The Fallout

День: 1473; Час: 17 Гермиона быстро осматривает магазин, пока женщина находится к ней спиной, и ничего не видит, кроме следов воды и грязи от своих ботинок. Вывеска на двери и часы на стене говорят ей, что до закрытия остается десять минут, она не слышит, как скрипят колесики тележки из-за фоновой музыки, разносящейся из динамиков. Гермиона подлазит под прилавок еще до того, как спина женщины скрывается из виду, несколько секунд смотрит на компьютер, словно никогда прежде его не видела. Хватается за ключи негнущимися неуклюжими пальцами, запуская интернет и пытаясь вспомнить детали, ее накрывает паника. Бумажка, которую ей дал Драко трясется в руках, Грейнджер набирает ряд цифр и нажимает «Ввод». Быстро пробегает глазами по карте, считает до двух и закрывает страничку. — Черт, — шепчет она, хватает маленькую плюшевую игрушку из коробки на прилавке, и вытирает ей грязь на полу. Она вылезает из-за прилавка, пластиковый глаз маленькой обезьянки скребет по полу, когда она вытирает еще один развод. Она встает, готовая увидеть стоящую и наблюдающую за ней женщину, но той все еще нет. Гермиона запихивает обезьянку глубоко в коробку и подхватывает слона прежде, чем тот достигает пола. Плитка под ногами грязнее, чем была, но хотя бы на ней нет луж. Она почти разворачивается и выбегает из магазина, но взгляд падает на красную нить, сберегательную карточку, именную табличку, брелок и связку ключей. Адрес на сайте указывает на то, что указанное ПиП место находится примерно в десяти километрах. Им долго придется двигаться на восток, потом повернуть налево, путь будет непростым. Им точно придется бежать вдоль маггловской трассы, в ночи, словно кучке сумасшедших. Ее ноги болят только от самой идеи, кожа на бедрах и ребрах истерта, ей хочется, чтобы эта миссия поскорее закончилась. Чем больше времени они на нее тратят, тем меньше шанс найти хоть что-нибудь, когда они доберутся до пункта назначения. Недолго думая, Гермиона протягивает руку и хватает ключи с черной коробочкой на цепочке, на которой отмечена белая буква «H». Ее пальцы не слушаются, пока она быстро крутит металлическое кольцо, чтобы снять с него два ключа и оставить единственный нужный. Тот, что от машины, она кладет в карман и ломает ноготь, когда надевает два других обратно. У нее бешено колотится сердце, сквозь музыку она слышит шаги. Виток, еще один, и два ключа со звоном бьются друг о друга. Гермиона задерживает дыхание, словно неодушевленные предметы поймут, что желательна тишина. Она кладет их на место, широко открытыми глазами смотрит на перепачканный металл и падает лбом на руку, лежащую на прилавке. На ее третьем вздохе кассир прочищает горло. Подняв глаза, Гермиона видит, как женщина появляется из прохода, улыбнуться ей удается только со второй попытки. — Извините, не можем вам помочь. У вас есть адрес? Может быть, я знаю, где это? Или вы можете купить карту, — фальшивая улыбка возвращается на лицо женщины, она замечает грязь на прилавке, но не подает вида. — Ох. Ладно. Я просто воспользуюсь лета… снова позвоню друзьям. Все равно спасибо! — Конечно, — бормочет кассир, наклоняясь, чтобы достать чистящее средство и рулон бумажных полотенец. Выходя, Гермиона старается не бежать, она опускает руку в карман и сжимает ключ от машины. Когда дверь за ней закрывается, она резко сворачивает и идет вдоль здания, поднимает руку и водит пальцем, словно набирает номер. Как только проходит окна, бросается бежать, вода из луж брызгает ей на джинсы. За углом перед ней появляются семеро, молодая девушка вскидывает палочку. Аврор бросает на нее сердитый взгляд, и опускает ее палочку рукой. На лице Драко нет ухмылки, наверное, потому что он так часто бывает с ней на миссиях, что прекрасно понимает, когда она паникует. — Здесь семь машин, еще две сзади. Ни у одной из них нет GPS-навигатора. Все они не… —очевидно, Драко думает, — знает, — что это не сработает, поэтому использовал ее решительность, как отвлекающий маневр для работников магазина. — Парковка для сотрудников позади здания? — Гермиона перебивает Дина, смотрит на него ровно то время, которого хватает для кивка, и бежит к задней стене строения. Они бегут рядом, а она рада, что на этой миссии нет никого, кто считает, что она здесь развлечения ради. — Грейнджер. — Я стащила ее ключи, — нотки истерики слышатся в голосе. На парковке за магазином стоят Джип и Хонда, она подлетает к Хонде со стороны водительского сиденья, резко дергая ручку, проверяя, закрыта ли она. Дверь легко открывается, из-за силы, с которой она ее дергает, ей приходится сделать шаг назад. Дин единственный, кто садится в машину, остальные шестеро отрешенно стоят. — Садитесь! Бегом в машину! — кричит Гермиона и слишком сильно хлопает дверью. — Тут недостаточно мес… — Так расширьте ее, — огрызается Дин, плотно придвигаясь к Гермионе, его ноги выглядят нелепо по обе стороны центральной панели. Они начинают залезать, Драко втискивается на место рядом с Дином, трое усаживаются сзади. Один из них ворчит, когда к нему на колени садится другой парень, девушка прижимает волосы Гермионы к сиденью, когда влезает последней. Дин дергается назад так сильно, что ударяется головой о крышу, когда Гермиона переводит рычаг управления в положение «Drive», оказываясь слишком близко к его паху. Она резко жмет на газ, колеса визжат, машина двигается. Девушка за спиной захлопывает дверь, Гермиона дрожащими руками сжимает руль. Вот просто отлично, война закончится, а она отправится в маггловскую тюрьму за угон автомобиля. Родители с ума сойдут. Гермиона Грейнджер — угонщица. Подростком ей многое хотелось, многое