The Fallout

День: 1568; Час: 3 Холод. Резкий удар — и тяжелый вес обрушивается на ее живот. Гермиона открывает глаза, когда кислород покидает легкие, и видит измятую маску, за которой замечает шокированный взгляд, а через мгновение над ней возвышается Пожиратель смерти. Зеленый луч попадает ему в затылок, и он падает еще до того, как чья-то фигура рассекает дым взмахом руки и исчезает. Гермиона с визгом прижимает ладонь к груди, мышцы напрягаются. Она сжимает кулак, глядя на темное небо и клубы дыма. Крики вокруг медленно проникают в сознание, и она собирается повернуть голову, когда кто-то снова спотыкается о нее. Она успевает заметить лишь темную мантию без признаков какой-либо из сторон, как человек уже уносится. Ее посчитали мертвой. У нее перехватывает дыхание, и она сжимает вторую руку, чувствуя, что палочка все еще при ней. Она бежала, а потом... а потом... Она могла умереть. Это могло бы случиться? Раз и… конец. В один безумный миг ты жива, а в другой — трупом лежишь на земле, затерянная в дыму. Она делает резкий вдох и приподнимается на локте, погружающемся в густую грязь. Сражение. Драко, Гарри, Рон, ее друзья, Сэм, Лягушонок, Люпин — все они где-то там. Как и Пожиратели смерти. Кажется, их тысячи. Гермиона ощущает все: жар пламени, гнилое зловоние, покалывание магии на коже, металлический привкус на языке. Она оборачивается по сторонам, а затем, поскальзываясь, вскакивает на ноги и ворчит, крепко сжимая волшебную палочку. День: 1568; Час: 4 — Я не понимаю, — хрипит Лягушонок, вытирая рот и снова ощущая рвотные позывы, когда Сэма рвет на его кроссовки. Желтый и жидкий. Желудочный сок, при виде которого Гермиону посещают воспоминания, и она ощущает обжигающее царапанье в груди и горле. Красные руки Сэма дрожат, кажется, он не замечает, как размазывает кровь по всему лицу ниже нахмуренных бровей, смешивая ее со слезами, которые на данный момент по его мнению куда более серьезная проблема, чем кровь на лице. Его слезы вызваны либо самим моментом, либо рвотой, но все вокруг притворяются, что дело в последнем, или же что слез и вовсе нет. — Бл... авроров теперь вообще не тренируют? — усмехается Драко, отскакивая от брызг. Лягушонок закрывает глаза, дышит и качает головой. Трясет ею, как будто это поможет избавиться от воспоминаний. На земле лежит то, что осталось от аврора: половина лица отсутствует, ноги отрублены. От такого невозможно избавиться, только с использованием сильной магии. — Не понимаю, почему только три Проклятия считаются Непростительными. — Лягушонок снова качает головой, вытирая лицо, пытаясь дышать. — Не смотри туда, — голос Гарри низкий и ровный, он хватает ее за рубашку и дергает к себе. В это же время Сэм хватает Гарри, оттягивая его назад, что заставляет всех троих споткнуться и упасть. Драко уклоняется от посланных в их сторону заклинаний, рубашка Лягушонка рвется, когда Малфой резко дергает за нее, и все пятеро одновременно выбрасывают ответные заклинания. — Мне нужно оторвать… — Мне голову? — Лягушонок кашляет, потирая место, в которое врезается воротник. — …ся, — Драко даже не вздрагивает, когда она переводит на него палочку, бросая заклинание через его плечо. — Куда? — Гермиона смотрит на Малфоя, чьи глаза устремлены на небо. — За могилы. — Она перехватывает очень раздраженный взгляд Драко и, проследив за его направлением, пытается понять нерешительность в глазах Гарри. — Там есть туннель, Поттер. У меня приказы. — Мы пойдем с тобой. — Я пойду один. — Мы тебя проводим, — поправляет Гарри, и Драко хмурится. День: 1568; Час: 5 Гермиона с хрипом падает на землю, когда весь бок обдает нестерпимым жаром. Она прижимает к телу ладонь и ощущает влагу, перекатывается по траве, поднимаясь на ноги, чтобы избежать цветного луча, прожигающего землю на том самом месте, где она только что лежала. Она бросает заклинание в крупную фигуру справа, делая резкое движение палочкой к себе, тем самым сбивая с ног. Заклинание проносится в воздухе, но она не успевает достаточно быстро уклониться от синей вспышки, выпущенной еще одним Пожирателем с другой стороны. Она кричит сквозь зубы, боль пронзает плечо, вспыхивает в висках и затопляет грудь. Боль заполняет левую руку до тех пор, пока мышцы не деревенеют, и Гермиона, задыхаясь, произносит блокирующее заклинание, которое почти теряется во всхлипе. Два заклинания ударяются о ее щит, сдвигая с места, правая рука вздрагивает, Гермиона пытается дышать сквозь боль. Она не осмеливается смотреть на свое плечо, кровь стекает по коже. Тело подается вперед, когда зеленый свет вырывается из кончика ее палочки, и падает на колени, сражая наповал одного из Пожирателей смерти, другое заклинание пролетает над ее головой. Она чувствует, как будто половина имевшейся у нее энергии ушла на только что сотворенное проклятие, странное истощение накрывает ее, ложась на плечи, спускаясь вниз по позвоночнику. Пожиратель