The Fallout

День: 1466; Час: 6 Гермиона не понимает, как они добрались до стены здания, но и не тратит времени на размышления об этом. К этому моменту Анджелина уже в Мунго; рука Джинни неистово трясется, пока она пытается выудить нужный портключ. Лаванда кривится каждый раз, когда двигается слишком резко из-за Круциатуса, что попал в нее. Джастин получил этим же заклинанием дважды и до сих пор содрогается, но все равно отказывается уходить. Рука Гермионы кровоточит из-за какого-то заклинания, которое только полоснуло ее, кровь пульсирует под повязкой Феникса, которой она перетянула рану. Это вся информация после краткого осмотра группы, и когда она спрашивает о состоянии каждого, все отвечают «в порядке». — Почему все оказались новобранцами? Разве они бы не послали… — начинает Джастин, его голос подскакивает вверх всякий раз, как тело резко дергается. — Не знаю. Нам нужно как-то войти. Через дверь будет самоубийством, нас убьют одного за другим, — в голосе Гарри злость, сейчас ему это нужно. Они все прижимаются спинами к металлической обшивке здания, выстроившись словно расстрельная команда. Так безопасней, спины прикрыты, а спереди они защищены пристально следящими глазами и поднятыми палочками. — Почему не вышло больше человек? Если это подготовка… — Способ зайти, — Гарри напоминает Джинни об их приоритетах. — Кто-нибудь видит окна? — На этой стороне ни одного, но где-то должны быть, — шепчет Джастин, рукой вырисовывая успокаивающие круги на бедре, пытаясь унять нервозность, которая никак не отпускает из-за воспоминаний. — Вентиляционная решетка! — Гермиона настолько взволнована этой мыслью, что почти забывает, где находится. — С крыши шел дым, и если как-то он выходит оттуда, скорее всего, есть что-то, через что можно пробраться внутрь. — Я не вижу дым. — Лаванда смотрит на небо. — Возможно, это был туман, шел дождь, — Джинни замолкает, и Гермиона понимает, что странная тяжесть, которая разливается по ее телу, не из-за кровопотери, и не из-за суток без сна, а из-за того, что Гарри поднимает ее в воздух. — Гермиона, гениально. Даже если там ничего нет, это дает нам возможность для… — голос Гарри затихает, поскольку она поднимается выше предела слышимости. Она поворачивается, приседает, поднимая палочку, но не видит никого на крыше, когда ее взгляд оказывается выше стены. Она хватается за козырек, двумя коленями становится на поверхность, сигналит Гарри, чтобы он прервал заклинание, и отталкивается от козырька. Насколько она может видеть, крыша пуста, из металлической обшивки поднимаются три широких трубы. Она смотрит с крыши вниз и встречается глазами с Гарри, показывает рукой себе через плечо и поднимает палец вверх. Гермиона бежит к одной из труб, хватается за ободок, чтобы заглянуть внутрь, и чувствует, как пальцы покрываются странной на ощупь ржавчиной. — Что это? — она дергается вперед из-за Симуса за спиной, они вдвоем застывают, когда ее палочка ударяется о металл, раздается глухой тяжелый звук. Прежде чем заговорить, она ждет, не последует ли за этим какая-нибудь реакция, но Симус продолжает обводить палочкой пустую крышу. — Вентиляционная решетка. Там есть большой вентилятор, думаю, мы можем пролезть между лопастями. Он не крутится. Но мы упадем, и я не знаю, как долго и во что. Звук похожий на гром не дает Симусу ответить, они оба смотрят на небо, а потом раздается крик. Симус добегает до козырька раньше нее, стреляя чем-то в сторону земли, и она видит, как появляется голова Дина, Симус подхватывает того под руки. Он вжимается пятками в край крыши и отбрасывает их двоих назад. Она слышит кряхтение за спиной и смотрит вниз на лужайку. Трое бегут по траве перед ними, еще двое подходят слева, и еще один спускается с неба. Гермиона оглушает одного, ее