из того, что родители не могли себе позволить. И как бы легко не было тихо засунуть это в карман, они никогда такого не допускала, и никогда об этом не жалела. Сейчас же она за пять секунд приняла решение угнать машину. Она не смеет смотреть в зеркало заднего вида, когда проезжает мимо фасада магазина. В своей голове она представляет, что там перед дверью стоит кассир, одной рукой вызывая полицию, в другой держа ружье. Выезжая на дорогу, машина подскакивает на ухабе, колеса снова визжат, когда она резко выворачивает руль. Машина рядом секунд пять им сигналит, пока они виляют, пытаясь в нее не врезаться. В том возрасте, когда учатся водить, она была слишком занята учебой, чтобы сдать тест по аппарированию, и подготовкой к войне. Она училась всего один летний месяц, была тем водителем, которому родители говорили «ехать быстрее» вместо «притормозить», но права она так и не получила. Она нормально водит, но высокая скорость, возможно, не самая лучшая идея. Кто-то на заднем сиденье судорожно выдыхает, и она понимает, что многие из них сидят в машине впервые. Скорее всего все, кроме Дина. Но эта поездка не будет приятной или веселой, и они не смогут проникнуться хоть маленьким уважением к маггловским изобретениям. Должно быть, они в таком же ужасе, как и она сама. — Ты знаешь, куда мы едем? Слыша вопрос, она переводит взгляд на Драко и находит, что он смотрит на нее как на умалишенную, которая изобрела автомобиль, и он этого не одобряет. — Да. Она ушла, чтобы спросить у начальника, а я влезла в интернет и нашла нужное место. Она оставила ключи… я просто это сделала. Указанное ПиП место находится слишком далеко на восток. Нам нужно проехать семнадцать поворотов налево, поворачиваем на восемнадцатом. Далее только прямо, — она смотрит на него, потому что где-то, в какой-то идиотский момент, ей стало нужно его подтверждение того, что она не облажалась. — Грейнджер, смотри, куда едешь. — Пожалуйста, — шепчет девушка. — Что это за штука? Железная смертельная ловушка? — спрашивает пожилой аврор резким голосом. Правда, Гермиона не знает, это из-за того, что он в машине или из-за девушки у него на коленях. — Называется… — начинает Гермиона, потому что факты ее успокаивают. Знания, теории, идеи, факты. Не угон авто. — Гермиона, он знает, — голос Дина мягкий и успокаивающий, и напряженный, но из-за неудобного положения, а не из-за ее стиля вождения. Еще четырнадцать поворотов, и она сможет избавиться от этой штуки. Она чувствует себя грязной, хотя, возможно, дело в покрывающей ее грязи и том, как потная рука Дина превращает пыль, покрывающую ее кожу, в размазню. Им придется воспользоваться магией, разобраться с несколькими неприятными политиками, и она полностью уверена, это разорвет ее связь с Люпином. Она даже думать не хочет, что он скажет. Несомненно, сейчас она ввязывается в куда большее количество передряг, чем это было в Хогвартсе. — Стой! — кричит Дин, и она в ту же секунду давит на тормоз. Она раздумывает проехать на красный, чтобы было быстрее, но машины, идущие наперерез, заставляют остановиться. Все в салоне резко подаются вперед, Дин толкает рычаг вверх на позицию «Паркинг», чтобы тот не врезался в его причиндалы. Вокруг нее слышится поток проклятий, Гермиона делает глубокий вдох и сильнее сжимает руль. — Простите. — Гермиона, ты вообще когда-нибудь водила машину? — Да, Дин. Но я пытаюсь сделать так, чтобы за нами не угналась полиция. — Было бы здорово не умереть в процессе. — Фритц, если полиция пого… — Граддер, знаю, но мне… Гермиона пытается запомнить имена. Обычно она знает имя каждого, в знак уважения. Но она опоздала на собрание, все собрались выходить слишком быстро, и она не успела спросить. — Как далеко… — Драко замолкает, когда она снова протягивает руку к рычагу между ног Дина, чтобы изменить положение на «Drive», смотрит на него какой-то миг, пока он не отводит от нее взгляд. — Как далеко до места после поворота налево? Она ослабляет давление на педаль газа и становится полностью уверена, что слышит вздох облегчения со стороны Дина, когда машина начинает плавное движение. — Не знаю точно. Может, минут пять. — Мы начнем за поворотом? — голос, похоже, принадлежит Граддеру. — Мы оставим машину в другом месте. Маггловская полиция будет ее искать. Грейнджер, езжай дальше, мы вернемся пешком. Она все еще не понимает, как это сработает, учитывая их вид, но это лучшее, что они могут сделать. Часы на приемнике показывают пять минут второго, это означает, что магазин закрылся пять минут назад, и к этому моменту женщина уже должна знать. Если не поняла еще до того, как они выехали с парковки. Подъезжая к еще одному светофору, она краем глаза видит, как Драко и Дин напрягаются, и слышит резкий вдох от кого-то сзади. Она хмурится, сбавляет скорость, и бросает на них сердитый взгляд за то, что они в ней сомневаются. Драко по-прежнему смотрит на нее, напряженной рукой упираясь в приборную панель, что заставляет ее нервничать. Она удерживает его взгляд, не понимая, что отражается на его лице, пока на него не падает зеленый свет, и она жмет на газ. — Еще три, — успокаивающе шепчет себе Дин, и машина наполняется визгами, брюзжанием и проклятиями, когда Гермиона снова дает по тормозам. Забывшись, она поднимает руку и давит ладонью на клаксон. — Придурок, ты должен остановиться! Мужчина из другой машины что-то кричит, и делает это так громко, что, даже сидя в машине, она может разобрать «сука». Дин показывает ему средний палец, Гермиона жмет на педаль, кто-то ворчит по поводу проявления маггловской ярости на дороге. Она чувствует, что Драко прожигает ее взглядом, словно