The Fallout

День: 1506; Час: 11 Она смотрит на шелестящие листья, наблюдает, как ветер танцует сквозь ветки деревьев за кухонным окном. Ее руки отдыхают после яростного оттирания тарелок, пар от горячей воды заставляет сильнее потеть. Она закрывает глаза, когда ветерок залетает в окно, прокатывается по разгоряченной коже. Несколько кудрявых локонов выскальзывают из опасного вида пучка на макушке и прилипают к коже. Она глубоко вдыхает, открывает глаза, когда слышит шлепанье босых ног позади. Она чуть не роняет кружку себе на пальцы ног, когда он прижимается к ее спине и медленно тянет вверх подол ее летнего платья. — Знаешь, однажды я решу, что кто-то пристает ко мне, и нанесу тебе пару увечий. — Он вообще не реагирует на слова, и Гермиона задумывается, пытается ли он ее разозлить. — Я знаю, что это ты. — Чертовски на это надеюсь, — говорит он с усмешкой и небольшим недовольством в голосе. Вероятно, потому что позволяет себе обхватить ее ладонью через нижнее белье, а если бы она не знала, что это он, ей следовало бы остановить его, как только он коснулся ее кончиками пальцев. Она поспешно смывает пену с чашки, Малфой утыкается лицом в ее шею, трется о нее сзади и глубоко вдыхает. Она вспоминает, как он сказал, что ее запах повсюду, и сильнее прижимается к нему. Она поднимает плечо, пытаясь оттолкнуть его, потому что она, вероятно, пахнет потом и чувствует себя отвратительно. Он не сдвигается с места, касается носом ее челюсти, а затем языком шеи. Он выдыхает, но этот выдох может оказаться смехом из-за ее протестующего брюзжания, и обнимает за талию, когда она пытается уклониться. Гермиона хмурится, сводя брови, когда он целует бретель на ее плече. Она снова ерзает, и он прижимается сильнее, захватывает бретель губами и стягивает вниз. — Драко... — Здесь никого больше нет. — Знаю, все уехали сегодня утром, но... — Мы услышим, если они вернутся. — Знаю. — Она изучает ощущение его тела через тонкий материал сарафана и оборачивается к его губам, в этот момент исследующим ее шею, плечи... — Ты что, голый? — Почему бы и нет? Она смеется над ним и чувствует, как его губы на ее подбородке изгибаются в улыбке, и он целует ее. Поцелуй ленивый и сладкий, как те, которыми они иногда наслаждаются по утрам, когда оба слишком слабы, но все равно нуждаются в контакте. Знойный день в сочетании с жаром тела напротив вызывают между ними огонь. Он покрывает их тела ощутимым давлением, заставляя каждое движение ощущаться с большим усилием. Она опасается, если они трахнутся прямо сейчас, их хватит тепловой удар. — Давай поплаваем, — слова слетают с губ в тот же момент, когда она об этом думает, и кажется, что это ее лучшая идея за долгое время. Она годами не плавала, поэтому волнительное ожидание возрастает. Гермиона сомневается, согласится ли он; она всегда может поплавать сама, но надеется, что он присоединится. Правда, она не уверена, стоит ли рисковать и идти одной. После... После приступа не безопасно находиться в глубокой воде. Она не знает, сможет ли выплыть на сушу, если припадок повторится. Гнев и жалость к себе скручивают желудок узлом, когда Малфой произносит: — Что? — Он смотрит на нее, как на сумасшедшую, и раздумывает, стоит ли отступить на несколько шагов. Она пожимает плечами и смывает пену с рук. — Пойдем к озеру. — К тому, о котором он рассказал ей целую вечность назад. К тому, у которого она наблюдала за восходом солнца. К тому, рядом с которым он потерял кольцо. Драко кривится, словно только что наступил на жвачку, и она, усмехаясь, закрывает кран. — Сейчас? Она с энтузиазмом кивает, стискивает его подбородок, и бормочет невнятные извинения на его поверженный стон: — Или ты можешь остаться и употеть вусмерть. Она выворачивается из его объятий и исчезает в коридоре, пока он успевает ответить. Потребность в прохладной воде и свежем воздухе доводит ее до середины пути, пока она не понимает, что топтаться в лесу без обуви — плохая идея. Она успевает задуматься, не присоединится ли Драко, когда слышит за спиной его голос: — Что-то забыла? — протягивает он, когда она осторожно переступает через угрожающе острые края камней и обходит толстые корни деревьев. — Только то, чем могу тебя ударить, — бормочет она и смотрит, как он проходит мимо. Он явно не забыл прихватить обувь, шорты и палочку. — В чем дело? — Хм? Он оглядывается на нее через плечо, ботинками протаптывая путь через заросли. — Еще немного медленнее, и ты доберешься туда к зиме, Грейнджер. — Тогда я бы умерла. Например, от нехватки еды. — Его кожа блестит от пота и солнца, когда он идет, Гермиона изучает его плечи, руки и спину. — Давай не будем забывать о возможном удушье от твоих волос, если они вырастут еще длиннее. Она игнорирует его и чувствует себя немного извращенкой, когда начинает похотливо пялиться на его зад. Он ведь никогда об этом не узнает. В любом случае, она почти уверена, что имеет на это право. — Тогда я вернулась бы, чтобы преследовать тебя. — Да ты что? — Ага. И я не была бы дружелюбным призраком. Прятала бы дохлую рыбу в спальне. Портила всю любимую одежду... — Станешь ли ты внезапно появляться с криками «бу!»