The Fallout

День: 1568; Час: 1 — Слева! — приказывает Гарри, и они наклоняются, едва уворачиваясь от двух зеленых лучей, почти задевающих их ботинки. — Люмос! — кричит Гермиона, направляя палочку за плечи Гарри и Джинни, и те быстро произносят Ошеломляющие заклинания. — Справа, — направляет Гарри, и они снова выпрямляются, Гарри ведет метлу к земле. Гермиона связывает обоих Пожирателей смерти до того, как срывается с метлы, и смотрит на три других тела на земле. Эти трое мертвы, один — с обугленными рукой и половиной лица. Паника пытается пробиться на поверхность, но она запихивает ее обратно. — Таков был их план. Поэтому они поставили антиаппарационные чары перед тем, как все поджечь. У них не было времени войти и убить нас, потому что они должны были попасть сюда. Они все будут здесь. От новых лидеров до новобранцев. Чертово повторение проклятого Кладбища. — Гарри белеет, как луна, но в его глазах блестит искра голода, которая пугает ее. Она смотрит в сторону Мэнора, тело требует бежать в дом. Там должен быть Драко. Макгонагалл, Люпин, Энтони... Гермиона прекращает перечислять имена в голове при звуке хлопка, выставляет палочку, оборачиваясь назад. Трое мужчин смотрят на нее, как только встают на ноги, а затем устремляют потрясенный взгляд над ее головой. Шепот ругательств — и появляются еще четверо. Она думает, что они команда. — Гермиона, — окрикивает Гарри и шлепает ее по руке. Она смотрит на майку, зажатую в его кулаке. — Надень. Отдай мне свою. Быстрее. Она смотрит на него, как на сумасшедшего, но он, не обращая на это внимания, проходит мимо и что-то шепчет новоприбывшим. — Оранжевая, — поясняет Джинни, нацеливая палочку на ворота, и Гермиона поворачивается ко всем спиной и срывает с себя майку. Она быстро натягивает ту, что дал Гарри — она пахнет потом, дымом и им, — и при помощи палочки разрезает на ленты майку, в которой спит с детства. — Если не можете здесь аппарировать, отходите в лес так далеко, как будет нужно. Чары где-то должны закончиться. Когда перенесете их в Мунго, я хочу, чтобы вы двое вернулись. Вы — только перевозчики, ясно? Если кого-то ранят, вы переносите их в больницу. Ясно? — Гарри звучит безумно, но все же собранно, и двое мужчин кивают. Гермиона быстро раздает оранжевые полоски, и к тому времени, как заканчивает, они повязаны на девятнадцати из присутствующих. — Раздай всем, кто идет, — говорит она одному из назначенных перевозчиков, суя полоски ему в руку, наклоняется и завязывает ботинки. — Пойдут семнадцать из нас. Пятеро налево, пятеро направо и семеро прямо. Возле ивы… — Гарри посвещает в план. — Какой ивы? — спрашивает мужчина, завязывая полоску на два узла. — Гигантское дерево посреди газона. Примерно в семи метрах от крыльца, — шипит другой и смотрит на всех, как на идиотов. — Никто не идет дальше, пока все три группы не окажутся на месте, — продолжает Гарри, поглядывая на поместье. — Мы не знаем, что там происходит, поэтому встретимся и решим, к какому из двух планов перейти. План первый: нападаем как единое целое, расходясь только до появившихся впереди Пожирателей смерти. План второй: снова разделяемся на команды, заходим слева, права и спереди. Ясно? Никто не задает ни одного вопроса, другого она и не ожидает. Гарри быстро разделяет всех на команды, толкая ее и Джинни влево, и присоединяется к ним мгновение спустя. Они проходят мимо ворот, выстроившись в линию, растянувшись так, чтобы осмотреть каждый оставшийся участок земли, но близко друг к другу, чтобы при необходимости иметь возможность помочь. Слева она разглядывает красную вспышку цвета в лунном свете и блеск кожи Гарри справа, но они достаточно далеко, что почти заставляет ее чувствовать себя одинокой. Но это нормально, потому что она сумеет выстоять самостоятельно. Она направляет палочку из стороны в сторону при каждом шаге, всматриваясь в темно-синюю тьму. Ей трудно что-либо увидеть среди мрака ночи под листвой деревьев, но это также означает, что враги ее не сразу заметят. Справа в траве она видит какое-то возвышение, после разглядывает белую рубашку и потом замечает тело. Гарри останавливается, переворачивает человека на спину и немедленно отскакивает. Он продолжает путь, не проверяя пульс, поскольку увиденное было достаточным доказательством. Гермиона замечает двух упавших охранников — один на лестнице, другой перед дверью. Теперь она видит семь, десять, одиннадцать тел, шесть черных капюшонов возвышаются в траве, все неподвижны. Крики и взрывы теперь настолько громкие, что заполняют все пространство. Из-за наполняющих Мэнор звуков кажется, словно в любой момент строение разрушится вплоть до подземелий; с задней лужайки в небо поднимается дым. В окнах летают цветные лучи, тела несутся вперед или отлетают назад. От