дергают назад, и она спотыкается. Дин помогает устоять и отпускает ее руку. — Он сказал идти. — Что? — Гарри сказал идти и очистить проход с двери. Гермиона моргает в удивлении достаточно долго для того, чтобы он снова потянулся к ее руке. — Я их не брошу! Это… — Гермиона, Гарри сказал идти! Они чем-то швырнули в меня, пока я поднимался сюда, они знают, что мы здесь, и пойдут за нами. Гарри с остальными хотят убрать их прежде, так что пробраться внутрь и освободить вход со стороны двери — наша работа! — Мы не должны были разделяться! У нас недостаточно людей, у них недостаточно… Я не брошу их, мы просто… — Нет, ты бросишь, — огрызается Дин, спокойного парня, что она знает, как не бывало. Он хватает ее за руку и тащит к трубе. — Они ждут, пока мы освободим проход к двери, так что… — Хватит меня таскать! — вырывается Гермиона, поворачивается, чтобы одарить его свирепым взглядом, и часть ее ожидает увидеть вместо него Драко. — Гермиона, приказы. Если мы не пойдем и не очистим проход к двери… — он замолкает, в его глазах осознание, которое она ненавидит. Гермиона прижимает ладонь ко лбу, сильно сжимая пальцы, словно пытается вдавить правильный ответ себе в голову. Но не существует правильного ответа — есть две вещи, которые она должна сделать, и каждая может не сработать, если она выберет не ту. Им нужно освободить проход к двери, чтобы остальные могли пройти внутрь, только по этой причине они внизу, пытаются избавиться от нескольких врагов и выиграть время. — Мы можем подождать, пока… — Мы не можем ждать, Гермиона, сама знаешь. Это наша единственная возможность… — Пока они не взберутся на крышу, — мягко заканчивает она, ее глаза горят от того, как пристально она смотрит на козырек. Круглая металлическая решетка ударяется о поверхность крыши, по краю полыхая цветами из-за Режущего заклинания. Симус готовится спрыгнуть в трубу и бросает на них мимолетный взгляд. — Следуйте сразу за мной. Мы не знаем, что ждет внизу. — Будь осторожен, — говорит она, хотя не считает, что ему важно это услышать. Он прыгает, чуть не задевая лопасти вентилятора, она слышит пружинящий звук его приземления прежде, чем замечает, что он не исчез. Он удивленно и с осторожностью смотрит на лопасть рядом со своей шеей, после поднимает на них глаза. — Похоже, не так уж и высоко. Он осторожно приседает, его голова пропадает в темноте раньше, чем подбегает Гермиона. Из-за ее стремления не медлить ради друзей внизу, и, возможно, недостатка ловкости, она приземляется на одну из лопастей вместо того, чтобы проскользнуть между ними. Под ее тяжестью металл гнется, и она падает вперед, грудью ударяясь о другую лопасть и размахивая руками в темноте. Если бы не страх, она бы испытала неловкость, но вместо этого она вытягивает ноги вперед и отталкивается назад, бедрами ударяясь о решетку под собой. Она опускается вниз до тех пор, пока не чувствует решетку руками, затем ползет вперед и дальше в темноту. Она слышит, как спрыгивает Дин, и начинает пробираться в их сторону, продолжает движение и слышит, что дыхание впереди становится более отдаленным. Она находит лодыжки Симуса и, зная, куда ползти, направляется следом. Иногда он останавливается, и она знает, что он протягивает руку вперед, пытаясь найти углы и путь к передней части здания. Они ползут мимо решеток, которые ведут в комнаты, или коридоры, или вообще в никуда, но нет никакого света, только ощущение впивающихся в колени решеток. По ощущениям они ползут час, пытаясь делать это как можно быстрее и тише, но, скорее всего, проходит лишь несколько минут. Она переживает, и подталкивает Симуса двигаться быстрее, наступая ему на пятки, но он не поддается. Вдруг появилось больше Пожирателей, а ее друзей только четверо… четверо… всего лишь четверо. Тьма