиона стаскивает носок и поднимает голову, когда слышит негромкий стук, и осознает, насколько нервничала, когда Драко ее игнорировал, только тогда, когда он обращает на нее внимание. В его руке больше нет пергамента, и она догадывается, что звук принадлежал блокноту, который он отбросил на стопку бумаг. Он вытягивает ноги, откидываясь на стену, и смотрит на нее с совершенно расслабленным видом. Это заставляет ее нервничать еще сильнее. Разве не в этот момент он должен вступить в игру? Она почти готова пойти на попятный, когда выпрямляется, но он ловит ее взгляд, и она изменяет мнение. Она знает этот взгляд, даже мечтает о нем, и поэтому тянется к застежке на бюстгальтере, но останавливается, что-то обдумывает и под действием импульса идет к Малфою. Она усаживается ему на колени и наблюдает, как его взгляд скользит по ее телу. Он все еще не двигается, по бокам упираясь руками в пол, но Гермиона ощущает под собой твердость, которая убеждает ее продолжить, даже несмотря на его нежелание присоединиться. Она надеется, что не обманывается, тем более теперь, когда хрупкое оправдание подготовки ко сну исчезает. Но он бы не смотрел, не будь ему интересно, так что это очередная ситуация, когда Гермионе не удается прочитать его мысли или она узнает, в какую еще игру ему нравится с ней играть. Она тянется к застежке на бюстгальтере, на этот раз расстегивая ее. Не спеша стаскивает белье и отбрасывает на блокнот, замечая, как Малфой пальцами впивается в пол. Она не продумала что делать с трусами до того, как села, поэтому неловко замирает. Вероятно, она выглядит глупо, когда протягивает руку, хватается за его плечо и встает на ноги. Она маячит у него перед глазами, но напоминает себе о его очевидной любви к подобным зрелищам, и сильно краснеет, когда стягивает нижнее белье. Она сохраняет равновесие, держась за плечо Драко, ощущая, как оно напрягается под ее ладонью, когда она стягивает трусики с одной ноги, а затем с другой. Она готова поклясться, что слышит его стон, когда снова выпрямляется, отбрасывая материал в синюю полоску в противоположную от лифчика сторону. Малфой по-прежнему не шевелится, когда она снова садится на него, хотя дышит тяжелее и быстрее. Она склоняет голову, потемневший взгляд напряжен, и она задумывается, нравится ли Драко быть связанным. По сути, именно это он сейчас делает, но без непосредственного связывания, он словно испытывает собственное самообладание. В этом случае игра должна заставить его сломаться. Гермиона прикусывает губу и тянется к подолу рубашки, натягивая ткань. В ответ он поднимает руки, но не помогает. Как только она раздевает его, он снова возвращает ладони на пол. Гермиона хмыкает и бросает на него свирепый взгляд, когда он ухмыляется — это лишь укрепляет ее решимость. Она проводит руками по его плечам, царапает грудь, целует шею. Губами находит место под челюстью, ласка которого всегда вызывает реакцию, и посасывает, покусывает, раскачиваясь на его возбужденном члене. Малфой стонет и поднимает бедра, тело под ее ладонями напрягается. По ощущениям ткань джинсов кажется странной, но не совсем неприятной, и Гермиона снова трется о него. Когда он пытается толкнуться в ответ, она поднимается на коленях, не позволяя этого. Она чувствует нарастающую внутри силу, и думает, что ей все-таки нравится эта игра. Ее застенчивость никогда не позволяла желаниям слишком долго руководить ситуацией, и хотя она все еще не уверена, что делать дальше, ей нравится этот вызов. Ей нравится быть ведущей и все контролировать. Она отстраняется и откидывается назад, глядя на него, когда царапает ногтями кожу под волосками, опуская руку к поясу. Его щеки покрываются легким румянцем, но она хочет, чтобы он раскраснелся, а глаза засияли возбужденным блеском. Он расстегивает ширинку, отрывает бедра от пола, и Гермиона стягивает с него брюки. Она сидит чуть ниже его колен, проводит руками по его бедрам, подлазит пальцами под нижний край боксеров. Иногда он носит их или трусы-шорты, иногда вообще ничего — она ​​никогда не говорит ему, что