стены на третьем этаже вырывается кусок, и сотни осколков камня разлетаются в темно-фиолетовом облаке. Через мгновение, кувыркаясь в воздухе и ударяясь о землю со звуком, заставляющим ее желудок выворачиваться, показывается Пожиратель смерти. Другой, а потом третий. Она сворачивает к иве, делает три шага направо и получает новый обзор. Теперь она видит Люпина со спины, он стоит на столе. Цветные потоки окружают его, когда он крутит руку над головой, а затем выбрасывает палочку вперед в направлении врага, которого она не видит. Сила магии раздувает его одежды, огненный шар рассекает небо, и взрыв на первом этаже сносит половину крыльца. По дорожке к крыльцу ползет женщина, и Гермиона не знает, друг она или враг. В любом случае, они ничего не могут для нее сделать. У них нет портключей, нет возможности аппарировать. Если целители все еще живы, они, без сомнения, следят за красными сигнальными искрами. Но в таком сражении... не так уж много можно сделать. Просто не хватит колдомедиков или времени. Отряд целителей обычно размещается на окраине битвы, и, хотя это было опасно, их оберегают расстояние и стражи. Здесь этого нет, и пусть подобное их не остановит, зато сильно ограничит количество спасенных. Они собираются у ивы в густой напряженной тишине, успокаивая дыхание и ожидая, когда к ним присоединится команда справа. Гермиона чувствует себя так, словно стоит в глубокой воде, угрожающей поглотить ее, и старается не шевелиться. Это сводит с ума, она хочет кричать, бежать и бороться. Сердце беспорядочно колотится, потому что она боится того, с чем предстоит столкнуться, но гораздо больше боится, что не доберется до места достаточно быстро. — Куда ты собираешься? — спрашивает Джинни на выдохе настолько тихо, что для стоящих рядом людей слова могут показаться дуновением ветра. — В небо, — шепчет Гарри в ответ. — Нужен обзор. Достаточно одного человека на метле. Ударю по ним сверху. Гермиона оглядывает Гарри, чьи босые ноги касаются травинок, когда он зависает в воздухе на метле. Он смотрит на верхнюю часть дома с решимостью на лице, которую она видела слишком много раз. Она не может понять, полетит ли он сам, и насколько это хорошая идея. Он полетит один, и пусть его навыки впечатляют, но ведь птицы летают всю свою жизнь, и все равно бывают подстрелены. — Возьми меня с собой. Прикрою спину. Гарри сжимает челюсти и качает головой один раз. Она знает, что он думает. Он сказал, что происходящее напоминает ему повторение проклятого Кладбища — битвы, от которой их с Джинни держали подальше. Вероятно, он хочет увести их в безопасное место и силой там оставить. Но у него нет такого выбора. «Ни у кого не было выбора!» — кричит Драко в ее голове, и она соглашается. В этом вопросе ни у кого нет выбора. — Слишком опасно. Одному будет лучше и быстрее. Я… — его обрывает поцелуй Джинни, и Гермиона переводит взгляд под ноги, на усадьбу и снова под ноги. — Иди к воротам, — говорит он, и хотя это всего лишь слова, она чувствует вкус отчаяния в окружающем воздухе. — Возьми Гермиону и возвращайся... Джинни качает головой, снова целует. К ним присоединяется команда справа, и Гарри взглядом сверлит сначала Джинни, а затем и ее. — Будь осторожна, — произносит он. — Будь осторожен, — шепчет Гермиона. Мольба исчезает из его глаз, когда он хватает одного из средней команды и притягивает к себе. Показывает пятью пальцами влево, пятью вправо и шестью на дверь. Другого плана сейчас нет. Все, что они могут, — сражаться изо всех сил и надеяться, что выживут. Гарри твердо кивает, не оборачивается, чтобы снова взглянуть на Джинни с Гермионой, и взлетает в небо. Джинни поворачивается к Гермионе с полными слез глазами, та сжимает ее руку и встает в ряд с остальной частью их команды. Некое предвкушение накапливается в груди. Гарри сказал, что здесь будут все, и хотя эта мысль заставляет ее руки дрожать, она не может сдержать охватывающую ее внутренности волну осторожности, неминуемости, тщетной надежды, являющейся выражением человеческой души. Спасением в самые мрачные часы, а порой и вредоносным штормом, который отправляет их в этот мрак. Надежда — прекрасная жестокость, она свирепствует, разрастается, и в войнах, и в человечестве, и внутри нее. Может быть, это все. Может быть, если они смогут это пережить и выиграть... Может быть, это конец. Она вспоминает слова Драко после Кладбища: «Пожиратели смерти реорганизуются, соберут информацию, составят план, а затем сразятся насмерть». Должно быть, это их последний бой. Если свет сможет пробиться сквозь тьму, если они доживут до рассвета, то, может быть, в этом случае они победят. Может быть. Она представляет, как все битвы за эти долгие годы сливаются в одно обжигающее мгновение. Ослепляющая сила захватила ее более четырех