вокруг постепенно светлеет, пока лицо Симуса не освещается светом. Он останавливается, смотрит на решетку, но разговор внизу слишком тихий, и она его не слышит. Гермионе приходится напоминать себе дышать, она очень боится, что звук дыхания услышат люди внизу, и понимает, что огромная проблема заключается в том, как им войти. Симус может выпускать заклятия, но если Пожиратели смерти услышат хоть скрип, их с Дином убьют, обстреляв потолок. От этой мысли она снова перестает дышать. Она надеется, что никто из них не издает ни звука. Она надеется, что Симус понимает их неспособность выстоять, если врагов будет больше двух, и что он не сделает ничего глупого. Они не могут вызвать подкрепление, не могут защитить себя. «Не глупи. Не будь героем» — эта мысль выхватывает образ из памяти, она думает о Драко. «Поттер герой… будь умницей.» Ее глаза расширяются от того, что он, возможно, имел в виду. Они могут позвать подкрепление. Люпин все поймет, если она активирует монету в магическом месте в Италии. Он должен знать. Особенно, учитывая тот факт, что она подвергнет его и тех, кто явится с ним, риску; им придется ввязаться в ситуацию, которую устроили Гермиона с командой, но… Мысли Гермионы растворяются во всепоглощающей пустоте в голове, когда Симус просовывает палочку через решетку и выпускает два Оглушающих заклинания подряд. Она шокировано на него смотрит, пока он сердито шепчет еще одно, слышится смесь шипения и грохота. — Приготовьтесь. Гермиона слышит щелканье и скрежет, металл под ней начинает растворяться. Она старается подобрать под себя ноги насколько это возможно, решетка срывается, и они падают, вытягиваясь в воздухе. Симус приземляется на стол, Дин на задницу, а она на носочки кроссовок прежде, чем упасть на колени и упереться руками в пол. Она сразу же поднимается на ноги, кости трещат, а колени саднит, пока обводит палочкой всю комнату. Кроме женщин, которых оглушил Симус, в комнате никого нет. Дин подходит к ней, она чувствует, что от него исходит такая же волна гнева, что и от нее. — Что, мать твою, это было? — Мы бы ползали в этом лабиринте дня два. Их было всего двое, или мне нужно было дать им знать о нашем… Гермиона вдыхает воздух так сильно, что это звучит как высокий жалобный визг. Парень, не старше семнадцати, сидит в углу в кресле, между стеной и комодом. Его голова опущена, светлая челка падает на глаза, которые смотрят на нее с такой ненавистью, которую она никогда до этого не видела по отношению к себе. В ее голове мелькают картинки серийных убийц и злых духов; он выглядит смертоносно, его тело привязано к креслу, его руки по запястье в крови. Секунду назад его там не было, она в этом уверена. — Ты предатель? — Гермиона понятия не имеет, о чем говорит Симус, а парень не отвечает. — Оставь его, — шепчет Дин, за дверью слышится приближающийся топот ног, ее сердце начинает биться в такт шагам. — Они бегут наружу или еще куда. Но если откроют дверь, начинайте стрелять. — Тогда нам нужно их остановить. Такое количество… Гарри и… — Мы… — Симус поворачивает к ней голову, ей удается выхватить только его выражение лица. Она не успевает решить, что это, как он внезапно оказывается прямо перед ней. Он цепляется пальцами за ее руку и своим весом разворачивает ее вместе с собой. Она слышит громкий голос, который окружает ее, пока она вращается, уши закладывает и звук становится каким-то далеким. В глазах и чертах лица Симуса она видит возрастающий страх, но через мгновение он исчезает. Никаких эмоций, в одно мгновение он пристально смотрит на нее — в следующее в глазах пустота. Он расслабляет захват на ее руке, его тело наваливается на нее с такой силой, что они пролетают через половину комнаты и падают на пол. Она выдыхает, наблюдая, как движение