The Fallout

День: 1463; Час: 16 Гермиона наконец-то спит — это похоже на одну из тех долгих ночей крепкого сна, когда ты не видишь ни единого сна и просыпаешься бодрым, а не с чувством, как будто можешь потерять сознание, если встанешь. Она не проспала и двух часов после того, как они отключились после энергичного празднования, но все равно чувствует себя отдохнувшей. Драко был нетороплив, заявляя права на каждый участок ее тела и каждый произнесенный ею звук, как на часть подарка на день рождения. Если на свой день рождения она получит то же самое, то, честно говоря, она впервые за долгие годы будет с нетерпением ждать его. Она бы спала и дальше, если бы не стук в дверь. Шелест бумаг, звук шагов, а затем прикосновение его руки к груди, когда он натягивает одеяло. Мурашки пробегают по коже, но он уходит, а затем скрипит дверь и слышится шепот. Она открывает глаза, удивляясь, обнаруживая за окном сумерки. Протягивает руку, чтобы потереть глаза, и смотрит на дверь, когда шепот прекращается. Драко оглядывается на нее, и Гермиона лениво ему улыбается. Она чувствует себя довольной, пресыщенной и просто счастливой. Кроме того, сегодня день его рождения, а значит сейчас нет места ее типичным утренним капризам. Его губы дергаются в улыбке, он выглядит как явно удовлетворенный мужчина; Малфой поворачивается к полуоткрытой двери. Она не может отрицать его причастность к ее настроению, поэтому не закатывает глаза, хоть и чувствует необходимость. Должно быть, он проснулся некоторое время назад, принял душ, оделся — все как всегда. Он... Дверь открывается шире, и ее настроение и мысли быстро улетучиваются, когда в проеме показывается Гарри. Драко покидает комнату, проходя мимо Поттера, и закрывает дверь, оставляя их наедине. Она не может сказать, что с нетерпением ждет всего, что должно произойти. На мгновение он в неуверенности замирает у входа. — Я бы присел на кровать, но... фу. Ее лицо пылает, и она поворачивается, уставившись в потолок. — Гарри... — Не могу сказать, что когда-либо хотел услышать, как ты с кем-то перепихиваешься, не говоря уже о… Но, к счастью, Джинни помогла мне отвлечься. — Она знала, что бывает слишком громкой, просто не заботится этим. — Гарри, слишком много информации. — Представь, что я чувствовал! — он смеется, и его смех звучит искренне. После небольшой паузы добавляет: — Ты с Малфоем? — Ты же знаешь, что я… Пожалуй, это многое говорит о том, кем он стал. — Я… знаешь, я повзрослел, Гермиона. Я работал с Малфоем пару раз прежде и слышал много всего, например... некоторые слухи об этом, и я знал, что он тоже повзрослел. Мне потребовалось много времени, чтобы принять изменения в нем, может быть... возможно, простить его. Но после того, как я убил Волдеморта, я просто хотел... мне нужно было покончить с прошлым и с той ненавистью, что ощущал внутри. Малфой зарекомендовал себя... особенно перед тобой. И я верю тебе, пусть и не до конца понимаю, — он замолкает, когда видит ее улыбку и слезящиеся глаза, его лицо становится жестким. — Если он налажает, я… — Знаю. — Отлично. Вернемся к вопросу доверия... Сегодня вечером мне нужно кое-что сделать, поэтому хотел узнать, ты не против возглавить команду с Джинни и новым Фениксом? Это только на сегодняшний вечер. Гермиона моргает. Знает ли он, что ей годами поручали «легкие» миссии, что он сам не позволил ей участвовать в «финальной битве», что она возглавляла команду, возможно, раз пять и не всегда все удавалось? Обычно дело было в том, что в команде не было трех ответственных лидеров, только один, а бойцам приходилось разделяться на группы, так что по сути никто не возглавлял их. Теперь он здесь, доверяет ей жизнь Джинни. — Ты уверен? Он пожимает плечами и садится рядом с ней на кровать, несмотря на его предыдущее «фу». Она крепче прижимает к себе одеяло, чтобы то не соскользнуло, пока Гарри не усаживается. — Знаешь, до меня доходили истории. Конечно, никаких деталей о миссиях. Но я слышал истории о тебе от людей, которые прошли через поисково-спасательную группу. — Здорово, рада, что была популярна во время сказок на ночь, — в голосе слышится сарказм и, возможно, немного горечи. — Они знали тебя как мою подругу, так что... Но я очень долго и очень сильно