смерти ранен, сгорбившись, он одной рукой обхватывает живот, и его палочка дрожит. Гермиона блокирует, парирует, блокирует, спотыкается и скрежещет зубами. Очередное Смертельное проклятие высосет последние силы, но у нее нет выбора — в любую секунду здесь появится еще больше Пожирателей, а она одна, они же снимут любое Оглушающее или Связывающее и убьют ее. — Авада Кедавра! — кричит она, когда сила ударяет ее по бедрам, отбрасывая по воздуху назад. Ей требуется миг, чтобы узнать его, пока серо-белый дым не рассеивается перед его лицом. Драко находит ее через секунду; на его щеке и шее кровь, она же покрывает руку, удерживающую палочку, которую он от нее отводит. На секунду от облегчения она желает опуститься на землю, но это чувство исчезает быстрее, чем она вообще успевает распознать его присутствие. Он изучает пространство слева, переводит палочку направо. Ее дыхание срывается, в глазах темнеет, сердце стучит в ушах. Она оседает напротив стены, ботинки проскальзывают вперед, она бы шлепнулась на землю, если бы Драко не схватил ее за руку. Он дергает ее вверх, разворачивает, и Гермиона, спотыкаясь о деревяшку, врезается в его спину. Она кряхтит от боли, но та не настолько сильная, чтобы побороть пульсирующие в голове слова: «Моя палочка, моя палочка, мояпалочкамояпалочкамояпалочка». Дыхание учащается, оно все быстреебыстрее, она на грани истерики. — Моя палочка, — шепчет она, опускаясь на колени рядом с Драко. Он рукой закрывает ее рот, между ее лицом и скользкой ладонью перекатываются ошметки грязи. Он произносит заклинание Разнаваждения, и она ногтями впивается в собственную кожу. Она на мгновение закрывает глаза — веки тяжелее, чем она считала, они настолько тяжелые, что ей приходится силой открыть их при звуке скрипа дерева. «О боже.» Она остается совершенно неподвижной, выравнивает дыхание, когда поджигающее заклинание, выпущенное Пожирателем смерти, огибает садовую беседку. Она нацеливает палочку, но та бесполезна. Разломана и совершенно бесполезна. Не имеет значения, обладает ли она всеми силами в мире, всеми навыками, которые требуются для этой войны, знает ли заклинаний больше, чем ее враг. Без палочки она уже мертва. Ее палочка. Единственная. Бесполезная, испорченная, сломанная. Она смотрит на расщепленный кончик, Пожиратель исчезает и Драко отходит от нее. Она знает, что должна положить ее в карман, она ей ничем не поможет, но не может ослабить захват на древке. Ей нужна палочка. Она подумает об этом позже. Ей просто нужно то, что сработает, несмотря на то, что чувствует — сердце вот-вот остановится из-за потери палочки. Да, это конец. Миссии, планы действия и команды подкрепления. Если она сломана, если ее нельзя починить, нужно найти другой вариант. Пожиратели смерти, лежавшие на земле, исчезли, и даже если она попытается достать палочку у кого-то из тех, кто патрулирует, она все равно не может быть уверена, что чужая палочка в ее руках сработает правильно и не привлечет еще пятерых Пожирателей на голову Драко. Похоже, что Пожиратели надежно обосновались на той части газона, на которую смогли пробиться, и сформировали группы: одни занимаются обходами, зачищая территорию, другие работают над расширением занимаемой области. Из-за темноты и дыма она отделилась от своих — Гарри исчез с несколькими аврорами, а Драко — с Сэмом. Когда Гермиона побежала на крик Лягушонка, вместо того нашла Пожирателей смерти. Сейчас никак не узнать, куда все подевались, она не может полагаться только на Драко, пока не найдет на земле тело и палочку при нем, которая сработает. — Ладно, — шепчет Драко, словно вырывая слова из горла. — Ты должна уйти. «Ты»? Не «мы»? Нет... Он тянет ее вверх, подталкивает к двери, и она автоматически отталкивает их в обратную сторону. Она видит, как зарождается рассвет, освещая над ними темное полотно неба и делая очертания их тел более четкими. Уже не слышится так много криков и суматохи, но битва еще в самом разгаре. Стоя посреди раскидистых газонов, она ощущает усталость во всем теле, но потребность одержать победу все еще сильна. Она становится сильнее с первыми проблесками утра, словно все отчаянно пытаются доказать утреннему солнцу, что они — победители. У Драко неровные ногти, будто он выгрызал их зубами, он впивается ими в ее кожу, заставляя ту гореть; Гермиона думает, должна появиться кровь, хотя ничего не может видеть за спиной и в темноте вокруг, но может представить ее цвет на его бледной коже. — Считаю до восемнадцати, и ты уходишь. — Я не пойду. — Нет, Грейнджер, ты пойдешь… — Не пойду! Не переступлю порог этой чертовой двери! — его пальцы сжимаются, она спиной чувствует, как напрягаются мышцы на его груди, а пот стекает по ее шее. — Я закричу! Богом клянусь, закричу… — Заткнись! Заткнись и уходи! — он тоже паникует, но голос ниже и тяжелее, и ей приходится ухватиться за косяк двери и упереться в него ногами, чтобы он не вытолкнул