Красный маятник

— С днем рождения, — Намджун крепко обнимает Сокджина и хлопает по плечу. — Я хотел поздравить тебя с манежа сегодня вечером, но потом подумал, что лучше сказать всё это лично. Джин улыбается, всё ещё не отстраняясь от крепких объятий. — Хен, ты прошёл со мной такой долгий и сложный путь. Ты первый поддержал меня в моей идее создать собственный цирк. Ты был и остаешься моей главной опорой, моим лучшим другом и советником. Но самое главное, ты — душа этого места. Ты его уют, ты часть его атмосферы. И ты все это уже знаешь, конечно же, — АрЭм засмеялся и ещё сильнее прижал к себе именинника. — Но самое главное, в своём возрасте ты, как и 20 лет назад, все ещё прекрасно выглядишь и умудряешься справляться с нашим балаганом, ни разу не повысив голос. Я поражаюсь тебе. Ты моя противоположность и ты незаменим. Уже двадцать один год мы знакомы, Джин, мы знаем друг друга больше, чем друг друга не знали, и знаешь, — Намджун чувствует, как на его плечо начинают капать теплые капли. — я надеюсь, что мы будем дружить до самой смерти. . . .       Сокджин смотрит на себя в зеркало и видит несколько седых волос прямо на челке. Грустно это, хоть и естественно. В конце концов, сегодня ему исполнилось 39. Кто бы мог подумать, что такое время однажды настанет? Джин не представлял никогда и до сих пор не представляет себя старым. Его кожа все ещё идеальна, без единой морщинки, взгляд все ещё горит, его тело абсолютно здорово и прекрасно выглядит. Так может и не совсем важно, сколько ему стукнуло. Грустная улыбка трогает губы дрессировщика. Мужчина снимает футболку, чтобы переодеться в карнавальный костюм. Яркий бордовый сюртук, цилиндр, высокие кожаные сапоги, лёгкий макияж. Сокджин — олицетворение доброго волшебника из детских сказок. Сокджина слушаются его голубки, он очень хорошо ладит с попугаями и умудряется выучить говорить даже самых строптивых. А также мужчине все ещё в радость дарить детям счастье, знакомя их со своими смышлеными, но вороватыми обезьянками. Дети — это вообще для Сокджина счастье и очень жаль, что нет своих. Хотя парень и вырастил почти с молочного возраста очаровательную девочку, старался заменить ей маму и папу, но папу, всё же, больше заменял строгий и добрый Намджун. Сейчас эта кроха уже не просится к Джину на ручки, не требует к себе внимания, эта кроха уже давно окрепла, стала похожа на прекрасную девушку и учится ходить по канату. Мужчина был рядом с трудным парнем-подростком, когда он переживал очень сложный период в своей жизни. Уличный карманник, беспризорник, обманщик и ловкач. Пацан умудрился обчистить карманы Сокджина прямо на улице, и когда Ким поймал его, буквально схватив за руку, очень удивился, вместо очередных оскорблений и побоев получив приглашение в цирк. Сокджин не стал отбирать мелочь, что украл парнишка. И он даже не думал, что тот придёт на представление. Но мальчишка пришёл. Пришёл и остался навсегда. Так в труппе появился самый обаятельный на свете ловкач-иллюзионист по имени Чон Хосок.       Юнги в жизни Сокджина сразу появился взрослым и осмысленным. Если честно, Киму иногда кажется, что Юнги старше него, хоть это и не так. Парень не особо общительный, но если Сокджину нужна помощь или просто хочется поговорить, Мин всегда был, есть и будет рядом. Итого, Сокджин законно считает, что воспитал двух прекрасных детей. Почему же они не его? Его, ещё как — его. На глазах из несмышленышей превратились в предметы восхищения.       