лет назад, или с самого начала, с двенадцати лет, когда маленькая девочка встретила двух мальчиков, мир и войну, которые стали ее судьбой. Эта сила подхватила ее, пронесла сквозь массу времени и событий, всего, что она приобрела и полюбила, что с горечью потеряла, и привела ее сюда. Как будто не могло быть иного завершения. Лишь это имеет значение. Лишь здесь все действительно имеет значение. Желтый, красный и зеленый лучи ударяют в них, как только они забегают за угол дома. Гермиона подбрасывает блок, желтый превращается в серый дым прямо перед лицом Джинни. Двое мужчин рядом с ней отстреливаются, четыре Пожирателя смерти блокируют их и швыряют заклятия в ответ, один из них падает то ли оглушенный, то ли убитый. Сквозь извивающийся дым она видит за ними фигуры — смесь капюшонов и непокрытых голов, вспышка оранжевого цвета. На них летит синий луч, а затем рой стрел, и Гермиона взмахом палочки отбрасывает их в сторону дома. Она быстро произносит заклинания Связывания, Ослепления и Оглушения, стараясь не использовать что-либо слишком сложное, сохраняя магические силы. Она чувствует, как на нее слева брызгает что-то мокрое, и не смеет поворачиваться к ревущим крикам или вспышкам красного, которые взрываются где-то сбоку. Джинни ударяется о ее правое плечо и поворачивается, спиной прижимаясь к Гермионе. Она откатывается секундой позже, и вокруг них появляется цветной водоворот, когда ушей достигают звуки шагов и тяжелого дыхания. Пожиратели смерти бессильны против такого потока заклинаний, они падают почти одновременно, когда большая группа окружает команду, пытаясь подобраться ближе. Гермиона только бежит вперед, когда из дома доносится грохот, а затем все шумы поглощаются звуком взрыва, вынося все окна второго этажа. Стекло сияет в небесах, луна отражается в осколках, подобных звездам, и все замирает на полвдоха. Звук разбивающегося стекла тонет в тишине, а затем в ушах раздается рев, когда сверху обрушивается стеклянный дождь из миллиарда маленьких осколков. Он волшебной пылью покрывает их кожу, заставляя сиять в темноте. Она внезапно думает о Драко, стряхивая острые осколки, внутри разгорается ярость. Она пытается оттолкнуть эту сердитую жажду, потому что знает, что ничего не может с этим поделать. Она должна защищать себя, следить за командой, и это все, на что она способна. Она не может позволить себе беспокоиться о людях, которых не в состоянии защитить — отсутствие сосредоточенности в бою означает смерть, как сказал Грюм в ее первый день. Постоянное... Ее сердце пропускает минимум два удара, когда она замечает голову с белыми волосами, но дым рассеивается, и видение пропадает. Любое подобие порядка или контроля, которыми им удается овладеть после прибытия к воротам, теперь полностью исчезают. Битва нова, но ситуация настолько знакома, что вскрывает все старые внутренние шрамы страха. Облако дыма, хаос, небольшие команды и отдельные лица, сражающиеся, возможно, со своей стороной, а может, и вражеской, но вряд ли кто-то знает наверняка. Она спотыкается о тела, заклинания рассекают воздух, и если перевернуть мир на бок, они стали бы похожи на дождь из радуги. Вокруг крики, спонтанные взрывы плач и смрад. Сера, бензин, привкус крови, пот, земля, морозный холод и дым. В ее сознании все сливается в зловоние под названием война, которое формирует десяток беспорядочных эмоций. Этот запах она не может выстирать из одежды, он крадет умиротворение ее сна. Иногда она убеждает себя, что этот запах действительно там, в темноте, когда она одна, и не может сбить чувства мылом, лосьоном после бритья, мужчиной, им. Она замечает синий луч, летящий к Джинни, и пытается быстро оттащить ее вперед, пока та пытается оттянуть Гермиону назад. Крошечные осколки стекла на руке Джинни врезаются в ладонь, царапая кожу и проникая в плоть. Ни один из них не продвигается более чем на дюйм за секунду, которая требуется Гермионе, чтобы удивленно всхлипнуть, когда что-то ударяет ее между лопаток. Ощущение леденящего холода распространяется быстрее, чем кровь по венам, словно паутиной оплетая все тело. Она парализована, воздух вокруг превращается в туман из-за выдыхаемого ею пара, ей требуется всего секунда, чтобы распознать проклятие. Она встречала его дважды на поле битвы: оно замораживает все тело до состояния льда за две секунды, которых достаточно, чтобы применить другое заклинание и разбить жертву на осколки, как отец разгрызал кубики льда зубами. Еще никому не удавалось стереть из памяти картинку того, как кто-то замерзает, а потом разбивается вдребезги. У нее есть еще одна секунда, чтобы ужас, подобно зимней метели, овладел ею. Ее тело возвращается к жизни благодаря опаляющему жару среди окружающего ее холода, и агония жара опускает ее на