ее наружу. Она сильно прикусывает губу и чувствует во рту привкус крови, пытаясь не закричать от боли, которая взрывается в ней от напряжения. Он пытается заставить ее уйти. Как будто ее волнует та боль, которую она сейчас испытывает, или тот факт, что у нее нет палочки. Уйти, будто она может, и оставить его одного. Она слышит, как что-то бьется громко и болезненно, звук похож на марширующую армию или дикое сердцебиение, но больше все вместе. Язык во рту не двигается, а ноги и руки горят от прикладываемых усилий, чтобы не сделать то, что он хочет. Боль почти невыносима, она бы не смогла ее терпеть, если бы не знала, что случится, если она сдастся. — Я не трусиха! Драко Малфой, я не трусиха! Я должна! Я! Должна! — ее речь невнятна, слишком много слов вырываются на грани плача, а в груди такая тяжесть, словно сердце пытается вырваться. Знает ли он, что требует? Что просит сделать? «Позволить тебе умереть» — она вспоминает его сердитые слова после миссии с Роном и яростно качает головой. — Мать твою, клянусь… — задыхаясь, он рычит ей в ухо так, будто звук выходит из дыры в горле. Когда он прижимается и поднимает ей руки, она чувствует дрожь в его груди, что означает, что он на грани. — Нет! — ее голос надрывный и отчаянный. Начинается борьба, все проходит быстро, и она толкает и пинается, потому что если бросит его… если она его бросит. — Я люблю тебя, — он выдыхает слова ей в ухо, и она делает резкий выдох через сжатые зубы. Она оказывается за дверью и на мокрой траве еще до того, как понимает, что перестает сопротивляться. Она скользит ботинками по земле, но ей удается удержаться на ногах. Она поворачивает голову и смотрит через плечо. Она смотрит на него широко открытыми и блестящими глазами, а по щекам бегут слезы, но она не моргает. Она даже не моргает. — Беги, Грейнджер, уходи! Ее трясет, но находясь снаружи она начинает лучше слышать крики, отчетливей видит и чувствует заклинания, и на ее бесстрашное тело накатывает осознание происходящего. Она смотрит на дым и тени как на что-то, что видела уже много раз, и все же как-то по-другому… да, совсем по-другому. Гермиона поворачивается, но не чувствует ветра, и смотрит на Драко, стоящего в проеме двери. На его липкую от крови одежду, на его лицо с диким выражением, на волосы, промокшие от пота. «Я люблю тебя», — он сказал это, чтобы заставить ее застыть от удивления? Или из-за всего происходящего? Из-за того, что он ранен так же сильно, как и она, только у него есть палочка? Потому что он остается один в этом гнезде Пожирателей смерти и не знает, сможет ли выбраться живым. Но он сказал, он сказал это. Он любит ее. Он любит. Ее. Что-то внутри нее дрожит, сбивая течение кровотока. Глубоко внутри она ощущает жжение, и это вовсе не чувство торжества. Ей больно. Это чувство разрывает ее на части. — Пойдем со мной, — она шепчет так тихо, что уверена, он ее не слышит, но это не важно… она знает, что он слишком долго боролся с жизнью и знает, как остановиться. Его покрытые потом и кровью волосы зализаны назад в желании увидеть мир вокруг, и это яркое напоминание их молодости. Он, Хогвартс и первый раз, как она увидела его с волосами, уложенными так же. Моменты, много упущенного времени в эти ушедшие двенадцать лет, а вот это воспоминание она так отчетливо видит перед собой. Она чувствует движение времени, оно тяжестью и болью отдается у нее в груди, разрастаясь по коже и подминая под себя. Он был отвратительным маленьким мальчиком, и вырос в этого мужчину перед ней. И пусть он всего лишь капля в этом море войны и потерь, она видит его отчетливо на фоне размытых красок и жизней других людей. Потому что, хоть Драко Малфой и не значит ничего для мира… он значит все для нее. –Я сказал иди. У нас нет времени! Блядь, мать твою, сука, Грейнджер, беги! В горле у нее поднимается плач. Она не хочет оставлять его раненого одного здесь, но он не пойдет, и вот что ей делать в этой ситуации? У нее нет палочки, она помеха, она не может ему помочь и не может заставить его пойти вместе с ней. — Я… — она прерывается и качает головой, прикладывает руку к изнывающему от боли сердцу. — Я тоже. В его глазах непоколебимость, но выражение лица не меняется — на нем мольба, злость, паника и настойчивость. Она сильнее прижимает руку к груди, поворачивается и бежит, спотыкаясь к лесу, пока не поставила под угрозу жизни их обоих. Она бежит, с воспоминанием о нем в голове, словно он все еще перед ней, из-за чего она практически не видит местность, по которой бежит. Она содрогается и плачет, и совершенно неспособна думать, но все равно пытается себя заставить, потому что сейчас не время расклеиваться. Сейчас нужно понять, как все исправить. Она останавливается у тела на земле, оранжевая метка — единственное, на чем она фокусируется. Она тянется к мужчине и падает, обыскивая его карманы в поисках портключа, но не может найти ни одного. Она с трудом