The Fallout

День: 1493; Час: 8 Гермиона испуганно моргает и опускает руку. — Рон… ты говорил с Шивером? — Что? — Шивер… аврор, что живет в этой комнате. Он планировал мисси… — А, нет. Понятия не имел, чья это комната… Я подумал, что она может быть свободна. Обычно Рон был очень внимателен, только если рядом с ним не оказывалось что-то из двух — женщина или еда. Если случалось так, что это женщина с едой, все, что его до этого волновало, теряло всякий смысл. С тех пор, как он вернулся, его могло отвлечь что угодно. Он постоянно наблюдал за каждой деталью вокруг, словно кто-то мог выпрыгнуть из-за облупившихся обоев и выстрелить в него. Она понимает, что это ожидаемо. Но, даже зная это, ей все равно кажется, что рядом с ней он должен быть более расслабленным. Сбивает с толку, когда видишь, как твой на протяжении десяти лет лучший друг становится подозрительным и осторожным рядом с тобой. Ей хочется, чтобы их дружба, или хоть что-нибудь в этом мире, были достаточно крепки, чтобы это остановить. Ей хочется быть той, за кого он может держаться, но она не уверена, что он позволит ей быть этим человеком. — Нет, с этим не повезло. Гарри затащил твой чемодан в комнату с ним. Мне кажется, она единственная возле кухни… Ты можешь спросить его за ужином, здесь ли Шивер. — Не повезло, — повторяет он, на лице появляется легкая улыбка. Она широко улыбается в ответ, но он уходит прежде, чем может ее увидеть. День: 1493; Час: 14 — У него частичная потеря памяти. — Как много? — спрашивает Гермиона, подтягивая колени к подбородку, сидя на старом диване. Ее пальцы на ногах идеально помещаются в дырку в подушке. Она понятия не имеет, как часто делала это, прерывая Драко в его удовольствии от просмотра информационных роликов. В какой-то момент звук телевизора пропадает, сейчас на экране женщина, бегущая по пшеничному полю в бесконечной тишине. Гарри сидит с ней рядом, его рука касается ее ноги, шапка натянута ниже бровей. Очки в руке, пока он трет глаза от усталости или недовольства. — Не уверен. Не хочу задавать слишком много вопросов и пугать его на случай, если много. Ему и так приходится принимать успокоительное от тревожного расстройства. Я знаю, он почти не помнит Кладбище. Знаю, что он помнит миссию до этого, но не помнит, как пришел в ужас из-за пауков. — Блокировать некоторые вещи нормально. Так разум справляется с ситуацией. Не говоря уже о… Гарри, мы не знаем, что с ним произошло. Это могло… повлиять на многое. — Да, — произносит он мягко, наклоняясь вперед, чтобы упереться локтями в колени. — Я хочу сводить его к терапевту вместе с собой. Гермиона чувствует, как плечи расправляются от удивления, она поворачивает голову и смотрит ему в макушку. — Ты посещаешь терапевта? — Они называют его терапевтом-адаптологом. Министерство прислало одного, пока я еще был в больнице. Люпин попросил меня поговорить с ней… я не хотел, но пришлось, потому что меня бы не выпустили, пока не убедились, что я в порядке. Это помогает, немного. Я могу рассказать ей про самое худшее в мире, она находится под действием магической клятвы и никому не расскажет. Никакого осуждения или… — Или? — Не знаю. Сначала было сложно, а потом стало как-то даже хорошо. Мнение кого-то со стороны о правильности принятых решений. Как будто… говорю сам с собой. Могу выговориться. Вещи приобретают смысл или просто… я чувствую себя лучше, когда ухожу. Думаю более ясно. Начинаю жить дальше. Наверное, в этом весь смысл. — Ох, — она кивает и делает вид, что понимает, но внизу живота рождается некая смесь эмоций, от которых она чувствует тошноту. — Все не совсем так, — шепчет он, поднимает голову и смотрит на нее. Она тянется, чтобы надеть ему очки на нос. — Я думал, что проще будет говорить с тем, кто был там, кто сейчас на этой войне. Только эти люди могут понять, только они знают, почему я делал то, что делал, потому что сами это совершали. Но это… Тебе стоит сходить. — Сходить? — На один сеанс. Просто попробуй и посмотри, понравится ли. Знаешь, мне помогает то, что я говорю с кем-то, кто там был, как