воздуха заставляет пряди его волос, которые не прилипли к потному виску, развеваться. Она чувствует жар его тела, твердость плеч и мягкость живота. Руки, которые она сжимает, теплые и влажные от пота. Его волосы пахнут шампунем из отеля, в котором Джастин потерял портключи, и по его словам это произошло потому, что их всегда держали отдельно от вещей. А еще Симус пахнет потом, мускусом, грязью из вентиляционных шахт и… Темной магией. Затем тяжесть исчезает, и он пропадает из поля зрения Гермионы, которая не сводит пристального взгляда с потолка. Перед глазами появляется лицо Дина, который хватает ее за руки и поднимает ее. Без поддержки со стороны, со слабостью в ногах, она падает вниз. Носками обуви она царапает пол, колени подгибаются, и руки Дина — это единственное, что ее удерживает. Он снова поднимает Гермиону, пока ее лицо не равняется с его лицом, он что-то говорит, но она не слышит. Его трясет, а может, ее; его лицо сияет в странных вспышках света. Она оглушена. Единственное, что слышит, — это звенящая тишина и приглушенные звуки. Она медленно подтягивает под себя ноги, Дин ее трясет, резко поднимая вверх, когда она в поисках непонятно чего опускает глаза на пол. Он трясет сильнее, вперед и назад, и она прикусывает язык. Из-за боли возвращается способность слышать. — …оставляй меня, слышишь? Ты мне нужна. Нашим друзьям ты нужна. Ты должна… Он резко оборачивается к двери, отпускает ее руку, чтобы приобнять за талию, и Гермиона чувствует, как он грудью прижимается к ее спине. Он закрывает ей рот рукой, и она понимает, что именно она издает этот странный вой. Он отступает назад, и они дергаются, когда он спиной натыкается на стену. Они оба смотрят на дверь, на которую он наводит палочку, его рука крепко зажимает ей рот, не давая опустить голову вниз, к полу, к Симусу — Дин не дает ей увидеть. Но она уже знает. Знает по выражению в его глазах, по тому, как все вдруг стало неподвижным и пустым. Она знает, потому что он не двигался, и не двигается до сих пор. Потому что она уже видела смерть. Она знает, как бывает, когда та приходит, когда уходит и что оставляет за собой в остатке. Она знает, потому что когда Дин шепчет ей в ухо, его щеки влажные от слез. Его грудь сотрясается из-за них, голос прерывается, и ей кажется, что он держится только потому, что она на грани. — Гермиона, соберись. Он умер, чтобы ты могла жить. Не дай этому пропасть зря, слышишь? Черт возьми, не смей дать этому пропасть зря. Только попробуй, и я убью тебя. Я, мать твою… — из его рта вылетает клокочущий звук и всхлип, которые он сдерживал, он сотрясается всем телом. Он дает ей возможность двигать головой, в этот раз она не видит ясно, потому что глаза застилают слезы. Она моргает, слезы скатываются по щекам, смешиваясь с остальными, и сглатывает, несмотря на сухость во рту. Дин, должно быть, собрался с мыслями, он смотрит вверх словно статуя, его лицо застыло как на фотографии. Мертв. Он мертв. Симус Финниган отдал ради нее свою жизнь, и теперь он мертв. Ее колени снова подгибаются, но она берет себя в руки. Это не Симус. Просто кто-то другой. Какой-то другой человек. Так просто. Позже, когда все они вернутся в убежище, им нужно будет сдать отчеты, и кто-то напишет о его смерти. Просто маленькое письмо, просто доставка лично в руки, просто сломленная семья, у которой были слишком большие надежды. Просто бесполезное объяснение, что это все из-за какого-то иллюзорного высшего блага, общего дела, и этой наполненной скорбью, связанной долгом тяжести всего мира, которые они вбили в кожаные мешки с костями и возвели их в герои. «Гермиона, очнись.» Это ее мысли, но звучат они голосом Рона из какого-то давнего воспоминания. «Очнись.» Рон здесь. Где-то внутри этого знания, где-то очень