волновался. У всех нас есть монета, позволяющая узнать, когда нас призывают для подкрепления или встречи в заранее назначенном месте, если что-то пойдет не так, понимаешь? Ну, у меня была еще одна, которую я всегда носил с собой. Я даже спал в штанах, чтобы суметь чувствовать, раскались она… Он должен был активировать монету, если бы с тобой что-то случилось. У Рона она тоже есть. Гермиона чувствует, как внутри что-то оживает. Возможно, маленькая девочка из Хогвартса, которая чувствовала себя настолько одинокой и покинутой своими лучшими друзьями. Всю войну она чувствовала себя настолько оторванной от них, но в действительности их связь никогда не обрывалась. — Я не знала. — Не думаю, что о таком обычно рассказывают. Но... я был действительно удивлен. Я думал, что в бою ты будешь как... зверь, — смеется он. — Ты умная, знающая около миллиарда заклинаний, и ты всегда так быстро во всем разбираешься. Но еще у тебя не было особой практики в дуэли, ты чаще наблюдала или просто читала об этом. Я знаю, наверное, ты действительно испугалась, а… нас не оказалось рядом. — Каждый сыграл свою роль. — Ты продолжаешь это повторять. Я сделал то, что посчитал правильным... может быть, и другие сочли это правильным, и мне жаль. Ладно, мне нужно идти, и пока я не начал молоть вздор, я просто хотел сказать, что... Я едва ли верю этим историям. Ты сильный боец, и я верю в тебя, как в лидера сегодняшней команды, поэтому и попросил об этом. Так что? Она улыбается; часть ее счастлива, но есть и другая часть, которая не считает, что она достаточно хороша. Может быть, этого никогда не случится. Может быть, она эгоистка. — Конечно. День: 1463; Час: 20 Гермиона хватает его за подбородок, откидывая голову назад, чтобы посмотреть в глаза, которые ее не видят. Под давлением кончиков пальцев она чувствует на его шее слабый пульс. Она говорит тихим, успокаивающим голосом, хотя не знает, что говорит, и не думает, что он ее слышит. — Я видел его на Кладбище, — сказал Дин, новичок в команде, когда они ворвались в двери. Кладбищем они называют битву, во время которой Гарри одолел Волдеморта. Гермиона спросила, произошло ли это на Кладбище, Дин ответил отрицательно и отказался говорить что-либо еще. Его взгляд казался слишком глубоким, а щеки — слишком впалыми, чтобы продолжать расспросы. Она уже знала. «Я видел его на кладбище» — снова проносится у нее в голове, потому что, должно быть, именно там его и захватили. Почти мертвый, не подающий никаких признаков жизни в остекленевших глазах. Она смотрит на него и видит только Рона. День: 1466; Час: 4 Три ночи от Гарри нет вестей. Гермионе кажется, что она отключилась менее, чем на пять минут, когда ее выдергивают из сна; Драко так сильно сжимает ее бедро, что позже она точно обнаружит синяки. Она еще не успевает открыть глаза, как он перекатывает ее с себя, укладывая на бок, на самый край кровати, и если бы не придерживал ее рукой, она бы уже свалилась на пол. Она бросает на него осуждающий взгляд, но он на нее даже не смотрит, и тогда Гермиона переводит глаза в направлении его вытянутой руки, уверенно сжимающей палочку. — Поттер. Она смотрит на Гарри, стоящего в дверном проеме, поднимает свободную руку и прижимает простыню к груди, чтобы как следует прикрыться. Драко ослабляет смертельную хватку на ее бедре, но его рука все еще напряжена — она догадывается, что скорее ради удержания ее веса, нежели из-за ожидания нападения. У Гарри дикий вид, волосы как обычно спутаны, одежда измята, а глаза широко раскрыты и сосредоточены на ней. — Гермиона, зайди ко мне, когда... сможешь. Он выходит и закрывает дверь, и Гермиона, и Драко пораженно смотрят на вход в комнату в течение нескольких секунд. Он дергает ее на себя, прижимая к груди, и отпускает руку, когда она привстает на колени. — Я думала, ты меня уронишь, — потому что она не знает, что сказать насчет Гарри. — Нет, пока не придется, — его голос охрипший, а значит, он тоже спал. Она задумывается, должна ли сказать спасибо за то, что он защитил ее таким образом, но решает, что это будет неуместно. Но она все равно чувствует странный прилив счастья от того, что он о ней побеспокоился, поэтому наклоняется и кратко его целует. Он неподвижен, и она не знает, то