Красный маятник

— Проснулся? — спрашивает Намджун у едва открывшего один глаз гимнаста. Чимин причмокнул губами и оценил обстановку: он в своей комнате, раздет до белья, во рту будто триста чертей насрали, в голове примерно так-же. Рядом с ним на краю кровати сидит дрессировщик и держит спасительный стакан воды. — Я уж думал тебя будить, поднимайся, — Ким подал стакан Чимину и тот жадно припал к нему губами, осушая в несколько глотков. — Тренировка… — прохрипел Пак не своим голосом, прокашлялся и сурово посмотрел на тихо смеющегося Намджуна. Затем отставил стакан, встал с постели и уверенно, как ему казалось, пошёл в сторону душа. — Да какая тебе тренировка? — Намджун проследил взглядом за хаотичными перемещениями гимнаста и проглотил смешок. — Тебя вон трясёт всего. На планёрке объявишься и отсыпайся. Ты с первой же качели свалишься. — Я не болею с похмелья! — уверенно заявил Чимин. — Ну я вижу, — Ким усмехнулся всё-таки. — Никакой тренировки, я сказал. Вечером отлетаешь своё, если в норму придёшь. — Это блять что?! — раздалось из ванной и Намджун зажмурился в умилении. Быстро же заметил. Ким встал и прошёл к ванной, опираясь плечом на дверной косяк и наблюдая, как Пак рассматривает в зеркале огромный засос на своей шее. — Ты сам виноват, — дрессировщик пожал плечами и подошёл к Чимину, вставая прямо за его спиной. Пак посмотрел на него через отражение взглядом полным ужаса и недоумения. — Я приставал?! — Прилип, как банный лист, — на выдохе с улыбкой. — Я тебя пока спать уторкал, столько всего наслушался и натерпелся, боже мой. — Намджун оттянул пальцами горловину своей футболки, демонстрируя укус на ключице. Чимин прикрыл лицо ладонями. — Не переживай, ничего не было. Ты отлупил Чонгука, спел песню о любви, покусал меня, получил сдачи, завозмущался, гордо проблевался в туалете и уснул, — отрапортировал АрЭм о приключениях пьяного гимнаста и тот тяжело вздохнул. — Ты хоть не обижаешься? — неуверенно спросил Чимин. — Я окончательно влюбился. — совершенно естественно заявил Намджун прежде, чем громко заржать с выражения лица Пака. . . .       Сокджин этой ночью так и не спал. Можно было бы, конечно, списать всё на душевные терзания, рой мыслей и прочее прочее, но это было бы враньём. Причина у недосыпа была только одна и сидела она на соседнем стуле за столом в столовой, точно так же ошалевшими сонными глазами разглядывая стену напротив. Временами Сокджин со своей причиной недосыпа переглядывался и либо смущенно отводил взгляд, либо хихикал вместе с ней из-за характерного внешнего вида друг друга или остальных. На планёрку мало-помалу подтягивалась вся труппа. Юнги прошуршал прямиком до кофейника, включая его и наливая себе чашку кофе. Намджун торжественно завёл в столовую гимнаста, какого-то чёрта обмотанного шарфом по самые уши. Простыл наверное, сколько он за столом-то проспал. Следом бодренько забежала Котёнок, хватая из вазочки на барной стойке яблоко и усаживаясь рядом с размешивающим в кофе сахар Юнги. Мин взглянул на неё и мягко улыбнулся вместо приветственных слов. Недосып и на его лице читался очень отчётливо, хотя Шуга всегда выглядит так, будто о сне читал только в медицинских справочниках, в разделе сразу после Старческого склероза. Хосок подошёл и окинул взглядом собравшихся. — Ну и видок у вас всех, — иллюзионист хохотнул и налил себе кофе, усаживаясь рядом с Котёнком. Девушка предложила факиру откусить кусочек яблока, но тот поморщился и мотнул головой. — Так, ну что, все на месте? Соберите остатки своих рабочих мозгов и вслушайтесь внимательно в то, что я буду сейчас говорить, — начал Намджун. — Извините за опоздание, — раздалось со стороны двери и большая часть труппы словила дежавю. В проёме стоял Ви, выглядящий, как всегда, идеально. Собранные в пучок волосы, большая шёлковая белоснежная рубашка и черные, прекрасно сидящие по фигуре, брюки с лакироваными ботинками. — Тэхён-а, всё в порядке, ты всегда вовремя, поторопись, то, что я сейчас скажу, касается в частности и тебя, — Намджун пропустил клоуна за стол и продолжил. — Но об этом чуть позже, пока что давайте обговорим, что нужно каждому для его номеров. Я могу выделить по тысячи долларов каждому, но нужен чёткий список с отчётностью, — продолжил лидер. Его внимательно слушали все, кроме Хосока. Чон пропускал слова мимо ушей, из под-тишка рассматривая Тэхёна. Он прекрасно помнил вчерашний разговор, помнил, что сам себе обещал больше не обращать внимания на Ви, но разве это возможно? Прямо сейчас Тэхён сидит по диагонали от Хосока и вертит в пальцах апельсин. Хосок знает, что Тэхён их не любит, но почему-то взял из вазы именно его. Выглядит, словно нарисованный. Хосок в очередной раз ловит себя на мысли, что если бы он умел рисовать, то полотна с изображением Тэхёна уже давно завалили бы половину