ей нравятся все три варианта. Наклоняясь вперед, она целует его грудь, выводит языком круги вокруг сосков, пока руки скользят дальше вверх по его ногам. Она тянется, пока почти не достигает желанного места, но вытаскивает руки, передвигая их на пояс. Драко ворчит, а она улыбается, выпуская его сосок изо рта и отступая. На этот раз он пристально смотрит на нее, приподнимая бедра, и она старательно стаскивает с него нижнее белье, спускает к икрам, зная, что позже Драко сам его сбросит, и снова садится ниже его колен. Она кладет руку ему на бедро, скользит вверх, наклоняясь вперед, окрыленная вдохновением, потому что знает, что ему нравится то, что он видит. Она все еще краснеет, но притворяется, словно он знает — причина лишь в возбуждении. Обводя указательным пальцем линию рта, она касается нижней губы и ждет. Он быстро реагирует, захватывая ее палец в рот. Он сильно сосет, обводит языком мощными касаниями по всей длине. Рвение, с которым он действует, почти сердитые удары языка и грубый взгляд, направленный на нее, заставляет все внутри сжаться. Реагируя, она крепко сжимает его бедро и глубоко вдыхает, возбуждаясь еще сильнее. Его язык доказывает то, чего он не позволяет рукам, взгляд обжигает. Она отводит палец, чуть дыша, и Драко наблюдает, как она касается им своего соска. Она кружит, сжимает, тянет, а затем со стоном обхватывает грудь ладонью. Она отпускает его бедро, намеренно задевая член, который дергается от ее прикосновения. Она подносит к его рту другой палец, и он снова смотрит на нее, облизывая его. Драко прикусывает его кончик, когда она вытаскивает палец, и наблюдает, как она подводит его к своей груди. — Ты имеешь хоть малейшее понятие, насколько я уже готова? — Ей понадобилось три минуты, чтобы убедить себя произнести эти слова. Драко стонет, взглядом блуждая вниз по ее телу. Она облизывает ладонь и тянется к его члену, который на ощупь подобен стали, обтянутой шелком, и касается его так, как ему нравится. Он снова стонет, на этот раз глубже, и закрывает глаза, прислоняясь головой к стене. Похоже, он пытается поднять голову и снова взглянуть на нее; его бедра движутся в унисон с ее рукой. Она останавливается, когда он раскрывает губы, а дыхание становится поверхностным. Его лицо раскрасневшееся, глаза сияют возбужденным блеском. Она двигается вверх по бедрам, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его в шею, вращая языком по кругу, переходит к месту за ухом. Она посасывает и облизывает, опускается между его бедер и замечает, как он поднимает руку и опускает ее на пол, и снова поднимает, и опускает. Гермиона улыбается самой себе, сердце дико бьется, когда она отстраняется и прикладывает два пальца к его нижней губе. Выражение его лица кричит о нужде, но он бросает на нее суровый взгляд и не берет пальцы в рот, потому что прекрасно знает, каков ее следующий шаг. Она убирает от него руки, одной сжимая грудь, а другую подносит к своим губам, и сама облизывает пальцы. Жестко сосет их, втягивая щеки. Она размышляла над этим, но предпочла бы, чтобы он ворвался внутрь ее тела, а не рта. Она с шипением выпускает пальцы, когда изучает цвет его глаз. Темно-серый, зрачки расширены, и взгляд, который заставляет чувствовать столь приятное горение внутри. Она опускает руку и проталкивает один палец внутрь себя, делает толчок, добавляет второй палец. Она стонет, привставая на коленях, и снова стонет, когда Драко губами обхватывает ее сосок. Она резко выдыхает, поднимая свободную руку, чтобы сжать его затылок. — О, Драко. Он тяжело выдыхает через нос, прохлада его дыхания посылает мурашки по ее разгоряченной коже. Она открывает глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как он нерешительно поднимает руку. Она быстрым движением наклоняется, чтобы снова обхватить член, его бедра дергаются вверх, и глубокий гортанный звук эхом проникает ей под кожу. Пальцами руки, которой ласкает себя, она касается клитора, нажимает на него и вызывает такие реакции тела, что падает на Малфоя, выдыхая его имя. Она опускается