ли дело в затухающей панике из-за того, что кто-то ворвался к ним в спальню, то ли же от странности произошедшего. Не встречаясь с ним взглядом, она скатывается с него и встает с кровати, хватает и натягивает джинсы. Затем находит его рубашку; она слишком беспокоится о Гарри, поэтому надевает ее вместо того, чтобы искать свою. У Драко дурная привычка разбрасывать ее одежду по всей спальне. Она думает, что он тайно наслаждается наблюдением за ней, когда утром она ходит по комнате и пытается найти все вещи. — Скоро вернусь. Он ничего не говорит, но она этого и не ожидает, тихо закрывая за собой дверь. Она видит, что дверь в комнату Гарри не закрыта и распахивает ее, обнаруживая собрание, которое напоминает ей о том, когда они пошли против Ордена ради поиска Рона. Гарри, Джинни, Джастин, Лаванда, Анджелина, Симус и Дин молча смотрят на нее, и она закрывает за собой дверь, потому что знает, что Драко, Роджерс и новый аврор не приглашены. У нее очень плохое предчувствие, которое только усиливается, когда Симус проходит мимо и выходит за дверь; его поза, когда он закрывает ее, доказывает, что он ушел стоять на страже. Гермиона остается на своем месте, пока Гарри не подзывает ее нетерпеливым взмахом руки. Джинни улыбается, и Гермиона замечает надежду. — Около часа назад был пойман Пожиратель смерти из круга лидеров. Я попал в комнату наблюдения, когда Люпин допрашивал его. Мы знаем, где Рон — это крупное место в Италии, одна из главных локаций, из которых они руководят. Там содержится несколько заключенных, тренируются новые Пожиратели и, вероятно, находится много уже хорошо обученных. Я вышел из комнаты, когда появилась Макгонагалл, чтобы закончить допрос и получить план местности, так что я лишь знаю, что это что-то крупное. Похоже на особняк или что-то в этом роде. Сердце Гермионы странно бьется, адреналин захлестывает, как только она слышит имя Рона. — Люпин собирает команду? — Я разговаривал с Люпином после того, как сделал вид, что знал только о поимке одного из новых лидеров. Он сказал, что появилась кое-какая информация, но потребуется время минимум до завтрашнего вечера, чтобы собрать команду, узнать подробности и придумать самый эффективный план. У нас этого нет, Гермиона. Скоро они узнают, что мы его захватили, если уже не знают. Как только это случится, они сбегут. Выдвигаемся сегодня ночью. — Да говорю же, это не сработает, — тон Анджелины сообщает о том, что она пыталась донести до него мысль по крайней мере пять часов кряду. — Максимум через два часа станет светло. Мы понятия не имеем о той местности, поэтому даже не можем составить план. Нас слишком мало, без темноты, чтобы скрыть нас, без понятия, как выглядит это место, и без плана. Это самоубийственная миссия! — Это не самоубийственная миссия, — огрызается Джинни. — Их будут десятки, а нас сколько? Десять? Восемь! Восемь человек, не имеющих понятия, что происходит! Мы не знаем планировку: выходы, где они будут спать, где содержатся заключенные, в каких комнатах они скорее всего будут находиться... — начинает Анджелина. — Мы пойдем как единое целое. Окружим территорию, если таковая имеется, проверим, чтобы все было чисто, а затем… — Джастин перебивает ее, пытается говорить, но его тоже перебивают. — Что? Ворваться через парадную дверь, прокричать «Сюрприз!» и разбросать Смертельное проклятие, когда появятся Пожиратели? — Лаванда брызжет сарказмом. — В основном, — Гарри абсолютно серьезен. — Слушай, ты знаешь, что я хочу найти Рона, ты знаешь, что я хочу закончить эту войну. Но я знаю, каково почти умереть, и… может быть, нам следует подождать до завтрашнего вечера. Люпин соберет... — начинает Лаванда. — Нет. — ...как можно больше людей, мы будем знать, как выглядит это место... — Нет. — ...и у нас будет план, который... — Я сказал «нет», Лаванда. — У Гарри такое злобное выражение лица, что даже Гермиона от него шарахается. — Тебе не обязательно участвовать, если не хочешь. Я хочу. Джинни тоже. Тот, кто не хочет, может покинуть комнату сейчас. Если мы подождем до завтра, Рона перепрячут в очередное место из многих, которые почти всегда заброшены. Чем дольше мы ждем, тем ближе он к смерти. Он ждал достаточно долго. Я спасу своего лучшего друга и сделаю это сегодня ночью. У меня нет времени. — Гарри, — тихо шепчет Анджелина с отчаянием, — ты просишь нас отправиться на смерть. Его лицо, раскрасневшееся от гнева, бледнеет. Гермиона внезапно вспоминает о магловском мире, о «Терминаторе»: «...