цирка. — Я бы прикупил гимнастический обруч для Котёнка, — сказал Чимин и Хосок отвлёкся, возвращаясь к реальности. — Воздушная гимнастика на обруче всегда прекрасно смотрелась в женском исполнении. Девочка быстро-быстро, радостно закивала головой, Сокджин тихонько взвыл от волнения. Юнги усмехнулся из-за самоотверженности, с которой малышка хваталась за изучение всего нового. Это ведь снова очень много тренировок, но её, кажется, ничего не пугало. В ней Мин отчасти узнавал того себя, что существовал лет 15 назад. — Мне нужно двести долларов на новые крепления и древесину для каната, раз уж пошла такая тема, — подал голос метатель ножей, — В последний раз канат и палубы монтировались лет десять назад, я не уверен, что они безопасны. Намджун кивнул, продолжая записывать. Чонгук задумался. — Вообще, если можно, я хотел бы сменить некоторую амуницию. Некоторые мои инструменты уже не отчищаются от копоти, за них взяться невозможно, я сразу весь чёрный как чёрт, — Чон взял листочек и начал писать названия приборов и примерную стоимость каждого. — Так, хорошо, Чонгук. Это всё? Подумайте ещё до обеда, время есть. Теперь к основной новости, — Намджун отложил блокнот и Юнги взял его в руки, перечитывая написанное. — Вчера после представления ко мне подошёл человек, присланный в наш цирк из арт-журнала Pacific. Говорит, что уже не впервые приходит на наши представления, но вчера его особо зацепил один дуэт. Сокджин приподнял бровь, не понимая, о чём идёт речь. Модный арт журнал Pacific — довольно популярен и имеет очень большой тираж. И если в нём появится хотя бы небольшая статья об их цирке, это будет просто невероятным подспорьем в рекламе шоу. Намджун тем временем продолжил. — Он представился главным редактором Pacific и сказал, что его поразила химия между Иллюзионистом и влюблённым в его выступления Клоуном. — АрЭм перевёл взгляд сперва на замершего Хосока, затем на Тэхёна, что так и не поднял головы. — И он хочет написать о них колонку. Интервью и фотосессия, вот что он предлагает нам. Нам за это заплатят только проценты с продаж журнала, когда тот выйдет, но зато не возьмут ни воны за публикацию статьи. Так что Джей Хоуп, Ви, решайте. Если вы согласны, то я дам ему ответ. Медлить нельзя, такие предложения обычно не поступают цирковым артистам, это настоящий нонсанс. — Я не уверен, что. — тихо начал Хосок. — Без проблем, я за, — подал голос Тэхён и Хоуп посмотрел на него. Ви всё так же тщательно изучал апельсин в своих руках. — Хорошо, — проговорил, как завороженный, — тогда я тоже. — Прекрасно, — Намджун хлопнул в ладоши, вызывая болезненный стон особо перепивших вчера членов труппы. — Все свободны. До вечерней репетиции. . . . Юнги случайно услышал, как Сокджин разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах. Он не мог разобрать слов, да и не пытался особо, но интонация дрессировщика выдавала настрой разговора. Юнги не подслушивал, нет. Просто, как обычно, тихонько сидел в голубятне и занимался своими делами. Сокджин, видимо, решил, что самое тихое место без лишних ушей в цирке — это птичник. Когда разговор был окончен, Юнги пожал плечами и вернулся к своему занятию, отсекая ножиком от бруска щепку за щепкой. Дверь скрипнула и в голубятню вошёл какой-то шибко дёрганный Сокджин. Мин сидел у одной из клеток и видно его особо не было. Джин прошёл к вольеру со своими голубками и открыл его, доставая одну. — Вот скажи мне хоть ты, какого чёрта она объявилась, а? — спросил Джин у птички, та курлыкнула в ответ и накакала на пол. — Ну да, я в принципе, того же мнения, — вздохнул мужчина и посадил голубку на своё плечо. — Хотя что ты можешь знать. — Голуби, вообще-то, очень умные птицы, — всё-таки подал голос Юнги, пугая Джина. — Айщ, Юнги-я, — Джин обернулся и увидел рассевшегося на полу метателя ножей. — Ты как давно здесь? — С окончания планёрки, — бесцветно ответил Мин, не отвлекаясь, а затем всё-же посмотрел на Кима. — Есть смысл спрашивать, что случилось? Джин помолчал несколько секунд, но в итоге сдался и прошёл к Юнги, присаживаясь рядом. — Я много думал о том, что наговорил вчера, — начал Джин. — Прости, что затронул больное. — Оно давно уже не болит, — Юнги усмехнулся, проверяя пальцем выточенную поверхность. — Уже вообще мало что болит. А то, что болит, ты запрещаешь трогать. Джин вдохнул глубоко, поглаживая птичку. — Мать только что звонила, — на выдохе сказал Джин и Юнги сосредоточился, прекратив свою работу. — Госпожа Ким? Чего она хотела? — Узнала, что Котёнок здесь, — Джин усмехнулся. — Почти пятнадцать лет ей дела не было, где её внучка, а теперь я — изверг, который растит ребёнка в ужасном месте. Мин слушал молча. В силу определенных обстоятельств он знал всю жизненную историю Сокджина, поэтому хорошо понимал обескураженность мужчины. — Ей нужно передать