? Уже страшно, Грейнджер, страшно от твоей фантазии. — Это будет только для того, чтобы сбить тебя с толку. Потом начну осуществлять убийственную месть. Застану тебя врасплох. — После того, как рассказала весь свой план? — Конец Драко Малфоя: Смерть от сланцев. На твоей надгробной плите будет высечено: «Ему следовало принести ей обувь». Все скажут: «Ох, сколь зловеще», а я просто укажу на тебя и засмеюсь. — Смерть от сланцев? — кажется, он в шоке от подобной перспективы. —Ты ужасаешь, как и любой Хаффлпаффец, Грейнджер. Очень сомневаюсь в твоей способности обмануть меня, когда ты забываешь даже о собственной обуви. Кроме того, не думаю, что у тебя хватит смелости. — Ты должен молить о пощаде, — фыркает она. — Если кто и будет молить, так это ты. — Он бросает на нее через плечо хитрый взгляд и резко останавливается на берегу озера. — Ты можешь... Он замолкает, когда она пробегает мимо, вбегает в воду и ныряет. Ее окружает прохладная гладь воды, забирая излишки тепла своими шелковистыми объятиями. Она с усмешкой выныривает, откидывает волосы от лица, освобождаясь от опаляющей влажности. Драко хмуро смотрит на нее с берега озера, и она качает головой. — Ты идешь? — Хочу убедиться, что ты не подхватишь какую-нибудь инфекцию, или не будешь съедена какой-нибудь тварью из мрачных глубин. — Боишься, Малфой? — Надеюсь, — ухмыляется он. — Ты всегда можешь остаться на мелководье, если нервничаешь. Ты умеешь плавать? Если начнешь тонуть, возможно, я спасу тебя. — Еще немного. Он переводит взгляд на ее груди, она тоже смотрит вниз, вспоминая, что сегодня на ней не надето бюстгальтера. Платье липнет к коже, и Гермиона опускается в воду, замечая выпирающие под тканью соски. Он смотрит на нее. — Это попытка манипуляции? — Зависит от того, удалась ли она. — Поскольку это не так, приму твой ответ как «да». — Ухмылка стирается с его лица водой, которую она посылает, брызгая ему на ноги. Он смотрит на свою кожу, как будто она вот-вот растает, и медленно поднимает взгляд на Грейнджер. — Наслаждаешься, я прав? — Он снимает один ботинок, и она улыбается, а после смеется, когда Малфой, прыгая на одной ноге, пытается стащить второй. — Вода идеаль… Она останавливается, когда он поднимает голову, прищуривается и окидывает ее расчетливым взглядом. Она допускала мысль, что он спешит войти в воду, чтобы охладиться, а не ради мести. Она грозит ему пальцем и качает головой, когда он стягивает носки. — Я просто немного обрыз... — пищит она и делает пару гребков, когда Малфой заходит в воду. Она разворачивается в другую сторону, как только он ныряет под воду, уплывая к другому берегу. Она почти на месте, когда слышит, как он выныривает, руками разбрызгивая воду. Хватает ее за бока, как только ее ноги касаются земли, и тащит назад и под воду. Он веселится, когда она выплывает на поверхность, отплевывается и, выдергивая руку из воды, посылает через плечо волну брызг. Он кашляет, разворачивает ее к себе, и она смеется. У него хитрый вид, глаза снова сияют, подобно камням, Гермиона быстро обвивает его ногами. Отбрасывает его волосы назад, замечая на лице промелькнувшие эмоции, столь отличные от расчетливого выражения. — Теперь ты не сможешь утопить меня, не утонув сам, — она торжествующе усмехается, опуская руки на его шею и крепче прижимаясь. — Ты налила мне воды в рот. — Она смеется, и его взгляд становится жестче. — Ты сильно недооцениваешь мою потребность в возмездии. — Готов поставить себя под удар, лишь бы наказать меня? — Ты не оставила мне выбора. — Одной рукой он обнимает за талию, другой проводит вдоль позвоночника. — Ну, ты хотя бы не сможешь меня утопить. Теперь я неразрывно связана с твоим выживанием. — Уверена? — Он поднимает бровь, и как только она открывает рот для ответа, снова оказывается под водой. Он поднимает их на поверхность, когда ее легкие начинают гореть, и она отпускает смертельный захват на его шее. — Сланцы, Малфой, сланцы! — И они снова погружаются под воду; и то ли он смеется, то ли она выпускает пузыри воздуха вырывающиеся через губы, перекатывающиеся по их лицам. На этот раз они всплывают намного быстрее, тяжело дышат, и Малфой насмешливо смотрит на ее торжествующий вид. — В тот же миг, как отпустишь руки, Грейнджер... берегись. — Как здорово, что я не собираюсь этого делать, пока ты не донесешь меня до дома. Знаешь, не хочу поранить мои бедные ножки. Он фыркает; если бы он действительно хотел от нее избавиться, то без проблем бы стащил ее с себя, а она не стала бы так за него цепляться, если бы он оказался совершенно непреклонен по отношению к ней. Вместо этого он рукой скользит вниз по ее спине, пока пальцы не сжимают бедра, другой рукой задирает край платья. Она перебирает влажные пряди волос на его затылке, Драко дышит ей в рот и целует, пока ей снова не становится невыносимо горячо. День: 1507; Час: 8 Она рассматривает две высокие по сравнению с собой фигуры по обе стороны, когда замечает, как Малфой расправляет плечи, выпрямляется и задирает подбородок. Он такой натянутый, что почти похож на робота, лицо напряжено в течение трех шагов, пока с него не исчезают какие-либо эмоции. Она смотрит вперед, осознание накатывает волной — на другом конце коридора замирает Винсент Крэбб. Двое авроров, находящиеся по