например, с тобой. Но… вся суть в том, чтобы это пережить, ведь так? И гораздо легче, когда говоришь с человеком, которому самому нечего переживать. Так проще… двигаться дальше. Мне не легче от понимания, что кто-то проходит через то же, что и я. Не думаю, что будет легче тебе. Ты просто будешь слишком занята, пытаясь помочь другому чел… — Разве ты не говорил… — Я почти не говорю о том… что я чувствую. Я просто рассказываю то, что случилось. Иногда она не понимает, но обычно… обычно она все понимает правильно. Будто… будто все это универсально. И я думаю, что, может быть, каждый из нас чувствует абсолютно одно и то же. Такая ты. Такой Рон. И, может быть, я могу испра… Это больше, чем просто понимание. Мне нужно разобраться с мыслями и… я… — Гарри, я не пытаюсь отговорить тебя от сеансов. Мне кажется, это замечательно. — Да? — его улыбка недоверчивая и милая, и ей приходится улыбнуться в ответ. — Конечно. Меня это не обижает. Каждый… у каждого должен быть свой способ с этим справиться. Я понимаю. Он кивает, обнимает ее за плечи и притягивает к себе. — Тогда точно возьму Рона с собой. Я буду говорить о том, с чем мы оба пытаемся справиться, чтобы он это прочувствовал. Надеюсь, он тоже решится. Пойдешь с нами? — Нет, — быстро отвечает она. Какое-то время он молчит, словно взвешивая ее слова, она же понимает, что он так никогда не делал. Это напоминает ей о том, как сильно они повзрослели. — Думаю, ты должна попробовать. — Гарри, ты меня знаешь. Я буду анализировать то, как она анализирует меня, — она смеется, он — нет. — Я не хочу говорить с незнакомкой. Не хочу… просто нет. Может быть, после войны. — После войны? Почему? Гермиона, уже столько произошло… — Я это зна… — Все будет только накапливаться. Что ты хо… — Я справляюсь с этим так, как могу на данный момент. Тебе помогают разговоры, но они не помогут мне. Не в той… — Ты пытаешься все сейчас игнорировать. Просто… — Я не могу это игнорировать. — Именно. Гермиона, иногда нам нужна бо́льшая помощь, чем мы сами можем себе дать. Поверь мне. Мне, кому весь Хогвартс нужны были ты и Рон… — Мы хотели помочь. — Ну а эти люди хотят помочь нам. Это их… — Я не хочу их помощи, Гарри! Я только что сказала тебе, что люди по-разному справляются с проблемами! Я приняла твой способ, почему ты не можешь… — Ты не справляешься! В этом вся… — Справляюсь! Что ты хочешь, чтобы я сделала? Заползала в постель и плакала, засыпая? Не спала вообще? Чувствовала себя плохо из-за того, что жива, а они нет, и ощущала вину, которую ощущаю даже перед семьями тех, кого я, я, я… Потому что, Гарри, я чувствую! Я все это делала и плакала так сильно, что мне казалось, моя голова взорвется! Неважно, смотрит ли на меня в этот момент какая-то незнакомка, это не поможет! Ничего не поможет! Паника. Отчаянная нахлынувшая горечь, из-за которой ее сердце бешено бьется, появляются слезы в глазах, закладывает горло, давит в груди. Чувство, когда тебе нужно кричать, чтобы не заплакать, но ты всегда на грани того, чтобы превратиться в смесь соленых слез и удушающих рыданий. Она чувствует себя почти отчаявшейся, она не знает, куда деть руки, одну прижимает к груди и сильно трет, чтобы облегчить боль. — Ты этого не знаешь. Как ты можешь знать, даже не попробовав? — он смотрит на нее умоляюще, и это раздражает. — Потому что пробовала! Все, что я могу, это выиграть эту войну и попытаться прожить свою жизнь и быть счастливой. Быть счастливой ради них, потому что они не могут. Либо так, либо я сойду с ума и мне придется зарыться в какую-нибудь дыру, Гарри, это все, что мне осталось! То, что кто-то говорит мне, что все в порядке, не значит, что все в порядке! — Гермиона. — Мне приходится принять все как есть. Принять то, что их больше нет, и что я совершала… Гарри, плохие поступки. Очень плохие. Каждое утро я просыпаюсь и на несколько секунд забываю. Я вспоминаю, как смеюсь с Невиллом над угрюмостью Драко, или как Джастин кривит лицо из-за готовки Лаванды. Вспоминаю, как Фред налил мне в шампунь краску для волос, Симуса с его похабным комментарием по поводу