вытягивает палочку из его окоченелой и странной на ощупь руки, ее собственная трясется, когда она поднимает палочку вверх. — Акцио портключ в Святого Мунго. Ей приходится использовать левую руку, и у нее странные ощущения, но это чувство перекрывает волна холода внутри, который появляется, когда используешь чужую палочку. Она не уверена, что сработает, но удар по руке говорит, что что-то она все-таки смогла призвать. Она использует другое заклинание, чтобы отрезать лоскут от рубашки мужчины, но вместо этого одежда загорается, и ей нужно четыре попытки прежде, чем удается потушить огонь. Она на грани истерики, ей хочется сжать кулаки и истошно кричать только чтобы выплеснуть все эмоции, но она сильнее этого. У нее есть план, неисправная палочка, а еще она храбрая. Она такая храбрая, такая сильная, она — Гермиона Грейнджер. Она отрывает кусок от рубашки Гарри и использует его, чтобы достать монету из грязи на дне лужи, в которой стоит. Она качается взад и вперед, мир вокруг размыт, а мысли скомканы. Она подносит руку к глубокой ране рядом с ребрами, поджимает пальцы на ногах, и резко дергает правым плечом. Боль взрывается так ярко, как пожар, который пожирал дом детства Драко. «Слишком сильно», — думает она и делает глубокий вдох, чтобы убрать черную паутину перед глазами, и вжимается пальцами в землю. Дает себе передохнуть еще одно мгновение и, поднимаясь на ноги, бежит туда, откуда пришла. Она пытается вспомнить, сколько прошло времени, сколько кругов они сделали, и ей кажется, что прошли часы с тех пор, как она оставила Драко одного. Она остается в тени деревьев до того момента, пока не начинает их слышать. Если она их не видит, то и они не могут ее видеть, но она не может подобраться ближе из-за риска быть замеченной. Она не слышит с их стороны никакой паники или близких заклинаний, так что Драко все еще может быть в беседке. Его там нет. Она проверяет дважды, чтобы убедиться, что его действительно там нет; сердце колотится от страха так, что ее начинает подташнивать. С третьей попытки вместо Драко она находит трех Пожирателей смерти, но все еще никаких признаков Малфоя и идей, где он мог бы спрятаться внутри. Только с третьей попытки ей удается поджечь это место. При первой попытке палочка шипит, при второй ударяет по Гермионе. Огонь выскакивает в ее сторону, и Гермиона отпрыгивает. Тем не менее ей все равно обжигает плечо, шею и волосы, а кожа нестерпимо горит и натягивается. Несмотря на внутреннее желание дотронуться до кожи и дышать, пока боль не утихнет, она ее не трогает. Вместо этого она поднимается на ноги, перед глазами все размыто, она чувствует, как огонь поглощает деревья у нее за спиной. Она шатается на ногах, кожа в носу обожжена, из-за чего в горле стоит ком. С третей попытки ей удается попасть не в беседку, а в Пожирателя смерти, преследующего ее. Крики горящих людей раздаются то тут, то там на лужайке, что отвлекает охраняющих, и она бежит быстрее, чем думала, что способна. Адреналин, страх, паника, нужда — вот те эмоции, за которые она цепляется, потому что они помогают ей двигаться вперед. Потому что они высвобождают в ней всю ту силу, о которой она даже не подозревала. Она бежит к тому месту лужайки, где больше всего шума. Ее инстинкт самосохранения сопротивляется, напоминая о том, что ее палочка непредсказуема, но она не может остановиться. Если… Когда она найдет его, он будет там. Где бы он ни был, он там будет. Она должна его спасти — от Пожирателей смерти, от войны, от самого себя. Чуть больше, чем в половине случаев, палочка ей послушна, поэтому она решает применять самые простые заклинания. Она не смеет употреблять какое-то из Проклятий или что-то, что может ее убить, на случай, если палочка выстрелит в нее. В ее груди ноет, тело изнывает от боли, но она не обращает внимание на свои самые мрачные мысли. Она отбрасывает их с силой урагана, она топчется по ним, пока они не превращаются в осколки на дне ее надежды. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — просит она кого-то, себя, что-то. Перед ней появляется пылающий Мэнор. На фоне неба огонь подобен чудовищу, дом превращается в тлеющие руины. К полудню не останется ничего, кроме пепла и воспоминаний Драко. И очень скоро решится, кто из них будет стоять и смотреть, как ветер понесет его по Уилширу в сторону Ла-Манша. Она даже думать об этом не может, или о том, ждет их удача или провал, потому что единственная мысль в ее голове о том, чтобы не опоздать. Это… Она находит Малфоя, хотя не сразу замечает его светлые волосы под капюшоном и в слабых красках рассвета. У нее так может случиться приступ, при котором сердце останавливается, дергается и начинает неровно биться. В ее желудке все переворачивается и сжимается, и в любую секунду ее может вырвать или она расплачется. Он стоит, прислонившись к дереву, тяжело дышит, держа весь свой вес на правой ноге, пока левая нависает