обе стороны от него, тянут его вперед достаточно сильно, чтобы он споткнулся о собственные ноги. Несмотря на это, на его лице застывает злобный взгляд, глаза полны ярости и безумного блеска, который, как она знает, направлен на Драко. Гермиона пытается сохранять беспристрастное выражение лица, но сердце набирает обороты, и Энтони, стоящий по другую руку, хмыкает. Насколько она помнит, в последний раз видела Крэбба в Хогвартсе, он смеялся в компании ухмыляющегося Драко, они оба обнимали Панси за плечи, прогуливаясь по подземельям. Они приближаются друг к другу, Гермиона задерживает дыхание и шипит, когда Крэбб дергается назад и плюет в сторону Драко. Малфой резко останавливается, застывает и опускает голову, чтобы взглянуть на плевок на обуви. Крэбб пытается снова плюнуть, он дергается назад, спотыкаясь о собственные ноги, и слюна стекает по его подбородку. Гермиона пытается выбрать между тем, чтобы схватить Драко или позволить ему разобраться с ситуацией, и пусть она уверена, Драко сорвется, тот не двигается с места. — У тебя на лице слюна, Винс. — Пошел на хер. Тебе повезло, что я связан, сраный преда... — Скорее, это тебе повезло, — шипит Драко, делая шаг вперед, и авроры отводят взгляды. — Мне стоило бы заставить тебя начисто вылизать мои ботинки. Хотя, Азкабан сломит тебя медленнее, и я скорее бы... — Кто ты? Кто ты, твою мать? Ты был моим... Ты оставил нас! Оставил Темного Лорда, своих родителей, нас! Милли рыдала дни напролет, Блейз почти... Ты бросил нас ради спасения никчемных, грязных тварей. Если бы не было так много предателей крови, грязнокровок к этому времени уже бы истребили! Если бы... — Ты всегда был полон иллюзий, Винс. У тебя никогда не было ни единой собственной мыс... — ...мы всегда следовали! Ты должен был быть там, в миг, когда ты был нужен, ты... — ...марионетка! У меня не было времени, а тебе никогда не хватало чертовых мозгов! Я не должен объяснять... — ...всегда, с тех пор, как нам исполнилось шесть, мы проклинали уродливых кукол Панси, изображавших грязнокровок, а наши отцы… — ...прими это. Ты не стоишь ни минуты моей жизни за то, что сделал... — За то, что я сделал? — Крэбб практически рычит, снова борясь с удерживающими его аврорами. — Ты убил Грега! Ты убил Грега, я видел! Просто так! Из-за этого бесполезного мешка с дерьмом, этого долбаного кретина Лонгботтома! Ты. Убил. Грега. — У меня не было выбора! — кричит Драко. — Нет, был! И ты сделал его, когда бросил нас! Я не знаю тебя! Я не хочу знать! Ты убил Грега у меня на глазах из-за Лонгботтома. Но я позаботился об этом, ведь так? Выражение твоего лица, Дрей, — отвратительно, подло смеется Крэбб. — Помню выражение твоего лица, когда убил его! А потом ты посмотрел на меня так, будто я предал тебя, но ты убил бы меня, если бы не… Гермиона даже не осознавала, что двигается. Ее разум переваривает информацию, пока она не усваивает ее. До тех пор, пока фраза «когда я убил его» не врезается в нее подобно бладжеру, поразившему грудь. Отдаленно она понимает, что в ушах звенит, адреналин наполняет кровь и внутри нарастает холодная волна эмоций. Внезапно Энтони обхватывает ее руками, дергаясь к палочке, зажатой в ее пальцах, и Гермиона с яростью бросается вперед, пытаясь добраться до Крэбба. — Гермиона, сейчас не битва, — шепчет ей на ухо Энтони. — Это посчитают убийством. Это будет убийство. Он убил Невилла. Он убил Невилла. Этот человек с таким знакомым лицом, которого она на самом деле не знает, был тем, кто покончил с жизнью Невилла. Забрал ее у него. Она чувствует лишь ярость — горе, сожаление и остальные эмоции бледнеют и растворяются где-то глубоко внутри. Она чувствует себя так же, как после смерти Симуса, когда месть превращается в некую ​​затвердевшую безобразную груду, что сделает ее грубой и неконтролируемой. Сейчас в мире не существует ничего, кроме лица Крэбба, памяти о Невилле и ее собственной непоколебимой ярости. Она должна добраться до него. Должна ткнуть его лицом в грязь, сломать кости и разорвать на части. Она должна ударить кулаком в лицо, ногой по позвоночнику. Она должна заставить его кричать, истекать кровью и молить о спасении, которого она не подарит. Она должна заставить его заплатить за сделанное, и за то, что украл. Она должна заставить его захлебываться в бесполезных извинениях за то, что независимо от всего, что она с ним сотворит, это никогда не вернет Невилла. Она никогда не сможет обменять его бесполезную жизнь на жизнь своего друга. И это так неправильно. Такая ошибка — он стоит здесь, дышит, движется, испытывает эмоции, живет. Как он вообще может стоять здесь, быть живым. Он не имеет права дышать. Он не имеет права стоять здесь и злиться на жизнь, ведь она у него хотя бы есть. Он ее не заслуживает. Он не заслуживает того, что отобрал у Невилла, что насмехается над мыслью забрать жизнь у них всех. Так что она сломает его. Она будет делать это, пока он не начнет молить о конце. Она будет смотреть на его страдания, пока ее боль не уйдет. Пока это каким-то образом все не исправит. И Невилл узнает, что смерть Крэбба не была легкой. Что сделала с ним то, что он сделал с Невиллом, что сделал с ее душой. Энтони все еще сдерживает ее, когда трое