колени. Все кажется невероятно острым, словно ее кости раскрошились и рассыпались, чтобы осколками попасть во все самые чувствительные части тела. Ее сердце бьется неровно, охваченное судорогой в груди, а затем переходит на сильный и быстрый ритм. Джинни хватает ее за руку. Вероятно, она и есть причина, по которой второе заклинание так и не достигает цели. Вероятно, именно благодаря ей она не лежит на земле, рассыпанная во множестве кубиков льда. Она встает на ноги, пытаясь сосредоточиться и пробиться сквозь дымку боли, когда что-то поражает ее в живот с силой бладжера. Это не физическое воздействие, просто чрезмерное давление, вырывающее весь кислород из легких. Ноги отрываются от земли, ее отшвыривает в воздух, она отлетает назад. Ноги, голова и руки падают вперед, она съеживается, сражаясь с давлением внутри, летит назад, прогибаясь в спине. Ветер проносится мимо, мелькают тела и дуэли, пока выкрикиваемое Джинни ее имя не исчезает в новой какофонии звуков. Она думает, что, наверное, началась вторая часть, а затем ее за ноги рывком тянут вниз. Она ударяется задницей о землю и шипит от боли сквозь зубы, мука от первого проклятия медленно угасает. Она поднимает руку, вытаскивает палочку, но боковым зрением замечает кое-кого. Она моргает, недолго размышляя, мертва ли. Если бы она встретилась с ним на небесах, в аду или там, куда бы ни отправлялись души, или где они должны себя обрести, она была бы совершенно не против подобного приветствия Фреда. А он бы посмеялся над ней за то, что она испугалась. Но потом она осознает, что на нее сверху вниз смотрит Джордж; вспышка понимания — и страх загорается в его глазах. Он опускает свою руку и подхватывает ее за локоть, осторожно поднимая. — Все в порядке, Гермиона? — Да, — шепчет она и повторяет громче, чтобы он мог расслышать. Она не встречалась с ним так долго, но почему-то находит смысл в том, что снова видит его здесь, а не за столом Уизли. В этом есть определенный смысл. Вокруг них круг защиты, она не узнает бойцов со спины, среди которых замечает вспышки оранжевых волос: Чарли, Молли и Артур. Молли оглядывается на нее через плечо изможденным взглядом, из ее палочки вырывается лиловый щит. Гермиона протягивает руку, чтобы сжать ладонь Джорджа в эти несколько секунд передышки. Здесь нет времени для эмоций или слов, которые нужно сказать. — Я должна вернуться к своей команде. — Она не считает, что должна рассказать ему о Джинни, потому что не уверена, насколько хорошо он справляется с происходящим. — Теперь мы все одна команда. Это небезопасно. — Я должна. Джордж выглядит взбудораженным, но он знает ее с детства и не может отрицать, что означает ее поза. — Я пойду с тобой. День: 1568; Час: 2 Гермиона прижимается спиной к стене, кислород рваным потоком врывается в легкие. Она заглядывает за угол, проверяя обстановку. Здесь почти нет дыма, но она все еще видит перед собой его призрачные остатки и осознает его плотность, которая простирается вдаль. Временами густой лунный свет исчезает, оставляя после себя лишь непроглядную темноту, пробежка сквозь который подобна вспышке света перед глазами — полумрак, а затем снова поглощающая чернота, как свет, мерцающий вокруг ее парящего тела. Она слышит позади громкий плач и догадывается, что кто-то узнал одно из тел, лежащих на дне высушенного пруда. У домика у бассейна взорваны две стены, а восточная сторона второго этажа обрушена на первый. Верхний этаж находится под уклоном, для его выравнивания понадобятся пара мощных, непредсказуемых заклинаний. Джордж и аврор, которого тот зовет Хигз, отправились с ней на поиски ее команды. К тому времени, как они пробираются обратно на место встречи, там уже никого нет. Лишь спустя час они находят Джинни, и еще через пятнадцать минут Гермиона теряет их всех. Она дважды видит Макгонагалл, вспышку, которая могла оказаться Роном, и ловит такой злобный взгляд Гарри, что не сразу узнает его. Мизинец и безымянный палец ее левой руки сильно переломаны, но Крушащее проклятие прошло на волосок от ее шеи, поэтому она считает себя счастливицей. Под мышкой ощущается непреходящая пульсирующая боль, на бедре порез, окрашивающий ногу в красный. Она ловит несколько незначительных заклинаний, которые, по ее убеждению, пришли от бойцов с ее же стороны — самое разрушительное ослепляет ее на ужасные четыре секунды, пока она не вспоминает контр-заклинание. Она откидывает голову назад, когда сверху раздается крик. Смотрит на стену верхнего этажа, замечая красную искру в окне. Залетает за угол, направляя палочку, рассматривает тела в мерцающем свете факелов, прежде чем ступить на лестницу. Два Пожирателя смерти бегут на верхний этаж, она связывает одного из них, его тело замирает, падает назад и скатывается по ступенькам. Другой