сосиски, или… — Я знаю. — Нет, — слова вырываются подобно всхлипу. — Нет, не знаешь, иначе не заставлял бы меня пойти. Я скучаю по ним каждый день. Каждый день мне больно. Но это мое, Гарри, я должна сделать это по-своему. — Хорошо. Ладно, пусть так, — он запускает пальцы в волосы, ее руки дрожат. — Гермиона, я просто волнуюсь. Он тянется, чтобы обнять ее за плечи, она неуклюже прислоняется к нему. Обхватывает его за талию, укладывая голову на плечо, она вытирает слезы со щек. Он сильно выдыхает, и она понимает, что так он пытается сдуть ее кудри со своего лица. — Мне все еще страшно, — он шепчет в копну ее волос. — Все это время дело было не в страхе встречи с Волдемортом. Я боялся, конечно. Но больше всего боялся потерять тебя, Рона, всех, кого люблю. Люпин, Уизли, ты — все, что у меня есть, Гермиона. Я не всегда… Я все отдам и рискну всем за ту семью, что у меня осталась. Ты мне нужна. Она хнычет и тяжело дышит, пытаясь проглотить ком в горле, чтобы снова не заплакать. Она все еще нужна Гарри Поттеру. Нужна не для того, чтобы умереть за него, решить новую головоломку или искать что-то, пока не вывалятся глаза. Она ему нужна, просто так. Он отстраняется, после стольких лет ему все еще некомфортно обниматься. Он всегда немного дергался, как будто не мог понять принцип действий. Она любит их. Любит его. — Гарри Поттер, ты пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватой? — Нет, — он смеется и меняет тему на безопасную. — Когда ты начала думать, что у всех есть скрытые мотивы? — Не у всех. Не всегда. — Он на тебя влияет, — говорит Гарри, и оба знают, о ком речь. — Как долго все это… — Какое-то время. — Ох, — Гарри дергает за вылезшую нитку на джинсах и, не отводя взгляда, смотрит на колено. — Он хорошо с тобой обращается? По ее горлу поднимается странный смех — смесь истерики, паники и неверия. Она пытается понять, привыкнет ли когда-нибудь к разговорам с Гарри на тему Драко. Сколько времени понадобится ее мозгу, чтобы соединить эти два мира, которые насильно были разорваны так долго, потому что они должны объединиться. Она не может отпустить ни один из них. — Да, я тебе уже говорила. Он кивает, откашливается и откланяется на подушки. — Знаешь, я думал, что он захочет проклясть меня после Италии. Орал на меня минут десять как минимум, а я понять не мог, почему он в такой ярости из-за миссии. А потом подумал, что, возможно… Он поворачивается к ней и ловит ее пристальный взгляд. Она ощущает, как каждая ее клеточка, каждый участок сознания сконцентрированы сейчас на нем. Она слышит сбивчивое дыхание, царапающее горло, когда он говорит, и шуршание ткани, когда щиплет обивку диван. Она так сильно прислушивается, что, ей кажется, может уловить звуки на другом конце дома. Она чувствует себя немного глупо, но знает, что ответы появляются разными способами; самые сложные находятся неожиданно или слишком медленно и болезненно, словно выгрызаешь кости собственными зубами. Именно так она видит получение ответов от Драко — это всегда трудно, неблагоразумно и похоже на мазохизм. Она еще не достигла его глубины. Той части, которая говорила ей все то, что, по ее признанию, она хотела знать, просто потому что могла. Поэтому, может быть, она может найти объяснение в своей голове. Поэтому, может быть, она больше не будет этого так бояться. — Что случилось? — спрашивает она, когда тишина становится слишком давящей. Гарри смотрит на нее с любопытством. — Он тебе не сказал? Ну, конечно нет. — Напомни, — выходит слишком требовательно. — В Мунго, — пожимает он плечами, словно этой информации достаточно. — Он взорвался. Потом я. Сначала я подумал, что это из-за Джастина. Я… я как-то забыл о вас двоих и обо всем остальном. Потом он спросил меня, чтобы я делал, если бы тебя убили. И насколько мне важнее жизнь Рона, чем твоя, что мне ты безразлична. Я спросил его, неужели он не доверяет мне твою жизнь. Не верит, что я о тебе забочусь. Он сказал, что не доверит мне даже жизнь насекомого, так что… как-то так, — в голосе Гарри горечь, он сердито смотрит на безмолвный