ищет любые признаки того, что она сделает это снова. — Никогда больше не сяду в нечто подобное, — она думает, что это Фритц. — Пусть остается у магглов. — Мне кажется, что вон там наш поворот, маленькая грязная дорога. Видишь? — Сомневаюсь, что эту грязную дорогу нанесли бы на карту, — отвечает Гермиона Дину, глядя на машину с подростками, которая пытается их обогнать. Трое из них смотрят на нее в ответ, один из них с неверием на лице, выкидывает сигарету из окна. Остальные двое смеются, Драко хмурится еще больше. — Не думаю, что они захотят использовать дом на главной дороге, — начинает Дин, но его раздраженно перебивает Драко. — Грейнджер, останови машину. Очевидно, он согласен с Дином, тем не менее, смотрит на нее сердито, когда она не останавливает машину сразу же, а сворачивает к обочине. Похоже, он не имеет никакого представления о правилах дорожного движения, но она не собирается его просвещать. Он слишком зол, а между ними не все гладко, и ссора ей сейчас ни к чему. Она заглушает двигатель, и все дергаются к дверям так, будто она вела машину настолько плохо. Гермиона закрывает дверь и делает шаг назад, наблюдая за тем, как они вываливаются из салона. Картина напоминает ей Хеллоуин еще до Хогвартса, когда с ней сидели ее двоюродные сестры. Ее запихнули в фургон тети с кучей незнакомых ей людей, в потных ладошках она зажимала два рулона туалетной бумаги. Она помнит тягучие голоса, громко подпевающие радио, милого мальчика, обнимающего ее за плечи, запах осени и безудержное хихиканье в темноте. Драко надевает капюшон ей на голову, ткань теплая и пахнет им. Ткань падает на глаза, закрывая обзор, и она оттягивает ее назад. Малфой протягивает ей ее кобуру и, даже не успевая ее надеть, они уже бегут через улицу. Она бежит, виляя бедрами, перекидывает ремни за спину и натягивает их на плечи. Она просовывает руки в рукава мантии и достает палочку сразу же, как они выбегают на дорогу. Она в режиме боевой готовности: угон машины теперь далекое и неважное воспоминание. Ей приходится бежать быстрее, чтобы поспевать за Драко с его широкими шагами. Они бегут по центру дороги в порядке два-четыре-два. Когда в поле зрения появляется дом, они с Драко побегут налево, последняя пара — направо, а оставшиеся четверо продолжат бежать вперед. Деревья вокруг черные, небо окрашено в самый красивый оттенок фиолетового из всех, что она видела. Легкое, открытое, и если сильно не думать, может показаться, что она в нем утонет. Драко поднимает руку еще до того, как они забегают за поворот на дороге, как только у них под ногами перестают шуршать камни, до них начинают доноситься голоса. Он поворачивается и подает знак девушке и одному из авроров, головой показывая двигаться вперед. Он поднимает четыре пальца оставшимся четверым сокомандникам, а затем показывает ими в сторону леса справа от дороги. После этого он качает головой в сторону шума. Четверо из них кивают и пересекают дорогу, Гермиона глубоко вдыхает и следует за Драко в лес слева. Она не любит пробираться через заросли, всегда выходит слишком шумно, а из-за вечно натянутых нервов она дергается при хрусте каждой сломанной ветки или стуке перекатившегося камня. Они крадутся, двигаясь медленно, чтобы оставаться тихими, насколько это возможно в окружающей их мертвой тишине. Где-то впереди в воздухе проносится смех и плач ребенка. Из-за звука она почти спотыкается, плечи Драко становятся еще более напряженными. Ребенок нечто выкрикивает, что приводит к еще большему смеху, а Гермиона понимает, все будет куда сложнее, чем она привыкла. Никто не хочет, чтобы на линии огня оказались дети. По крайней мере, никто с ее стороны. После нескольких мучительных минут Драко останавливается, она замирает рядом с ним и вглядывается сквозь листву. Она бы засомневалась, что место правильное, если бы не мантии на некоторых из людей. Она насчитывает троих подростков, восьмерых почти подростков, троих детей и одного младенца. Кто-то проходит мимо окна на втором этаже, Гермиона поднимает глаза и ловит на себе взгляд Драко. Она кивает, когда с другой стороны рядом с ней появляется аврор, через несколько секунд рядом с Драко встает девушка. Они поднимают палочки, выпуская Оглушающие и Связывающие заклинания, и через мгновение после этого с другой стороны леса струится множество разноцветных лучей. Слышатся крики, что-то ударяет в дерево перед Драко, они отпрыгивают в сторону, треск эхом раздается по лесу, когда оно падает на землю. Минут через десять восемнадцать детей — потому что они все еще дети — вместе связаны на переднем крыльце. В доме нет ни взрослых, ни чего-то полезного. Часть детей кричит, кто-то бросает свирепые взгляды, некоторые сыплют угрозами, большинство плачет. — Они прятали своих детей? — Дин прикусывает щеку и наклоняет голову, когда ребенок пытается пнуть его ногой. — Ну должно же быть что-то, что они делают как мы, — гордо говорит девушка, потому что это ее первая миссия, и она не понимает, что все провалилось. Гермиона надеется, что это самый большой провал, с которым та когда-либо столкнется. — Убери свои поганые руки от моего брата, грязнокровка, — шипит парень, она видит такой же гнев, какой видела за сотнями масок. — Вообще-то, она может взять его домой. Вырастить как своего, — тянет Драко, смотрит на то, как Гермиона качает младенца, и поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. На мгновение она думает, что он серьезно, пока не замечает, как его губы дергаются в усмешке, когда парень начинает вырываться из магических пут. Некоторое время она смотрит на младенца, а потом напоминает себе купить больше противозачаточных. У