Пожиратель выкрикивает в ее сторону Смертельное проклятие, и Гермиона быстро взмахивает палочкой, превращая лестницу в горку, и он падает вперед. Его заклинание попадает ей под ноги. Она связывает Пожирателя, окруженная зеленой дымкой, и бежит вперед, когда кто-то снова кричит. Она превращает горку обратно в лестницу, перепрыгивая через связанные тела и взлетая вверх. Она на полпути, когда ее нога застревает в чем-то, заставляя упасть вперед. Она коленями ударяется о ступени, а щекой о край лестницы. Жар затопляет лицо — боль, кровь скатывается к губам, когда она разжимает зубы, высвобождая язык. Гермиона со стоном поднимается в воздух, замечая твердые, острые кусочки своих отколотых зубов. Спиной ударяется о потолок, сильно прикладываясь головой, пол жалобно скрипит под ее весом. Она задыхается, слыша раздающийся позади нее смех, когда падает, зависая вниз головой. Кровь, слюна и осколки зубов стекают с ее языка на верхнее небо, скользят по верхней губе. Она болтается в воздухе, словно подвешенная за ноги, какая-то невидимая сила удерживает их вместе и швыряет ее из стороны в сторону, как куклу. — Освободи нас, идиот! — Через минуту. Она переводит взгляд на Пожирателя смерти напротив, протягивает руку, убирая волосы с глаз. Она ощущает давление на лодыжках и ушибленных коленях, и ее перемещают еще до того, как она замечает поймавшего ее врага. Она вытягивает руки вниз, сгибая локти, а затем выпрямляя, когда ладони довольно сильно ударяются о ступеньку, посылая толчки боли в виски. Она стискивает зубы в решительном стоне, руки дрожат от усилий и давления, толкающего ее вниз, и снова раздается смех. Она закрывает глаза, в зрении нет толку, поскольку обзор закрывают волосы, и концентрируется на звуке. Она делала это раньше, она может сделать это снова. Зрение — еще не все; она рискует разбить череп, отрывая руку, чтобы прицелиться. Она знает, что поразила цель, когда сила перестает тянуть ее по лестнице. Ноги падают, ударяясь о ступени, и Гермиона скользит на спине, спускаясь вниз. Она вытягивает руку, хватаясь за один из столбиков, и подтягиваясь вверх. Ноги трясутся, она позволяет себе один вздох и сразу же встает на ноги. Она взмахивает напряженной рукой, оглушая трех Пожирателей, заставляя их замолчать и замереть. Быстро левитирует их, укладывая лицом вниз в осушенном пруду — теперь они похожи на мертвецов, к которым присоединились. Она осматривает пространство за спиной и бежит обратно по лестнице, но из-за стучащей в ушах крови не знает, слышала ли вновь мужской крик. Она выплевывает кровь и осколки зубов изо рта, языком нащупывая два обломанных зуба, половина которых полностью исчезла. Пол на этаже скрипит под шагами, она освещает Люмосом темные углы, желая убедиться, что там никого нет. Единственное обнаруженное движение — лягушка, прыгающая по телам на полу. Гермиона быстро использует заклинание между ее прыжками, убеждаясь, что это не кто-нибудь в анимагической форме; после еще раз осматривает пространство. Она осторожно шагает, избегая трупов, пытается почувствовать пол под ногой. Дыхание перехватывает, когда за окнами проносятся огни, и воздух становится немного более чистым от дыма. Чтобы свет Люмоса оставался незаметным на случай, если кто-то увидит его с земли и решит использовать в качестве мишени, ей приходится склониться и красться к окну, в котором она впервые заметила красные искры. Ей кажется, что она попала в фильм ужасов: распластанные тела, темнота и то, что звуки здесь кажутся более приглушенными. — Сигнал для целителей, — хрипит она и прочищает горло, напрягая слух в ожидании мельчайших звуков. Если что-то и раздается, она ничего не слышит из-за шума сражения. Она даже не знает, где находится команда колдомедиков, чтобы доставить к ним пострадавшего, но не может игнорировать призыв о помощи. Ее свет падает на человека у окна, его застывшие глаза сияют в темноте, живот вспорот. Она чувствует давление на собственные внутренности при виде выпавших из его раны кишок, подобно красным лентам беспорядочно перемешанным с изрезанным телом и кровью. Она быстро прикрывает рот рукой и бросает взгляд в окно. Стремительная череда событий. Ее жизнь — смесь стремительной череды событий. Она не уверена, сыграло ли воображение с ней шутку, показывая зрелище за окном, но почти уверена, что видит там Рона и Гарри, нацеливающих друг на друга палочки, освещаемые вспышками от заклинаний. Она задыхается от рвотного позыва, ртом ловит воздух, склоняется вперед и чувствует, как начинает трескаться пол. Воспоминания о подземельях, о бледно-зеленых глазах вырываются из сознания со всей силой заклинания, ударяющего в здание. Домик у бассейна кренится в сторону, громко стонет, и ее сердце даже не бьется, пока не происходит удара