вниз до тех пор, пока головка не оказывается внутри нее, а затем привстает, и они оба стонут. Тело дрожит от решимости не поддаваться более примитивным страстям; она чувствует, как он тоже дрожит. Она повторяет действие во второй раз, но когда собирается подняться, Малфой опускает ее до упора, и она вскрикивает, заглушая его собственную реакцию, понимая, что он наконец сдался. — Господи боже, Гермиона. — Он пальцами сжимает ее бедра, когда снова опускает вниз, в то же время толкаясь вверх и заставляя ее кричать слишком громко. Его голос глубокий, грубый — любимый звук. — Ну наконец-то, Драко. Я как раз... О боже мой. Я как раз... ах. Боже да. — Есть несколько причин, по которым она рада, что он продолжает задевать эту точку внутри нее, но пытаться говорить одновременно с этим — не лучшая идея. — Я не мог... блядь. — Это касается и него. Он убирает ее руку со своего плеча, все еще влажную от того, что находилась внутри нее, и на этот раз всасывает пальцы в рот. Гермиона не может удержаться и негромко ахает и охает, как делает всякий раз, когда испытывает боль или наслаждение, которое никак не вяжется с такой пошлостью. Его стоны вибрируют напротив ее пальцев, и он крепко обнимает ее за талию, двигаясь так, что это наводит на мысль: он наконец-то отбросил боксеры. Она вытаскивает пальцы изо рта Малфоя и целует: его язык горячий и требовательный; он опрокидывает ее на спину. Руки Драко скользят по ее бедрам, под колени, не давая ей обвить их вокруг него. Он прижимает их к ее груди, двигаясь глубже, и она так громко вскрикивает, что прикрывается ладонью. Он прикусывает ладонь, и она убирает руку, языком проникая в его рот, когда их губы встречаются. Она кончает с криком, ногтями впиваясь в его плечи. Мгновение она думает, что может отключиться, поскольку сознание уносится в некий иной мир, в который привести ее может только он. Она возвращается к реальности, когда Малфой своей щекой скользит по ее, утыкаясь лицом в плечо. Он опускается на нее всем своим весом, его тело дрожит, и она немного расстраивается, что упустила момент его оргазма. Эту часть она любит больше всего. — Возможно, мне понравилась эта игра, — задыхаясь, признается она, а Драко смеется. День: 1463; Час: 5 Когда она просыпается, Драко все еще спит; лицо, отвернутое в сторону, утыкается в подушку, неподвижные пряди белых волос торчат во все стороны. Слабое свечение освещает комнату, но пока еще темно, и она знает, что за окнами зарождается рассвет. Она только что проснулась, едва способная связно мыслить, но сердце уже нервно колотится. Она давно об этом думала. Представляла в мельчайших деталях — в основном благодаря очень интересной коллекции журналов, которую нашла в комнате Рона пару лет назад, — и поняла, что ей, вероятно, это не понравится. Она проделывала весьма смущающие вещи, включающие ее рот и определенные овощи, о чем она никогда и никому не расскажет. Вообще. Единственное, что ее по-настоящему сдерживало, была мысль о том, что, наверное, она не очень хороша в этом; Гермионе Грейнджер подобное трудно принять. Путем практики действительно рождается совершенство. Разумеется, это не первый раз, когда она оказывается в незнакомой ситуации с Драко, и вряд ли последний. К сожалению, вместе с этим, она не обладает его удивительной способностью заставлять ее ни о чем не думать, уж тем более о том, что она делает. Какое-то время она рассматривает такую возможность, и хотя он никогда не попросил бы ее об этом, она сама хочет это сделать. Пока соблюдает одно основное правило, она полагает, что наибольший вред может быть причинен разве что душевному равновесию, если он ее оттолкнет. Она понимает, что он не станет смеяться над ней из-за того, чего она не знает или делает неправильно в этой сфере жизни. Гермиона удивлена, что он не просыпается, когда она перекидывает свою ногу за его, натягивает простыни на голову и сползает ниже. Чаще всего его сон совсем не крепок, и хотя ей хочется, чтобы он проснулся где-то посреди процесса, его пробуждение в самом начале никак не входит