я готов умереть за Джона Коннора». Они умрут за Гарри Поттера. Столь многие уже умерли. Вот почему Гарри бледнеет. Сейчас Гарри больше не ощущает вес своей судьбы, только вес прошлого. Люди погибали, чтобы выиграть войну, но еще люди погибали, чтобы Гарри Поттер жил. Начиная его родителями и заканчивая Фредом, который встал перед Гарри и принял на себя Смертельное проклятие, чтобы Гарри мог использовать свое. — Я ничего от вас не прошу, — его голос звучит прерывисто, но она не думает, что он замечает. — Я лишь спрашиваю вас, хотите ли вы пойти. Я не стану ненавидеть вас, если выйдете за дверь, как не стану винить вас, если умру сегодня ночью. Я спрашиваю, хотите ли вы спасти Рона, спасти остальных и уничтожить Пожирателей смерти. Я спрашиваю, хотите ли вы умереть ради этого. Я спрашиваю, чувствуете ли вы необходимость поступить так. — Я знаю, что будет трудно. Знаю, что шансов на успех меньше, чем когда-либо прежде. Но мой лучший друг готов умереть за меня, и я собираюсь проследить, чтобы этого не случилось. Если ты не хочешь участвовать, я понимаю. Но я ухожу сегодня ночью. Комната погружается в тишину, Гермиона чувствует тошноту, волнение и испуг. Когда через минуту они расходятся, каждый из них соглашается встретиться на крыльце через час. Гермиона не чувствует, что у нее есть выбор. Возможно, никто из них этого не чувствует. Она не отпустит Гарри одного, даже если Рона там не окажется. Теперь на кону жизни обоих ее лучших друзей. Умрет ли она за это? Да, и именно в этом у нее нет выбора. Гермиона никогда не повернется к ним спиной. Гермиона сражалась в этой войне не просто ради того, чтобы избавиться от Пожирателей. Она столько раз находилась на волоске от смерти ради своей жизни и жизни друзей. Ничего не изменилось, независимо от того, насколько опасна ситуация или насколько она испугана. Так повелось с тех пор, как они были детьми, так оно и останется, независимо от того, сколько пройдет времени и насколько разбушуется война. Преимущество не на их стороне, и мрачная часть Гермионы, которую она старается игнорировать, знает, что вряд ли все выберутся живыми. Но у них все еще есть шанс спасти Рона, поэтому она в любом случае пошла бы. Ручка гремит под ее рукой, и Гермиона замечает, что дрожит. Она открывает дверь и сжимает кулаки. Она не будет бояться. Даже если умрет сегодня вечером, сделает столько, сколько сможет. Умереть за своих друзей гораздо лучше, чем умереть от старости во сне — именно в этом она старается себя убедить. Драко не спит, стоит посреди комнаты. Его волосы выглядят так, словно он многократно запускал в них пальцы, глаза широко раскрыты и следят за ней. Его вид напоминает ей Гарри всего несколько минут назад, когда тот стоял в дверях на том самом месте, где сейчас стоит она — за исключением того, что Гарри не был голым. Она не удосужилась спросить Гарри, должна ли она рассказать Драко о миссии. Он бы пригласил Малфоя сам. Даже глядя на него сейчас, Гермиона знает, что ничего ему не скажет. Не потому, что думает, словно он не должен знать, или словно не доверяет ему, или словно считает, что он им не пригодился бы. Дело в том, что он не обязан идти, но она считает, что он в любом случае пошел бы из-за чувства вины, из-за необходимости исправить свои ошибки. Гермиона уверена, что он давно себя искупил, поэтому не может попросить его присоединиться, ведь сам он так не считает. Если бы он умер сегодня вечером, это было бы не ради будущего, а для прошлого. Она не может этого допустить. Она думает над оправданием, когда он произносит: — Оставь рубашку, сними остальное. Обычно она раздражается или бросает сердитые взгляды, или не слушается его, чтобы дать понять, что не следует его приказам. Но сегодня вечером она чувствует, что, возможно, в долгу перед ним, потому что вдруг ощущает вину. Как будто он заслуживает знать, что она может никогда не вернуться, но она все равно не говорит ему. Как будто он заслуживает шанса сам сделать выбор, но она все равно делает