близко. Гарри, Джинни, Лаванда и Джастин где-то снаружи, сражаются, не зная, сколько их еще на подходе. Дин пытается собраться, но ему не удается. Она нужна им всем, она нужна им всем сейчас. «Черт возьми, не смей дать этому пропасть зря.» Гермиона дышит глубоко, давится слюной и слезами, и сбрасывает с себя руку Дина. Теперь она слышит людей, бегущих за дверью, ритм их шагов отбивает «быстрей, быстрей». Она бросается вперед и задевает Симуса коленями, ее дыхание прерывается, слезы норовят брызнуть из глаз, но она сдерживает их. Пока. Пока, потому что она не даст всему пропасть зря. — Дурак, — шепчет она на одном дыхании. — Симус, ты такой дурак. Ей жаль. Ей безумно жаль. В ней столько вины, словно она сама его убила. Но все хорошо, потому что на самом деле это не он. Это все сон. Это кто-то, кто выглядит как он. Бедный мальчик, который вырос на войне. Неподходящее время, проклятье, груз поколения, о котором никто не просил, но они все равно пытаются что-то с этим сделать. Это точно не Симус, не тот человек, которого она знала все эти годы. Это не может быть он. Величайшая жертва, чтобы она могла жить. Она не может ничего сделать, чтобы выразить, насколько благодарна, как сильно хочет, чтобы он этого не делал. Единственное разве что выжить самой, может… может быть. Скорбь, чувство вины, решимость и злость — все это смешалось в ней в одну свирепую эмоцию. Ее руки дрожат и не слушаются, когда она снимает с Симуса повязку Феникса, инстинктивно наклоняется и целует его в лоб. Слезы смешиваются с высыхающим потом на его лбу, и кто-то тянет ее назад и в сторону. Дин забирает повязку Феникса у нее из рук, она замечает, как дико трясутся его пальцы и постоянно содрогаются плечи. Это не Симус. Это не может быть Симус, но это он, и ничто этого не изменит. Она никак этого не изменит, но часть ее все равно продолжает кричать о том, что это не по-настоящему. Она протягивает руку, сжимает холодеющие пальцы, в голове звучит хор из извинений. Сквозь биение сердца и рой мыслей в голове, она едва слышит голос Дина, но знает, что он что-то шепчет. Она думает, что это слова прощания или сожаления. Дин отстраняется, и вместе с этим перестают трястись его плечи. Он завязывает оранжевой повязкой глаза Симусу, а Гермиона кладет его руку на сердце, которое уже не бьется. Она — сплошной комок из неверия и натянутых нервов, но встает она с другой эмоцией, настолько темной и всепоглощающей, что это перекрывает все остальные чувства в ней. Жажда мести. Человек, который убил Симуса предназначавшимся ей проклятьем, мертв. Он лежит на полу под обломками вентиляционной решетки. Но она смотрит на его лицо, изучая, потому что никогда не видела Пожирателя смерти, убившего кого-то из ее друзей. Неожиданно этот мужчина предстает перед ней убийцей всех них. Внезапно у каждого Пожирателя его лицо. По ее сердцу разливается животная ненависть, из-за которой она чувствует себя дерзкой и жестокой, ее нервы оголены. Может, ей не суждено покинуть этот дом живой, но она будет сражаться изо всех сил до самого конца. — Мы не можем здесь оставаться, — шепчет Дин, когда шаги в коридоре замолкают. Гермиона не успевает ответить, так как слышит стук и переводит взгляд на парня в кресле. Как только они обращают на него внимание, он прекращает биться головой о стену и кивает в сторону комода. Гермиона продолжает на него смотреть, он снова это делает, на его лице нетерпение. — Нам нужно подойти сзади. Уберем столько, сколько получится, если, конечно, их там не очень много. Если будем стрелять быстро, сможем справиться с остальными, когда нас заметят. — Идем. Гермиона бросает еще один быстрый взгляд на комод и следует за Дином, его лицо ничего не выражает, тело одеревенело. Защитный режим — так она иногда это называет. Когда