кому-то семейное дело, отец уже стар, сестра мертва, я из семьи ушёл давно. Больше, кроме Котёнка, молодых наследников нет, — Ким взял из рук Юнги брусок и повертел его в руках. — Я не знаю что делать, Юнги. Я не хочу отдавать её, но и прятать смысла нет. Если мать привлечёт органы опеки прямо сейчас, пока Котёнку нет девятнадцати, решение суда склонится в сторону обеспеченной богатой семьи с особняком и всеми удобствами, а не в сторону едва тянущего концы с концами цирка. Мысли шуршали в голове Юнги, но ни один из выходов не казался действующим. Положение было абсолютно патовым. Мать Сокджина можно понять. Огромный семейный бизнес, престарелый председатель-муж, единственный наследник отказался от наследства ради работы в малоизвестном цирке, а старшая дочь, что пыталась тянуть на себе все дела семьи, умерла не своей смертью, оставив лишь почти новорожденную дочь, рожденную вне брака. Этот ребёнок никому не был нужен, кроме Сонми и Сокджина. А теперь внезапно стал нужен всей семье. И Сокджин прав, он не имеет прав и привилегий, чтобы удержать девочку при себе, пока ей нет 19 лет. Мин прикрыл глаза и напряженно выдохнул. — Не говори пока Котёнку ничего, хорошо? Я сам должен, — Сокджин выглядел подавленнее некуда. Мужчина встал, пересадил голубку на колено Юнги и вышел из птичника, оставляя Мина тонуть в собственном тихом отчаянии. Девушка скоро исчезнет из этого цирка, это лишь вопрос времени, когда за ней придут. Исчезнет и займёт почётное место в семейном древе, сразу над гнилой перечёркнутой веткой Сокджина. Исчезнет её смех, исчезнет её звонкий голосок и тихое " Оппа «, когда она зовёт Юнги. И, к сожалению, похоже, что исчезнет навсегда. Юнги слишком поздно попытался расцвести и раскрыть бутоны собственных чувств. Не везёт ему с женщинами семьи Ким, ох не везёт. Одна была слишком взрослой и занятой для юного пылкого канатоходца, другая — слишком юна и амбициозна для старого ворчливого метателя ножей. Кроме шуток. Вообще не смешно. Юнги втыкает нож в половую доску и берёт голубку в руки, глядя ей в глаза и тихо спрашивая: — Эй, гуля, скажи «Котёнок»? . . . Тэхён красил лаком для ногтей мелкие облупившиеся детальки на его сценическом костюме. На гриммёрном столике клоуна вечный бардак, как и положено, наверное. Рядом с пестрящей всевозможными цветами палеткой валяется оранжевый мелок для волос, рядом с ним — большой апельсин. Хосоку было интересно, почему Тэхён так не любит апельсины, а Тэхёну интересно, почему Хосок решил, что он их не любит. Просто он не хотел их. И всё-таки, факир заметил, что они не съедались. Как-то странно. Тэхён привык показывать всем идеального себя. Идеального Ким Тэхёна, человека с хорошим достатком, хорошим вкусом и хорошей внешностью, либо идеального Ви, клоуна с прекрасным арсеналом шуток, качественной физической и акробатической подготовкой и яркой внешностью. Если Ким Тэхён, то идеально. Это логично, так было всегда, Тэхёна так учили родители. И Ким по правде привык, что все видят его идеальным. Им восхищались с самого детства. Тэхён рос избалованным, опекаемым со всех сторон мальчиком, пока не умерла мама. Мачеха же, которую привёл в дом отец, как из классической сказки Диснея, Тэхёна не полюбила. Не обижала, не выживала из дома, но относилась холодно и как к подброшенному под дверь грудничку. Знакомые и друзья семьи Тэхёну пророчили большое будущее, но однажды какая-то гадалка сказала его мачехе, что мальчик вырастет большим огорчением семьи. Чёрт его знает, почему эта женщина поверила гадалке больше, чем своим глазам, но с тех пор над маленьким Тэ был установлен жёсткий контроль. От него только и ждали, что провала. Ошибки, отсечки. Но не смотря на постоянное давление, Тэхён рос замечательным. Прилежно учился, был гордостью театрального кружка и любимчиком девочек из своего класса и параллельного тоже. И сколько бы наград не приносил маленький Тэ домой, сколько бы баллов на тестах он не набирал, в спину всё равно слышал обидное: " Приёмыш «, " Бестолочь " и " Позорник». Мачехе было стыдно показываться на публике со своим мужем и Тэхёном, поэтому Тэхён всё чаще оставался дома, читая книжки про цирк. Про яркий сказочный мир, где живёт волшебство. Про сильных дрессировщиков, про бесстрашных пожирателей огня, про красивых девушек, парящих в воздухе на трапециях, про множество животных и про настоящих чародеев, волшебников, иллюзионистов, которые умеют превращать тоску в радость. Больше всего Тэхён любил читать про клоунов, дрессировщиков и фокусников. Сказка для ребёнка длилась совсем не долго. Ровно до момента, когда домой возвращались взрослые. Чем старше становился Тэ, тем больше становилась пропасть между ним и семьёй. Тем сильнее мальчик зачитывался уже наизусть выученными рассказами, тем сильнее сам хотел стать чем-то волшебным. Но