это за него. Она чувствует себя эгоисткой, поэтому напоминает себе, что поступает так ради него. Она думает, что, возможно, ей это тоже нужно, поэтому расстегивает штаны. На самом деле она знает, что ей это нужно. Когда Гарри сказал, что они уходят через час, она так и подумала. Вот почему она надеялась, что он еще не спит. Ей нужно было, чтобы он не спал. Ей нужно быть с ним, просто на всякий случай — чтобы он заставил жизнь разливаться по венам, чтобы она забыла, чтобы не думала ни о чем, кроме него, своих чувствах и о том, что значит быть живой. Она не хочет думать о том, что это может значить. Она смотрит на него довольно застенчиво, стоя лишь в его рубашке, зубами зажимая нижнюю губу. — Мне захотелось увидеть, как ты будешь смотреться. Странно, что он в этом признается. Почти всегда он оставляет ее теряться в догадках насчет своих рассуждений. Он глубоко вдыхает, а затем быстро выдыхает, медленно поднимаясь взглядом от пальцев ног к глазам. Он шагает вперед и по бокам захватывает подол рубашки безымянным и средним пальцами. Прижимает ладони к обнаженной коже, скользит по телу, задирая рубашку. Он не отводил взгляда от ее глаз с тех пор, как подошел, и она понимает, что он знает. Не все, поскольку Симус следил, чтобы их никто не подслушал, но она уверена, что ему известно достаточно. Гарри выглядел полным безумцем, она вернулась, дрожа. Гермиона поднимает руки, его ладони продолжают подниматься вверх до тех пор, пока рубашка не сброшена. — Ты носишь ее десять минут, а она уже пахнет тобой, — бормочет он, сворачивая ткань и отбрасывая к чемодану. — Твой аромат повсюду. Она не знает, что на это ответить, но он не нуждается в ответе, притягивает к себе, утыкаясь лицом в шею. Она тянется к его плечам, его грудь и живот расширяются и сжимаются напротив нее, когда он вдыхает ее аромат. По крайней мере, она уверена, что от нее нормально пахнет; она откидывает голову назад, когда он целует ее шею. Его губы движутся вдоль челюсти, щеки, и она поворачивается к нему, когда он останавливается перед ее ртом. Она открывает глаза, смотрит на него, и кажется, именно этого он и ждал. Он протягивает руку, кончиками пальцев исследует лицо ото лба до подбородка. Обхватывает шею и скользит руками вверх и назад, зарываясь пальцами в волосах. Она скользит по его плечам, а затем вокруг его шеи, прижимаясь к нему как можно крепче, не имея возможности утонуть в нем. Затем он целует ее, и они сменяют агрессию от медленного горения, которое почти подобна нерешительности, на некое безумное опустошение друг друга во время поцелуя. Гермиона не знает, как долго они стоят среди спальни, целуя друг друга. Она не знает, как ему удалось уложить их на кровать, не останавливаясь. Она не знает, почему он медлит, почему смотрит на нее, когда не целует, почему прижимается и скользит по телу, когда толкается внутрь, вместо того, чтобы приподняться на руках. Она не знает, почему начинает плакать, почему, когда он это делает, то останавливается на несколько секунд и прижимается к ее лбу своим, почему целует ее, пока она не успокаивается, не спрашивая о причинах. Единственное, что она знает — это красиво, так прекрасно, что причиняет боль, и это заставляет ее чувствовать больше, чем она могла бы желать. Был момент, он целовал ее до того, как они добрались до кровати, тогда она подумала: стоит притвориться, что они влюблены. Но через секунду все прошло — не из-за недостатка воображения, а потому, что ей не нужно было, чтобы это что-то значило. Они те, кто есть, они вместе, что бы это ни значило. Это она и Драко, это они, и для нее этого всегда было достаточно. Все идеально. Сегодня она нуждается и желает только его, она настолько переполнена им, что с каждой минутой становится все труднее уйти. Печальная, напуганная сторона Гермионы желает остаться в безопасности, которую чувствует в его руках. Забыть мир, и он забудет о ней. Они вдвоем могут остаться в этой комнате, Драко может продолжать спихивать ее на край кровати и направлять палочку на дверь, пока до мира, наконец, не дойдет. Но это ее слабая сторона, которая отказывается отнимать голову от устойчивого сильного сердцебиения в его груди. Которой всегда страшно. Эта часть маленькая и несущественная. У