авроров отрывают Драко от Крэбба. Винсент вскакивает на ноги, у него сломан нос, кровь течет из отверстий, в которых ранее были два передних зуба. Но этого недостаточно, этого недостаточно, это не достаточно. День: 1507; Час: 19 Она натягивает белье и джинсы, захватывая липкий пот на коже. Неудобная и влажная ткань прилипает к ногам и бедрам, пот стекает по позвоночнику, когда она застегивает ширинку. Она так сильно хотела писать, так плотно сжимала бедра, что даже шла криво. Давление было настолько высоким, она боялась, что тело возьмет верх над разумом, и мысль о том, что ей придется сражаться в натирающих из-за пота и мочи джинсах заставила ее сорваться в лес еще до того, как она закончила говорить о том, что ей нужно отлучиться. Кара — или Клара — последовала за ней, и потребовалось несколько неловких секунд, прежде чем Гермиона поняла, что та не собирается никуда уходить или отворачиваться. Между незнакомкой, осматривающей лес, голой задницей, сияющей в сторону команды, надеждой, что никто этого не увидит, и угрозой Пожирателей смерти, это оказалось самое неловкое облегчение в ее жизни. — Спасибо, — выдыхает Гермиона, потому что не уверена, что еще сказать тому, кто следил за ней, сидящей на корточках. Кара пожимает плечами и ступает следом, когда они пробираются через кусты и деревья. Они выходят из тени и видят семь нацеленных на них палочек, что немного расстраивает. Палочки быстро опускаются, но Кара все еще поднимает руки, жестом показывая «мир». Драко приподнимает бровь, отбрасывая влажные от пота пряди с глаз, избитые костяшки чернеют на бледной коже — это все, что она может разглядеть в темноте капюшона. «Готово?» В качестве ответа она продолжает идти. Их группа напоминает о восходящей и опадающей волне, когда они проходят по большим корням и невысоким кочкам, разбиваясь, обходя деревья, и снова собираясь вместе. В небе висит половина луны, они движутся сквозь чередование узоров из жуткой синевы и полного мрака. Вокруг них лес живет своей жизнью, но ничто не приближается так близко, как враг; в темноте не видно ни единой вспышки. Тем не менее Гермиона чувствует присутствие врагов, словно это может оказаться любой из них, потому что именно так она научилась выживанию. Драко поднимает руку, прорезая луч лунного света, но никто не замедляется, а Гермиона автоматически осуществляет отворот влево с парнем по имени Фин — ей сказали, что это прозвище, поскольку он гарант того, что враг вновь не устроит неожиданного появления. Она не знает, возможно, дело в его неуклюжести или опасности для врага, но она предполагает последнее, когда его огромное тело пробирается через лес так же тихо, как это сделала бы пикси. Ноги Гермионы потеют в ботинках, волосы напоминают горячее, влажное полотенце, обернутое вокруг головы для сохранения всего жара в крови. Кожу покалывает, все зудит, и когда она царапает руку, под ее неровными ногтями остается слой пота. Она чувствует покалывание, которое сначала принимает за столь желанный легкий ветерок, пока Фин не бормочет заклинание. Он останавливается и делает шаг назад, под ногой трескается ветка, когда луна ловит его широко раскрытые глаза. Ее сердце бьется с удвоенной силой, она медленно и тяжело вздыхает. — Антиаппарационный барьер уже поднят, — шепчет он так тихо, что сначала ей слышится нечто совершенно иное. — Это сделал кто-то другой. — Это должен был сделать я. Она думает сказать ему, что это совсем не значит, что кто-то из их команды не в состоянии наложить Чары, например, Драко более чем способен, или он думает, что это отнимает слишком много времени, но взгляд Фина заставляет ее задуматься. На войне она привыкла видеть дикие глаза людей, как будто они — животное, рассматриваемые в качестве добычи, но взгляд Фина больше похож на охотника, заметившего жертву, и теперь той недолго осталось. Больше не стараясь сохранять тишину, хрустя ветками и шелестя листвой, он двигается в сторону Кары и Данфли. Предполагается, что они делают круг слева под углом, который приведет их к задней части дома; план состоит в том, чтобы каждый делал свое дело. Гермионе кажется, что она привязана к фаркопу автомобиля без тормозов, нацеленному на аварию, когда следует за Фином, не зная, когда или как они столкнутся и сможет ли она выбраться. Но она знает, что не собирается оставлять его одного в темноте, и нет никаких шансов, что ей удастся оттащить его в нужном им направлении. — Фин, — шепчет она, и он останавливается, но это лишь потому, что Кары и Данфли нигде не видно. — Фин, нам нужно... Что-то холодное опаляет затылок, и затем разрастается жгучий жар, который становится все острее и острее. Гермиона вовремя склоняет голову в сторону, чтобы в лунном свете заметить пурпурный луч; она рукой касается затылка, заклинание скользит по щеке, холодное, а затем яростно горячее. Шея покрыта большим количеством влаги, чтобы понимать, что это не пот, тепло пульсирует в такт с жидкостью, просачивающейся сквозь пальцы. Она падает на колени, чтобы избежать следующего летящего на нее заклинания, и бросает Оглушающее в сторону леса. Проклятия сыплются с тыла, поэтому либо они выбрали неподходящее время, либо Пожиратели каким-то образом