над землей. Он завязывает повязку Феникса вокруг головы, но она уже промокла насквозь от крови из раны, которую он пытается прикрыть. Он перестает двигать руками под капюшоном, и когда она смотрит на его лицо, понимает, что он ее заметил. — Что, мать твою, я тебе сказал? — изрекает он, в глазах сталь и злоба, и ей приходится делать несколько вдохов, чтобы успокоиться прежде, чем бежать к нему. — Драко… — Что ты делаешь, Грейнджер? Я сказал тебе убираться! — Я нашла палочку. Он открывает рот и качает головой, на лице выражение неверия. — Ты вообще видела, что тут творится? Или ты совсем ослепла от своей тупости? Грейнджер, ты просто невыносима! Возвращайся в убежище и не выходи оттуда! — Убежища больше нет. И не говори мне, что делать, Драко Малфой, потому что… — Так блин, кто-то же должен! Кто-то должен, потому что ты, очевидно, сама не в состоянии подумать! — кричит он, а затем поднимает глаза вверх, осматривая окружение. Он хватает ее за руку и толкает за дерево, подпрыгивая, чтобы не упасть. — Ты ранен. — Все ранены, — огрызается он. — Тебе нужно пойти со мной. — Я никуда не пойду. Ты… — Тогда и я никуда не пойду! — Нет, пойдешь, — он кивает с широко открытыми глазами, горящих отблесками безумия, которые бы ее напугали, если бы она этого не видела раньше, здесь, в лицах других людей. — Ты пойдешь… — Нет. Нет, пока… А знаешь что? Знаешь что, Драко? Ты постоянно твердишь о моей тупости и о гриффиндорском стремлении к самопожертвованию, но что делаешь ты сам? Что, мать твою, ты творишь? Ты не можешь так сражаться! Ты не можешь себя защитить, ничего не можешь сделать. Так что выкуси, и ты пойдешь… — Грейнджер, — рычит он, наклоняясь, чтобы выглянуть из-за дерева прежде, чем вернуть на нее взгляд. — Не вынуждай меня заставлять тебя уйти. Потому что я так и сделаю. Я просто возьму и сам тебя аппарирую, а потом, когда посажу тебя в удерживающую камеру, вернусь сюда. Запихну тебя в клетку. Поняла? — Тогда тебе придется это сделать, Драко, потому что без тебя я не уйду, — хмыкает она, поднимая подбородок и стараясь незаметно выудить портключ. Что можно расценить как подвиг, учитывая то, как близко к ней он находится. Он рукой упирается в кору дерева рядом с ее головой, чтобы оставаться на ногах, его тело слишком близко к ее, поэтому ей приходится быть очень осторожной, чтобы не дотронуться до него, когда тянется рукой к карману. Его поступок идиотский, потому что продолжать в таком состоянии для него самоубийственно, и ему бы стоило об этом знать. Она вот знает, и именно поэтому вытянет его отсюда, хочет он того или нет. Он один, тяжело ранен и не доживет до конца рассвета, если продолжит в том же духе. Она не сможет жить, если позволит ему решать в этот момент, потому что знает, чем все закончится, она не может уйти без него. Она не сможет проснуться завтра в постели или в камере, зная, что он мертв из-за этого мгновения, потому что она не смогла спасти его, когда он отказался спасать себя сам. И если они оба будут сегодня мертвы, она хотя бы будет знать, что сделала все, что могла. — У меня есть приказы и… — С каких это пор Драко Малфой слушается приказов? — Есть то, что мне нужно сделать! И этого никто другой не сделает, потому что не знает! Пока я не закончу, я никуда не пойду. — И это стоит твоей жизни? — в ее смехе слышится неверие. — Моя жизнь не стоит твоей! Черт! Черт! У меня нет времени на все это! Здесь ты зайдешь в лес, и продолжишь идти на север, так ты пересечешь барьер. Я пошлю кого-нибудь за тобой. — Я… — Блядь, я тебя туда дотащу. Гермиона, заволоку туда твою маленькую кучерявую голову, и я не шучу, — он рычит и шипит, в его голосе слышится ярость. — Драко? — зовет она, когда он снова высовывается из-за дерева. — Что? — Прости, — он даже не успевает встретиться с ней глазами, но на лице начинает появляться замешательство, когда она произносит: — Ступефай! Он безвольно падает на нее, его влажная шея скользит по ее щеке, пока она вытаскивает палочку из его руки, достает портключ из кармана и вкладывает ему в ладонь. Она сжимает его пальцы, прикладывая всю силу, когда он снова начинает двигаться, что гораздо раньше, чем если бы было, используй она собственную палочку. Он поднимает голову от дерева, теперь его лицо прямо напротив ее, и он определенно разозлен. Она не видела в нем эту ярость очень долгое время, из-за этого в гортани появляется удушающий страх. Он пытается оторвать от нее руку и разомкнуть пальцы, но она быстро хватает его. Его хватка ослабляется, но недостаточно. Она прижимает ладонь к портключу до того, как он вываливается, и держит его между их руками, когда он сильно бьет по ее здоровому плечу, что отбрасывает ее к дереву и заставляет весь воздух покинуть легкие. А потом они исчезают, мир кружится и темнеет, чтобы вновь посветлеть секундами позже. Гермиона хватает ртом воздух, чтобы снова его лишиться, когда спиной падает на пол с