другой силы. Стон превращается в рычание, а затем в крик, когда она бросается вперед. Пол трескается, ломается, проваливается, и стены первого этажа рушатся. Бам, бам, бам — стук ее сердца, ее шагов. Земля уходит из-под ног, когда она бежит к цели, о которой не задумывается, ее голова работает на автопилоте; эту привычку, она приобрела на войне. Ближайший выход — самый быстрый способ сбежать, выживание, выживание, она вылетает через окно. Тело пробивает стекло, руки прикрывают лицо и голову, звуки бьющегося стекла исчезают среди грохота рухнувшего дома. Она вытягивает руки, дважды вращает ими, пытаясь взлететь или удержать тело прямо. Она с такой силой ударяется пальцами ног о землю, что практически чувствует, как несколько трещин поднимаются по телу от стоп к голове. Наклон тела заставляет упасть на колени, она ладонями успевает упереться в землю прежде, чем падает на нее лицом. На нее обрушивается тяжелое облако обломков, она давится воздухом на вдохе и откашливается. Прижимает руку ко рту и зажмуривает глаза, когда дерево и штукатурка ударяют по ней, а пыль заполняет легкие. «Гарри и Рон», — вспоминает она, кашляя так сильно, что кажется, будто мозг пытается сбежать через поры на лбу. Она чувствует жар, пролетающий мимо ее плеча, и, едва дыша, дергается влево. Она открывает глаза: пыль начинает оседать, но все равно еще блокирует лунный свет, мешая Гермионе рассмотреть хоть что-нибудь. Она быстро ползет налево, по инерции подтягивает под себя ноги и скулит от боли в стопах и правой лодыжке. Позади раздается треск, и она кидается на звук, она в ужасе поднимает палочку вверх. Сквозь дым она видит только капюшон, и ей приходится опуститься на колени, чтобы избежать летящего в голову заклинания. Она открывает рот, чтобы бросить ответное, но густая пыль покрывает ее язык и горло, поэтому изо рта не вырывается ни единого слова. Она бросается в сторону при виде следующего черного заклятия, сглатывает, сглатывает, кашляет, терзая пересохшее горло. Она дважды произносит заклинание, прежде чем из палочки выходит слабый поток воды, и направляет его ко рту. Она делает глоток, вода и пыль царапают горло. Пожиратель смерти разгоняет скрывающий его дым и подходит достаточно близко, чтобы она разглядела его дерзко вздернутый подбородок и широкую улыбку. — Убив себя, лишишь меня удовольствия… — Она обрывает его, обращая на него палочку, и он задыхается, начиная произносить проклятие, когда она завершает свое. Она прерывисто дышит, готовясь к боли, и снова заставляет себя встать на ноги. Она всматривается в дым, осторожно поворачивая лодыжку, проверяя связки на растяжение, и посылает еще одно проклятие, заметив вспышку маски слева. Она выжидает еще секунду, а затем неловко уходит туда, где в последний раз видела Гарри и Рона. Она убивает еще двух Пожирателей смерти, аврор, которого она едва вспоминает, и даже трех метров не пройдя, убивает третьего. Проклятие уже готово сорваться с языка в сторону шатко бегущих фигур, прорывающихся сквозь дым, но они оказываются не врагами — это Лягушонок и Сэм, чья рука так сильно дрожит, что он ни при каких обстоятельствах не попадет в цель. Лягушонок смотрит на нее и не видит, по крайней мере, Гермиона догадывается об этом, судя по брошенному в ее сторону Связывающему заклинанию. Она быстро блокирует его, и именно через сияние щита ее замечают. Их лица мертвецки белые, глаза широко раскрыты, и она не знает, что случится первым: они потеряют сознание или их вырвет. У нее нет времени на жалость. — Гре... Грейн... Она качает головой, прижимает палец к губам и подбегает к ним. — Вы ранены? — Все не так плохо, — шепчет Сэм, прижимая руку к телу, но она видит, как кровь сочится между его пальцами. Гермиона готова сорваться с места. Образ друзей горит в сознании, заявляя о приоритетах. Но она знает, что перед ней дети, они напуганы и одиноки, а ей известен такой страх. Она вспоминает легкую улыбку Сэма, а затем и Джастина. В ее воспоминаниях Джастин смотрит на нее с земли, она смотрит на него, стоя на крыше и не зная, что это прощание. Она отслоняет его руку, приказывая Лягушонку осматривать округу. Она вынуждена повторить дважды, пока до него не доходит, и он кругами бродит рядом с ними. Сэм держит палочку за спиной, а Гермиона дергает его за рубашку. Он безвольно падает ей на плечо, и она отталкивает его назад, проводя рукой по ране, очищая ее от крови. Он кричит, и она в панике дергается вперед. — Замолчи, замолчи, — шипит она ему на ухо, а затем берет себя в руки, не замечая ожидаемых вспышек зеленого. — С тобой все будет хорошо, Сэм. Хорошо. Вот, прикуси. Она подносит скомканный кусок рубашки к его губам, и запихивает между зубов, когда он открывает рот, пальцами впиваясь ей в плечо. Он прикусывает, и она