оказались в курсе. Она вспоминает об Антиаппарационном барьере, когда Фин массивной рукой поднимает Гермиону на ноги, ее сердце колотится в горле, и она думает лишь об одном: «Онизнаютонизнают». Фин толкает ее достаточно сильно, из-за чего она спотыкается и врезается в дерево, и выпускает Смертельное проклятие, освещающее все вокруг зеленым свечением. — Иди скажи им! — рычит он и срывается, оббегая деревья. Перед ее ногами о землю ударяется заклинание и подбрасывает комки грязи, прилипающие к джинсам. Ее шатает то влево, то вправо, она не может решить: последовать за ним или найти остальных, но Смертельное проклятие, поражающее пять деревьев за раз, решает за нее. Все, что она может видеть — Драко в зеленом свете с застывшим от удивления лицом, утопающий в глубине ночи, и она бежит даже быстрее, чем стучит ее сердце. Пот стекает в открытые раны на щеке и шее, заставляя их так сильно пылать, что кажется, словно голова горит и внутри, и снаружи. Она проводит рукой по глазам и лбу, не давая каплям пота ослепить ее, и почти упускает черный силуэт на краю освещенного луной участка. Фигура, одетая в черную мантию, как и все члены ее команды, останавливается, но Гермиона не видит лица и не может определить, надета ли маска. Она могла бы совсем его не заметить, если бы он не шелохнулся, но она замечает плечо, на котором не повязано никакой цветной ленты. Она бросает в фигуру Петрификус, заклинание достаточно мощное, чтобы оттолкнуть незнакомца со света. На всякий случай она выпускает Связывающее заклинание туда, где, предположительно, он упал, отвлекается и ударяется плечом о ствол дерева. Это криво отбрасывает ее назад, и она со скрипом падает на землю на бедро. Заваливается назад и с писком шлепается на зад. Она втягивает густой влажный воздух, спускающийся по сухой гортани, и дрожит. Теперь она слышит крики впереди, далекие, но грохочущие подобно грому, и знает, что опоздала. Она вскакивает на ноги, ныряет между деревьев и летит вниз по склону так быстро, что ей кажется, словно она упадет и ударится головой о землю, пока не приземляется на обе ноги. Движимая инерцией, она выскакивает на поляну, посреди которой стоит высокий шаткий дом, и даже полностью не подготовившись, она вскидывает руку с палочкой и отражает летящее на нее заклинание. Оно возвращается к одному из трех человек, применивших его, и Гермиона бросается вправо, чтобы избежать Смертельного проклятия, пока выкрикивает Оглушающее. Она не может уклоняться, если они приблизятся — именно эта мысль заставляет ее отбиваться наравне с ними. Зеленые клубы, подобные пару, вырываются из кончика палочки, и она делает вдох с колотящимся сердцем. «Бесполезный мешок с дерьмом... когда убил его, когда убил его, когдаубилегокогдаубилегокогдаубилего». — Авада Кедавра! — выкрикивает она, проклятие вырывается из палочки, как и чувства из груди. Мужчина рядом с тем, в которого попадает проклятие, взрывается от ярости, и Гермионе приходится броситься на живот на землю, чтобы увильнуть от двух зеленых вспышек. Она выпускает заклинание и отдергивает палочку, одного из них сбивая с ног, и перекатывается, чтобы избежать следующих двух зеленых лучей. Пошатываясь, Гермиона встает, почти теряя равновесие, оглушая мужчину на земле. Синие струи проходят сквозь ее волосы, опаляя локоны, и в левом ухе разрывается боль, сопровождаемая оглушительным звоном. В течение двух быстрых ударов сердца она догадывается, что золотое свечение и звук являются частью ударившего ее заклятия, но затем замечает прорезающую небо огненную волну, и через мгновение ею освещен весь дом. Ее сердце замирает настолько, что тело охватывает оцепенение, она неуклюже ставит блок и отскакивает в сторону, уворачиваясь от заклинания, когда оно прорывается через щит. Она молится, чтобы в доме никого не оказалось, чтобы все вышли, чтобы прямо сейчас они выпрыгивали через окна на землю, на твердую землю, которая слишком далеко, поэтому приземление будет жестким. Она надеется, что Драко не натворил глупостей. Пожиратель смерти перед ней снимает маску, и, если бы Гермиона не была поглощена страхом за команду, она бы испугалась крови, покрывающей лицо молодой девушки. Она течет из глаз и носа, и когда она выкрикивает заклинание, оно красными брызгами вырывается в воздух. Позади нее вспыхивает оранжевое сияние и разгорается пламя — она подобна фурии, восставшей из ада. Должно быть, виновато заклинание, которое Гермиона выпалила, как только вышла из леса, но сейчас нет времени обдумывать причины, его достаточно только для того, чтобы распознать возможность действия. Она отбивает желтый луч, и девушка ставит щит, но не удерживает его достаточно долго, чтобы заблокировать Оглушающее заклинание Гермионы. Пожирательница смерти отлетает назад, ударяется о землю и пытается подставить бегущей Грейнджер подножку. Ноги скользят по земле, когда она пытается остановиться. Пламя, разрывающее дом, покрывает ее таким жаром, что она чувствует, что кожа вот-вот оплавится; словно огонь освежует ее, отделив от мышц и сухожилий, а после просочится сквозь пот, превращая ее в груду оголенных костей. Все просто и честно: она знает — если обойдет этот дом и не найдет команду, то