Теперь ещё и Чимин с Чонгуком прибавились. Тоже те ещё дети, хоть и не дети совсем. Тэхен — нет. Тэхен как Юнги, а может и не совсем, но в этом парне пусть Хосок разбирается, Джин туда не лезет. У Хосока в кои-то веки появилось осознанное желание понять человека, стать ему нужным, сблизиться. Тэхен — огромная загадка и одна сплошная иллюзия, но не придумали ещё фокус, который не смог бы разгадать Хосок. Дело времени и терпения, Сокджин уверен. Чимин — очаровательное дитя воздуха, Ким даже думает со светлой завистью, что Пак и в 50 будет выглядеть, как точеный гибкий подросток. Он не повзрослеет. А вот Чонгук…       Чонгук у Джина вызывает внутренний сбой всех радаров. Ну не может Сокджин понять, как относиться к этому парню. Фаерщик напоминает Киму конструктор, собранный из деталий разных наборов. Он весь какой-то слишком противоречивый. Его огромные черные глаза на детском личике, когда Чонгуку не нравится манная каша на завтрак — вызывают желание посадить его к себе на колени и кормить, приговаривая сказочки, чтобы отвлечь. В то же время его мощное по всем параметрам тело во время тренировок и выступлений — Джин сколько смотрел, так и не привык. Фаер шоу Чонгука Сокджин смотрит исключительно сидя, потому что колени подгибаются каждый раз. Во время выступлений у Чонгука даже лицо меняется. Он весь — будто с обложки порно-журнала: молодой, подтянутый и огненный во всех смыслах этого слова. Сокджину от Чонгука хорошо и плохо, если честно. В такие моменты Джин понимает, что Чонгуку 25, что он — взрослый мужчина, что подчиняет себе целую стихию, что он, черти его дери, сам того не зная, подчиняет себе волю Сокджина. Если Чонгук прикажет — Джин опустится на колени. А если попросит — выполнит бесприкословно. От этих мыслей жутко. Сокджину 39. И Сокджин понятия не имеет, что делать с Чонгуком. . . .       Хосок без стука влетел в комнату Юнги, особо даже не удивляясь, когда в паре сантиметров от его лица пролетел и воткнулся в стену метательный нож. — Если ты опять собираешься спать со мной, то хуй тебе на блюде, — поздоровался Шуга и вернулся к затачиванию своих железяк. Хосок гоготнул. — Нет, я пришёл сказать, чтобы ты поторопился и начал упаковывать свою костлявую тушку в кожаные шмотки, потому что у нас сегодня Аншлаг! — Хоуп хлопнул в ладоши, ловя удивлённый взгляд друга. — Схуя ли? Я видел кассовые сборы, не может быть аншлага. — А я не знаю, схуя ли. И знать не хочу, но зал битком, билетов не хватило, — Чон подмигнул. — Поэтому заканчивай яйца чесать, наводи марафет. Сегодня будет Шоу, каких не было уже давно, хен! А после гуляем в честь дня рождения Сокджина. Я намерен нажраться в хлам, и если один холодный принц не откроет мне сегодня свою душу и дверь в комнату, то да, Юнги. Я приду спать с тобой. — Так, Хосок. Дверь сука открыл, вышел, закрыл, и забыл нахуй, где она находится, — командно отчитал Шуга, тихонько посмеиваясь. Хосок захохотал, но комнату покинул. Юнги проверил состояние последнего ножа и встал с кровати, начиная переодеваться. Все таки, Хосок удивительный. Юнги бы хоть часть той наглости и упертости, которой обладает факир. Хоть немного этой смелости. Хоуп ведь из тех, кто за словом в карман не лезет — у него все всегда припрятано в рукаве. Если человек нравится Хосоку — человек об этом узнает очень скоро и прямо в лоб. Возможно, как думает Мин, Чону полезно помучиться с такой головоломкой, как Тэхен. Мин знать не знает, что за человек Тэхен, он с ним так и не разговаривал ни разу. Но он знает, что какого-то хера, Хосок поставил перед собой цель Тэхена заполучить. В каком смысле «заполучить» — Юнги тоже не знает и знать не хочет, с этого извращенца всё сбудется, но все же, его упорство и открытость — поражают. Мин застегивает крепления для ножей на ремне, надевает новую пошловатого вида кожаную «униформу». Возможно, отчасти благодаря этой форме, труппа сегодня сорвала аншлаг. А то как же, дизайнерский кожано- латексный шмот, что был придуман Чонгуком, одобрен Джином и пошит Чимином и их Лапочкой-помощницей. Ох уж эта. лапочка-помощница. Нет, Юнги не извращенец, как некоторые. У него вообще-то к своим 33 годам сформировались не херовые моральные принципы и, если что, Юнги видел, как эта девушка из пухлощекого карапуза стала той, кем стала. Это смущает дохера, если честно. Но да, будь у Шуги хоть часть той пробивной наглости, которой обладает Хосок, он бы, возможно, смог хотя бы высказать девчонке все то, что о ней думает. От Сокджина, правда, по ебалу получить не хочется. Хоть и не помешало бы для профилактики. . . . — Волнуешься? — спрашивает