не просто волшебным, а Идеально волшебным. Однажды его мачеха попросту забыла предупредить Тэхёна, что они с отцом уезжают на несколько дней. Тэхён не расстроился особо, но выводы сделал. В эти дни мысли о том, кому он тогда вообще в этой жизни нужен, если не собственному отцу и названной матери, поглотили подростка. Слуги, что заботились о Тэ, не спрашивали, как его дела, они просто делали свою работу и получали за это деньги. Девушки и парни, что пытались подбить клинья к красивому юному аристократу, вряд ли видели дальше его кошелька и красивого личика. Тэхёну дарили дорогие подарки по поводу и без него, его осыпали комплиментами, но не один вечер, проведённый в компании очередного почитателя, не мог заменить эмоции, что получал Тэхён, на пару часов сбегая из дома, чтобы посмотреть цирковое представление. Эти люди на манеже, раскрашенные, играющие по сценарию, выглядели куда более настоящими и счастливыми, чем лощёный, до идеала вылизанный мир, в котором живёт Ким Тэхён. Ни один самый дорогой подарок не сравнился с простой белой розой, подаренной ему безымянным обаятельным факиром, на лице которого Тэхён не увидел ни одной маски. . . . — Бабушка? Что значит моя бабушка? — в недоумении хлопала глазами ты, сидя на кровати Сокджина в его комнате. Мужчина сидел напротив на стуле и подливал тебе в чашку чай. — Это значит, что нашлась твоя настоящая семья. Твой кровный родственник и законный опекун, — Ким говорил мягко, но было очень хорошо видно, насколько тяжело ему давались слова. — Намджун не имеет никакого законодательного веса против твоей семьи, ты же понимаешь. — Нет! — почти закричала ты. — Я не хочу никуда отсюда уходить! Моя семья — это вы! Этот цирк! Я никогда не знала ничего другого! — Успокойся, Котёнок, — Сокджин прикрыл глаза и взял твою руку. — Я не знаю, что это за семья, — искусно врал дрессировщик. — но они нашли тебя спустя столько лет. И к сожалению, мы ничего не можем сделать. Твоё мнение не учтётся судом, так как ты несовершеннолетняя и за тебя ещё нужно нести ответственность взрослым. Малыш, послушай, — Джин смотрел тебе в глаза с нескрываемой болью. — Я не хочу всего этого. Намджун и остальная труппа до сих пор даже не в курсе, и я не знаю, как им сказать об этом. — Моей бабушке не было дела до меня все мои 17 лет, — тебя начало ощутимо подтряхивать. — Оппа, — на глазах навернулись слёзы, чего Сокджин боялся больше всего. — Оппа, не отдавайте меня, я прошу. Я же не собачка, я не котёнок даже, Сокджин оппа. Сердце Джина разрывалось с каждым сказанным словом. Ты всхлипнула и продолжила: — Я не могу просто оставить этот цирк, это мой дом, я выросла здесь в окружении любящих меня людей, я совершенно счастлива. Я. хочу знать свою семью, но не хочу быть её частью. — Я понимаю тебя, малыш, я прекрасно понимаю, — начал Сокджин, но ты снова перебила его. — Слышать не желаю о том, что меня могут просто забрать отсюда. Я принадлежу этому месту и нашей труппе. Ты встала с места и покинула комнату Сокджина. Мужчина понимал, что ты не на него злишься, а на ситуацию. Эта новость и его огорошила, но сегодня утром пришло сообщение от Госпожи Ким с информацией о том, что они приедут за девочкой через два дня, пусть она будет готова. Семья Ким владеет большой компанией и несколькими отелями на территории всей страны. И вопрос наследования семейного дела всегда стоял очень остро. Когда Сокджин был подростком, то уже ясно отдавал себе отчёт в том, что не хочет прожить свою жизнь, утопая в бесконечных бумагах и деловых встречах. Тогда, случайным образом, в жизни юноши появился друг, что учился на последнем курсе циркового училища. Парня звали Ким Намджун, он был немного младше самого Сокджина, но ловчее умом и увереннее в планах на жизнь. — Я хочу иметь свой цирк — говорил Намджун, улыбаясь ярко. Сокджин тогда почти влюбился в эту улыбку и в горящие глаза. — Я учусь на дрессировщика, хочу купить своих тигров и львов, чтобы они воспринимали хозяином только меня. Но знаешь, Сокджин, это требует очень много денег. — Я хотел бы быть дрессировщиком, — Сокджин усмехался не весело, понимая, что он ведёт разговор в пустоту. — Но я боюсь крупных животных, и весь опыт, что у меня есть — это опыт в обучении говорить моего домашнего попугайчика. Намджун тогда улыбнулся и сказал, что далеко не каждый человек может научить птицу говорить. Джина не приободряло, конечно же. С тех пор в голове юного Кима поселилось зернышко надежды, идея фикс, робкая мечта о том, что, возможно, его расписанной поминутно судьбы наследника можно избежать. Всё чаще Сокджин сбегал на тренировки Намджуна, всё больше разговаривал с парнем о том, что и как было бы, будь у них свой цирк. Годы пройдут, прежде, чем Сокджин и Намджун будут давать анонимные представления прямо на улице города, показывая не