каждого есть слабости, но Гермиона никогда не уступает своим. Остальную часть нее составлял сверкающий зеленый свет среди поглощающей раскаленной белизны, которая и являлась силой Гермионы Грейнджер. Драко все глубже погружается рукой в ее волосы, подтягивает ее голову к себе, наклоняется и снова целует. Ее припухшие губы болят, но она не возражает. В ее горле разрастается ком, когда она вспоминает, что это может быть их последний раз вместе. Она вспоминает еще один момент — ночь перед тем, как Драко отправился на битву на Кладбище. Ей интересно, чувствовал ли он то же самое, и поэтому сейчас знает, что ей так нужно. Время, проведенное перед большой битвой — странная вещь. В этот момент ты осознаешь, что шанс вернуться невредимым очень маленький. Гермиона уже оказывалась в такой ситуации — обдумывая возможность своей смерти. Но она никогда не отправлялась на столь рискованное и непродуманное задание вслепую. Они собираются в гнездо Пожирателей смерти, и даже с большой командой людей, картой и чертовски хорошим планом все еще сохраняется вероятность того, что не каждый сможет выбраться оттуда живым. Поэтому она продолжает рассуждать, не она ли окажется среди не вернувшихся. Печальная сторона, внутри которой кипит страх, заключает, что это очень плохая идея, и даже не знает, выберется ли хоть один из них живым. Еще ни разу за всю войну она не смотрела на ситуацию, думая, что это будет полный провал. Она не разочарована ни в себе, ни в друзьях, но чувствует изменения внутри, которые, она надеялась, никогда не возникнут. Гермиона принимает свою смерть. Она будет сражаться изо всех сил, чтобы выжить, но правда в том, что она этого не ожидает. Страшно, но странным образом успокаивающе. Если ей суждено умереть, то пусть будет так. Она не хочет, она не готова, но если таков исход, она принимает его. Если бы дело не касалось ее друзей, ее любимых, она бы никогда не решилась. Но это часть ее сущности, возможно, часть человеческой природы — желать, чтобы смерть взяла тебя вместо того, кого любишь. Она может умереть сегодня ночью, но она не сможет жить, если не пойдет. Все снова кажется волшебным, когда чувствуешь, что время на исходе. Кислород в легких, рука Драко на спине, в волосах, его язык у нее во рту. Ощущение его дыхания на лице, волос на лбу, напряжения мышц, движения челюсти. Все ее чувства, дары, способность чувствовать, слышать, видеть, обонять, пробовать на вкус. Он снова для нее в новинку — сама жизнь в новинку. В мыслях проносится миллиард воспоминаний, напоминающих ей о прожитой жизни, о том, что она потеряет, о том, что она приобрела. Именно в этот момент она безоговорочно ценит жизнь. Потому что неважно сколько раз она пыталась запомнить ее красоту на протяжении всей войны и своей жизни, только оказавшись на пороге смерти Гермиона снова за нее благодарна. Она в состоянии рассмотреть истину, и узнать, и почувствовать, как жизнь гремит внутри и вокруг нее. — Который час? — Что? — шепчет она, и Драко откидывает голову назад, чтобы полностью окинуть ее взглядом. — Который час, Гермиона? Она краснеет, хотя не знает почему. Может быть, дело в вине или стыде. Если он спросит о многом, она не сможет ему рассказать. Она надеется, он простит ее. Она не в состоянии найти слова для прощания, потому что они прозвучали бы подобно принятию поражения. — Прошел час, как я вошла в спальню. Он смотрит над ее головой, крепче сжимает и наклоняется вперед, стаскивая часы с пустой коробки, служащей тумбочкой. — Тебе пора одеваться. Она смотрит на него, но в этот раз он не спешит встречаться с ней взглядом. Она не отходит от кровати, и дело не только в его руке, удерживающей ее на месте. — Скоро увидимся. — Верно. — Он ей не верит. Гермиона осознает, что она, помимо матери, единственная осталась у Драко. И единственная, кого он может назвать другом. Она надеется, что это не напоминает ему о Панси. Что он не смотрит на нее, вспоминая, как ничего не мог сделать для нее, как не мог спасти ни одного из них. Она хотела бы сказать ему, что он не будет одинок, что другие люди найдут Драко, которого знает она. Но это звучит абсолютно бесповоротно, поэтому она не произносит этих слов. Она не оставила надежды. — Я не... — Что? — подталкивает