у тебя Чимин заплетая твои волосы в косу и подкалывая её шпильками в аккуратный пучок. Получившуюся пышную, чуть небрежную причёску гимнаст щедро обрабатывает лаком. — Ещё как, — выдыхаешь и хлопаешь себя ладонями по коленям, будто это может как — то помочь. Чимин хлестко, но не больно бьёт тебя по плечу, ты смеёшься. Не смешно вообще — то, это истерическое. — Ты много трудилась, я столько сил в тебя вложил. Ты не облажаешься, — Пак кинул на твою постель костюм и вышел из комнаты, оставляя тебя со своими мыслями. Ты не знаешь, чем ты думала два месяца назад, когда почти слезно умоляла Чимина о помощи после увиденной тайной тренировки Юнги. Ты правда не знаешь, чем ты думала, пытаясь за несколько недель добиться уровня выступающего артиста. Но все же, если руки опускались, раз за разом вспоминала увиденное той ночью на манеже. И если Юнги верит в тебя, но бережет, то ты себя беречь не будешь. Все соки из себя выжмешь на тренировках, Чимин поможет, научишься, насмелишься, отточишь, ты просто обязана быть в глазах Юнги хоть наполовину настолько же прекрасной, как он — в твоих. Это все ради Юнги. И пока что это секрет ото всех, конечно же. Это ради Юнги. Ты не знаешь, почему, но признаёшь хотя бы себе, что это так. . . . — Ах ты токсикоман недобитый, — заявил Сокджин, завалившийся в комнату Чонгука и едва сознание не потерявший от резкого запаха керосина, что в концентрированном виде заполнил всё помещение. Чонгук же сидел на полу по-турецки рядом с целым тазиком горючей жидкости, из которой торчали железные детали сценического оборудования. — Почему без стука, хен, ты не видишь, я медитирую, — как-то шибко весело сообщил младший и Джин фыркнул, окидывая полуголого фаерщика взглядом. — Чем ты тут занят? Представление через час. — Пропитываю обмотку заранее, — Чон встал с пола и подошёл к старшему, заставляя того отступить на шаг назад. — Мы же не хотим, чтобы огонь на новом оборудовании погас, потому что обмотка не успела пропитаться? Мы же хотим, чтобы огонь был как можно дольше, так, Сокджин хен? Джин снова на стену лезть хочет от этой интонации, от этого взгляда и внешнего вида Чонгука в целом. Сейчас парень напоминал Киму одного из хищников Намджуна. Ручного, конечно, но все ещё опасного. Но старший, как бы сильно ему не хотелось сбежать сейчас, смело стоит на месте и смотрит в глаза Чонгука. Все равно, что кровь себе пустить и прыгнуть в бассейн с голодной акулой. Сокджин обречен. И Чонгук чувствует это, натягивает ухмылку, больше похожую на оскал и подходит к Джину вплотную, не получая отпора, издевается, прижимает к стене, говорит на самое ушко: — Ты же понимаешь, что сегодня я выступаю только ради тебя, правда, хен? — приглушенным голосом. — И поэтому мой огонь не погаснет, я не позволю. Сегодня ведь твой день, а ты такой особенный для меня. У Джина в груди взрывается что-то и осколками взрыв задевает все жизненно-важные органы. Да что это за издевательство? Это что такое вообще?! Какой-то ребёнок вертит почти сороколетним мужчиной, как хочет, да где это видано? Джин вот прям уже настроился Чона отпихнуть от себя и дать затрещину за то, что младший творит со своим Хёном. Но не успевает придумать сопутствующую тираду: Чонгук обнимает крепко, почти выжимая из Кима весь воздух. — Смотри на меня, Джин. — слышит старший от фаерщика и снова сдаёт позиции. Хочет ответить: " Я всегда смотрю», но тут же осекается и думает, что много чести пацану. Загордится. Нехрен. . . .       