слишком ловкие фокусы и знакомя людей с ручной мартышкой, которую купил Сокджин. Уличные представления приносили деньги, парни копили их, но на начальный залог в банк всё равно было мало. Старшая сестра Сокджина, безумно любящая своего брата, подала притязания на наследование семейного дела. Не потому, что ей была нужна власть отца, а потому, что она была самым частым гостем на уличных представлениях своего Джинни и его талантливого друга и имела возможность видеть горящую мечту двух парней. Сокджин научился делать деньги на ценных бумагах своей же компании, вкладывал все свои сбережения в фондовые рынки, раз за разом терпя то неудачу, то успех. Спустя ещё пару лет, когда юноше уже было 19, они с Намджуном смогли взять ссуду в банке и арендовать помещение будущего цирка. Родители Сокджина, узнав о вложениях своего чада, пришли в бешенство. Не хватало ещё, чтобы единственный наследник дома Ким стал водиться с грязными циркачами, плутами и обманщиками. Скандал тогда был очень серьёзный, последствия грозили вплоть до лишения какого-либо наследства. Для Джина тогда это было уже делом принципа. Сестра была единственной, кто поддержал начинания юного Кима, тайно помогая ему оформлять бумаги и нанимая строителей, чтобы превратить невзрачное здание в яркий цирк. Свои угрозы родители Сокджина воплотили в жизнь. Его ветвь в семейном древе была перечёркнута, но Джину, кажется, и дела до того не было. Юноша был слишком сильно занят поиском талантливых артистов в новый потенциально прекрасный цирк. В гастролирующем бродячем цирке Сокджина наповал сразил молодой, с горящими сердцем и взглядом, канатоходец. Юноша был гибок и бесстрашен, на канате вытворял такое, что глазам не верилось. Сокджину пришлось заплатить деньги, чтобы суметь поговорить с парнем наедине. Мальчишку звали Мин Юнги, он был значительно младше самого Джина, но уже довольно серьёзным и осмысленным. Джин предложил забыть о постоянных переездах и начать работать в его цирке на постоянных условиях. Затем нашёлся совершенно случайно обаятельный мальчонка-карманник, который в цирк пришёл сам. И остаться захотел тоже сам. Новость о рождении племянницы Ким узнал из короткого письма сестры. Женщина беспокоилась, говорила, что никогда её положение в семье ещё не было настолько шатко, ведь девочка родилась вне официального брака, что само по себе — большой позор для всей четы Ким. И хоть Сокджин просил сестру не делать поспешных выводов и не сгущать краски, женщина всё равно попросила позаботиться о малышке, если с её мамой что-то случится. Верить в это не хотелось. Но произошло всё в точности так. Сокджин до сих пор не знает, кто виновен в смерти Сонми, но то, что к этому причастен отец её дочери и, возможно, сама Госпожа Ким, почти не сомневался. Теперь же, спустя столько лет, цепкие руки его матери добрались до последнего лучика света их семьи, чтобы затянуть в своё болото. И хуже всего то, что даже будучи взрослым мужчиной, Сокджин всё ещё никак не может противостоять ей. Сокджин с досадой отпихнул заварник в сторону и встал со стула. С девочкой сейчас разговаривать смысла нет, её лучше в покое оставить ненадолго, а выговориться нужно. Сам не зная, почему так вышло, вскоре Джин обнаружил себя, идущим в комнату Чонгука. . . . Тэхён сидит в такси на заднем сидении, отвернувшись к окну. Хосок сидит с другой стороны, разглядывая свои руки. Между парнями — две большие сумки с костюмами, гримом и мелким реквизитом. Молчание в салоне такси — совершенно естественное явление, но Хосоку всё же не комфортно. Он до сих пор не мог понять, почему Тэхён так легко и естественно согласился на предложение журнала Pacific. Во-первых, Ви не похож на любителя сверкать своим лицом во всевозможных СМИ, во-вторых, совершенно точно не особо рад делать это именно с Хосоком в паре. Иногда Чон всё же поглядывал на Тэхёна, но тот сидел, будто изваяние. Кажется, даже не моргал. То, что парень нервничал, выдавали разве что едва подрагивающие пальцы рук. Хосоку хотелось спросить, всё ли в порядке, но какой смысл, если Тэхён всё равно не ответит. Такси остановилось у большого здания в самом центре города. Яркие панорамные стёкла окон уже давали понять, что место очень пафосное и богатое. Хосоку всё никак не понять было, с чего такой раскрученный журнал как Pacific, снизошёл до обычного, ничем, по сути, не выделяющегося цирка. Хосок знает этот журнал: стоит он дорого, продаётся далеко не везде, публикует статьи из мира современной моды, искусства и музыки. Иногда на страницах освещаются культовые театральные постановки. Но основную часть своей популярности издание набрало благодаря щедрому подкармливанию слухов и сенсаций о личной жизни некоторых деятелей культуры. Неужели, они с Тэхёном прибыли сюда именно как материал для подобной статьи? Хосок вышел из