телевизор. Какое-то время Гермиона молчит, пытаясь понять, что сказать из того, по поводу чего они еще не ссорились. — Я знаю, что ты обо мне заботишься. — Конечно, забочусь! Это то немногое, что он сказал о тебе, большую часть времени он кричал о чем-то другом. Но позже, когда я думал об этом… Знаешь, мы схватились за палочки. На мгновение я подумал, что придется защищаться, но позже… гадал, как ты на это отреагируешь. Гермиона понимающе на него смотрит: — Гарри, только чтобы защищаться? — В основном. Она хмыкает и качает головой, глядя на экран телевизора, где женщина улыбается бутылке воды. — Думаю, я злилась бы на вас обоих. День: 1494; Час: 18 Гермиона чувствует, как сердце стучит в такт шагам. Оно ударяется о грудную клетку, а кровь пульсирует в каждой части тела. Она чувствует его даже в глазах, зрение меркнет, когда она врезается в двери перед собой. Если бы ручка не была повернута, она бы оказалась на земле от удара. Из-за водоворота мыслей она чуть не выбрасывает сноп цветных искр, давая понять, что снаружи здания чисто. Было бы огромной ошибкой предупредить кого-то из Пожирателей смерти внутри об их прибытии. Учитывая, что она не видела никаких вспышек рядом с окнами, не слышала криков или взрывов, их присутствие все еще остается тайной. Отблески огня от свечи танцуют на стенах, из-за чего комната освещается обжигающим оранжевым, и тени двигаются как люди, как монстры, вокруг нее. Перед первым их налетом на резиденцию Нотта она слышала, что здесь жутко, но думала, что из-за того же, что и в Малфой мэноре — воспоминания, хранящиеся в стенах. Это место темнее, оно полностью из камня, наполнено ужасными картинами. Воздух плотный и затхлый, темно-красная штора развевается над пыльной мебелью, когда внутрь проникает ветер. Последний раз, когда этот дом видел домашнего эльфа, был несколько лет назад, но они получили информацию, что в прошлом месяце здесь образовалось небольшое гнездо новых Пожирателей. Горящие свечи прямое тому доказательство. Мрачность комнаты заставляет ее замедлить шаг, но только немного, ведь она помнит про опасность. Ее поступь все еще слишком громкая, когда она спускается вниз по коридору, посреди пути чья-то рука хватает ее за рубашку. Ее зрачки расширяются, дыхание перехватывает, она вырывается вперед. Ее хватает другая рука и тянет назад. Она проглатывает крик и поворачивается, одной рукой бьет нападающего в голову, другой вынимает палочку. Она слышит какое-то скрежетание по полу, пытается выкрутиться, вырваться, теряет равновесие, со всей имеющейся силой тычет палочкой в нападающего, прежде чем замечает лицо. — Га… — начинает она, но он прижимает руку к ее рту так сильно, что зубам больно. Его рука влажная, как и ее лицо — июльская ночь сырая и удушающая. Она прячет палочку и немного сдвигается от его судорожного выдоха; Гарри дико оглядывается по сторонам. Он отталкивает ее от груди, опускает руки и наклоняется, чтобы поднять очки. Люпин выходит из комнаты, сердито хмурясь. — Я не могу найти Рона, — шепчет она так тихо, как только может, ее руки все еще дрожат от паники. — Он шел за мной, но исчез. — Нам нужно подняться на второй этаж, на этом все чисто. А прилегающие территории? — недовольно шепчет Люпин. — Где ты последний раз его видела? — лицо Гарри выглядит бледным в свете свечи. — Найдем его после, мы в середине задания. Мы должны помочь команде на вто… — Снаружи. Он был за мной, а потом исчез, — повторяет она, ее мысли только об одном, шок и страх приглушают все остальное. — Ты проверяла… — Даже не думай об этом, — начинает Люпин, но замолкает и тянется, чтобы схватить Гарри за руку. Но Гарри срывается с места, устремляясь вниз по коридору, Гермиона следует за ним. Она слышит голос Люпина за спиной, но все бесполезно, потому что она уже обыскала прилегающую территорию. Она сделала три круга прежде, чем направится к дому и… так вот же он. — Рон? — шепчет Гермиона. Рон стоит на верхней ступеньке у двери, выглядит ошарашенным и нервным, палочкой стучит по ноге. Она чувствует волны гнева, исходящие от Люпина за