опускает голову, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть в слабом лунном свете, снова вытирая кровь и быстро зашивая рану. Шов получается грубым, она слишком туго натягивает кожу, но так надо. — Если вы не в состоянии сражаться, нужно идти в лес. — Она кивает головой в сторону, где огонь виднеется сквозь верхушку дыма, устремляясь к небу. Листья и ветви ярко горят, чему способствуют те самые непредсказуемые заклинания. Деревья трещат, стонут и падают с глухим стуком, окружая битву горящим кольцом. — Мы в порядке. — Сэм кивает, трясет головой и снова кивает. — Если передумаете, бегите, пока не сможете аппарировать. Отправляйтесь в безопасное место... куда угодно, только не оставайтесь здесь. — Мы вернемся в убежище. — Сэм продолжает говорить, но она не слышит его. — Будьте осторожны. — Она кивает ему и отстраняется, кивает Лягушонку и убегает. «Гарри, Рон, Гарри, Рон». Они оба поспешно следуют за ней, задевая ее руки своими. Она удивлена, хотя не знает почему. В основном они используют Ошеломляющие и Связывающие заклинания, и она не может найти внутри себя силы, чтобы сказать им попробовать что-нибудь другое. Она не скажет им, что они должны делать. Она не станет говорить им, что делать. Это их первая битва, может быть, последняя, и если им не нужно знать... Бросок, холод, сера. Пожиратель смерти падает, она убивает второго, пока парни пытаются разорвать путы. Лягушонок пробует использовать Смертельное проклятие, но у него выходит лишь кольцо зеленого дыма. В ее груди появляется боль, сражающая все остальное тело, в голове пульсирует лишь одно слово: «бежать, бежать, бежать, бежать». Они пробираются сквозь дым и темные фигуры, и она пытается вспомнить, в какой стороне находится фонтан. Она не может удержаться и опускает глаза на землю при каждом столкновении. Она выискивает черные мантии, блеск масок, пижамные штаны, оранжевые повязки, и не находит никого знакомого. Это лишь заставляет ее сражаться жестче, быстрее, как будто все изменится, если она не будет бежать, и бежать, и бежать. Дым становится все гуще, в ее поле зрения попадает фигура. Слева от нее бежит человек, охваченный огнем, его крики заполняют пространство. Вокруг летают разноцветные лучи, искры освещают небо — и вот она у цели. — Гарри! — на выдохе произносит Сэм откуда-то слева, и так она узнает. Она резко поворачивается, разгоняя дым, взгляд падает на разрушенный фонтан, рядом с которым она заметила их из окна. Сердце неистовствует, страх разрастается, заполняя ее. Слева от фонтана сражаются пятеро, справа она находит их. Она замирает: Рон, стоящий к ней спиной, опускается на колени, его рубашка запачкана красным. Гарри стоит перед ним, лицом к Гермионе — черты искажены яростью, рука дрожит. Она не видит его глаз, но все равно знает. — Гарри! — кричит она, надрывая горло, не обращая внимания на обнаруживающих ее врагов. Она приходит в движение, — «бежатьбежатьбежатьбежатьбежать», — кровь пульсирует по венам, голова кружится, тело дрожит. Она бежит быстрее, выкрикивая Оглушающее заклинание в сторону Гарри, срывая голос до визга. Гарри падает, Рон рвет вперед и зеленый луч разрывает мир пополам — разрывает прямо перед ней, забирая с собой ее сердце. Рон склоняет голову на бок, его волосы развеваются на ветру; Гермиона спотыкается и падает на колени в ту же секунду, как Рон валится на землю. Она судорожно всасывает воздух, из груди вырывается крик. Вырывается, как крючок, из самого ее нутра, разрывая внутренности, захватывая сердце и выдергивая через горло. Это именно так и ощущается. Кажется, словно мир только что взорвался внутри нее. «Нет. Нетнетнетнетнетнетнет». Тело поднимается, зрение размыто, и она на ногах. Она даже не чувствует своего тела. В ней распространяется ужасный холод, обжигающе ледяной, она не может поверить в произошедшее. Она пускает заклинание через поле, какое-то заклятие бьет ее в спину, но она не чувствует этого. Перед глазами стоит красное пятно, к которому она быстро приближается, и больше нет других мыслей. Пока она не убедится, что это ошибка. Пока не рассмеется в лицо этой невероятной ошибке. Ошибка, ошибка, ошибка! Это было другое заклинание, оно его не коснулось, он в порядке, он... — Нет! — кричит она с надрывом, рыдает, что-то сталкивается с ней сбоку, врезается в живот. Она пихает локтями, отбивается, царапается и бьет ногами вслепую. Она не может отвести глаз от красного, красного, зеленого, красного. В ушах раздается крик, на ее руках — кровь, и чьи-то пальцы сжимаются вокруг ее дрожащих запястий. Она всем телом раскачивается взад-вперед, запрокидывая голову. Она теряет равновесие из-за сильной тряски, пытаясь закрутиться, повернуться, оттолкнуться. Она пинает ногой, натыкается на что-то твердое, и пинает снова, но