машины и взял сумки. Тэхён рассчитался с водителем и выдохнул, протягивая факиру руку, чтобы забрать свой багаж. Хосок приподнял бровь и фыркнул, направляясь ко входу в здание, сумку так и не отдав. Не настолько клоунская амуниция неподъёмна. В холле парней уже дожидался менеджер и целая толпа стилистов. — Джей Хоуп, Ви, поторапливайтесь, фотограф уже на месте. Сперва фотосессия, затем интервью. У нас на всё четыре часа, — затараторил мужчина. Из рук Хосока забрали сумки. — Д-да, хорошо, — ответил Хоуп и посмотрел на Ви. Тот делал вид, что ему очень интересен кафель на полу. Парень не отвечал и даже не поднимал взгляд. Артистов провели в грмёрку и усадили на соседние кресла напротив больших зеркал. Вокруг каждого начали колдовать стилисты, парикмахеры и костюмеры. Сперва по плану была фотосессия в их естественном виде. Хоть Хосок и был против, его мнения никто не спрашивал: парню наложили естественный макияж и сделали красивую укладку, после чего одели в дорогой даже на вид классический костюм-тройку чёрного цвета. Когда от парня наконец-то отстали, тот первым делом посмотрел на Тэхёна. Ким всё ещё сидел в кресле, над его волосами работал стилист. Взгляд клоуна был абсолютно пустым и смотрел куда-то мимо своего отражения. Хосоку стало беспокойно, но беспокойство всё-же тонуло в немом восхищении. Тэхён всегда выглядел потрясающе. Он достоин обложек самых читаемых изданий, и сейчас эти мысли Хоупа лишь подтверждались. Фотосессия шла своим чередом в довольно шустром темпе. Тэхён, одетый в точно такой же, как у Хосока костюм, стоял рядом с факиром и смотрел в камеру, изредка меняя позы. — Джей Хоуп-ши, вытащите руки из карманов, ну что за бестактность! — командовал фотограф. Хосок, вообще не привыкший к позированию, чувствовал себя не в своей тарелке. Не столько из-за непривычности всего происходящего, сколько из-за близости к Тэхёну, который вообще не отвлекался и продолжал делать свою работу, не получив ни одного замечания. Чон уже начинал уставать, когда прозвучала команда к отбою. Дальше — самое сложное. Фотосессия в сценических образах с полным отыгрышем «химии» между персонажами и интервью, вопросы к которому ни один из парней в глаза не видел. Тут уже стилисты были не помощниками. Парни переодевались сами, накладывали гримм и делали причёски. Тэхён упоённо красил свои волосы оранжевым мелком, всё так же не произнося ни слова. Но даже так парень выглядел слишком мило, чтобы Хосок мог его игнорировать. — Тэхён-а, — позвал Чон и Ким замер на секунду, переводя взгляд на Хосока, что застёгивал свой карнавальный сюртук. — Что-то случилось? Ты сам не свой. — Всё в порядке, — хоть и с задержкой, но ответил парень. — Закончим с этим побыстрее, я хочу домой. Когда парни появились в фотостудии, всё уже было готово. Строгий серый фон сменился ярким, красочным полотном. На полу стояли декорации в виде больших геометрических игрушек типа кубов, шаров и прочего. В такой атмосфере Хоуп чувствовал себя спокойнее. Парни встали у полотна и посмотрели в камеру. — Нет, нет, так не пойдёт, — замахал руками фотограф. — Вы должны показать те эмоции, что показываете в цирке, представьте, что вы на сцене. Меня здесь нет. Хосок опешил, когда ему вдруг стало тяжело стоять. Парень перевёл удивлённый взгляд на Ви, что сел на пол и руками-ногами обхватил ногу Хосока. Раздался щелчок затвора. Хоуп, кажется, начинал понимать, что от него требуют. Парень достал из кармана колоду карт и упругим потоком перекинул их из одной руки в другую, Тэхён в удивлении и восхищении открыл рот, доставая следом точно такую же колоду и с нарочитой важностью рассыпая все карты по полу. Хосок изогнул бровь и солнечно улыбнулся, Тэхён шустро подобрал все карты и снова в ожидании уставился на иллюзиониста. — Больше взаимодействия, Ви, если вы действительно влюблены в этого человека, покажите мне это, я хочу видеть в кадре ваши чувства! — продолжал давить фотограф, Тэхён кивнул и отошёл на пару шагов от Хосока, набирая разбег. Хосок эту фишку уже знает, больше он не опозорится. Тэхён разбежался и сиганул на руки факира, тот взвизгнул, но парня поймал, едва устояв на ногах. Тэхён дышал чуть запыханно, обхватил талию Хосока ногами и посмотрел ему прямо в глаза. Хосок сделал максимально удивлённое лицо чисто для снимка, в душе же просто наслаждался весом юноши на своих руках. Тэхён растянул губы в прямоугольной улыбке и сжал ладонями щёки Хосока, образуя из его губ забавный бантик. Раскрашенное лицо клоуна опасно приблизилось к лицу Хоупа почти вплотную, вызывая у старшего учащённое сердцебиение. Это, мать его не фотосессия. Это, мать его, легальное издевательство. Тэхён слез с рук Хосока и сел на пол к стене, расставляя ноги в разные стороны. — Да, хорошая идея, — поддержал фотограф. — ДжейХоуп ши, присаживайтесь. Нужно