Красный маятник

- Откроешь? - спрашивает Хоуп, постучавшись в постоянно запертую для него дверь. - Уходи, - слышит постоянный для себя ответ с той стороны. Это уже давно стало просто ритуалом. Хосок не надеется, что Тэхен откроет ему, но так он хотя бы может убедиться, что клоун не спит. - Не уйду, - отвечает факир и глухо стукает о дверь стеклянным горлышком бутылки. - Ви, пожалуйста, выслушай меня. В первый и последний раз. Я обещаю, что это последний раз, когда я навязываюсь. Я устал, мне самому это надоело, я уже устал разговаривать с дверью, устал представлять вместо неё твоё лицо. Но она хотя бы не прогоняет, - Чон усмехнулся не весело. Парень понимал, что даже простившись с Тэхеном на словах сейчас, он не сможет так просто убить в себе свои чувства, что сегодня лишь разгорелись с новой силой. Хосок скажет всё, пообещает больше не доставать Ви и не думать о нём, но соврет ведь безбожно даже самому себе. Хосок никогда не влюблялся. У него были девушки, были парни, но все они были почти одноразовыми, без чувств и проблем, просто потому что Хосок любвеобильный и иногда ему нужно было хотя-бы делать вид, что ему кто-то нравится. Для собственного спокойствия, для осознания, что он все ещё способен чувствовать по-настоящему хоть что-то. Актёрское мастерство спасало. Роль влюблённого иллюзионист играл так правдоподобно, что иногда даже сам начинал верить, что внутри него что-то горит к человеку, даже имени которого он не помнит. А теперь, когда Хосок наконец-то наткнулся на те самые чувства, что так давно искал, никакое актёрское мастерство не может помочь спрятать их. Любовь - это игра в русскую рулетку. Ты перезаряжаешь раз за разом и надеешься, что будет отсечка, что тебя не заденет и ты сможешь просто жить дальше, будто ничего и не было. Но иногда отсечки не происходит и тогда всё, что ты ощущаешь, нажав на курок - это вспышка невыносимой боли. Последнее, прежде, чем навсегда перестать чувствовать вообще хоть что-то. Для Хосока Тэхен станет тем самым патроном, что пронзит висок насквозь. Осталось лишь нажать на курок и вытерпеть боль. Должен ли Хосок отказаться от своей любви, зная, что возможно, она принесёт боль? - Ты мне нравишься, - проговорил Чон четко и достаточно громко, даже для своего состояния. Не сразу, но за дверью послышалось копошение и голос Ви раздался совсем близко. - Дай угадаю, я красивый? - Очень, - на выдохе признается факир и прислоняется лбом к двери, наслаждаясь, пусть и такой сомнительной, близостью. - Тебе не понравится то, что за этой внешностью. - Пока что мне нравится все, что я смог увидеть в тебе. Мне нравится твоя манера поведения, мне нравится твой голос и я люблю твои глаза, - Хосок говорил так, будто все это сон, будто финальная мысленная репетиция, будто Тэхен не слышит этого вовсе. Если это и правда их последний разговор, то к чему скрывать хоть что-то? - Я поцеловал тебя сегодня потому, что больше не мог терпеть, это всё просто переполняет меня, мне плохо. Я каждый день живу и жду вечера, чтобы прийти к тебе, даже зная, что ты меня не пустишь, мне просто необходимо быть здесь хоть ненадолго. Сегодня я увидел в тебе замечательного артиста, ты такой милый даже в костюме клоуна, тебе очень идёт рыжий цвет волос, а без костюма ты - воплощение идеала. Ви, - Хосок позвал парня, но тот не отвечал. - мне правда хочется знать, почему ты так не любишь апельсины, когда я приношу тебе фрукты, ты никогда не ешь именно их, я хочу видеть, как ты придумаешь свои номера, я хочу наблюдать за твоими репетициями, хочу просто разговаривать с тобой. Я так хочу познакомиться с тобой наконец то. Хосок едва не повалился вперёд, когда дверь, на которую он опирался, распахнулась. Не сразу сфокусировав взгляд, иллюзионист увидел перед собой ещё теплого после душа Тэхена. Клоун стоял перед ним в огромной серой кофте и мягких пижамных штанах. Отрощенные пепельного цвета, влажные ещё после воды волосы хаосом свалились на лицо юноши, прикрывая его глаза. Хосок никогда не видел такого Тэхена. Такого трогательного и домашнего, уставшего, уже готового ко сну. Синие глаза-омуты смотрели на Хоупа из под челки с невыносимой болью и обвинением, с недоверием и отчаянием. - Во