в план. Она немного напугана, и это нормально, потому что собирается это сделать, но не знает, смогла бы справиться, если бы он осознавал происходящее все это время. Она опускается вниз, пока не ложится между его раскинутыми ногами, одной рукой придерживая себя навесу, а другой отводя волосы от лица. Он все еще дышит глубоко и ровно, спит, но Гермиона гораздо больше беспокоится о пенисе перед глазами: головка, вены, яички, волосы на лобке. Типичный пенис, правда. Нет кривизны, странных родинок, шрамов. Просто пенис обычного вида, который она могла бы увидеть на занятиях по сексуальному воспитанию, если бы училась в маггловской школе. Внутри у него то же самое строение, которое изображено на плакатах в кабинете врача. Она слишком буквально рассматривает ситуацию и не знает, с каким настроем следует приступать к делу. Конечно, в реальности все немного иначе, хотя бы потому, что это его пенис. Тот, который упирался в нее сзади, в живот, толкался между бедер. Тот, которого она касалась, в котором нуждалась, о котором даже умоляла. Его она ощущает внутри себя, это часть Драко, которая иногда становится частью ее и заставляет полностью лишиться контроля. От этих мыслей становится настолько хорошо, что она думает, будто сейчас случится сердечный приступ, разум взорвется, она перевозбудится и даже не заметит или не придаст этому значения. У нее перехватывает дыхание, и приходится немного приподняться, чтобы отодвинуться от его тела. Так-то лучше, да. Хорошо бы попробовать насладиться процессом, а не представлять, словно пытаешься заглотить научный проект. Ей просто нужно начать. На ощупь он мягкий, липкий из-за произошедшего несколько часов назад, но это не проблема, потому что она уже попробовала себя на вкус: на своих пальцах, на его пальцах, на его губах — в действительности, она вроде как привыкла. Она опускается на локоть, лишь отдаленно осознавая, что изогнула бровь; языком облизывает головку. По ощущениям она интересная и довольно гладкая, и Гермиону сразу же поглощает любопытство относительно остального. Она крепче сжимает основание пениса, снова обхватывая его пальцами, облизывает губы и вспоминает, как касалась овощных тренажеров, не задевая зубами. Она опускает голову, берет кончик в рот и смотрит на пупок Малфоя, пока вращает языком по кругу. Только делая это во второй раз, она видит, как у Драко перехватывает дыхание, и понимает, что раньше он лежал, замерев. Конечно, он уже проснулся. Этот человек тянется к палочке, когда за дверью посреди ночи скрипит пол. Она даже не знает, как он спит, слыша звуки, которые она, предположительно, издает во сне. Может быть, он просыпается только тогда, когда происходит нечто незнакомое. Сейчас как раз такой случай, и Драко пробудился раньше, чем она надеялась, но позже, чем ожидала. Она снова и снова обводит его пенис языком, а затем посасывает. Если он издает звук, она не слышит его из-за шумящего в углу вентилятора, но она видит контур пальцев, в кулаке сжимающих простынь возле его бедра. Теперь она чувствует сильное смущение, что довольно нелепо, ведь его расслабленный пенис у нее во рту. Она почти уверена, что краснеет, и вынуждена закрыть глаза, чтобы отвлечься от мысли, что она все делает плохо. Она концентрируется на пенисе, твердеющем под ударами языка, головка которого упирается в горло. Сжимает губы, сильно сосет и поднимает голову. Он двигает бедрами, то ли издавая при этом вздох, то ли произнося ее имя, и она от неожиданности открывает глаза. Она с характерным звуком вынимает его изо рта, наблюдая, как поднимается и опускается его живот, а пальцы подрагивают на груди. Переводит взгляд на вену, проходящую по пенису, поднимает голову и проводит вдоль нее большим пальцем от основания до самого кончика. Он рычит, когда она достигает уздечки между головкой и стержнем, поэтому она снова облизывает это место. На третьем повторе он стонет, отнимает руку от груди, тянется к ней, по-кошачьи вытягивая пальцы. Вздохнув, она проводит рукой вверх-вниз по пенису и облизывает губы. Ощущает