нее осталось только на неделю. Маленькие пальчики цепляются за ее шею, она чуть плотнее затягивает одеяльце и, смотря в затылок Драко, качает головой. — А ты ведь все знаешь о грязнокровках, так? Ты… — парень, шипя, дергается назад, словно близость руки Драко обжигает. — Не трогай меня, сраный предатель крови! Затылок парня отскакивает от стены дома, когда Драко толкает его в грудь. Он убирает руку, оставляя портключ, парень исчезает прежде, чем ему удается сбросить его с себя. Драко встает и слишком долго смотрит на место, где тот сидел. Гермиона пытается понять, не увидел ли сейчас Драко отголосок себя прошлого. Он не только знал подобное отвращение и ненависть, он сам их испытывал. Она поднимает руку, чтобы потрепать его за плечо, но передумывает и опускает. — Драко. Она произносит это очень тихо, когда он поворачивается, на его лице — маска. Бровь вздернута так, словно его разозлит все, что бы она ни сказала. — Что? — Что мы будем делать с ним? Ребенок упирается ладошкой ей в щеку, а когда она опускает к нему глаза, смеется, пуская слюну на блузку. Она думает о его брате, о повальном умилении младенцами. Какое-то чувство, которое она не может объяснить, поднимается внутри. Внезапно в ее глазах слезы, все бессмысленно, она просто хочет отнести его к родителям. Инстинктивно она целует его в лоб и, когда поднимает глаза, замечает странный взгляд Драко. — Отправь его в Министерство. — Министерство? — Гермиона, он не потерянный щенок. — Я же не предлагаю забрать его с собой. Она раздражена. Он смотрит на нее так, словно не понимает, но она и сама ничего не понимает. — Отвезу его в Министерство. — Хорошо. — Хорошо. День: 1473; Час: 19 — Я угнала машину, — говорит Гермиона, не отводя глаз от Рона. Она пришла сразу же, как вернулась из Министерства. Ей не терпелось увидеть друга, и она разочарована тем, что он все еще спит. Слыша признание, Гарри поднимает на нее глаза, он медленно жует конфету, которую стащил со стола с гостинцами. По словам Гарри, в этот же день он нашел Рона в ванной, и пусть тот уже через десять минут снова спал, это больше времени, чем провела с ним Гермиона. — Машину? — не такую интонацию она ожидает от Люпина; у него просто уставший голос. — Я напишу сегодня отчет, просто хотела, чтобы ты знал. Карта была неправильной, мы находились в нескольких километрах от места, где должны были быть. В маггловском мире, покрытые грязью, в мантиях, на трассе. Никто не пострадал, с машиной все хорошо, ну может небольшой ущерб салону… И, скорее всего, мое лицо попало в маггловские сводки. Люпин вскидывает брови и закрывает глаза, он хмурится и вздыхает. И снова, такой реакции она не ожидает. — Не могу обещать, что со стороны волшебного мира не будет последствий. Я поговорю с Министерством. — Нам нельзя использовать магию и… — Гермиона, если бы все закончилось плохо, были бы проблемы. Поскольку все сработало, и ты сделала то, что было необходимо, думаю, что в твоем списке проступков это самое безобидное. Гермиона моргает и переводит взгляд на Рона. Она поднимает руку, перебирая пальцами рыжие пряди волос, которые топорщатся. Его рот открыт, глаза дергаются, видя сны, его ладонь в ее руках кажется очень большой. Гарри сказал, что Рон вел себя очень странно. Какое-то время остолбенело стоял, а когда Гарри обнял его, ответил на объятие только через несколько секунд. Он практически ничего не говорил, и с тех пор, как она пришла, на лице Гарри держится печать беспокойства. Рону определенно нужно было с кем-то поговорить, и этот кто-то не они. Им эта идея не нравится, но она знает, что иногда так правильно. Она понятия не имеет, через что прошел Рон будучи пленником, и ее почти греет тот факт, что он не делится этим. Она не уверена, что сможет подобное вынести. Она не знает, достаточно ли сильная для его воспоминаний и для скорби его семьи. Но она будет рядом. Неважно, что случилось, какой вред это нанесло, и насколько он ненавидит произошедшее. Неважно, что с ними сделала война, они втроем всегда будут вместе. Всегда, всегда, всегда. День: 1473; Час: 21 Когда она входит в дом, Драко сидит на диване. На коленях лежит закрытый блокнот, он перечитывает небольшую стопку записок. Она подозревает, что это отчеты после миссий. Пожилой аврор сидит в кресле у окна, в тени его борода кажется серой. Он переводит взгляд на нее, кивает и делает глоток темной жидкости. Вылезая из машины, он единственный не посмотрел на нее косо, словно она пыталась всех убить. Она снимает мантию, покрытую пятнами засохшей грязи, и бросает ее на пол рядом со своим чемоданом. Она выглядит так, словно только что выбралась из подземелья, она вся перепачкана, лишь кое-где виднеются участки чистой кожи, и все, что она чувствует — грязь. Когда она входит в палату к Рону, Гарри глядит на нее с беспокойством, пока не осматривает с ног до головы, не находя ни капли крови на одежде. В комнате стоит давящая тишина, пока она поднимает крышку чемодана, но, может быть, ей только так кажется. Не смотря на нарисованные на крышке картинки, она вытаскивает стопку одежды, чтобы достать то, что ей нужно для душа. Иногда она разглядывает их целыми днями, а иногда даже видеть не может. — Грейнджер, мне нужен отчет. Она подскакивает при звуке его хриплого голоса. Звучит так, словно у него нет сил даже говорить. — Я прекрасно знаю, что нужно делать после миссии, — отвечает она, и ей сразу же становится стыдно. Ей не хочется ссориться, плюс у него измученный голос. — Давай… после душа, хорошо? Он не отвечает и не смотрит на нее, поэтому после короткой паузы она направляется в ванную. Ботинки ей кажутся слишком