ты забываешь обо всем, ты только боец. Он проверяет обе стороны, и они следуют туда, куда ушла группа людей. Они следуют за звуком шагов и криками настолько тихо, насколько это возможно. Но она сомневается, что Пожиратели смерти их услышат сквозь собственный шум. Она напоминает себе, что дом заполнен новобранцами, и что она всегда сталкивается только с ними. Самые злейшие из них, скорее всего, покинули дом еще тогда, когда начали содрогаться Охранные чары, оставив молодняк разбираться с чужаками. Это очень похоже на финальный тест перед выпускным: если выживешь — ты прошел. Ее злит мысль о том, что Симуса убил какой-то Пожиратель-новичок. Симус справился бы с ним, но только после того, как умерла бы Гермиона. Он принял решение всего за секунду. Сп… Она отказывается об этом думать. Вместо этого, она цепляется за чувство злости, жажду мести, что ведет ее, которые вытащили ее из прострации. — Ты только что убил Эвота! Охренеть, ты только что его убил! — кричит кто-то из-за угла, и Гермиона с Дином останавливаются. — Я не знал! Кто-то выкрикивает Смертельное проклятие, начинается паника, гнев расходится волнами, потрясение звоном отражается от стен. Дин смотрит на нее, она кивает, оба одновременно выходят из-за угла. Она так быстро выпускает заклинания, что начинает чувствовать, как истощаются силы. К тому моменту, когда подходят пятеро оставшихся, на полу лежит восемь человек. Один из новоприбывших делает шаг назад и наполовину поворачивается, словно в попытке к бегству, когда замечает, что противников всего двое. Гермиона выпускает Оглушающее заклинание, Дин — Связывающее, и они оба скрываются за углом. Гермиона чувствует отголоски магии, касающиеся ее щек, они снова выпрыгивают из-за угла, когда кто-то кричит Пробуждающее заклинание. Гермиона даже не чувствует проклятье, которое попадает в нее, пока тело не перестает двигаться. У нее начинается паника от того, что она пытается пошевелиться, но не может, в голове появляется тошнотворное чувство вторжения. «Убей своего…» Эта мысль, не принадлежащая ей, разрывает сознание, когда Дин оттаскивает ее назад за угол. — Вольный Человек. Я… — Гермиона. Она переводит на Дина напуганный взгляд, чувство вторжения не торопится ее покидать. Неприкасаемую часть нее, которую она так охраняет, на которую так полагается, у нее украли. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы желудок затянуло неприятным узлом, и она почувствовала себя оскверненной. Приступ тошноты только усиливается, когда она видит кровь, которая стекает по прижатым к щеке пальцам Дина. — Зашей. — За… Я не очень хороша в… Дин отнимает руку, оставляет только два пальца, прижатыми к щеке. Вторая половина раны раскрывается, отставая от его лица и открывая ткани и еще больше крови. Темно красная линия пореза пересекает его лицо, и она думает, что если он позволит этому раскрыться, она увидит больше тканей и полость его рта. Она спешит, поднимает кожу и прижимает к щеке, чтобы наложить швы исцеляющим заклинанием. Позже, скорее всего, останется толстый и неровный шрам, но ни одного из них это не волнует. Они снова выходят из-за угла, в этот раз выпуская только Связывающие заклинания. Пожиратели смерти заняты развязыванием и пробуждением остальных. Теперь их пятеро вместо двух, которые были, когда Дин затащил ее за угол. Гермиона связывает одного и целится в другого, Блокирующее заклинание Дина не успевает остановить то, что попадает в Гермиону. Она слышит, как хрустят кости в плече, и кричит от боли. В ее голове ситуация воспринимается как бладжер, врезавшийся в стену. Дин ставит новый блок, ориентируясь на звук, и проблеск желтого ударяет ее прямо над запястьем, разрезая плоть и двигаясь дальше, достигает бедра и пропадает. Перед глазами красное