спиной, но слишком рада, чтобы переживать. Она думала, что он снова пропадет, в этот раз прямо на ее глазах. — Приятель, потерялся? — медленно спрашивает Гарри. — Да, немного. День: 1496; Час: 10 Лаванда делает длинную затяжку, прислонившись к телефонной будке, которая доставит их в Министерство. Ее другая рука — протез — вяло и бездвижно висит сбоку. У нее перерыв в, как она называет, идиотской кабинетной работе по Практической Праздности. Она устроилась на работу в ПиП после того, как выписалась из Мунго — Гермиона была удивлена, что она не сбежала, оставив войну. Парень заходит в будку и бросает на них взгляд, кривит лицо и прижимается носом к плечу. Лаванда его даже не замечает, такой она становится, когда не видит Гарольда неделю. То, как сильно Лаванда его любит, иногда приводит Гермиону в замешательство. Она бы даже сказала, как сильно она в нем нуждается. Гермиона водит носком обуви по земле, смотря на отблески на черном. Днем ранее Гарри навел на них палочку, мрачно посмотрел, когда она попыталась возразить — через мгновение ботинки сияли чистотой. Ей кажется, что она что-то потеряла, а потом чувствует, что это глупо. Она любит все делать определенным образом, даже если это не имеет смысла для других людей. Ранее никогда и никого это не волновало. Даже Драко, когда она обнаружила темно-красное пятно на его брюках. Она засовывает руки в карманы, раскачиваясь на пятках. Бывают дни, когда крайне трудно не думать о нем постоянно. Особенно сегодня, когда по ощущениям с их последней встречи прошли недели, а тучи над ней приглушают все вокруг — черные, серые, белые и синие. На фоне нее он бы хорошо смотрелся. Его волосы развевались бы ветром, и у него хватило бы… — Я хочу просто исчезнуть, — это первые слова Лаванды с тех пор, как та позвала Гермиону с собой на перерыв. — Но пока жду, не могу. Гермиона поворачивается к освежающему холоду ветра и не спрашивает Лаванду о том, чего она ждет. Ей кажется, она это уже знает. Лаванда улыбается самой себе, мыслям в своей голове и смахивает пепел с сигареты. — Я хочу забраться на вершину горы, — кивает Лаванда, поднимая руку вверх и смотря на нее, позволяя кольцу дыма убежать от пальцев. — Может быть, в Азию. Хочу увидеть горы, чистую воду, свежий воздух. Я даже не буду носить одежду и закопаю куда-нибудь палочку, пока она мне не понадобится, потому что вообще не хочу ее видеть. Я хочу растол… Гермиона смеется, произнося: — Попрошу маму приготовить так много вредного и сладкого, что уже через неделю она запихнет меня в кресло в своем кабинете. — Точно! Хотя, Гермиона уверена, что Лаванда понятия не имеет, что речь о стоматологии или что это вообще такое. — Хочу выйти замуж, научиться готовить. Хочу научиться справляться с одной, мать его, рукой и не чувствовать себя обремененной. Спать, когда хочу, и никогда ни о чем не переживать. Хочу забыть мир по обе его стороны, и не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться. Гермиона улыбается, обнимая себя руками под раскат грома. Дождь может пойти в любую минуту. — Лав, звучит здорово. — Ты будешь меня за это ненавидеть? — сейчас Лаванда очень серьезна, ее сигарета настолько прогорела, что, должно быть, обжигает пальцы, но она, похоже, этого не замечает. — Ты возненавидишь меня, если я уйду и никогда не вернусь, чтобы посмотреть, во что все это превратилось? Вопрос кое о чем напоминает Гермионе. О другом моменте, невероятно печальном, когда было очень страшно. — Зависит от обстоятельств, — шепчет Гермиона, зная, что такое скорбь, зная, что у каждого свой путь к излечению. — От каких? — улыбается Лаванда, тушит сигарету и затаскивает Гермиону в будку. — Смогу ли я тебя навещать? Они улыбаются друг другу, даже немного смеются. Все еще улыбаясь, Лаванда отворачивается, но Гермиона видит, как отражается заходящее солнце на ее мокрых ресницах. День: 1497; Час: 11 — Гермиона, ты хочешь у него это отнять? Ты поднимешься к нему и скажешь, что он не может пойти, что он просто должен остаться наедине со своими мыслями? С воспоминаниями обо всем, что они