тяжелыми, ноги едва передвигаются, ей хочется лечь спать и не просыпаться много часов. Душ одновременно делает все и лучше, и хуже. Она оттирает присохшую грязь, кожа обновлена, но Гермиона почти засыпает, прислонившись к стене душевой. Ей приходится переключить воду на холодную, чтобы взбодриться, и когда она выходит из ванной, ее трясет. Драко уже не в гостиной, там только Аврор с вновь наполненным стаканом. Она выуживает из чемодана пергамент и ручку, и плюхается на то же место, где сидел Драко. Ее почерк неряшливый из-за дрожащих пальцев. Аврор провожает ее взглядом налитых кровью глаз, когда она уходит, его губы растягиваются в зловещей улыбке. Мгновение она думает остаться, потому что ей кажется, ему этого хочется, но она знает, что люди старшего возраста любят хранить свои секреты при себе. Она полагает, дело в том, что они живут с ними слишком долго. Дверь Драко приоткрыта совсем чуть-чуть, она даже мизинец не сможет просунуть. Когда прошлой ночью она проходила мимо, чтобы присоединиться к молодой девушке из Ордена Феникса в другой спальне, видела, как он скрылся за этой дверью. Вместо кулака она стучит свитком пергамента, хотя сомневается, что он спит. Не с открытой дверью и включенным светом. Не дожидаясь ответа, она открывает дверь и нервно переминается с ноги на ногу, когда встречается с ним глазами. В такие моменты она во всем сомневается. Она сомневается в каждом движении, даже по поводу того, закрывать ли дверь. Потому что он может подумать, что они чем-нибудь займутся, а вдруг он не хочет. После того, как она отправилась с Гарри спасать Рона, он отстранился. Он не бросил ей ни одного взгляда, который можно было бы назвать личным или продиктованным злостью, и она не понимает, что это может значить. Она считает немного глупым то, что после всего она может быть так не уверена рядом с ним, но она и не знает, будет ли когда-нибудь в их отношениях все определенно. И это нечестно, что сейчас он сидит перед ней на кровати в одних трусах. Он должен знать, как сильно это ее отвлекает. Ей приходится приложить массу усилий, чтобы похотливо не уставиться на него, не пробежаться глазами по линиям груди, не подумать о куче вещей, о которых сейчас думать не время. — Считаешь, они его отдадут, — она выпаливает, не подумав. Она слишком долго стояла молча после того, как закрылась дверь, думая, стоило ли ей эту дверь закрывать, а его глаза даже не дрогнули. Она точно уверена в том, что он делает это специально, чтобы посмотреть на ее нервозность. — Родителям? — спрашивает Драко. Он откуда-то уже знает, о чем она говорит. О младенце, которого укачивала на крыльце. — Возможно. Только если их не отправят в Азкабан… — протягивает он и пожимает плечами. Иногда ей кажется, что он знает ее больше, чем должен. Но это никогда не мешало ему говорить то, что будет ей неприятно. — Я просто… — она замолкает, собирается с мыслями и собирается продолжить, когда он ее прерывает: — Это отчет? Возможно, он делает это потому, что понимает, как легко этот разговор может привести к теме его юности, или к тому, что его в ней раздражает. Например, ее постоянные переживания из-за вещей, которые невозможно изменить. Потому что он знает, что она разразится тирадой о детях, о том, чему тебя учат, и чему учишься ты, и привяжет это к чему-нибудь распрекрасному и разбитому. Например, к невинности, и, возможно, к нему тоже. — Да. Она не спешит отдать ему бумаги, а он опускает глаза к своему открытому блокноту, рукой прикрывая рот. Опускает ее вниз, сжимая подбородок, и хмурится. Она слышит шуршание щетины о ладонь и представляет ее касание к щеке. Из-за его щетины она иногда просыпается с красным, как от сыпи, лицом. — Я правда тебя не виню и… — Грейн… — Я не то имела в виду, когда спро… — Заткн… — Прости за… — Замолчи, — грубо отвечает он, сердито смотря на нее. — Прости за всю ту ночь, — выпаливает она, пока он ее не перебил. За большую ее часть. Она не жалеет о том, что добралась до Рона вовремя, но остальное было кошмаром. Он ничего не отвечает и снова опускает глаза. Она не удивлена. Он злится из-за всего произошедшего, но ей кажется, что он злится и за то, что сказал вчера. «Позволить тебе умереть». И за попытку найти слова, потому что не знал, как это сказать, а, может быть, не хотел. Каким бы нездоровым это не было, для нее это доказательство. Доказательство того, что Драко на нее не наплевать, хотя бы чуть-чуть. Но достаточно для того, чтобы злиться на то, что она заставляет его через это проходить. Может, он вызвал подмогу из-за слов Люпина, или из-за того, как они чуть все не провалили. Но иногда ей хочется думать, что все это было из-за нее. Потому что он не мог позволить ей умереть. Потому что чувствует такое же опустошающее, жестокое и удивительное чувство, а она пытается убедить себя в том, что это чувство — что-то другое. Она помнит выражение его лица, когда подходила к двери, отправляясь на миссию, в молчании между ними читались надежда и прощание. Она не знала, что значил этот взгляд, но из-за него стало еще больнее. Из-за него ее сердце разорвалось. — Хорошо, тогда… — она не обращает внимания на неловкость, на его отведенный взгляд, на то, что не знает, что делать. — Я уже рассказала Люпину о машине. Видела его раньше. У тебя не будет из-за этого никаких проблем. Он трет щеку, звук от этого — единственное, что нарушает тишину. Она наблюдает за движением и понимает, что однажды его побреет. Она гадает, позволит ли он ей. Прикусывает губу, когда он ничего не отвечает, и делает пару шагов вперед, чтобы отдать отчет. Он не двигается еще несколько мгновений, потом вздыхает и