Драко сверху; дерева, что поддерживало их, больше нет. Он вырывает свою руку, монета выпадает и подпрыгивает на полу. Она поднимает руку над головой, когда понимает, что он тянется к той, в которой обе их палочки. Из-за движения запястьем она стонет и кричит, когда он за него хватается. Она ерзает и толкается, пытаясь выбраться из-под него, но он крепкий, тяжелый и абсолютно непоколебимый. — Нет! — кричит она, ударяя его в лицо, пихая в лоб, чтобы оттолкнуть. С хрипом он хватает ее руку и снова сильно прижимает к полу. Затем снова хватается за ее вторую руку, мешая Гермионе отодвинуться от него в болезненном танце над их головами, и она вновь кричит, когда он опять тянет ее к себе. Слыша это, он убирает руку, но выдергивает свою палочку так быстро и сильно, что ее ладонь горит. Где-то вокруг них раздаются громкие голоса, но она слишком занята привлечением его внимания и своей болью. Она сильно прикусывает губу, слезы бегут по щекам, когда, несмотря на боль в запястье, тычет палочкой ему в грудь. Он слишком легко избавился от действия Оглушающего заклинания, так что даже не расценивает это как угрозу и не целится в ответ. — Ты об этом пожалеешь. — Нет, не пожалею. И даже не думай о том, чтобы аппарировать отсюда, Малфой, потому что я аппарирую вместе с тобой, — она резко дергает его за рубашку, часть которой сжимает в кулаке. Можем всю ночь это делать, если хочешь. — Ступефай! Гермиона закрывает глаза; проходит только несколько секунд прежде, чем она понимает, что это был не голос Драко. Для проверки она шевелит пальцами и открывает глаза, вся тяжесть тела Малфоя на ней. Она моргает и смотрит на его ухо, на его волосы у ее лица, а затем поднимает взгляд на мужчину в белой мантии. Мужчина, Целитель, насколько она понимает, левитирует Драко в другую комнату. Ее левитируют следом, какая-то женщина с беспокойством смотрит на нее, направляя к кровати и не обращая внимания на протесты о том, что ее нужно быстро подлатать, чтобы она могла вернуться, потому что там Гарри, Рон и… Она поворачивает голову и видит, как Целитель вынимает палочку из окоченевшей руки Драко, и теряет сознание. День: 1569; Час: 12 Она просыпается, когда обезболивающее зелье подносят к ее губам, поднимает затуманенные глаза на женщину перед собой и открывает рот. Она жадно глотает, призывая боль уйти, глаза закрываются несмотря на все усилия. День: 1569; Час: 19 Когда Гермиона открывает глаза, никого рядом нет. В комнате горит приглушенный свет, она поворачивает голову и понимает, что находится в отдельной палате. Неповоротливое тело ноет, и ее накрывает страх, когда голова начинает заполняться сотнями мыслей. Горло пересохло, на языке ощущается горечь от зелий. Она чувствует привкус и улавливает стойкий и неприятный запах стерильности. Ее тело не хочет слушаться, когда она приподнимается, и ей приходится задерживать дыхание и сжимать губы, чтобы не вырвался никакой звук. Она принимает сидячее положение и замирает, делая глубокие вдохи, переводит взгляд на прикроватный столик. Палочки, что она нашла, нет. Только ее собственная, три четверти которой отломано и держатся, видимо, только за счет сердцевины. Она предпринимает две попытки и осторожничает с ногами из-за тянущего чувства в спине, но потом сжимает зубы, и заставляет их двигаться. Из рта вырывается низкий хрип, и она шатается, но стоит. Пальцы на ногах темно-синие и фиолетовые, опухшие, и ей больно, когда она выпрямляется, идя к окну. Она боком прислоняется к стене и медленно тянется, чтобы отодвинуть шторы, за которыми не видит ничего, кроме темноты и половины луны. Значит, сейчас ночь. День прошел, она здесь, не мертва или что похуже. Либо они выиграли в битве у Мэнора, либо Пожиратели смерти еще не захватили больницу. Ей хочется думать, что первое, потому что если победила другая сторона, то они поместят сюда своих раненых и прикончат врагов. Они бы точно не остались в Мэноре, пока светлая сторона получает полное медицинское лечение. Просто держали бы Целителей приказами и прицелами палочек. Гермиона переводит глаза на дверь, осторожно касаясь своих ребер. Ей нужны факты, прямо сейчас. Нужны имена и ответы. Она помнит только Драко, застывшего на кровати, Гарри, растворяющегося в дыме, Рона… Она трясет головой, морщась от резкой боли в шее. И все-таки, ей не удается избавится от воспоминания. Поток зеленого, то, как развевались его волосы, с какой силой его тело упало на землю и проехалось по траве. Это был не Рон — пообещал ей Драко, сказал Гарри. Но от этого не было легче смотреть на то, как умирает твой друг, даже если на самом деле это был не он. Даже с отдаленным осознанием этого, ее сердце разорвалось. «Вот и все. Вот здесь я сойду с ума. Вот она, точка невозврата». «Это никогда не был он», — сказал Гарри со всей горечью и злостью. У нее не было времени подумать об этом тогда, в разгаре битвы, в их борьбе за выживание и победу. Но