сделали с ним и что у него отняли, не имея возможности чем-то ответить? Он растерялся. Такое со всеми нами случалось! Гарри злится и сыт по горло ее словами, его глаза опасно вспыхивают. Гермиона рассказала ему о Лаванде и предложила идею устроить Рона на работу в ПиП. В последнее время Рон ее пугает, и ей совсем не хочется, чтобы, находись он там, с ним что-то случилось, когда она знает, что он не готов сражаться. В последние десять минут настроение Гарри меняется от беззаботного к решительному, и в конце к рассерженному. Девушка, что ранее вышла из душа, посмотрела на Гермиону как на умалишенную. Но это же Гарри, ее Гарри, и она плевать хотела на то, что люди считают его самым могущественным волшебником этого времени. Но ей не все равно, как мало он ее слушает. — Он не готов пойти… — пытается она. — Из того, что я слышал, ты тоже не была готова, но тебя никто не остановил. Никто у тебя этого не забрал. Гермиона, даже не смей. — Я не могу его потерять! — кричит она, всплескивая руками. — Так и я не могу! Не пытайся выставить это так, словно мне все равно, потому что, Гермиона, это чушь собачья. Такой бред. Не смей говорить, что мне на него наплевать, он мой лучший друг и… — Я это и не говорю! — Ему это нужно! У тебя нет права отнимать у него это. Я прикрою его спину, буду с ним рядом, но ни за что не отниму это у него! И ты тоже этого не сделаешь! День: 1497; Час: 13 Несмотря на затяжной гнев, замешательство, неуверенность и беспокойные мысли, она все равно улыбается, когда видит его. Он поднимает бровь в ответ на ее приветствие, вытягивает ноги перед собой, но она видит, как дергаются уголки его губ, когда он снова возвращается к безмолвному телевизору. — Ты была права. Ей нужно время, чтобы понять, о чем он. Он, похоже, знал, что она поднимет эту тему, и хотел быстрее с ней расправиться. — Ты слышал? Он вскидывает брови так высоко, что его глаз слегка дергается, как и всегда, когда не верит своим ушам. — Может тебе стоит общаться со мной жестами, раз ты думаешь, что я настолько глух? Она закатывает глаза, бормочет «заткнись» и смотрит на потолок. Будто смотря туда поймет, слышал ли Рон эту перепалку. Если так, то Гарри и Рон, возможно, жалуются друг другу о том, какая она властная и гиперопекающая, и, возможно, еще о чем-то — ей даже знать не хочется. — Уизли к миссиям не готов, но ничто не остановит его от того, чтобы на них ходить. — Его нужно вытаскивать, — она падает на диван рядом с ним, ударяясь плечом о его плечо, от чего он тихо охает, но не двигается. — М-м. — Ты бы вытащил, если бы мог? — спрашивает она, а Драко молчит. — Только честно. Он смотрит на нее раздраженно, потому что редко с ней нечестен, кроме еще тех моментов, когда выбирает ответом молчание. — Грейнджер, это война. Ты можешь спорить, что к данному моменту мы все контужены в голову. Либо сказать, что никто из нас вообще не должен сражаться. — Да, но Рон… — Знаю. Он почесывает челюсть, протягивая к ней руку, и Гермиона может наклониться немного ближе. В его присутствии она может сбросить часть веса нелегких раздумий, выталкивающих прочие мысли, пока не может просто почувствовать его и побыть в знакомом окружении. — Ты, Поттер, его семья — вы все еще сражаетесь. Отними у него миссии, и ему станет нечего делать… — Плани… — Весь день сидеть и планировать миссии? Да, это закончится хорошо. Перестать работать и засесть рядом с его братом-близнецом? Ты оставишь его наедине со своими мыслями. То, что с ним случилось… Он выберется, только если пробьет себе этот путь сам. Неважно, нравится тебе это или нет. — То есть ты не считаешь, что я права, — судя по улыбке на его лице, она, похоже, звучит слишком обиженной. — Я сказал, что ты права в том, что он не готов к миссиям. Думай что хочешь. Она фыркает и смотрит, как его глаза расширяются, когда видит на экране крушение лодки. — То есть, ты согласен с Гарри. Его рот дергается, а веселье на лице сменяется сердитостью, когда он переводит на нее взгляд. — Чтобы успокоиться, тебе нужно всем навязать свое отвратное настроение, или только