вкус пота, ее, его, и на самом деле все не так плохо, как она думала. Гермиона опускает взгляд и критически осматривает его яички, пытаясь вспомнить, что с ними делала девушка из журнала. Протягивает свободную руку, обхватывает их ладонью — кожа плотнее, чем казалось раньше. Она осторожно оттягивает их вниз, но останавливается, когда слышит стон, не зная, происходит это от удовольствия или неудобства. Он выгибает бедра, повторяя руками кошачьи движения, и она еще раз тянет. Она воспринимает это как хороший знак, поэтому склоняется, снова тянет и облизывает его; бедра напрягаются возле ее плеч. Она отстраняется, чтобы посмотреть: теперь он ощущается гораздо тверже и длиннее в ее руке, головка кажется больше. Она наклоняется и целует внутреннюю сторону его бедра, прикусывает так, как он делал много раз с ней, после снова возвращается к пенису. Слово «пенис» напоминает ей о медицинской терминологии, но «член», как ей кажется, звучит глупо. Возможно, ей стоит использовать слово «шняга»; ей интересно, удивится ли Драко, если она так поступит. Древко от метлы, сосиска, мужское достоинство, неваляшка, хот-дог, волшебная палочка, трепещущие чресла. Она смеется над последним, удерживая головку во рту, и Малфой громко стонет прежде, чем она успевает остановиться. Она удивленно смотрит на него, он что-то бормочет сверху — урчащий шепот, заглушенный вентилятором и простынями. Гермиона гордится способностью схватывать все налету, поэтому принимает его глубже, прижимаясь языком. — Хм-м-м? — протягивает она, и Драко стонет. — Блядь, — мрачно произносит он грубым голосом, который ей так нравится, а затем дополняет рядом других слов, которые она не может разобрать. Он убирает руку с груди, матрас колеблется от его движения — простыня исчезает. Гермиона поднимает на него глаза, в которых смешиваются удивление и чувство, словно он поймал ее на том, что ему и так было известно. Драко встречается с ней взглядом, стонет, даже не двигаясь, опускает глаза и больше не замечает ничего, кроме ее рта. Она краснеет, несколько секунд лежа с его членом во рту, и надеется, что он вернет простыню вместо того, чтобы пялиться. Она каждой клеткой тела ощущает внимание Малфоя, снова переводит взгляд ему на живот, продолжая задуманное и заглатывая его длину, насколько способна. Она в самом деле не представляет, почему за происходящим приятно следить, но потом вспоминает, что иногда наблюдает сама: как он ловит ее взгляд и приподнимается на руках, позволяя увидеть, где соединяются их тела, и как сам смотрит. Может быть, это что-то похожее. Он поднимает ее волосы, обеими руками собирая их и укладывая на макушке, пока не сможет удержать их только одной. Другой касается ее щеки, и Гермиона замирает, пока костяшки не касаются челюсти и не перемещаются к шее. На секунду она думает, что он попытается опустить ее ниже, чтобы она глубже взяла его в рот, но знает, что подавится, если он это сделает. В ответ она крепче сжимает руку, и когда он тихо стонет, она повторяет движение. Рукой он продолжает скользить между ее лопаток, надавливая, расставив пальцы, чтобы затронуть как можно больший участок тела. Он наблюдает, и Гермиона продолжает чувствовать неловкость, надеясь, что все делает правильно и так, чтобы это выглядело хоть отдаленно привлекательно. Она оттягивает яички одной рукой, другой двигает по члену вверх-вниз, покачивает головой, языком исследуя текстуру и неровности. Драко стонет и выгибает бедра, из-за чего она немного давится, но сосет сильнее, движется быстрее. — Ге... иона, — он задыхается, выкрикивает ее имя, и она снова смотрит ему в глаза. Она моргает, пораженная близостью акта, которую только что осознала. Его шея покрасневшая, влажные губы разомкнуты, глаза блестят и прикованы к ней. Он снова касается ее щеки пальцами, они нежные в сравнении с движениями ее языка. Она почти улыбается, осознавая, что сама с ним это сотворила, и это не тот случай, когда каждый получает свое удовольствие, она сделала это только для него. Она начинает понимать, почему ему так нравится