иметь в виду он мог только одно. Гермиона закрывает глаза, прижимая руку к векам. Потому что с закрытыми глазами все обретает больший смысл. Потому что все предельно ясно. Когда ты проживаешь это, тебе кажется оно невозможным, но оглядываясь назад, ты всегда задаешься вопросом, как ты мог такое пропустить. Она думала, что он странный, потому что его держали в плену. Странность в поведении, постоянное нахождение в своей комнате, паранойя, отстраненность. Боже, а зелье от тревожности, которое у него всегда было в запасе. Она вспоминает сдержанные объятия, неуклюжую походку… Боже, предатель, заключение, ее стертые воспоминания. Должно быть, она его нашла. Должно быть, это он ее связал. Он… Это никогда не был он. Воспоминание с Молли, объятия, смех, шахматы и… все это. Это все, и это был даже не Рон. Она трет глаза сильнее, когда они становятся влажными, и старается уравнять дыхание. Она чувствует себя преданной, что очень глупо, потому что это был Пожиратель смерти, и там не было никакого доверия, преданности или любви, которые можно было предать. Это был вообще не Рон. Это никогда не был он, и они были так глупы. Каждый осколок ее воспоминаний встает на место, складывая картину яростной лжи и вопиющей правды. Затем приходит быстрый и незыблемый гнев на него, на Пожирателя смерти, который носил облик Рона и превратил их радость во что-то мерзкое. Злость на себя за то, что не поняла, как-то не догадалась сразу же, что это был совсем не Рон. За… В палату врывается какой-то шум, и Гермиона поворачивает голову к двери. Она осматривает комнату, размышляя над каждой вещью и тут же отметая: стул, кровать, окно, одеяло, подушка. Она подходит к мусорке с пустыми склянками от зелий и переводит взгляд на стол, о который сможет их разбить, а потом на шкаф в поисках чего-то острее, легче, длиннее, что позволит быть на расстоянии от противника. За Целительницей, что входит в палату, слышатся крики, гудение, вопросы. Гермиона с удивлением смотрит, как мимо двери быстро пробегает мужчина, двое Целителей преследуют его или бегут за ним. Дверь захлопывается, и снова наступает тишина, нарушаемая только постукиванием ботинок и шуршанием мантии о планшет с медицинскими записями. Гермиона перестает ходить по комнате, почти не замечая любопытства на лице Целительницы. — Мне нужны имена… Женщина моргает, переводит взгляд на планшет, и с ее лица пропадает натянутая улыбка. — Поверьте, не вам одной. Списка нет. Мы еще не закончили опознавать людей. — Но если вы начали, значит у вас уже есть что-то. Как насчет Рона Уизли? — Я не знаю этого имени. — Драко Малфой. — Мал… это имя мне тоже незнакомо. — Он прибыл со мной! — Гермиона разводит руками, показывая, что ответ должен быть очевиден. — Мисс Грейнджер, уверяю вас, многие прибыли вместе с вами, — Целительница выглядит раздраженной, на ее лице появляются изнеможение и досада. — Ладно. Гарри Поттер, — Гермиона бросает взгляд, который говорит ей даже не сметь утверждать, что она не знает этого имени. — Я не могу разглашать информацию о па… — Я практически его… — Но, если вы поместите его в свой список посещений, я позволю ему войти, пока он не разбил еще одну вазу, — Гермиона изумленно смотрит на женщину несколько секунд, а Целительница пытается спрятать улыбку за медкартой. — Вам позволено иметь трех посетителей. Мы должны ограничивать количество людей… — Гарри, Драко Малфой… Рон Уизли, — «Он здесь? Они нашли его? Как они узнали? Они…» — Люпин, если вам нужно мое разрешение. Уверена, что он уже здесь. — «Если только не…» —Хорошо. Мне нужно, чтобы вы расслабились, и я могла вас осмотреть. Как вы себя чувствуете? «Отвратительно, я злюсь, я в замешательстве, напугана, беспокоюсь». — Хорошо. День: 1569; Час: 20 Гарри усаживается в кресло рядом с ее кроватью, он одет в больничную пижаму, рука на перевязи. На нем несколько синяков, он придерживает ребра, когда садится, но в целом он в порядке. Точно в порядке, точно жив, отмахивается от распрашиваний о его здоровье, чтобы самому начать это делать. — Я в порядке. Несколько сломанных костей, ожогов, парочка ран. Бывало и хуже, — она пальцами быстро перебирает катышки на одеяле, пытаясь успокоить свое нетерпение. — Я знаю. Это не… — он поднимает с прикроватного столика и показывает две части ее палочки, вопросительно смотрит. — Когда мы разделились. Сразу перед тем, как я выпустила Смертельное проклятие, он выпустил что-то в ответ. Меня отбросило в стену беседки. Сломало палочку. И запястье, если только оно не сломалось еще от чего-то. Воспоминания спутались, наложились одно на другое, и нужно долго думать, чтобы знать, что когда произошло и что вообще произошло. — Что ты сделала? Она открывает рот, слова застревают, когда она вспоминает Драко в дверном проеме. «Я люблю тебя», — словно ему было больно это говорить. Словно это ударило его под дых. Она почти не верит, что он это сказал, но нет ничего