мне? — Эй, в смысле… — Закройся в спальне, одна, на неделю. Всего лишь неделю. Двигаться легче, когда есть к чему идти. Следующая миссия, неделя, конец войны. Здесь каждый день — это цель. — Я это знаю. — Хотел бы надеяться. Лишишь его этого, и прекратишь любое движение, сделаешь это своими руками, тогда останутся лишь отголоски войны, ее события и последствия. У тебя есть только то, что она тебе дала, ты не проходишь через нее. У Уизли не было времени оставить все позади. Справиться с этим. Хочешь остановить его сейчас… Тогда тебе стоило оставить его в Италии. Она молчит, пальцами обхватывая колени. — Но это ведь жизнь. Мы остановим его сейчас и сможем помочь позже. У нас будет шанс ему помочь, потому что он будет жив. Он долго на нее смотрит, а она наблюдает за движением его глаз, когда он пытается прочесть выражение ее лица, чем бы оно ни было. — Иногда дороги назад нет. — Тогда при чем здесь конец войны? — Учитывая ход твоих мыслей, мы, что, все окажемся пропащими людьми после завершения войны? — он отрывается от телевизора, чтобы посмотреть на нее, а она качает головой. — Я не верю в это. Драко, если ты веришь, значит уже поставил на себе крест, и это ужасная глупость. — Поставил. — Для чего окончание войны, если не для того, чтобы она закончилась и все обрели мир после? Я знаю, что мы сражаемся за чужие идеи, за других людей, но… может быть, должна быть часть нас, которая сражается и за нас самих. Так? За счастье. Потому что, если это не так… Мы можем пережить войну, но не выжить в ней. Она заберет все… — он смотрит на нее, а она не может уловить эмоцию на его лице. — Честно говоря, я думала для этого ты слишком эгоистичный. Он поднимает бровь, и смотрит на нее предостерегающе. — Мне не нравится, как ты подбираешь слова, но если тебе так хочется, я могу показать, каким эгоистичным могу быть. Она не совсем понимает, чем он ей угрожает, поэтому фыркает, решая проигнорировать угрозу. — Тем не менее, я так считаю. Я о части про «нас самих». Она слышит, как он делает два вдоха, тихих и глубоких. — Я знаю. День: 1498; Час: 12 В убежищах нет кондиционеров или еще какого-нибудь способа охладить воздух, кроме как открыть окно и надеяться на ветер. В доме душно, тепло между их телами все только ухудшает. Им обоим не хватает кислорода в этой плотной влажности, простыни насквозь промокают от пота. Если бы она могла найти для этого хоть какую-то комнату из не принадлежащих ему, скорее всего, ей бы было важно, как она выглядит. Ее кожа обжигающе горячая и раскрасневшаяся от приливающей крови, она сияюще-белая в тех местах, которые освещают солнечные лучи, проникающие из-за его спины. Но он такой же горячий, мокрый, взъерошенный, и она даже не может ухватиться за его плечи, поскольку руки соскальзывают. Он облизывает основание ее шеи и хмыкает, когда она зажимает в кулак его волосы. Она застенчиво выдыхает со смехом, когда он соскальзывает с нее, и наклоняется через его колени, но ощущение пустоты уходит, когда он начинает улыбаться, склоняясь к ее лицу. Она упирается коленями в матрас, чтобы выпрямиться, когда он скользит руками вокруг нее и толкает вперед, прижимая обратно к матрасу. Он ерзает, встречается с ней взглядом, и Гермиона едва в состоянии дышать из-за чрезмерно горячего воздуха и выражения его глаз. Его спутанные волосы частично закрывают лицо, она взглядом прослеживает стекающие вдоль его носа капли пота, когда он наклоняется вперед для поцелуя. На секунду он прижимается к ее губам своими и задыхается от смеха. — У меня сейчас глаза скосили, так? — она бы покраснела, если бы на это были силы. Он отстраняется, оглядывает ее и широко улыбается. Все это рождает нужду в ее груди и заставляет снова притянуть его к себе. Он пытается ухватить пальцами ее подбородок, когда целует ее в ответ, языком очерчивает контур губ и отстраняется. — Душ, — фыркает он, не давая ей даже секунды, чтобы открыть рот, когда влажными руками тащит ее с кровати в сторону двери. День: 1499; Час: 7 Она нечасто встречает иностранных солдат. Только в редкие моменты, когда