захлопывает блокнот. Берет пергамент и встречается с ней глазами, на лице читается решимость. Выражение, которое говорит о том, что он что-то надумал, но не понимает, рад этому или нет. Когда он сомневается, есть ли лучший способ. Она даже не знала, что ему пришлось из чего-то выбирать. Он бросает блокнот на пол, за ним пергамент, и прислоняется к стене. Он слишком напряжен, чтобы расслабиться, а она не может не смотреть на движение его мышц, но быстро отводит взгляд, чтобы он не заметил. — Что ты хочешь? — А? — Да, Гермиона, ты прекрасно выражаешь свои мысли. — Почему ты надо мной нависла? — Не нависла. — Нависла. — Хочу тебя побрить, — она замолкает, краснея, он вскидывает брови. Ей реально нужно прекратить болтать о первом, что в голову придет, когда нечего сказать. Хотя, учитывая ее эмоции и реальную причину, почему она над ним нависла, это была менее досадная и неловкая мысль из всех. — Что, прости? Она не обращает внимания на подергивание уголков губ при его вопросе и стискивает зубы. «Будь храброй.» Ей не хочется, но она повторяет, ненавидя веселый взгляд, с которым он смотрит на стену за ней. — Мне этого всегда хотелось. — Побрить мое лицо? — Просто побрить лицо. — Почему бы тебе не наколдовать себе бороду? — Потому что будет… странно, — это напоминает ей инцидент с оборотным зельем в Хогвартсе. Для нее это было очень травмирующее событие, но она не собирается ему об этом рассказывать. А еще она вообще не думала о том, чтобы кого-то побрить. Он делает с ее мозгом странные вещи. — Ты реально хочешь меня побрить? Он смотрит на нее задумчиво, и она продолжает, пока он многого не надумал, и все не стало еще более неловким: — Ты боишься? — Едва ли. Хотя мысль о тебе с бритвой у моей шеи не то чтобы успокаивающая. Она смеется, и по какой-то причине он выглядит удивленным. — Драко, да ладно. Ты же знаешь, что я ничего не сделаю специально. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше. По какой-то причине, мысль о том, что ты будешь играться с лезвиями у моего лица, звучит крайне привлекательно. Она не знает, что сказать, с самого начала понимая, что он не позволит. А теперь она пытается придумать нормальный выход из сложившейся ситуации. Она замечает, что он ждет ответа, стуча пальцем по ноге, поэтому в спешке произносит: — Я буду осторожной. Его губы подергиваются, и она узнает взгляд, сменяющий его непоколебимое выражение лица всего за несколько секунд. Она знает, потому что именно с таким выражением он с наслаждением шепчет разные непристойности между страстными поцелуями или покорением ее тела, вызывая в ней желание воплотить все их в жизнь. Он открывает рот, но передумывает говорить, удивляя ее тем, что встает с кровати и идет к чемодану. Она качает головой, наблюдая за тем, как он наклоняется и начинает что-то в нем искать. По ощущениям проходит вечность, и все по ее вине. Она прокручивает в голове воспоминание о последнем разе, когда они спали друг с другом с момента, как покинула кровать в тот день. Ей кажется, что прошли месяцы с тех пор, как она притрагивалась к нему, на самом деле притрагивалась, и он просто не может все не усложнить. Возможно, это из-за того, что она ушла, а не осталась. Или потому что тогда напомнила ему о Панси. Она была его единственным настоящим другом, и не раздумывая ни секунды была готова прыгнуть со скалы. А, может, он решил, что сейчас лучше держаться на расстоянии. Она даже представить не может, что творится в его голове, и не хочет гадать. Даже предположить было опасно и глупо, что он испытывал к ней нечто большее, чем случайные почти ненавязчивые дружеские чувства. Она ненавидит его умышленное сохранение дистанции и тот вид отрешенности, который он так хорошо применяет к ней. В такие моменты ей хочется хорошенько его тряхнуть, пока он не покажет ту страсть, которая, как она знает, может им управлять. Ей известно, что иногда ему нужно сохранять лицо, но бывают моменты, когда она уверена, что у него никогда этого не получится. Для нее самой лучше эмоционально отгородиться от Малфоя, но из-за него она постоянно об этом забывает. Ей стоит его за это ненавидеть. Она не может. Он проходит мимо и, не глядя в ее сторону, выходит из комнаты, в руках держа баллон пены для бритья и бритву. Она следует за ним по коридору в ванную и закрывает за собой дверь, пока не начинает сомневаться. Он делает вид, что не замечает ее нервозности, кладет принадлежности на раковину и включает воду. — Ты разглядываешь меня, как проект по зельям. Гермиона поднимает глаза на его голос, их взгляды встречаются в зеркале, и она наблюдает, как он переводит глаза на ее слишком стеснительную улыбку. Она хочет сострить, но это может все испортить, поэтому полностью игнорирует его комментарий. — Я не могу до тебя нормально дотянуться, сядь на край ванны, — она старается, чтобы ее голос звучал профессионально, потому что он заставляет ее сильно нервничать, а она не хочет получать очередную возможность почувствовать себя еще глупее. Она выключает воду и берет все лежащие на краю принадлежности, впервые замечая средство после бритья. Она никогда не была уверена, что за аромат чувствует иногда на его лице — пены или лосьона. Такое случается, только когда они остаются там, где нельзя использовать магию, и ему приходится бриться маггловским способом. Но она надеется учуять его всякий раз, когда приближается к нему. «Отрешенно, отрешенно», — думает она и прочищает горло. Она считает отвратительным тот факт, что лишь мысли о его ароматах отключают ей мозг. Это вообще не нормально. Она опускает крышку унитаза, тянется через него к крану, чтобы настроить