зайдет внутрь здания независимо от собственной ценности. Она не может отдышаться, перед глазами пляшут звезды и непонятные кляксы, когда она взглядом выискивает палочки Пожирателей. Она настолько обезумела от желания знать, что все в порядке, что не видит собственную палочку возле бедра, пока не смотрит прямо на нее в третий раз. Она замирает, глядя на сложенную бумагу, вырывает ее из кармана оглушенного Пожирателя, и засовывает на самое дно своего кармана. Трое Пожирателей предпочитают бегство в лес сражению, потому что испугались или пытаются защитить… Гермиона отскакивает от крупной фигуры, направляющейся к лесу, рука с волшебной палочкой колеблется, но она выпускает заклинание ему под ноги. Он оборачиваются, как она того и хотела, и она опускает палочку, когда видит лицо Фина. Если бы не разделяющее их расстояние, любое заклинание, наложенное на нее, стоящую с опущенной палочкой, ударило бы крайне сильно. Даже подбрасывая блокирующее заклинание, она делает это инстинктивно, а не из-за реального убеждения, что он только что-то швырнул в нее заклинание. Однако оно не поражает невидимого врага, вместо этого ударяя по ее щиту достаточно сильно, чтобы взрыв его магии против ее собственной силы отбросил ее на спину. Ее заклинание завершается ударом, волной проходящим по ее распластанному телу подобно комете в беззвездном небе над головой. Гермиона задыхается при выдохе, в голове кружатся мысли, которые никак не уловить; она с очередным проклятием уверенно вскакивает на ноги, но когда его заклинание поражает ее щит, она пятками упирается в землю и скользит, оставляя за собой глубокие следы. Ей приходится ухватиться за запястье ведущей руки, чтобы унять дрожь, и она сжимает зубы, пока заклинание Фина не ослабевает. — Что ты творишь? — кричит она, но он ее игнорирует, лишь морщится от гнева. Она вопит сквозь зубы, когда его заклинание снова касается щита, как будто звук может нарастить силу в напряженных мышцах руки и вихре магии в крови. Все заканчивается так внезапно, что она спотыкается, резко отводит одну руку в сторону для сохранения равновесия, в то время как другая со свинцовой тяжестью падает вдоль тела. Гермиона заставляет ее подняться, пытается моргнуть, чтобы прояснить зрение, пот катится по всему телу и впитывается в одежду. Перед ней лишь сердитый Драко, он приближается, и ее сердце вздрагивает при виде его, нетронутого зеленым лучом или пламенем. Позади него Кара целится в нее палочкой, и Гермиона чувствует, как будто оказывается в другой мире. — Брось палочку. Глаза расширяются, когда Кара делает три шага в ее направлении, дергая подбородком, и бросает горящий взгляд на руку Гермионы. — Если вы не заметили, он напал на меня, так что я защищалась. — Они все аппарировали, — говорит Данфли, проходя мимо, изучая опушку леса. Драко движется вокруг тел, поворачивается спиной к огню, но ничего не говорит, только осматривает рану на ее щеке. Его взгляд заставляет осознать, как она выглядит — как будто занырнула в лужу пота, а после извозилась в грязи, его кожа сияет, а волосы желтые от влаги. Его рукав разорван на локте, рука покрыта кровью, но не похоже, чтобы она болела, когда он подхватывает упавшую палочку. — Фин не предал бы нас, даже если бы его замучили до смерти за информацию о местонахождении туалетов Министерства, не говоря уже о том, чтобы нас подставить. А теперь брось па... — Если он не предатель, это только потому, что думает, что это я… Я не видела его повязку, он убежал в другом направлении, поэтому я бросила ему под ноги заклинание, чтобы он повернулся. Но я точно не целилась в него самого! — Кто это сделал? — спрашивает Кара, кивая в сторону тел. — Я, — огрызается Гермиона, потому что обвинение в предательстве — один из самых простых способов взбесить ее. Драко встает, снова оглядывается, улавливая ее взгляд, и ей не нужно больше ничего говорить, чтобы усугубить его угрюмость. — Это Гермиона Грейнджер, Кара, — говорит Плукинсон, и Кара фыркает, но палочку опускает. Вероятно, поскольку никто больше ее не поддерживает, а не потому что действительно верит Гермионе. — Я снимаю Оглушающее, Малфой. Похоже, Драко слишком занят разговором с Хенли, чтобы обратить хоть какое-то внимание на Кару. Гермиона наблюдает, как та колеблется несколько секунд и снимает заклинание с Фина. На всякий случай Гермиона крепче сжимает палочку, но Фин даже не смотрит на нее, когда поднимается на ноги. — Они общались, — говорит Хенли. — Каждый носил такое кольцо. — Он смотрит на лес, а затем оглядывается на горящий дом. — Наверное, у них были группы наблюдения, пославшие предупреждение через кольца, когда увидели нас. — В этом больше смысла, чем в обвинениях Фина. — Или меня, — выпаливает в ответ Гермиона, но Кара не отводит взгляд от Драко. — Я не догнал тех, кто бросился бежать, только если это не они, — говорит Фин, и Гермиона вспоминает пачку сложенных бумаг в кармане. — Похоже, они. Что, черт возьми, случилось с ее лицом? — Этот мертв. — Здесь только четверо, — говорит Гермиона, раскрывая верхнюю часть каждого сгиба достаточно, чтобы распознать изображение карты. — Трое... Ох. — Кто их нес? — спрашивает Хенли. Драко протягивает руку, и