и черное, на несколько секунд исчезают все чувства, кроме одного. Все, кроме того, которое она желала оставить. Ей приходится напоминать себе двигаться, и она отходит в относительную безопасность соседнего коридора. Перед тем, как присоединиться к ней, Дин выпускает Смертельное проклятье. — Порядок? У него странный голос, словно он только что от стоматолога. Он двигается медленно, ей кажется, что это реакция его тела на рану на лице. Ей бы тоже сейчас хотелось одеревенеть, она не в состоянии перестать поскуливать от боли. Она не знает, то ли ее левая рука начинает неметь, то ли просто привыкает к жжению. Она ощущает пульсацию крови в каждой ране, видит дорожки влаги, пропитывающей джинсы, и понимает, что ее рука и бедро кровоточат. Дин снова выходит из-за угла, ей приходится тянуться левой рукой, чтобы взять палочку из правой. Она не знает, может ли вообще двигать правой, но пробовать ей не хочется. Боль почти ослепляющая, внутри проносятся огненные вспышки, которые напоминают о слишком большом количестве плохого. — Сюрприза не получится. Они идут по коридору, знают, что нас мало. Сразу бей на поражение, сейчас, — быстро шепчет Дин, Гермиона напрягает руку, вызывая боль, от которой перед глазами вспыхивают белые пятна, и они оба выныривают из-за угла. Тяжелый запах Темной магии обжигает ноздри и заставляет глаза слезиться. — Авада Кедавра! — кричат они вдвоем, из-за магии и силы, которую она использует, дрожат колени. В глазах темнеет, она двигает правой рукой достаточно для того, чтобы вызвать вспышки боли в шее и голове, тем самым заставляя себя очнуться. Они снова прячутся за угол, но врагов все еще шестеро, все они живы, не оглушены и целятся в них. Ее правая рука бесполезна, она и бедро кровоточат так сильно, что кровь капает с пальцев, стекает вниз по ноге, покрывает палочку. Зашить рану нет времени. Они с Дином стоят прислонившись к стене, обессиленные от такого количества магии и ранений, а в соседнем коридоре слышатся приближающиеся шаги. Вот и конец. Так она погибнет. Горький смешок Дина звучит страшно, кровь на его губах смешивается с потом на ее виске, когда он целует ее. Он берет на себя тех, с кем они сражаются, на ней все, кто бежит к ним. Он знает, что это конец, его поцелуй — прощание. Гермиона трясет головой, в которой созрел самый последний план. В первый раз для нее это не очень хорошо закончилось, но она хотя бы выжила. Она шепчет заклятие тумана, собирая всю магию воедино и выталкивая ее из палочки, за две секунды их окружает темный туман. «Пусть друг друга поубивают», — думает она и толкает Дина левым плечом. Она снимает ботинки, прижимается к стене, идет боком; шаги вокруг них замолкают. Дин шипит, когда спотыкается о ее обувь, но она слышит приглушенный скрип, который дает ей понять, что он тоже разувается. Она наклоняется, чтобы их поднять, продолжая пробираться по коридору, пока шепот за углом не замолкает и не сменяется звуком шагов. Она бросает ботинок влево в конец коридора, сжимая зубы, чтобы не завыть от боли. Появляются крики и цветные вспышки, когда обувь ударяется обо что-то далеко от них, и Гермиона с Дином быстро идут в противоположном направлении. Она помнит, что в другой стороне коридора есть дверь, там они и скроются. В такие моменты Гермиона не думает о том, чтобы прятаться, только если возникает необходимость. Ей все еще нужно найти друзей. Они так долго ждут, и она знает, ждут до сих пор, ей нужно в это верить. Она обязана. Гермиона втягивает воздух, когда Дин пальцами касается пореза на ее руке, опускается ниже и забирает второй ботинок у нее из рук. Он бросает его, раздается очередной удар о стену и очередная волна заклинаний; он легко касается ее руки и бежит вперед. Она бежит рядом; лицо искажено болью пока она