заниматься с ней оральным сексом; если бы ее рот не был так занят, она бы обязательно блеснула удовлетворенной ухмылкой, которую он ей дарит. — Решить… ариф… задач… — он стонет, когда она весело хмычет в ответ на его наполовину сформированные слова. — Как... чертовы... части... тайного... зелья. В этот момент она приподнимает бровь, слыша его бормотание об ингредиентах для зелья в такой момент, и он стонет в ответ. Она понятия не имеет, что он имеет в виду, но она никогда не могла и представить, насколько заведется во время чего-то подобного. Отдавать должное любимой части его тела — это одно, но реакция на издаваемые им звуки, бросаемые на нее взгляды доводит до головокружения. Ей также нравятся появляющиеся чувство силы и удовлетворения, означающие, что она может заставить его потерять контроль. Теперь она открыто наблюдает за ним, ее взгляд не затуманен собственным наслаждением, и каким-то образом она ощущает себя к нему ближе, чем до того, как они заснули этой ночью. Она настолько поглощена выжиганием каждого момента в памяти, что забывает о неловкости. Даже выставленный напоказ, он ничуть не смущается. Когда они только начали эти отношения, он предпочитал скрывать от нее лицо. Теперь же не может перестать пялиться, и Гермиона все это замечает. Она никогда не думала, что оральный секс, если не получится его избежать, будет чем-то большим, нежели неприятным препятствием. Сейчас она принимает мысль, что может в чем-то ошибаться, даже несмотря на нарастающую в челюсти боль. Чем дольше она продолжает, тем слабее его контроль, хотя Гермиона слишком сосредоточена на процессе, чтобы думать о времени. Она обращает внимание на издаваемые им звуки и так понимает, как и что он предпочитает, и если бы челюсть не болела из-за напряжения, наверное, она могла бы продолжать часами. Он рукой цепляется в ее волосы и тянет. Она тянется вдоль его живота и груди, потирает и сжимает его соски, когда видит, что он делает то же самое. Скорее всего, ей нравится мысль о том, что только она является причиной всех его удовольствий. Ей нравятся одобрительные гортанные стоны и целый ряд возбужденных звуков, которые он не может сдержать. Драко слегка толкается бедрами, дыхание учащается, он практически извивается на кровати. Малфой не отрывает глаз от ее лица, только несколько раз, когда запрокидывает голову. Его глаза напоминают ей реку за домом родителей: камни под чистым, искрящимся, стремительным потоком воды. Летом она собирала руками эти красивые безделушки, и все, что ей было нужно — мокрые ноги и солнце. Тогда каждый момент казался прекрасным и новым, и не было предела ее счастью. — Гермиона. — Ей нравится, как он произносит ее имя в таком состоянии. — М-м-м-м, — она давится, когда он глубоко толкается, стонет и дергает ее за волосы. Несколько быстрых вздохов говорят о близости оргазма, но затем он дважды дергает ее за руку, заставляя прекратить все движения. — Я сейчас кончу. Его голос хриплый и грубый, и она хочет сказать хоть что-нибудь, лишь бы он продолжал говорить. Она поднимает голову, из стороны в сторону двигая челюстью, когда он выходит из ее рта. — Уверена, в этом весь смысл, Драко. Она не может сдержать властный тон или охриплость голоса. Он смотрит на нее несколько секунд, как будто так и не услышал ответа. Как будто ее словам нужно проникнуть сквозь дымку его разума прежде, чем он их поймет. О, ей это очень нравится. — Блядь, Грейнджер, — и на миг она думает, что он зол, — прошу, скажи, что у тебя еще осталась форма из Хогвартса. — Что? — Она понятия не имеет, почему именно сейчас он поднимает эту тему. — Она в моей спальне на Грим... — Хвала Мерлину. Она моргает, он ерзает, и Гермиона решает, что сейчас более важно позаботиться о пульсирующей перед лицом эрекции, чем заниматься расспросами. Драко Малфой потерял рассудок из-за орального секса. Она бы разволновалась, не будь так довольна. Она снова вбирает его в рот, и он стонет, неуверенно опираясь на локти, и резко падает на кровать. Она качает головой, жестко всасывает его член и