она. Он выжидает, выискивая что-то в ее лице, может быть, слова, которые не может озвучить. Его рука ослабевает, а затем падает, выражение лица закрывается. Возможно, он знал, что она сделала выбор, и им оказался не он. Может быть, это только ее воображение. — У тебя осталось три минуты. Она целует его, сильно и отчаянно, и он целует в ответ — жесткая пустота рассыпается под яростным натиском его губ. Он сжимает так сильно, что спина хрустит, целует, пока ее голова не кружится от нехватки воздуха. Она почти боится, что он не отпустит, и боится, что отпустит, и руки горят от силы, с которой она прижимает его к себе. Оставить его здесь невозможно, и невозможно остаться. Она чувствует, он наблюдает, как она одевается, и знает, что он может заметить ее дрожь. Он оказывается позади, когда она снова поворачивается, чтобы взглянуть на него, Малфой протягивает руку, обвязывая ленту Феникса вокруг плеча. — Поттер — герой… а ты будь умницей. — Она не знает, говорит ли он ей остаться или грубит. — Не облажайся, Грейнджер. Он кратко целует ее, и сердце Гермионы падает, она снова не может дышать. День: 1466; Час: 5 Они начинают бежать, как только ноги касаются земли. Густой лес погружен во мрак, освещается лишь подпрыгивающее пятно от фонарика Гарри, за которым он велит им следовать. Они натыкаются на норы, ударяются о деревья, ветви и кусты шлепают и царапают кожу. Подгоняемые решительностью, они мчатся, ни о чем не заботясь. Природа издевается, в воздухе пахнет летом, но ей не следует думать о чем-то хорошем. Кто бы ни бежал за ней след в след, сбивает ее с ног, и она падает, инстинктивно хватаясь за чью-то рубашку, и все трое валятся на землю. Должно быть, раньше прошел дождь, потому что к ее руке и щеке прилипают мокрые веточки и листья. Судя по тому, насколько легко ее отталкивают от себя, впереди бежал парень, позади — девушка, Гермиона определяет это по легкому шепоту извинений, произнесенных на уровне плеча, и еле слышным вдохам. Стоя перед ней, она понимает две вещи: фонарик Гарри погас, и они все еще в Магическом мире. Она чувствует впереди силу Охранных чар, излучающих магию, и не уверена, это потому, что они сами не так сильны или просто потому, что не ожидала ощутить ее покалывание на коже. Она знает, что они в Италии, одной из немногих стран, где магглы и полукровки встречаются крайне редко, но она никогда не думала, что здесь закроют глаза на присутствие Пожирателей смерти. И, похоже, они на самом деле ничего не видят: местность, окруженная Чарами, подобная тренировочному лагерю, без сомнения заполненная Непростительными — правительство не может об этом не знать. Ей мало что известно о происходящем в Министерстве магии, хотя она в курсе, что Италия не хотела участвовать в войне. Но здесь должны были знать, что игнорирование присутствия Пожирателей смерти в стране вызовет проблемы. Вероятно, они надеялись, что кто-то другой позаботится об этом. Вероятно, они согласились стать марионетками в руках Пожирателей, благодаря заполненным банковским счетам. Эта нация, состоящая из чистокровных, при наличии выбора вряд ли бы заняла сторону Гермионы. Все это она либо узнала из собственной жизни, либо увидела сквозь призму цинизма. В любом случае, ей все равно, она просто злится. Если бы правительство хоть что-то предприняло, возможно, Рон уже был бы дома. Возможно, она не вышвырнула бы свою жизнь. Она надеется, что сможет бороться достаточно усердно и будет достаточно удачна, чтобы удержать ее при себе. — Нам придется снести защиту, — голос Гарри настолько тих, что он почти не слышен за дыханием и скрипом ветвей на ветру. — Как только мы приступим, нас раскроют. Внезапно Гермиону охватывает сильное желание развернуться и убежать. Она думала, что давно перестала быть такой трусихой. Гарри касается теплой ладонью ее шеи, и она вспоминает, почему пришла. — Отправимся в группах? — Нет, нас мало, остаемся вместе и избавляемся от каждого по мере их появления. Если получится, установлю антиаппарационный барьер, нам не нужно еще одно фиаско в Далине, — в голосе Гарри слышится горечь, и она понятия не имеет, что за фиаско случилось в Далине. — Помните, вероятнее всего, заключенные находятся под землей, поэтому, если увидите