создать атмосферу нежности между вами, будто у вас один мир на двоих. Хосоку эта идея не понравилась, но шанса просто вот так побыть с Тэ парень упустить не мог. Взяв в руки свою трость, Хоуп сел между ног Тэхёна спиной к нему и откинулся на его торс, устраиваясь поудобнее. Тэхён сложил руки на предплечьях Хосока и прислонил голову к его виску, продолжая ослепительно улыбаться в камеру. Хосок прикрыл глаза и расслабился, пытаясь вовсе забыть о том, где они находятся. Пусть это будет не фото-студия, а их цирк. Не важно, где именно. Комната Тэхёна, или манеж поздней ночью. Столовая, гостиная, да что угодно, хоть клетка гризли. Просто он с Тэхёном. Не по принуждению фотографа, а потому, что они двое захотели вот так посидеть. Друг с другом, вздымая грудные клетки дыханием в унисон. Хосок тепло и мягко улыбнулся, не открывая глаз. Да, вот так. Только они двое. И, возможно, гризли. Звуки щёлкающего затвора растворились в мечтах факира, а вот звук громко и внезапно чихнувшего Тэхёна раствориться не смог: Чон подскочил на ноги, как ошпаренный и тут же заржал громко и заливисто вместе с большей частью стаффа, глядя, как Тэхён извиняется, тоже явно пытаясь сдержать смех. Чон впервые видит, как его глаза улыбаются. И это вообще лучшее, что Хосок когда-либо видел. . . . Юнги, тихо матерясь, бинтовал руку Намджуна, сидя рядом с ним в столовой. Чимин обеспокоенно вьётся вокруг, таская и утаскивая одни лекарства за другими. — Да успокойтесь вы оба, ничего страшного не произошло, — отмахивался Намджун от градусника, который Пак всё наровил запихать в его рот. — Я не болен, меня просто царапнул тигр. — Царапнул блять, да у тебя мясо от кости отваливается. Здесь швы накладывать нужно, вообще-то, — грозно настаивал Мин. — Пасть открой, Ким Намджун! Если твоя зверюга занесла тебе какую-то инфекцию, то температура должна подняться. Чимин, знать не знавший, что угадал с градусником, и вовсе запаниковал: — Я вызову скорую! — Так, стоять! — Ким схватил гимнаста за локоть свободной рукой. — Я сказал успокоиться, это уже не в первый раз. Чимин перевёл обеспокоенный взгляд на Юнги и тот кивнул. — Бывало и похуже. Помнишь, когда медведь решил, что твоя нога станет ему отличной закуской? — как-то шибко весело спросил Мин и Намджун засмеялся. Чимин же веселья не разделял, с ужасом глядя то на дрессировщика, то на метателя ножей. — Или когда наш престарелый питон, покойся он с миром, так соскучился за выходные, что сжал твой торс так, что ты не мог дышать почти полторы минуты. Мы с Джином тогда его еле отцепили. — продолжал подливать масло в огонь Юнги. — Айщ, ей богу, лучше-б фокусником стал, — со смехом кивнул Намджун и Чимин присел рядом в окончательном ужасе. — Ну фокусник из тебя, прямо скажем, тоже тот ещё, — Шуга нагнулся, чтобы зубами оторвать бинт и закончить перевязку. — Ты пытался стать фокусником? — заинтересованно спросил пак, решив перевести тему. Намджун вздохнул и поджал губы, приподнимая бровь. — Смотря, что ты считаешь фокусами, — ответил за него Юнги и стал собирать аптечку. — Ну, как Хосок-ши, — красноречиво объяснил Чимин, начав махать руками в разные стороны, изображая манипуляции иллюзиониста. — У нас с Хосоком разные подходы к фокусам, — гордо заявил дрессировщик, поглаживая раненную руку. — Ага, — Юнги усмехнулся чуть ядовито. — Фокусы Намджуна вообще не для всякой аудитории. Я бы даже сказал, не для слабонервных. Чимин непонимающе изогнул бровь и Юнги вздохнул, объясняя: — У Хосока фокусы изящные, тонкие в исполнении и очень сложные по своей природе. Магия, волшебство, феерия. Превращение предметов во всякое прикольное дерьмо и прочее. У Намджуна фокусы. ну. короче, у него то руки отрываются и отлетают в зрителей, то ноги, то вообще туловище пополам разваливается, — Юнги провёл ребром ладони по своему животу, показывая, очевидно, линию разрыва. Чимин профейспалмил. — Короче, решено было фокусником оставить только Хосока. После того, как одна особо впечатлительная мамашка написала на нас жалобу после представления Намджуна. Юнги убрал аптечку и, отплевавшись от кусочков застрявшего в зубах бинта, покинул столовую. Намджун искоса взглянул на всё ещё фейспалмящего Чимина. — Ты не слишком в шоке? — Я окончательно влюбился, — с капелькой издёвки вернул Чимин Намджуну его недавнюю фразу и пересел на колени дрессировщика, по пути умудрившись отхватить шлепок по заднице здоровой рукой. . . . — Ваши псевдонимы знают все посетители вашего цирка, — начал интервьюер. — Вам разрешено называть ваши настоящие имена? — Конечно, кто может это запретить? — ответил Тэхён и почти с вызовом посмотрел на сидящего перед ними парня с диктофоном. — Меня зовут Ким Тэхён. — Я Чон Хосок, — весело ответил Хоуп и посмотрел на сосредоточенного Ви. — Отлично, Хосок-ши, Тэхён-ши, расскажите, почему вы решили