мне всегда видели забавного, красивого мальчика, - сказал Тэхен почти бесцветно, продолжая смотреть в глаза Хосока. - И они были правы, я стал прекрасным клоуном. Ты говоришь, что ты страдаешь. Но откуда тебе знать, каково это? Думаешь, легко смешить людей? Заставлять их верить в твоей собственный смех. Иногда по ночам мне так грустно и одиноко, что я хочу умереть. А утром я снова надеваю маску клоуна. У тебя всё наоборот, Чон Хосок. - Ви отступил на шаг назад, убирая руку с двери. - Ты поразил меня тем, насколько ты был настоящим на манеже, меня поразило то, что я не увидел на тебе масок. И тогда, в баре, я подумал, что ты просто ищешь лёгкого общения, у тебя ведь все в порядке, у тебя есть твои друзья, твоя труппа, и при этом тебе не приходится притворяться кем-то другим ни на манеже, ни вне его. Я поверил тебе, я в тебя поверил.       Хосок слушал это все, стоя на месте, будто гвоздями прибитый. Что-то внутри него кричало, требовало броситься к Тэхену прямо сейчас, доказать ему, что он не ошибся, Хосок настоящий, он не врёт о своих чувствах, что он хочет узнать Тэхена, хочет заставить его забыть, что такое одиночество. Чон не знает, что за боль таит в себе этот сказочный мальчик, но уже начал догадываться, что своим позорным признанием не затронул даже её поверхности. Сколько же её там? Сколько же её только в этих удивительных глазах? Эти глаза созданы, чтобы сиять ярче дневного неба, чтобы переливаться, как драгоценные самоцветы, но почему же они так прекрасны, почему они так притягивают, даже будучи пристанищем душевных мучений? Тэхен снова коснулся ручки двери и навалился на неё, намереваясь вот вот закрыть. Хосок напрягся, всё никак не насмелившись сказать хоть слово. - Я не такой, каким ты меня себе представляешь, - Ви прикрыл дверь и замок щёлкнул. - И никогда таким не стану. Тебе нужно что-то яркое, что-то живое и настоящее. Не я. А теперь уходи, я устал. Хосок так и не ответил ничего. Не смог. Тэхён только что ясно дал понять, что не представляет совместного с Хоупом существования, даже шанса не даёт, чтобы доказать обратное. Хосок бы доказал. Он бы в лепёшку расшибся, но заставил Тэхёна смеяться, радоваться, улыбаться, он бы заставил Тэхёна полюбить себя и Хосока тоже. Но разве что-то подобное возможно, пока сам Ви этого не захочет? Хосок простоял у запертой двери в тишине ещё несколько минут, слушая, как щёлкает выключатель торшера, как скрипит кровать и как глухо кашляет Тэхён. . . .       Юнги помог вусмерть пьяному факиру дойти до кровати, завалил на неё лицом в подушку и кучей кинул сверху плед. Самому спать не хотелось, всё равно же не уснёт. Мысли голову разрывают к чёртовой матери. Да какого-ж хуя всё так сложно? Почему попроще нельзя? Мин всё жалеет, что Сокджин пришёл сегодня так не вовремя. Нет, парень понятия не имеет, что бы произошло, не спугни Джин девушку, никаких планов не было, но на самом деле, Мину признавать себе не хочется даже, но сидеть с девчонкой на холодном кафеле, разговаривать о чём-то так просто и легко, держась за руки - это было приятно. Это хотелось бы немного подольше, но Сокджин. Юнги достаёт из под шкафа заныканную на чёрный день полу-пустую пачку сигарет и идёт к окну, чтобы открыть форточку. Сокджин присел рядом с Юнги на корточки, едва девушка выбежала в коридор и склонил голову набок. - Мин Юнги, я очень хочу надеяться, что понимаю всё не правильно, но если всё так, как я вижу, - Джин выглядел серьёзным. Непривычно серьёзным и даже грозным, насколько может позволить ему внешность. - Если всё так, то я предупреждаю тебя: не смей даже пальцем прикоснуться к моему ребёнку, она ещё совсем маленькая, ты что творишь? Ты её почти вдвое старше. Юнги отчего-то захотелось кинуться в оправдания, но мужчина молчал, не разрывая зрительного контакта с Джином. Чуть позже, собравшись с мыслями, Мин выдохнул и сипло засмеялся, немного шокируя своей реакцией старшего. - Во-первых, я её не трогаю, я не больной извращенец, - Шуга приподнял бровь, Сокджин поджал губы. - Во-вторых, тебе, хён, давно пора смириться с тем, что она не твой ребёнок, а твоя племянница. - Она ребёнок моей старшей сестры, - начал закипать Сокджин. - А значит, мой. Сестры