Барабанная дробь заставляет шумящую толпу затихнуть и сосредоточить внимание на затененном манеже. Яркая вспышка софитов, сопровождаемая громкой музыкой, являет взглядам собравшихся красивого мужчину с тростью и сидящей на руке обезьянкой. — Дамы и господа! Мальчики и девочки! Добро пожаловать в мир чудес и волшебства! — мужчина подкинул вверх трость и та в полёте обернулась шелковым платком, вновь опускаясь в ладонь ведущего. — Прямо сейчас я открою для Вас дверь в место, которое вы называете сказкой. Там вас ждут огромные хищные звери, волшебники, могущественные короли и искусные шуты. Хотите знать, кто я? — мужчина прижал платок к груди и встряхнул рукой, снова обращая ткань в гладкую тонкую трость. Из зала раздались аплодисменты и детские крики наперебой: " Волшебник!» " Сказочник!» Обезьянка крикнула что-то и перебежала на плечо своего хозяина, тот улыбнулся ослепительно и продолжил. — Меня зовут Джин, — поклон. — И я тот, кто поможет вам забыть все предрассудки о человеческих возможностях, что вы знали раньше. Добро пожаловать в наш карточный дом. Ступайте осторожно, ведь никогда невозможно угадать, что за карта вам выпадет в этот раз. Джин снова подбрасывает трость вверх и в самый пик её полёта свет гаснет. Зал погружается в глухую темноту, слышны лишь звуки тихих разговоров зрителей. Внезапные вспышки софитов красных и белых цветов заставляют вздрогнуть. Не сразу, но толпа замечает висящего, лёжа на спине, почти под самым куполом на шёлковых качелях человека. Восхищенный свист и аплодисменты. Человек прогибается в пояснице и буквально соскальзывает с качелей, камнем падая вниз. Волна испуга снова проходит по зрительному залу, а Чимин, не пролетев вниз и пары секунд, ловко хватается руками за висящую чуть ближе к манежу трапецию, сразу же проворачиваясь на 360 градусов и садясь на неё так легко и естественно, будто вовсе не боялся промахнуться. Музыка становится громче, движения гимнаста набирают уверенность. Намджун вздыхает взволнованно и восхищённо одновременно и отпускает штору кулис, возвращаясь в гримёрные помещения. За спиной с манежа раздаются аплодисменты и Ким улыбается сам не зная, почему. Просто он знает, что это Чимин. И Намджун бы сам продолжил смотреть его выступление, не будь он следующим. Джин отдал Хосоку его трость и осмотрелся по сторонам. — Где клетка с тиграми? — Юнги и Чонгук сейчас прикатят, — АрЭм поправил свои обвязки и закрепил плеть на поясе. Хосок кивнул Джину и отпил из фляжки, тут же морщась. — Не понял, — Сокджин ошарашенно посмотрел на факира. — Ну и с какого перепугу мы прибухивать перед выступлениями начали, Чон Хосок? — Джин, всё в честь тебя! — бессовестно врёт иллюзионист, а после добавляет уже серьёзней. — За меня не переживай. Самое главное, чтобы не выпили наши воздушные акробаты. Худшее, что может произойти со мной, это то, что я огребусь своим же выстреливающим реквизитом по щщам. — Не перебирай, окей? Ты выходишь после Чонгука, — Джин хлопнул Намджуна по плечу и как раз в это время к кулисам Чонгук подкатил передвижной вольер с Эдвардом и Роузи. Намджун прислушивается к музыке, чтобы понять, в какой части выступления сейчас находится Чимин. Ещё пара секунд, и. пора. АрЭм открывает вольер и несколько раз бьёт кончиком плети по прутам, выпуская тигров на манеж. Те, появившись на глазах зрителей без дрессировщика и какой-либо страховки, вызывают ажиотаж. Чимин продолжает летать над манежем и рычащими тиграми, становится на перекладину, стоит смирно, позволяя качелям сбавить амплитуду, а после и вовсе повиснуть в равновесии. Музыка затихает, зрители взволнованно смотрят за происходящим, поглядывая на вольно гуляющих по манежу грозных хищников. Из-за кулис, не спеша, в центр сцены выходит и сам дрессировщик, задирая голову и высматривая в воздухе гимнаста. Зал затих вместе с музыкой, качели стали опускаться всё ниже и ниже и уже вскоре очаровательный юноша, до этого гулявший по воздуху, делает свой очередной шаг в крепкие руки ожидающего его парня. АрЭм подхватывает Пака с качелей и опускает на сцену, держа за вытянутую руку подводит к публике и позволяет овациям осыпать уставшего гимнаста. Чимин кланяется и разворачивается обратно к кулисам, невесомо проводя кончиками пальцев по жесткой шерсти подошедшей Роузи. Едва аплодисменты затихают, раздаётся громкий щелчок кнута. — Не видели Ви? — спрашивает Юнги. — Он выходит через два номера. — За ним Хосок пошёл, — ответил Чонгук, сидя на полу и собирая конструкцию огненного куба. Джин следил из-за кулис за выступлением Намджуна, готовый прийти на помощь в случае чего. Забежавшего за кулисы гимнаста похлопали по плечам похвально и тот заулыбался, тут же снимая обвязки с ног и направляясь к лестницам, ведущим в спальное крыло. . . .       