она, колеблясь, передает бумаги. Возможно, из-за того, что достаточно мелочна и не желает отдавать ему пачку, когда он не удосуживается сказать в ее защиту ни слова. Она не нуждается в его защите, но все равно обеспокоена молчанием в то время, как незнакомец первым указывает на невероятность теории. Также она хочет знать, для чего предназначены карты, но в курсе, что ей не дозволено их видеть. Она не уверена, что хоть кому-либо из них это в действительности разрешено. — Тот, что справа. — Оглушен. Отлично. Гермиона бросает взгляд на Хенли и подходит к ногам Пожирателя смерти, которого обыскивает Джейкоб; они не подготавливают его к перевозке, как двух других, потому что на их стороне и так достаточно мертвецов, чтобы беспокоиться еще и о телах Темной стороны. Фин поднимает девушку с окровавленным лицом, и Гермиона задумывается, случится ли так, что однажды она пройдет мимо нее в коридоре Министерства, и отмоются ли ее сопли с подъемов ботинок Гермионы. — Грейнджер. Она смотрит на Драко, удивленная внезапно оборванной мыслью, и переводит взгляд вниз на двухсторонний откупориватель бутылок, служащий в качестве портключа. — Они захотят тебя опросить. Она проскальзывает пальцем в металлическую петлю, когда Малфой быстро вытаскивает из-под открывалки ткань и засовывает палец с другого конца. Она глубоко вздыхает, закрывая глаза, перед которыми маячит серое и золотое, и мир вращается, и вращается, и вращается. День: 1508; Час: 20 Она разворачивает письмо от Люпина, разглаживает края между пальцами. Министерство магии пришло к соглашению с Министерством магглов по поводу... угона автомобиля. Ее простили, поскольку это имело решающее значение для успеха миссии. К сожалению, ей придется возместить Министерству магглов сумму, которую они отдали женщине за испорченный салон. Как будто грязь нанесла урон ее машине. Гермиона хотела бы сообщить, что заплатит, как только получит следующую зарплату — через год или десять. — Что это за дерьмо? Гермиона отрывает руку от переносицы и улыбается, глядя на выражение лица Драко. — Это называется «рэп». — Это форма маггловской пытки? Если он еще раз скажет «секс на день рождения» [1], я сойду с ума. Гермиона смеется и пожимает плечами, наклоняясь к нему, когда он усаживается рядом. — Энтони нравится. Наверное, под это хорошо танцевать. — Как конкретно ты под это танцуешь? Не представляю пары, носящиеся по бальному залу под слова «тряхни задом» или… Гермиона смеется — действительно смеется: в голос, с закрытыми глазами, запрокинутой головой. Есть что-то необыкновенно смешное в этих текстах, озвученных протяжным голосом Драко в сочетании с образом богатых чистокровных в официальной одежде, танцующих под рэп-музыку. Драко криво улыбается в ответ, когда она открывает глаза, и ее захватывает желание поцеловать его, но она этого не делает. — В следующий раз поищем музыкальный канал по телевизору. Тебе нужно самому все увидеть. — Покажи мне. — Что? Нет. — Грейнджер, если это настолько смешно, я хочу увидеть. — Это не так уж смешно, хотя, уверяю, стало бы неловко и уморительно, попытайся я исполнить это. Кстати, этому не бывать. — Почему нет? — Я не танцую. — Чушь. Я видел тебя на Святочном балу. — В смысле, я так не танцую. — Она кратко наслаждается идеей танца с ним, но опускает ее. Вероятно, она выставит себя дурой или зальется смехом, когда он сам попытается выставить ее дурой. Он бросает на нее недовольный взгляд, но отвлекается от желания ответить из-за ритмичного стука. Они оба напряженно смотрят на дверь Энтони, из-за которой раздаются женские стоны. Гермиона моргает и поворачивается к Драко, который, поерзав на месте, откидывается на спинку дивана. Она думает, что ей всегда будет неловко слышать, как люди занимаются сексом, независимо от того, сколько раз сама это делала. — Почему ты не сказал, что это был Крэбб? — Существует дюжина других способов, которыми она могла бы отвлечь их внимание от звуков, но это первым приходит на ум. Драко приподнимает плечи, что можно расценить как медленное пожатием или долгий вдох, и разминает шею. Шея громко хрустит, он останавливает взгляд на Гермионе. — Это имеет значение? — Возможно, нет. — Потому что знание о том, кем это было совершено, не изменило бы положение дел. — Как... Она не может закончить вопрос, и, возможно, Драко понимает причину, потому что знает, о чем она спрашивает. — Авада. Все произошло быстро. Он лжет, или, по крайней мере, она так думает. Гарри упомянул, что Невилла хоронили в закрытом гробу. Возможно, это было пожелание его бабушки или самого Невилла, но, скорее всего, причиной стало состояние тела. Она не уверена, хочет ли вообще знать правду, боится сопровождающих ее образов, поэтому не давит на Драко. Вместо этого она отводит глаза от его пристального взгляда, будто он и не собирался менять тему, но она больше радуется этому, чем тому, что вообще спросила. — Я хотела его убить, — шепотом признается она и опускает взгляд на сплетенные пальцы, в голосе звучит нечто похожее на стыд. — Я никогда ни к кому не испытывала ненависти. Ненависть — такое общее понятие, мое чувство казалось чем-то бо́льшим. Был момент с Симусом... после его смерти, но человек, убивший его, сам