другого, что звучало бы так на это похоже. Ничто другое не могло вызвать в ее теле такую реакцию еще до того, как ее разум это осознал. Она почти решила, что все выдумала. Сошла с ума из-за войны и представляет то, что хотела бы услышать, что думала никогда не услышит, говорила себе, что невозможно быть готовой, когда это произойдет. Он любит ее. Невозможно. Каким-то образом… каким-то образом он любит. Он собирался ее убить, она это точно знает. — Я нашла другую. Гарри, мне нужен список. — Списка нет. Я знаю… знаю о Тонкс. Я нашел ее. Она чувствует холод внутри. Поднимает руку к глазам, трет их от появившихся слез, повязки на пальцах царапают щеку. Изо рта вырываются обрывки слов, но ничего не понять. Тонкс. Боже, она так надеялась… так надеялась. Так сильно верила, что надежда может все победить. Гарри делает вдох, берет ее за руку, когда она откидывается назад на подушки и закрывает глаза. Горячие слезы все равно скатываются по щекам, в горле стоит ком. — Про других не в курсе. Знаю, что с Джинни все хорошо. Молли, Артур, Джордж, Билл, Люпин, Малфой. Это первый раз, когда она получает список тех, кто жив, а не тех, кто умер. Ее тело оседает, слезы текут из-под ресниц, но есть еще одно имя, которое может ее сломить. — Рон? Пальцы Гарри сжимаются сильнее, ее сердце останавливается, и она открывает глаза, чтобы услышать правду. — Рон… Тот, кого мы нашли в Италии, им не был. Он ясно дал понять, что он нас не убил только потому, что таков был их план. Им нужно было, чтобы мы привели… фальшивого Рона в Орден. — Это все была ложь. — Я знаю. Но мы вернули настоящего Рона. Малфой и Люпин были на задании, когда Пожиратели смерти ворвались в штаб, и они его нашли. Думаю, Малфой вспомнил, что ты упоминала о том, что Рон был в Норе, так что… было очевидно, что он был пленником какое-то время. Они доставили его в Министерство, прошлись по воспоминаниям… — Подожди, Гарри… Когда нас допрашивали по поводу задания… — Он, должно быть, Окклюмент. Скорее всего, это еще одна причина, почему они выбрали его для плана. И, похоже, он еще и Легилимент. Забрался ко мне в голову, к Рону, поместил воспоминания в свою голову. Когда нас поймали, его немного избили, потому что на нем были синяки. Или кто-то из нас это сделал, когда он был с своем нормальном облике, — Гарри трет рукой лоб и шрам на лбу из-за воспоминаний о том, что в его голове копались. — Мы были идиотами. Мы были так чертовски рады, что нашли его, что сами себя обдурили. Он мертв. Мертв, иначе она бы его отыскала, и тогда бы… Она не знает, что бы сделала, но это то, о чем она бы позже пожалела, хотя бы потому, что стала человеком, который на это способен и испытала бы ту степень гнева, которая может принимать за нее решения. — Так они узнали про убежища… Гермиона качает головой. — Как Рон? Наш Рон? Все это время он находился в заключении. В то время, пока они с Гарри сидели без дела, пытаясь помочь человеку, Пожирателю смерти, который не был Роном. Человеку, которого защищали, с кем смеялись и проникались еще большей злостью на Пожирателей смерти, когда он отстранялся от ее прикосновений. «Грязнокровка», — думал он, пытаясь подыгрывать, когда их Рона пытали, морили голодом, оставляли одного в темноте. Гарри сглатывает, рассматривая дальнюю стену. — Гермиона, он… не совсем в себе. Его тело исцелится, но разум… только с течением времени. Он почти не говорит, а когда говорит, то что-то бессмысленное. Он где-то в своем собственном мире. Он совсем меня не узнал. Он просто смотрел и смотрел, бормоча что-то о камнях. Он не любит свет, тот его пугает. Иногда он становится жестоким. — То есть он… Ты говоришь… — потому что она не может. Она не может даже спросить. — Целители говорят, что, может быть, так будет не всегда. То количество пыток и времени, проведенного в клетке… — Гарри смотрит так, словно готов заплакать, закричать и что-то разбить. — Он разумом в другом месте. Месте, которое он создал, чтобы выжить. Мы должны медленно выводить его оттуда, показать, что он в безопасности, доказать, что мы настоящие. Они знают методы, которые мы можем использовать и… это сработает. Нам просто нужно сильно постараться, и с ним все будет в порядке. Гермиона кивает в ответ на уверенность в голосе Гарри, но она тоже на грани того, чтобы расплакаться. Она готова сдаться слезам, что уже у нее на щеках, и сорваться. — Я исследую… — она останавливается, когда видит улыбку, которая появляется у Гарри на лице. — Уверена, если мы найдем правильные методы, проверим их и выделим наиболее действенный, то вернем его в нормальное состояние. Просто… просто это может занять какое-то время. Нам нужно набраться терпения и… — Каждому понадобится какое-то время. У нас есть Рон, я трижды проверил, и мы все живы. Этого… — Достаточно. — Для начала, — кивает Гарри. Они сидят в тишине, слишком занятые своими собственными мыслями и эмоциями, чтобы что-то говорить.