старается двигать правой рукой как можно меньше. При беге она размахивает левой, сильно ударяется обо что-то и теряет палочку, из-за скользкой крови, покрывающей пальцы, и недостатка силы. С выпученными глазами она поворачивается к тому, обо что ударилась, зная, что они сейчас в центре открытого коридора, а Дин исчез в дыму впереди. Рука зажимает ей рот, пальцы утыкаются в щеку, и она видит оранжевый всплеск на черной фигуре, что заставляет ее проглотить испуганный вопль. Вторая рука разгоняет перед ней дым, и Гермиона судорожно думает, как же Гарри и остальным удалось проникнуть в дом, когда перед глазами возникает лицо Роджерса. На ее удивление он зол. Роджерс перестает размахивать рукой, показывает пальцами ноль, потом пять и два. Он наклоняет голову и качает ей, спрашивая. Гермионе кажется, что она знает достаточно для ответа, она поднимает пять пальцев, сжимает их в кулак, и показывает еще один. Роджерс смотрит на кровь, покрывающую ее руку, и резко кивает, наблюдая за фигурами, медленно двигающимися вокруг них. На руках всех из них оранжевые повязки. Гермиона не чувствовала, как кто-то активировал монету, но сейчас ей все равно. Лицо Роджерса расплывается, она понимает, что это не только из-за дыма. Знает, потому что сознание начинает мутнеть, в теле появляется странное ощущение невесомости, и даже дерганье плечом не возвращает ее назад. Роджерс долго смотрит в точку у нее над головой, и она пытается придумать способ, как поговорить с ним о Гарри, но он разворачивается и растворяется в дыму. Гермиона стоит на трясущихся ногах, ей кажется, что это сон. Отупляющая боль, дым, застилающий все вокруг, призрачные фигуры людей вокруг. Как часто ей это снится? Чья-то рука нежно обнимает ее за талию, она подпрыгивает и пытается освободиться, когда слышит разрывающийся крик где-то перед собой. Странное чувство облегчения от того, что подкрепление исчезло, сменяется чувством страха. Рука на талии сжимается в ответ, когда она вонзается в нее ногтями и наклоняется, чтобы поднять палочку. В этот момент вторая рука подхватывает ее под колени. Ее поднимают на руки, из-за движения плечом она кричит, но крик сливается с остальными, из-за вспышек боли ее голос хриплый. Она даже не замечает тянущее чувство от применения портключа, пока не открывает глаза и видит чистое небо, размытое от ее слез. — Да твою ж мать, Грейнджер. Это привлекает ее внимание, вытаскивая из мрака агонии, выбившей землю из-под ног, она моргает, видя размытое лицо и белые волосы. Его лицо. Лицо, которое видела в комнате, из которой…Сейчас не важно. Она быстро моргает, чтобы прояснить зрение, и стонет от волны боли. — Верни меня обратно. — Ты, блин, серьезно? — он выглядит разъяренным, но ей все равно. — Не удивительно, что Люпин сказал не просто отдать тебе портк… — Положи ее на кровать, Малфой, — раздается за ней. — Нет! Нет, Гарри, Джинни… — Они в по… — Нет! — Мы нашли их под чертовым крыльцом у передней двери, живыми и здоровыми, — кажется, он злится еще сильнее, и хотя старается осторожно положить ее на кровать, она все равно кричит от боли. Ее голову запрокидывают назад, и хоть вкус обезболивающего крайне отвратителен, сейчас для нее он как мед, потому что означает облегчение. Она делает глубокий вдох, выдох, и когда снова делает вдох, боль покидает ее. Глаза закрываются, но она старается оставаться в сознании, глядя на Драко у кровати. Его голубая рубашка почернела от крови справа на груди и слева на животе. Она понимает, что от ее крови. — Честно? — потому что она никогда не простит ему этой лжи. Он поджимает губы, но касание пальцев нежное — он скользит по ее векам. Открыть их снова физически почти невозможно. — Поттер, Уизли и Браун живы. Усталость берет верх, и она проваливается в темноту.