комфортную температуру воды. Она касается руки, и когда он двигается, думает, что он собирается отстраниться. Вместо этого он проводит по ее руке вверх и вниз. Она удивленно отклоняется и видит, что он наносит на лицо пену для бритья. На втором ее смешке он останавливается и смотрит на нее. Он приподнимает брови и сжимает губы, когда она закрывает рот рукой. Она что, реально сейчас хихикнула? Она ничего не может с собой поделать, мужчины с бородой из пены ей всегда казались немного смешными. Она поняла это на четвертом курсе, когда смеялась над Падмой, испепелявшей взглядом и посчитавшей ее недостойной любоваться сексуальными мужчинами в журнале. — Закончила? — Думаю, да, — Гермиона широко улыбается и садится на крышку унитаза, ставя одну ногу между его. Пространство между ними в лучшем случае можно назвать тесным, близость его колена между ее ног слишком отвлекает. — Отлично. Не хочу, чтобы ты смеялась, когда приближаешься ко мне с чем-нибудь острым. — Трус, — бормочет она, ведя лезвием вверх. Они оба молчат почти целую минуту, Гермиона сосредоточена на линиях его щеки, подбородка и шеи. За то время, что она бреет четверть его лица, она бы уже побрила ноги, но она нервничает. Есть что-то в том, что она так близко к нему, и что он доверяет ей достаточно, чтобы, как он продолжает повторять, она находилась с чем-то острым рядом с ним. Он дыханием касается ее лица, волос, уха. Каждый раз, когда она тянется, чтобы промыть бритву, его нога упирается ей в бедро, они касаются плечами, и она думает, что всего один предмет одежды отделяет его от того, чтобы оказаться абсолютно голым. С каждым движением бритвы его лицо открывается все больше, ей хочется прикоснуться к его коже, пальцами почувствовать ее гладкость. Поэтому она касается его, даже если и очевидно, что ей не обязательно проводить линию по всей его щеке для того, чтобы он поднял голову, но она не может сопротивляться желанию. Ощущение от этого… она не уверена, что это, но оно заставляет желудок сжиматься, и кажется очень личным. Она смотрит на него и замечает глубокий взгляд ярко-серых глаз. Воздух застревает в горле, и она быстро переводит взгляд на его шею, словно из-за отсутствия зрительного контакта, он не заметит странности в ее дыхании. Он прикусывает нижнюю губу, когда она ведет бритвой по его подбородку, кожа расслабляется, когда он выпускает губу, облизывая ее языком. Она почти подпрыгивает, когда он прикасается к ее локтю, что не очень-то хорошо; Драко кончиками пальцев скользит по ее руке, сжимает ладонь, в которой она держит бритву. Не ослабляя захвата, он делает короткие движения, и Гермиона смотрит на кончик его языка, после снова встречается с ним взглядом. Она практически ни о чем не думает. Словно мозг сейчас является заложником тела, она просто действует. Тянется рукой к его затылку, покрытыми пеной пальцами зарывается в его волосы. Кажется, он следит за каждым изменением на ее лице, прежде чем снова смотрит в глаза. Все происходит, как раз когда она собирается вернуться к бритью подбородка. В одночасье она откидывает бритву и бросается на него. Позже, она подумает, что это было похоже на прыжок гепарда на жертву. А еще обвинит себя в излишнем драматизме и поймет, что на самом деле просто на него упала. Она не видит его лица, ее глаза закрыты, а губы уже на его губах, но она чувствует его руку на своей. Другой рукой касается ее бедра, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Это не помогает, и они летят в ванну, он ударяется головой о край. — Блядь! — кричит ей в губы. Гермиона широко раскрывает глаза, ее лицо горит от смущения. Он трогает рукой голову, а она вообще не понимает, зачем буквально напала на него. Она отстраняется и рассыпается в извинениях, когда он подносит руку к раковине. Он засовывает ладонь под воду и приподнимается, другой рукой касается ее затылка, снова притягивая ее к себе. Целует, сталкиваясь зубами, щекой растирая по лицу крем для бритья. Она слишком взволнована, чтобы это заметить, и лишь крепче сжимает его затылок, ногтями впиваясь в плечо. В желудке зарождается волнение, мурашки бегут от плеч вниз по рукам. Сердце делает скачок, замирает и разрывается в диком танце в груди. Ей так сильно этого не хватало: обнимать его, чувствовать его, растворяться в нем. Ей хочется растаять на его коже и дышать им. Он проникает языком ей в рот, ласкает нёбо, а затем скользит по ее языку. Ощущается слабый привкус крема для бритья, который усиливается, когда она углубляет поцелуй. Она инстинктивно отстраняется из-за странного вкуса, и Малфой отворачивается, сплевывая в ванну, прежде чем снова вернуться к ней. Она сразу же целует его, все еще ощущая этот вкус, но ей все равно. Он обнимает ее за талию, прижимает к себе, чувствуя влажность ее одежды, и она отдаленно осознает, что он толкает их вверх и назад. Она вслепую протягивает руку, пытаясь найти что-то для опоры и помочь перенести себя, но единственное, за что она может ухватиться — это он. Она поднимает ноги, пока коленями не упирается в край ванны, используя его, чтобы подтолкнуть себя вперед, когда Малфой скользит вверх, чтобы спиной упереться о стенку ванной, а не ее дно. Она думает, это одна из самых неудобных поз, которую она когда-либо принимала, пока он руками не хватает ее за задницу и не стаскивает с края, от чего она коленями ударяется о ванну по обе стороны от его бедер. Голени зажаты в странном положении по другую сторону ванны и, судя по их углу, его ноги все еще опираются на уступ. Она думает, что, возможно, им стоит начать двигаться, но затем подается вперед, задевая его возбужденный член; они оба стонут, он