давно нет, уж тебе ли не знать, Юнги-ши. - Не начинай это, - Мин встал с кафеля и чуть прихрамывая из-за отсиженной ноги, пошёл на выход. - Ты ведь любил её, Юнги, - слышал вслед голос Джина. - И я понимаю, что ты чувствуешь, глядя на Котёнка, как на её прямое продолжение. Но прошу тебя, не сходи с ума, эта девочка не Сонми. - Сонми тоже никогда не была моей, разве не так? - обернулся Юнги, усмехнувшись. - Интересно, был ли кто-то, кто однажды сказал ей, что я слишком молод для неё, и чтобы она не додумалась ответить мне взаимностью? Джин замолчал, поднимаясь на ноги. Юнги развернулся и пошёл в свою комнату.       Разговор обо всём самом больном, но в пустоту. Ничего не прояснилось. Юнги ведь уже почти и не вспоминал Сонми. Даже глядя на эту девочку, честно, её лицо очень редко всплывало в памяти, хоть он и всегда ясно отдавал себе отчёт в том, чей ребёнок растёт под, отчасти, его опекой. Первое время было больно. Первые пару лет Юнги никак не мог смотреть на девочку, что резво бегала по цирку, играя со всем, что подвернётся под детскую ручонку. Благо, интересностей в их доме предостаточно. Юнги не мог заставить себя стать для малышки хорошим оппой, не мог заставить себя прочитать ей сказку, хотя она просила много раз, когда Сокджин был занят. Все эти углы только сгладились, только-только Мин смог воспринимать Котёнка как отдельную личность, только уверенно смог сказать, что пережил боль утраты и готов жить дальше. Эта девочка стала лучиком света и надежды на мрачном жизненном пути Мин Юнги. И с каждым днём она становится всё ярче, всё идеальнее. Сокджин не прав. Нихрена он не понимает, что Юнги чувствует, глядя на неё. . . .       Эта ночь была чертовски длинной. Самая длинная, самая сложная ночь на памяти Сокджина так точно.       Мужчина убрался в столовой, благочестиво оставив половину грязной посуды на завтра на чиминью совесть. Сегодня Пак явно был не в состоянии что-то мыть. Гравитация всё-таки одолела воздушного гимнаста и Ким, махнув рукой, отправил Намджуна и Чонгука оттаранить спящее беспробудным сном тело до его комнаты. Теперь же Джин сидел за пустующим столом и в гордом именинном одиночестве неспешно глушил коньяк. Ему бы со своими головняками разобраться, свои бы мозги на место поставить, а тут ещё дополнительные удары со всех сторон прилетают с завидной точностью. На Хосока смотреть уже давно больно, но Ким всё ещё не вмешивается. Справится. Иллюзионист просто обязан справиться сам, иначе так и останется на всю жизнь беспечным и не умеющим разгребать собственные завалы пацаном. Пора бы ему. Сокджин всё думал, что Чону немного миновских мозгов не хватает, но они и у Юнги, как выясняется, не железные. И нервы не железные тоже. Тема о Сонми и её дочери никак не поднималась в труппе, она была под запретом до сегодняшнего вечера. Но как не вспоминать? Как не вспоминать, когда живое напоминание постоянно перед глазами бегает и не подозревает даже ни о чём. Сокджин так и не набрался смелости рассказать девочке, кто она. Для того, чтобы малышка ничего не узнала, Сокджин в своё время даже убедил Намджуна оформить опекунство над девочкой на себя. Всего лишь формальность. Бумаги. Об остальном Джин клятвенно обещал позаботиться сам. Стрелка часов перевалила за четыре утра, утреннюю тренировку и планёрку никто не отменял, поэтому Ким сделал последний глоток обжигающего напитка и выкинул пустую бутылку, решая забыть всё к чёртовой матери и просто пойти спать. В коридоре спального крыла пусто, все уже сны видят давно, и это к лучшему. Сейчас пересекаться с кем-то Сокджин не хочет. Открыв дверь в свою комнату, парень с удивлением обнаруживает, что его постель не пустует. - Не понял, - с усмешкой выплеснул Сокджин чуть громче, чем следовало и ворох под одеялом закопошился и из него показалась сонная, растрёпанная чёрная макушка. - Чон Чонгук! Опять комнаты перепутал? Так твоя через одну дверь, вали к себе. Джин прошёл в комнату, красноречиво оставив дверь открытой и, как ни в чём не бывало, начал раздеваться, чтобы пойти в душ. Чонгук протёр глаза и поднялся на постели, откидывая одеяло и вставая с неё. - Ничего я не перепутал, хён. Я ждал тебя, но ты что-то долго, я