Хосок уже почти отчаялся. Разумом он себя уже давно уничтожил, а сердце в растерзанной плоти продолжало усиленно колотиться, стоит Тэхёну лишь на секунду на Хосока взглянуть. Случайно, мимо-ходом. Самое обидное то, что Тэхён иногда довольно активно общался с Чимином, переговаривался с Чонгуком, безо всяких проблем отвечал на вопросы Намджуна и Сокджина, но не Хосока, нет. Хосока он избегал, как огня, выстраивал стену за стеной, но Хоуп не отступался всё никак. Бывало, по пол ночи проводил, сидя у закрытой двери и ведя монолог о чём-то. Хосок рассказывал сказки, рассказывал о местах, в которые хотел бы поехать однажды, когда накопит достаточно денег. Говорил, что хотел бы с Тэхёном. Тэхён не отвечал. Может быть спал, конечно, и просто ничего не слышал, но однажды Чон услышал, как на пол по ту сторону двери, совсем близко к ней, что-то упало. Значит, слушал. Но не отвечал. Ещё обиднее. Хосок не пьёт без повода вообще-то, но сегодня хочется. Сегодня Хосок сам для себя поставил последний рубеж. Последний рывок, последнее дыхание. Хосок осмеливается на шаг ва-банк, либо он рискует и заполучает всё, либо всё теряет, но ни о чём не жалеет. . . .       Юнги помог Намджуну увезти клетки и направился в осветительную будку, чтобы проконтролировать работу их подслеповатого оператора. Какого-то чёрта Чонгук дал для своего выступления очень сложную световую схему, Мину бы самому не запутаться, что, когда и куда включать. В темноте посреди манежа загорается два ярких огня. Зал взрывается аплодисментами. У Чонгука и правда есть свой собственный небольшой фан-клуб. — ДжейКей! — кричал кто-то со зрительских мест и сразу после этого крика заиграла ритмичная музыка, пылающая, танцующая, как пламя фаерщика. В кромешной тьме огни летали по строгим траекториям, подлетали выше и возвращались в общий танец, оставляя за собой длинные световые хвосты. Среди этого суматошного танца с поями* настоящей неожиданностью стала громадная огненная вспышка прямо в сторону зрителей. Настоящее дыхание дракона, вызвавшее новый шквал аплодисментов. Рассеянный красный свет застелил пол манежа, едва выделяя силуэт артиста. Чонгук поклонился и прошёл к ограждению, беря в руки металлическую конструкцию в виде вееров и поджигая их под свист публики. Жонглирование тяжеленными веерами — очень сложная техника, но, кажется, Чонгук не спешит задумываться об опасности. Чон подбрасывает оба веера рукоятями вверх и к шоку зрителей, внезапно, прямо над фаерщиком проносится трапеция с висящим на ней вниз головой воздушным гимнастом, что ловко перехватывает веера и раскрывает руки, оставляя по обе стороны от себя огненные хвосты. Свет на полу гаснет, теперь софиты приглушённо освещают среднюю часть манежа, являя зрителям уже знакомого воздушного гимнаста, что смело ступает по качелям, раскручивая на тонких запястьях горящие веера. Качели поднимаются всё выше и выше, Внизу, прямо под ними, загорается крупная металлическая конструкция в виде куба. Ярче, ещё ярче, жарче, активнее. Чимин раскручивается на качелях вокруг собственной оси, кутая себя в своеобразный огненный купол.       Юнги смотрит на этот номер из осветительной будки и не понимает, когда эти двое успели договориться и отрепетировать всё это. Это потрясающе, конечно, это потрясающе. Сейчас, глядя на предоставленную Чонгуком схему, парень выключает всё освещение и направляет самые слабые софиты под самый купол. Юнги прошибает холодный пот от моментального осознания. Зачем под купол? Там ведь нет ничего, кроме каната. Канат, огненные веера. что-то внутри Мина обрывается, когда софиты освещают хрупкую девичью фигурку в белоснежном пышном платьице по колено. Его маленькая ученица, его маленький котёнок. Прямо посреди каната под самым куполом, держит огненные веера, что подал ей Чимин. Девушка развела руки в стороны, ступая по канату под свист и восторг