ведущую вниз лестницу — нам туда. Как только найдем их, все вместе воспользуемся моим портключом. Остальных найдем и сразимся с ними в другой раз, в большем составе. — Ладно. Все готовы? — Джинни напугана, но храбрится. Гермиона думает, что все они дураки, и только Драко был прав. Но... Рон, Рон, Рон. — Гермиона, Джастин, как только доберемся до места, займитесь Чарами. Но именно Пожиратели смерти сносят защиту. Используемая магия слишком сложна и запутана, чтобы Гермиона и Джастин, не прошедшие должное обучение, не потратили хотя бы несколько часов, пытаясь ее сломать. Чары ничего не пропускают, даже заклинания — они обнаруживают это, когда замечают бегущих к ним сквозь сумерки пятерых человек. Они кажутся сбитыми с толку, пока к ним не присоединяется еще четверо, трое из которых снимают Охранные чары, пока остальные шестеро держат Фениксов на мушке. Гермиона слышит крики со стороны большого серого здания, что возвышается посреди раскинувшейся перед ними лужайки, от тени которого отделяется еще по меньшей мере десять силуэтов. «Это конец. Мы даже не минули Чары.» Они чувствуют, как ломается защита — что-то вроде снятия давления. Заклинания летят с обеих сторон — зеленые лучи с их стороны и разноцветное сияние со стороны Пожирателей. Гарри уворачивается от Смертельного проклятия и слышит, как один из мужчин выкрикивает что-то по-итальянски. Гермиона не уверена, закончил ли тот предложение до того, как упал рядом с шестью другими, которых им удалось одолеть чуть ранее. Все новички, кроме двоих. Они узнали об этом от захваченных Пожирателей. Новобранцы одеваются в более потрепанную одежду, пока не заслужат что-то поновее. Особенно скорые в обучении, талантливые в послушании и противоправном поведении, присущих Пожирателям, «зарабатывают» маску падших Пожирателей. Для них это было сродни чести. Маска отца Панси снова похоронена в грязи. Гермиона запомнила ее по странной синей трещине на щеке, потому что впервые увидела, как Драко убил кого-то, кого он знал. Потому что ей никогда не выбить из головы ненависть, исказившую в тот миг лицо Малфоя. Нет никого, кто бы в это не поверил. Еще двое падают прежде, чем успевают выпустить хотя бы одно заклинание. Джастин и Симус связывают их, а Анджелина сует портключи до Министерства. Сегодня ночью каждый из них должен быть осторожен в заклинаниях. Чрезмерное использование магии весьма истощает, хотя всем им известно, что этого не избежать. Но заклинания, подобные Смертельному проклятию, забирают так много, что используй они его слишком часто, не смогли бы и руки поднять, не говоря уже о призыве магии. Они выкрикивают ​​Оглушающие заклинания в сторону приближающихся фигур, как только те подходят достаточно близко, голоса смешиваются в толще шума. Кто-то использует Блокирующую магию, но она бессмысленна, поскольку расстояние оказывается слишком большим, что предоставляет Пожирателям достаточно времени для маневра. Каждой из сторон требуется три секунды, чтобы снова атаковать. Гермиона видит свет своего Ошеломляющего заклинания, прежде чем силуэт закрывает ей обзор. Ей хватает времени, чтобы понять, что это один из трупов Пожирателей, и перед ним взлетает еще два. Внезапно она видит зеленый взрыв над кучей бездыханных тел и много крови. Кровь, конечности, все части тела, которые она никогда не хотела бы узреть в таком виде. Фрагменты жизни разбросаны по траве между двумя линиями врагов, окрашивая зелень в полосы и пятна красного. Кто-то давится рвотой, и она понимает, что не единственная. Больше всего беспокоит не кровь, а куски плоти. Нынешние трупы не были их друзьями, не были теми, кого они знали. Так что именно Фениксы пользуются ошеломительной паузой; только после того, как семеро Пожирателей оглушены, остальные четверо приходят в себя. Джастин падает на землю, Гермиона едва его узнает из-за грубости крика. Другой голос, женский, присоединяется к нему, и кровь Анджелины окрашивает щеку Гермионы. У нее нет времени, чтобы оглянуться, но в сердце нарастает паника, а дыхание превращается в крошечные вздохи. Она ставит щит как раз вовремя, чтобы укрыться от разноцветных лучей. Двое из Пожирателей падают, другие выходят из здания, Гермиона скользит по крови, Джастин снова кричит.