задремал, - Чонгук встал и потянулся. Сокджин в шоке обнаружил факт, что Чонгук стоит перед ним в одних пижамных штанах. - Ты что, намеренно лёг спать в мою постель? - уже даже без особого напора уточнил Джин и Чонгук уверенно кивнул, всё ещё потягиваясь. - Оборзел? Вот он - главный собственный головняк Ким Сокджина. Пацан, которого чёрт знает, как воспринимать. Молодой ещё совсем, глупый и абсолютно, мать его, бесстрашный. - Мне понравилось тут спать, твоя постель приятно пахнет, - Чон размял шею напоследок и напрямую посмотрел на Джина, чуть наклонив голову набок. Кожа парня на прохладном воздухе после тёплой кровати покрылась мурашками и Джин отчего-то ими тоже покрылся. - С чего ты взял, что тебе это позволено? Марш в свою комнату, - почти командно отчеканил старший, кидая в Чонгука его толстовку. - Сегодня в девять чтобы как штык на манеже был, иначе я тебе устрою кузькину мать, я тебе ещё за вашу с Чимином выходку не выговорил. - откровенно разбомбился мужчина, но Чонгук только прыснул смехом и с ещё большим интересом его начал разглядывать. - Хён, я ещё не поздравил тебя с Днём Рождения, - перебил младший и сделал к Джину шаг. Джин замолчал и ему снова стало не по себе. Вот как он это делает?! Как он, чёрт его побери, это делает?! Минуту назад перед ним стоял и сладко тянулся мальчик-булочка, которого не страшно было отчитать, а сейчас от одного факта его приближения и пробирающего насквозь взгляда Джину очень сложно устоять на ногах и сказать хоть слово против. Хоть звук издать. - Тебе понравилось выступление? Ты обещал смотреть на меня, - продолжил Чонгук, подходя совсем близко и беспардонно складывая руки на талии Сокджина. Всё, это перебор. Последняя капля. - Нихрена я тебе не обещал, не до тебя мне было вообще! - почти завизжал старший, фальшиво пытаясь руки с себя убрать. - Врёшь, - сквозь улыбку говорит Чонгук и совсем опасно приближается к дрессировщику лицом, складывая голову на его плече, хоть и пришлось чуть нагнуться. - Ах ты змеёныш, - на выдохе обескураженно выдавил мужчина и лупанул Чона ладошкой по голому плечу. Чонгук в своей голове то ли музыку слушал, то ли какие-то сомнительные голоса, Джин не знает. Но факт, что его стали раскачивать в медленном танце в повисшей абсолютной тишине, отрицать просто не смог. - Почему ты так злишься? Расскажи мне, - спокойно, но настойчиво просит младший. - Не могу, - почему-то вдруг так же спокойно отвечает Сокджин, замечая для себя, что не без удовольствия подхватывает ритм плавного танца. - Это слишком личное и слишком долго рассказывать. Не вникай. - Мм, - лениво протянул Чонгук и поднял свою голову, ненадолго прижимаясь к тому же месту на плече старшего уже губами. - Ты слишком красивый, чтобы злиться, - обжигает кожу дыханием и мурашки по пояснице Джина чувствуются вполне натуральными. - С Днём Рождения, Ким Сокджин хён. Джин прикрывает глаза и ловит свои ощущения. Почему вдруг стало так спокойно? Всё дело в танце? Если бы все на свете проблемы можно было бы решить медляком, мир был бы куда лучше. Чонгук обнимает крепко и только лишь невесомо улыбается, когда руки старшего опускаются на его плечи. - И где мой подарок? - спрашивает Ким. Чонгук вопросительно посмотрел на него. - Ты поздравил меня с Днём Рождения, так где мой подарок? - Сейчас подарю, - фаерщик пожал плечами. - Но подарю только один раз, и если ты ничего не почувствуешь, дай мне знать, и я всё равно тебе не поверю.       Сокджин не маленький. Ему, на минуточку, 39 лет. И он прекрасно понимает, к чему клонит Чонгук. Младшему просто хочется подчиниться. Довериться. Как всегда хотелось. Его губы мягкие и горячие. Поцелуй совсем не настойчивый, ласкающий, будто небольшой огонь в камине. Джин прикрывает глаза и принимает свой подарок, чувствуя мурашки, что волной проходятся по всему телу. Чонгук буто чувствуя, что это необходимо, прижимает старшего ближе к себе.       Потом, может быть, Сокджин соврёт, что нихрена он не почувствовал и, может, даже всё-таки ему удастся прогнать Чонгука в свою комнату. Но пока-что пошло всё к чёрту. Чонгук прекрасен, он сейчас так необходим и будто кожей чувствует это. Всё как нужно. Всё, как Сокджину прямо сейчас нужно.