посасывает ее язык, и Гермиона не может представить себе лучшего места. Он снова сжимает ее зад, тянет вперед и вскидывает таз. Гермиона выдыхает ему в губы, он стонет, хватая ее за бедра и прижимает к себе. Он прикусывает ее губу, и она ладонями скользит по его влажной коже, покрытой пеной для бритья. Проводит по соскам, и он сильнее целует ее, тяжело дыша через нос. Облизывая его губы, сплетается с ним языками, прежде чем откидывает голову, нуждаясь в кислороде. Гермиона смотрит на потолок, тяжело дышит, пока он срывает с нее рубашку, которую сам же и намочил. Он легко целует ее шею, снимая бюстгальтер, губами обхватывает сосок. Она напряженно дышит и не может сдержать стоны, когда он почти слишком сильно прикусывает ее плоть. Она прижимает к себе его голову, тянет за волосы, и прижимает еще крепче. Он смеется, его дыхание вибрирует напротив соска, прежде чем он отступает. Он прислоняется головой к стене, обхватывая ее груди ладонями, его губы припухли. Она видит его довольный взгляд, приподнимает бровь и наклоняется вперед, прослеживая его ухмылку языком, пока та не исчезает, и он целует ее. Он на мгновение отстраняется, делает вдох, собираясь что-то сказать, но передумывает. На какой-то миг он меняется в лице, как будто не уверен в чем-то, затем наклоняется и целует ее. Пальцами скользит по ее телу, едва касаясь кожи, что ощущается слишком осторожным по сравнению с их предыдущими действиями. Из-за этого она целует его сильнее; Драко сжимает и разжимает пальцы, и снова сжимает, а затем крепко хватает ее за бедра. Как будто не может себя контролировать. Ей хочется сказать, что контролируй они хоть что-то, ничего подобного никогда бы вообще не началось. Она привстает рывками на покалывающие от онемения ноги и снимает джинсы и белье; он смотрит на нее из-под ресниц. Она чуть не падает, из-за маленького пространства ткань прилипает к ногам, и Драко смеется. Низкий хриплый смех, который заставляет ее желать проделать много того, о чем она не сказала бы вслух. Он так сильно сражается со своими боксерами, что действие выглядит весьма болезненным, поэтому она не знает, морщится ли он из-за этого или судорог в ногах, когда перекидывает их через края ванны. Он осторожно касается красной раздраженной кожи на ее бедрах, которую она натерла мокрыми джинсами во время пробежки на задании. Ему требуется несколько попыток, чтобы привстать, ухватиться за ее ноги и, проскользнув руками до бедер, подняться на ноги. Она ладонями обрамляет его лицо и целует, Драко горячо целует ее в ответ, опускается к ее бедрам и подтягивает к себе. Теряя равновесие, они едва снова не падают, но Гермиона вслепую хватается за душевой карниз, второй рукой сжимает его плечо, впиваясь ногтями. Он ждет, пока она ногами обхватит его талию, отпускает ее бедра и берет за руки, перемещая их на перекладину над головой. Она смущенно глядит на него, но он не смотрит, лишь неровно дышит ей в шею, когда она хватается за металл. Его руки везде: в ее волосах, на спине, животе, бедрах, губами он выжигает след на ее теле. Она стонет, и он на мгновение откидывается назад, облизывает губы, глядя на ложбинку между ее грудями. Сжимает ее задницу, а затем скользит ниже, ниже, и Гермиона распахивает глаза, когда он пальцем проникает туда, где, она точно уверена, его пальцы никогда не должны находиться. Большинству мужчин даже знать не хочется о существовании подобного места у девушек, однако Драко самостоятельно решает проявить инициативу. Она так рада, что прямо перед этим приняла душ, хотя происходящее по-прежнему совершенно негигиенично — румянец заливает ее и без того разгоряченную кожу. — Я… Я не… — Молчи. Он не убирает палец, и Гермиона подумывает сказать ему, насколько это непристойно, ответить какой-нибудь грубостью — но затем он горячими губами обхватывает ее сосок, проникая меж бедер двумя пальцами, и она забывает о своем возмущении. Она прогибается в спине, душевой карниз дергается от силы ее захвата, из нее вырывается некий странный гортанный звук. Такое ощущение, что Малфой стимулирует каждую клетку ее тела, и она стонет так, что позже станет стыдно, при этом гадая, в какую сторону двигать бедрами. — Блядь, — грязно ругается Драко, на самом деле звуча разозлено. Он языком вылизывает дорожку к другой груди, прикусывая кожу, и Гермиона улавливает звук его голоса, когда он бормочет что-то себе под нос. Она пытается разобрать слова, но они слишком тихие, чтобы услышать их из-за льющейся воды и гремящей в ушах крови, да и она слишком отвлечена, чтобы попытаться вслушиваться в то, о чем он явно не хочет дать ей знать. Он одновременно выходит из нее всеми пальцами, и она оседает с неодобрительным хрипом, ее руки дрожат. Она опускает глаза, когда начинает покачивать бедрами, на мгновение он встречается с ней взглядом, после переводит на стену за ее плечом. Она хмурится, когда он обнимает ее за талию, головкой касаясь ее входа, резко толкается вверх, опуская ее вниз. От интенсивности движения она дергается, весь кислород покидает легкие от ощущения наполненности. Она никогда не привыкнет к тому, насколько это хорошо. Никогда, никогда. Она вонзается пальцами в его плечи для поддержки, щекой прижимаясь к его голове, прерывисто дыша напротив его уха. Она чувствует, как он проводит языком по ее плечу, а после прикусывает, обхватывает за спину, чтобы сильнее и быстрее толкаться в нее. Она забывает о его неспособности встретиться с ним взглядом, закрывает глаза, зарываясь пальцами в его волосы. Она со стоном произносит его имя, пятками вжимаясь в его бедра, ногтями царапает лопатки, полностью теряя связь с реальностью.