двигает рукой в такт движениям рта. Она игнорирует боль в челюсти и начинает мурчать, когда он снова подается бедрами вперед, чувствует пульсацию на языке и его пальцы, сильно сжимающие ее руку и волосы. — Черт... бля... Она подготовлена к любой реакции, так что толчок в горло не становится неожиданностью; Малфой изгибается над кроватью и громко стонет через плотно сжатые губы. Она продолжает сосать, пока он не опускает бедра на кровать, не упуская ни одной капли — его сперма солоноватая и непривычная на вкус. Гермиона начинает медленно выпускать член изо рта, когда Драко ослабляет хватку на ее волосах и громко выдыхает. Он поднимает голову, и она резко выдыхает через нос, потому что всегда находит его прекрасным после оргазма. Она выпускает его изо рта, поднося к губам свободную руку, чтобы ничего не вытекло изо рта. Ловит на губах несколько капель, остальное сглатывает. На вкус не настолько неприятно, как она думала; Малфой бросает на нее взгляд, как делает, когда прижимает ее спиной к стене, или она взрывается вокруг него — она до сих пор не знает, что он означает. Она облизывает губы, а когда он одаривает ее плутовской усмешкой, его глаза сияют подобно камням, и она не удерживается от смеха и ответной улыбки. Она чувствует воодушевление — хотя в действительности не знает причину — и заводится. Она немного гордится собой. Он тоже смеется, возможно, потому что ее улыбка немного очумелая, и дергает ее за волосы, чтобы она поднялась выше. Он отпускает руку Гермионы и обнимает за талию, когда она оказывается перед его лицом, притягивает к себе. Затем целует: язык исследует ее рот, явно не заботясь о вкусе. Хотелось бы ей узнать, потерял ли он контроль и теперь пытается вернуть хоть часть его обратно, но ее и так вполне устраивает. Он разрывает поцелуй, тянет ее за нижнюю губу, но она начинает говорить: — С днем рождения, Драко. Мгновение он выглядит ошарашенным, что одновременно и очаровательно, и привлекательно. — Сегодня не мой день рождения. — Твой. — Нет... но не стесняйся повторить, когда он настанет. — Он наклоняется, чтобы прикусить ее шею, и улыбается, когда она стонет. — Нет, правда… я… — она ​​замолкает и всхлипывает, когда он скользит рукой по ее спине, оказываясь между бедер. Он рычит от издаваемых ею звуков, и Гермиона ощущает вибрации в его груди. — Ты такая влажная из-за того, что сосала мой член? — Бог мой, — она стонет ему в плечо, отчасти от смущения, а также от того, как хорошо это было. — Не стану спорить... — Подожди, Драко, — выдыхает она, поднимая голову и пытаясь вспомнить что-то важное. Он вскидывает брови, скользит рукой вверх, сжимает задницу, а затем переворачивает их. Ее явное возбуждение, вызванное его оргазмом, кажется, заводит его достаточно, чтобы он замолчал и выглядел так, как будто планирует миссию. Он ласкает ее грудь, и она чуть снова обо всем не забывает. — Я видела в календаре на… — она ​​резко вздыхает, потому что его пальцы такие же волшебные, как и все остальное. — Сегодня твой день рождения. Правда. Его полузакрытые глаза слегка расширяются, и на мгновение он выглядит озадаченным, а после снова утыкается лицом ей в шею. Он посасывает чувствительную точку под ее ноющей челюстью, а затем проводит дорожку горячих поцелуев вниз к плечу. Он отстраняется и замирает, дыханием щекоча кожу. Он обнаружил это особенное место несколько месяцев назад — временами он ласкал его ненамеренно, но несколько раз делал это нарочно. Она не может удержаться от хихиканья и пытается приподнять плечо, отгораживаясь от Драко, но он отталкивает его подбородком. Ему нравится, что она находит это раздражающим; единственный игривый момент в его поведении, поэтому порой она втайне наслаждается происходящим. — Уверена? — в его голосе слышна ухмылка. — Да, — смеется Гермиона, обхватывает его голову обеими руками и отрывает от своей шеи. Он коротко целует ее, щипая за губу, после отодвигается и смотрит. — Блин, черт, — он упирается языком в щеку, пожимает плечами и бросает ей голодную улыбку, — и как же мне его отпраздновать?