был мертв. Я испытала то же самое, когда посмотрела на Крэбба, хотя, может, это было даже хуже. Она нервно сминает край рубашки и чувствует его взгляд. — Это не значит, что ненависть к нему неоправданна, Грейнджер. — Я знаю. Но это не было битвой. Дело было не в ненависти к нему или попытке защитить себя. Он стоял посреди Министерства, в цепях. Мне было все равно, мог ли он защищаться. Я хотела... много чего с ним сделать. И все еще хочу. Я была так поглощена... темными желаниями внутри, этими яростью и ненавистью, что не могла думать ни о чем другом. — Он убил Лонгботтома. Неважно, был ли он беззащитен в тот момент. Он — Пожиратель смерти, и он делал это без угрызений совести. Неважно, на битве мы или нет. — Правда? Разве не должно быть определенной границы, Драко? Между убийством людей в целях самообороны и убийством из-за ненависти? Пожиратели убивают людей, потому что ненавидят их. Но не мы. Не я. Так не должно быть. Я должна верить в правовую систему. Всегда верила. Крэбб попадет в Азкабан... — ...и получит Поцелуй. — Да. Он поплатится, знаю, но тогда мне было все равно. Я чувствовала, что должна была сделать это... Я хотела. Я никогда не чувствовала столько ненависти прежде... до сих пор. Это меня пугает. Я знаю, что он заплатит своей душой, но... Каждый раз, когда мы используем Проклятие, в нас поселяется тьма. Но ранее я могла прикрыться необходимостью выживания. В этот же раз мной двигала лишь месть, ненависть и… меня пугает, как быстро эта тьма берет под контроль... все. Они погружаются в тишину. Звуки за дверью прекращаются, хотя музыка продолжает бушевать. Она пытается понять, почему призналась в этом Драко, есть у нее такая привычка. Он никогда ее за это не судил. Может быть, дело в его прошлом, былых поступках, но он никогда не выглядит удивленным ее признаниями и не заставляет испытывать стыд. Она поднимает глаза, когда Малфой прочищает горло, но его взгляд обращен на черный лист ночи, застилающий окно. — В мире мало людей, которые могли бы взглянуть на человека, убившего их близкого, и не захотеть поступить с ним так же. Это часть нашей природы, а не сформировавшееся зло. Попытка убийства, когда дело не касается выживания или ненависть не оправдана, — вот зло. Тьма, которую ты чувствовала, не была чем-то созданным твоими средствами самозащиты, Грейнджер. Это они сотворили ее. — Но я… — Нет никаких «но». Я бы подумал, что ты обезумела, не чувствуй ты себя так. Ты не желаешь убивать всех повстречавшихся тебе Пожирателей смерти из-за того, кто они есть, хотя и ненавидишь их. Если бы они встретили тебя, в битве или нет, они бы пытали тебя, а после убили, не задумываясь. Ты желаешь кому-то смерти за убийство друга? Это не зло. Это не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя нормальной. — Но к настоящему моменту почти каждый по обе стороны баррикад потерял кого-то близкого в этой войне из-за другой стороны. Разве это не делает всю ненависть прос... — Пожиратели смерти, — Драко поворачивается к ней, возбужденно указывая пальцем в окно, — пойдут и убьют магглов из-за этого дерьма. За это им нет никакого оправдания. Никто из них не убивает нас в целях самообороны, Грейнджер. Никто из них не убивает нас из-за убийства их любимых. Для них это лишь дополнительная аргументация. Они убивают нас из-за крови. Из-за грязной крови или крови предателей — все дело в крови. Мы не похожи на них независимо от силы желания увидеть их мертвыми. — Я знаю. Просто... — Хорошо. — ...почувствовать такое вне миссии, меня это слегка напугало. Если вспомнить. Мне просто не нравится настолько терять контроль над собой. — Он приподнимает бровь, и Гермиона продолжает: —До такой степени. Теперь он приподнимает обе брови и ухмыляется, а она понимает, что брошенный на нее взгляд не имеет ничего общего с сексом, как она думала. Он открывает рот, но все слова, которые она надеялась от него услышать, так и не срываются с его губ, поскольку в комнату входит Рон. Она улыбается ему, но тот едва смотрит на нее, зато обращает внимание на скудное пространство между ней и Драко. Гермиона переводит взгляд на Драко, когда Рон пялится в эту точку дольше пяти секунд, и обнаруживает, что Драко смотрит прямо на него. — Привет, Рон, — она снова улыбается, пытаясь снять принесенное напряжение. Она должна напомнить себе, что Рон не привык видеть Драко поблизости. Насколько ей известно, они работали вместе минимум дважды, но едва ли этого времени хватило, чтобы ужиться. В тот момент они с Драко еще ненавидели друг друга. Рон отвечает ей, не отводя от Драко полного отвращения взгляда: — Гарри просил передать, что на следующей неделе состоится сессия, если ты захочешь пойти. — О. — Последняя «сессия» закончилась примерно в то же время, что и их спор, поэтому в действительности у них еще не состоялось ни одной. Она пообещала Гарри попробовать, поэтому придется пойти, если не будет миссии. — Ты пойдешь? Рон наконец отворачивается от Драко и смотрит на нее, но вместо ответа выходит из комнаты. Она встает, следует за ним, разглаживая смятую рубашку. — Вернусь через пару минут. Дверь Рона заперта, и он не отвечает на ее стук. Когда она возвращается в гостиную, Драко там уже нет.