является частью более масштабных сражений, или Пожиратели смерти атакуют в своей стране. В начале войны существовали только маленькие группы из разных стран, но они были сами по себе и участвовали в небольших сражениях. Гермиона не совсем понимает, как это работает, или остался ли еще кто-то из них в Англии. Они всегда исчезают, скрываются в убежищах своей собственной страны, превращаясь в незнакомые лица, затерянные среди дыма и тьмы. Гермиона знает их всех по униформе, которую выучила, чтобы избежать очередного инцидента как в Суррее. Из дыма появляется группа людей, на всех надета униформа. Большая часть команды решила, что они принадлежат другой стране, эта неразбериха стала причиной «дружеского огня». Только спустя две минуты и два трупа они понимают, что это группа поддерживающих Волдеморта горожан. Гермиона слышит, как холод пробирается сквозь кожу к стенкам желудка, когда какая-то женщина перестает кричать ей на языке, который она не понимает. Она знает, что это значит, и невольно поднимает глаза к небу. Неожиданная тишина, накрывающая город, превращается в силу, когда снова взлетают заклинания и проклятия. Она прислоняется к стене здания, прижимаясь руками к кирпичной кладке, и выдыхает пар из-за внезапно упавшей температуры. Она смотрит, нет ли рядом Пожирателей, а затем поднимает руку в ожидании, пока Дементоры не покажутся на прицеле палочки. Она думает о воспоминаниях, прекрасных и счастливых. Вот она бежит с родителями от разбрызгивателей, получает высшие оценки в Хогвартсе, обнимает Гарри и Рона. Она помнит, как, покрытая грязью и промокшая в ледяной воде, смеялась с Драко на полу кухни. Думает о лете в Норе, где все Уизли смеются друг над другом. О своей семье, их лица переливается в рождественских огнях, и дыхание ускоряется, поскольку волна тоски вот-вот смоет всю радость. Она концентрируется сильнее, не обращая внимание на леденящий холод. Драко хмурится, промокший от апельсинового сока, они с Невиллом цепляются друг за друга, чтобы не упасть от смеха. Гостиная Гриффиндора, Гарри и Рон играют в шахматы, Лаванда танцует с поднятыми вверх руками, Невилл смеется над ней, а потом присоединяется, плутовская улыбка Симуса, хихиканье сестер Патил в углу — все это еще до того, как война превратилась в настоящую войну. Крик толпы, когда Гарри ловит снитч, Крам все кружит и кружит ее и ловит светлячков возле реки. Драко криво ухмыляется, а затем целует, его горячие руки на ее ледяных щеках. Команда за плечами выкрикивает проклятья за три секунды до того, как Дементоры появляются в поле зрения. Она посылает Патронус, как делала сотни раз во время войны. Дементоры пронзительно кричат, сжимаются с ее печалью от силы ее же воспоминаний. День: 1499; Час: 15 Руки Драко холодные по сравнению с жаром его губ, она пытается вернуть тепло его прикосновению. Она не знает, как долго он стоял снаружи в одних трусах и ботинках, крепко сжимая палочку, и не отрывал глаза от чего-то, скрытого горизонтом. Как только дверь за ней закрывается, он резко поворачивается, вскидывая палочку, на лице читается угроза. Только через несколько секунд и столько же морганий он понимает, что это она. — Я думал, это были оборотни, — бормочет он, снова возвращая взгляд к горизонту. У него странное выражение лица, когда он снова к ней поворачивается, словно пытается увидеть то, чего она не замечает. Но она просто целует его, и не знает, дрожит ли он от холода или чего-то еще. День: 1499; Час: 21 Похоже у Пожирателей смерти есть договоренность об убийстве. Дважды они загоняли в угол Пожирателей высокого ранга, которые могли знать больше о локациях и планах, и оба раза другой Пожиратель убивал их прежде, чем те могли быть захвачены. Очевидно, они что-то планируют, что-то не включающее в себя отступление и прятки. Безумная волна беспокойства охватывает убежища и Министерство, страх и надежда смешиваются в то же упорное чувство, которое накрыло всех перед Кладбищем. Но сейчас надежда тихая — разгорается глубоко внутри, но все молчат и лишь мечтают о том, что это на самом деле конец.