тряска становится только сильнее. Она отворачивается от красного, от того, где ей необходимо быть. — Гермиона! Она запрокидывает голову, и теперь перед глазами лишь белизна. Чистый белый и мертвенно бледный, а затем снова красный. Красный, но не тот, который она хочетнуждаетсянемедленно. — Отпусти меня! — Это не он! Это не он! Это не чертов Уизли! — слова повторяются снова и снова, но она не понимает. — Прекрати! Прекрати! Это не он! Блядь, это все Оборотное! «Оборотное? Оборотное». Мир плывет вокруг нее. Несколько секунд она совершенно глуха, а потом издалека раздается гул, он нарастает, нарастает. Она больше не впивается ногтями в его кожу, опускает ногу, прекращая пинать. Ее тело обмякает, зрение затуманивается, а плечи подергивают от сильных рыданий. — Что? — Обещаю. Богом клянусь. — «Драко. Драко, Драко, Драко.» — Это не Уизли. — Как... — Он берет ее на руки, она не чувствует ног. Она не может преодолеть шок, извержение эмоций, которое выворачивает ее наизнанку. — Как... — Я расскажу тебе, когда мы покинем центр сражения, Грейнджер. Смирись. — Она упала бы, не держи он ее так крепко. Он челюстью прижимается к ее виску, и Гермиона чувствует, как он палочкой сканирует пространство. Она пытается дышать, прорываясь сквозь густое облако страданий, которые лишают ее разума. — Гермиона. Она поднимает голову и встречается взглядом с ярко-зелеными глазами, в которых стоят слезы. Яркие, сияюще-зеленые, в его глазах не отражается ни одно Проклятие. Она не может прочитать выражение на лице Гарри. На нем слишком много всего, как и в ее голове. — Гарри... — Это был не он. Это всегда был не он. — Горечь, отчаяние, гнев. — Я расскажу тебе... Не смотри. Ты же знаешь, что они сохраняют внешность. — Верно. — Она сглатывает, качает головой снова и снова. — Ты... Ты уверен? — Абсолютно, — выплевывает Драко, и она лбом касается его плеча. Один вдох, два, три, и она отталкивается. Она дрожащей рукой проводит по лицу и вздрагивает от натяжения ран, липкой толщи пыли и крови. «Это был не он. Это не он». Прижимает руку к груди, потирая ноющее сердце, чего быть не должно. Она только что видела, как умер один из ее лучших друзей, даже если это не он. Она все еще чувствует, что это так. Все еще обладает воспоминанием в голове. — Подождите, это был не он, значит... — Уизли жив, Грейнджер. Но не смогу сказать то же самое про нас, если ты не заткнешься и не начнешь двигаться. Верно. Да, это война. Рон жив, Пожиратель смерти, притворявшийся им, мертв, вот и все. На данный момент это все, о чем она позволяет себе думать, потому что не может сойти с ума прямо сейчас. Если бы она оглянулась, то увидела бы его. Тот бы выглядел, как он, ощущался, как он, но это не он. Рон в порядке, где бы он ни был на этом заброшенном поле, а значит пришло время двигаться. День: 1568; Час: 3 Какой-то миг он похож на падающую звезду — желтовато-белый шар, за которым следует сияющий многоцветный шлейф. Он врезается во что-то впереди нее, и следом раздается стон. Гермиона бросает через плечо заклинание и поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как рассеивается дым. На секунду воздух чист, но уже в следующее мгновение все пространство перед ней освещается огнем. Гермиона пытается бороться с пламенем заклинаниями, подскакивает, боль пронзает ногу, когда она перепрыгивает через упавшее дерево. Они потерялись в дыму, запачканная кровью спина Гарри — последнее, что она увидела перед тем, как два Пожирателя смерти перекрыли ей обзор. Чем больше она сражается с ними, вплетаясь в гущу битвы, тем больше отдаляется от команды. Она одерживает над одними победу, и в следующее мгновение, когда она собирается вернуться туда, откуда пришла, перед ней возникают новые Пожиратели. Она не знает, стоит ли ей повернуться к ним лицом или продолжать искать проблески Драко и Гарри; но кажется, враги со всех сторон, и если она останется неподвижной хотя бы на секунду, они обнаружат ее. Воздух наполнен тяжестью магической энергии, земля рыхлая от топтания бегущих ног. Адреналин вызывает головокружение, но он подавляет боль, наполняя кровь. Вероятно, Драко и Гарри ищут ее, и она выжидает, желая увидеть взъерошенные волосы Гарри или высокую фигуру Драко с угрюмым выражением на лице. Она так хочет их увидеть. Она скользит, выставляя руки в стороны для равновесия, дико кружится; сердце подпрыгивает к горлу. Она обретает равновесие, большим пальцем с нажимом проводя по всей длине палочки, когда уклоняется от темно-оранжевого луча и выпускает заклинание в ответ. У нее перехватывает дыхание, и она не уверена, в чем причина: то ли в количестве времени, проведенного без единого глотка воды, то ли в темной магии, пронизывающей воздух, через который она пробирается. Она просто должна добра...