работать в цирке? — Я вообще случайно там оказался, — хохотнул факир. — Если честно, у меня в жизни никогда не было никакой цели, я просто любил удивлять людей своей ловкостью, ну, если это можно так назвать. Тэхён продолжал прожигать взглядом интервьюера, но тот лишь лучезарно улыбался ему в ответ. — А вы, Тэхён-ши? — А я рождён циркачом, — холодно ответил парень, вызывая у Хосока недоумение. — Такое вот из себя прирождённое посмешище. — То есть, вы с детства мечтали стать клоуном? — Нет, у меня был выбор, — Тэхён говорил прямо и твёрдо. — Но я выбрал то, что выбрал. И не жалею. — Вы действительно влюблены в Чон Хосока? — в лоб задал следующий вопрос интервьюер и Хоуп не на шутку почувствовал, как в помещении нагревается воздух. Тэхён усмехнулся недобро, всё продолжая прожигать взглядом дыру в парне. — Даже если и так, это лишь помогает в нашем концепте. — То есть, вы признаёте свою «уникальную» сексуальную ориентацию? — задал совсем обескураживающий Хосока вопрос парень и Чон встрял: — Это не имеет никакого отношения к нашему цирку, — попытался сказать как можно дружелюбнее. Тэхён едва заметно вздрогнул. Плечи парня были напряжены и Чон не удержался, положив на одно из них свою ладонь. — Если кто-то за кем-то и бегает, то это я за Тэхёном, — Хосок снова рассмеялся, решив, очевидно, перевести всё в шутку. — Так и живём. Он за мной бегает на манеже, я за ним по жизни. — Вот как, очень любопытно, — парень положил диктофон на столик. — Ким Тэхён-ши, — снова обратился он к Ви, вызывая нешуточное недоумение Хосока. Почему на Тэхёна так нападают? — Скажите, это правда, что вы рождены в семье из светских кругов? Хосок напряженно замер, его рука на плече Тэхёна немного напряглась. — Да, это правда, — Тэхён усмехнулся и наклонил голову набок. — Неужели вы действительно этого не знали? — Как Ваше окружение отнеслось к тому, что вы оставили все свои привилегии и ушли в цирк, да ещё и публично показываете нетрадиционную сексуальную ориентацию? — не сдавался интервьюер. Тэхён начал дышать чаще. Хосок, наблюдающий за Ви всё время, мысленно начал бить тревогу. Здесь что-то не чисто. Почему этот парень так откровенно атакует Тэхёна? — Так, всё, стоп! — отрубил Чон прежде, чем Тэ ответит хоть слово. Парень напротив удивлённо посмотрел на него, Тэхён тоже перевёл недоумевающий взгляд. Хосок встал с места и потянул Тэхёна за рукав рубашки. — Эти вопросы не приемлемы, о концепте вы узнали достаточно. У нас вечерняя репетиция, мы уходим. Хосок дёрнул парня ощутимее и тот подчинился, вставая с места. Хосок поклонился в традиционном жесте и вывел ошарашенного таким поведением Тэхёна за дверь. Тэхён почти безвольно спешил за уверенной походкой Хосока по направлению выхода. Только что Чон защитил его, сам не зная, от чего именно. Как он понял, что что-то не так? Тэхён ехал сюда, прекрасно понимая, к чему именно он едет. Когда парни покинули здание, их уже ждало загруженное вещами такси. До цирка ехать почти пол часа и Хосок, севший рядом с Тэ на заднее сиденье, настойчиво потребовал: — Выкладывай. По порядку. Что это было? — Доедем домой, — тихо ответил Тэхён, разглядывая свои колени. — Я не хочу об этом сейчас. . . . Ты проплакала почти пол дня. Всё никак не могла поверить, устаканить в своей голове то, что сказал Сокджин. Ты боялась поговорить об этом с Юнги, боялась его равнодушия, или, ещё хуже, одобрения. Мин давно гооврил, что тебе не место в цирке, и что было бы здорово, будь у тебя возможность жить нормальной жизнью. Но не нужна тебе нормальная! Тебе эта нужна! Здесь, в окружении твоей первой, настоящей, ЕДИНСТВЕННОЙ семьи. Намджун тоже не говорит ни слова, ты даже не знаешь, в курсе ли он. И вообще, почему о случившемся тебе сообщил Сокджин, хотя твоим официальным опекуном является Намджун? Это всё немного странно, но тебе плевать.       Если Сокджин не обманывает, и они действительно ничего не могут поделать, если тебе и правда осталось прожить в цирке всего пару дней, что ты будешь делать? Проведёшь это время, заливаясь слезами или всё-же попытаешься подарить последние прекрасные дни людям, что вырастили тебя? Ты ведь даже не знаешь, куда тебя заберут. Может, это будет другой город, может, даже другая страна. Твоя внешность ведь не чисто-корейская, возможно, твоя семья — иностранцы. Если всё так, то ты, вероятнее всего, больше не увидишь своих опп.       Очередная волна слёз подкатила, но ты с немалым усилием проглатываешь ком в горле. Почему-то за слёзы стало стыдно. Они ведь не должны запомнить тебя такой: раскисшей, зарёванной. Если многие до сих пор не в курсе, то ты решаешь не говорить ничего. Простишься с ними по факту отъезда, не хочешь слишком долго видеть грусть на их лицах. Сейчас тебе стоит взять себя в руки и поспешить на вечернюю тренировку. И выложиться там на все сто.