зрителей. Юнги судорожно вдыхает, понимая, что всё это время забывал дышать. Он видит на малышке страховочную обвязку, это немного успокаивает. Шуге отчего-то больно на неё смотреть. И он не знает, почему. Может, потому что, кажется, что эта девушка создана самой вселенной для того, чтобы так изящно смотреться на канате? Может, сама вселенная создала её, чтобы заставить гулко биться давно окаменевшее сердце. Внизу у самого манежа Чонгук выписывает невероятные трюки горящим кубом, радуя своих поклонников, но Мин не смотрит. Ему куда интереснее видеть всё ещё чуть неуверенную поступь своего котёнка, там, вверху. Улыбка тёплая появляется на лице мужчины и замирает там, когда девочка, наклонившись к канату и схватившись за него руками, расставив в стороны пламя вееров, оторвала от опоры ножки и перекинулась ими на канат с другой стороны, делая почти идеальное опорное сальто и вставая снова ровно, почти е пошатнувшись. Мин сам будто находился на этом канате, сам будто переживал, что каждый шаг станет последним перед падением. Юнги хорошо знает, насколько страшно… …падать. Парень срывается с места и выбегает из операторской, сразу же сворачивая к лестнице, ведущей на самую верхнюю палубу. Как же давно он уже не поднимался туда. Сколько? 8? 10 лет? Парень снова чувствует себя волнующимся подростком-канатоходцем, которому вот вот предстоит дебютное выступление. Но ведь это не его эмоции, сейчас это эмоции его маленького котёнка, что неуверенно, но твёрдо шагает к палубе, на которой её обязательно дождётся Юнги. . . .       Хосок выступает даже чуть лучше, чем обычно. Заставляет зал ахать и удивляться. Снова влюбляет в себя, демонстрируя (чуть пьяненькое) обаяние и неизменную ловкость рук. Для самого же Хосока все выступления стали, как одно, безвкусными. Он больше не испытывал радости от восхищенных взглядов впечатлительных дам, а сам факт выступления воспринимал просто как публичную репетицию. Но делал всё до сих пор идеально. Номер был окончен, Хосок откинул белый плащ и поклонился, тут же пугаясь до полу-смерти: между его ног, спиной на полу лежал парень-клоун. Рыжеволосый, на-убой раскрашенный, Хосок вскрикивает совершенно натурально и отпрыгивает в сторону под хохот зала. Факир правда испугался, он не ожидал увидеть неуловимого Ви прямо вот так внезапно. Он его вообще не узнал бы в образе клоуна, …если бы не глаза. Хоуп включает в себе актёра, наигранно удивляется, кладёт ладонь на грудь. Клоун подскакивает на ноги и, изображая дичайший восторг от выступления факира, прыгает на руки Хоупа. Чон, ничего подобного не ожидавший, на ногах, конечно же, не выстаивает и конструкция из двух парней валится на манеж под смех зала. А дальше Ви почти пинками выпроваживает иллюзиониста со сцены и начинает собственный номер. Он, по задумке, влюблён в выступления факира, и очень сильно старается повторить их. Поскальзывается на конфетти, пытается выстрелить серпантином из шляпы прямо в зал, а затем, не дождавшись эффекта, смотрит в шляпу и тут же получает шмат блестящих лент прямо по щам, отшатываясь и падая на задницу. Джин пеликанит за кулисами, сам от себя не ожидая. Тэхён, вроде бы, не делает ничего особенного, но демонстрирует такую потрясающую актёрскую игру и так прекрасно вливается в образ, что очень тяжело поверить, что в жизни этот парнишка замкнут и своей необщительностью пугает.       Под громкие аплодисменты Клоун неряшливо собирает весь свой (отчасти и хосоковский) реквизит и убегает за кулисы. На очереди выступление метателя ножей. Тэхён пропускает на сцену Шугу и складывает свою поклажу на пол в гримёрной, тут же собираясь уйти в свою комнату до финального выхода через пол часа. На одном из поворотов крепкие ладони обхватывают плечи клоуна и парень успевает почувствовать до мурашек знакомый запах одеколона, прежде, чем почувствовать на своих губах настойчивый поцелуй. ____ * Пои — приспособление для фаер-шоу, представляющее из себя обмотку, пропитанную керосином, что с помощью цепочки прикреплена к рукояти-противовесу.