Красный маятник

Тэхён следовал за Хосоком по пятам, опустив голову, когда парни вернулись в цирк после обеда. Всю труппу, кроме Юнги и Котёнка парни обнаружили в гостиной. — Не вижу радости на лицах, мы вернулись вообще-то, что за гробовая тишина? — звонко спросил Хосок. — Что за кислые ебала? Кого хороним? — Хосок-а, Тэхён-ши, — Сокджин посмотрел на парней. — Всё в порядке? — Да у нас то в порядке, у вас здесь что случилось? — не сдавался в пробивном настроении Хоуп. Тэхён тоже выглядел обеспокоенным, но не издавал ни звука. — Котёнок уезжает, — дрожащим голосом пискнул Чимин. Пол часа назад Пак узнал об этом, когда Сокджин собрал всех в гостиной. — В смысле? Куда уезжает? — Хосок свёл брови на переносице. — Моя мать забирает её, — Джин выдохнул резко и шумно. Чонгук поджал губы. — И вы что, просто так её отдаёте этой старой карге?! — факир повысил тон, Тэхён, стоящий за его спиной, вздрогнул. — А что мы можем, Хосок?! Она законный опекун, родственник, к тому же, имеющий достаток и связи в верхушках органов правопорядка и органов опеки! — не выдержал Намджун. — Я не смогу тягаться с ней на правовой арене. — Она сказала, что заберёт её по-хорошему, без привлечения органов опеки и других инстанций, — тише добавил Сокджин, не поднимая взгляд со своих колен. — Если мы откажем, то будет суд с проверками. Выяснится, что у нас нет условий для ребёнка, и ко всему прочему, наш цирк всё ещё имеет непогашенный займ в банке. При детальной проверке нас могут оштрафовать. — И весь цирк закроется нахер, мы не потянем, — подвёл короткий вывод Намджун. Хосок так и стоял в дверях, будучи полностью убитый новостями. — И что мы можем? — только и спросил иллюзионист. — Да нихуя мы не можем, — Джин прикрыл лицо ладонями. — Может, всё к лучшему. Ей будет лучше жить в нормальной семье. — Мой вопрос актуален, — Хоуп обвёл взглядом всех собравшихся. — Что за кислые физиономии? Кого хороним? Котёнок уезжает, если всё так, как вы сказали, ей сейчас непросто. — Что ты предлагаешь? Вечеринку устроим? — раздраженно выпалил Намджун и Чимин посмотрел на него, прося не нервничать. — Ну нет, блять, давайте все сядем, дружно начнём плакать, — Хосок всплеснул руками. — Котёнок всю свою жизнь дарила нам только радость. И продолжает дарить её, и продолжит дарить. Давайте ответим ей тем же, ребят? Что бы ни случилось, мы навсегда останемся семьёй. Мы всегда будем гордиться нашей маленькой принцессой и всегда поддержим её, разве нет? — Хосок сменил тон на спокойный, Чонгук прислушался к факиру. Тэхён кивнул. — Зачем портить последний вечер вместе? Да, я шокирован, мне грустно, я даже заплакать хочу сейчас, но ведь она уезжает не навсегда! Она будет навещать нас, а мы её. — Я закажу торт, — тихо проговорил Тэхён и Хосок обернулся к нему, переспрашивая. — Я закажу торт. — громче повторил Тэ. Джин, удивившись участием клоуна, только добавил: — С бананом и шоколадом тогда, она любит банановый крем. Намджун злился на ситуацию, но понимал, что Хосок прав. Не нужно топить последний совместный вечер в слезах. Вечером, когда ты вышла в столовую, чтобы помочь Сокджину накрыть на стол, тебя ждал огромный сюрприз. Сокджин, наубой раскрашенный Тэхёном во все цвета клоунской палетки, стоял на стремянке, цепляя к потолку новогоднюю гирлянду. Чонгук держал стремянку, одновременно с этим, второй рукой удерживая на весу коробку с украшениями. Чимин с Хосоком расставляли на стол тарелки и бокалы. Намджун здоровой рукой гордо тащил три бутылки шампанского. К удивленной тебе подошёл ваш клоун. — М, — начал парень. — госпожа Котёнок, я не знаю вашего имени, мы с вами и не знакомы, в общем-то. Ты прыснула смехом от обращения Ви и назвала своё имя. Парень прикрыл глаза и повторил его несколько раз, запоминая. Это снова вызвало у тебя улыбку. Тэхён, оказывается, и правда милый, ты то всё понять не могла, чего Хосок оппа по нему с ума сходит. — Так вот, не желаете ли вы, чтобы я раскрасил вам всё лицо? — абсолютно непосредственно спросил Ви, показывая тебе свою палетку и кисть. Ты вскинула брови и засмеялась, отрицательно мотая головой. Клоун грустно вздохнул. — Я всё равно это сделаю. — с выражением смирения в голосе сказал парень и ты взвизгнула, забегая в столовую и пытаясь унести ноги от преследующего тебя маньяка-визажиста. — Айщ, мартышки! — завопил со стремянки Сокджин. — Если вы подобьёте мне Чон Чонгука, я вас отлуплю тут всех, перемотаю гирляндой, будете ёлочками на празднике жизни! Ты звонко хохотала, когда Тэхён, зажав тебя в уголке, упоённо вырисовывал что-то кисточкой на твоём лице. В итоге, ты стала счастливой обладательницей нарисованного фингала, усиков в стиле Дали и импровизированной ромашки прямо на лбу. — Да это же высокое искусство, Ким Тэхён! — восхищённо выпалил иллюзионист, подошедший к почти плачущей со смеху тебе. Чимин захохотал, глядя как Сокджин, повалившись со стремянки, повис на довольном таким раскладом Чонгуке. — Ну не при детях же, ну мужики, — сокрушенно выл Намджун. Хосок прикрыл тебе глаза, Тэхён — уши. Хосок заматерился, вызывая у тебя новый приступ смеха. Устроить для тебя прощальную вечеринку — наверное, действительно лучшее, что могли сделать эти парни. Юнги не пришёл на неё, но ты старалась не думать об этом. Конечно, тебе бы хотелось видеть его, но ты понимала прекрасно, что от этого будет только хуже. Ты ещё не уехала, но уже скучала по его тихому ворчанию и вечно-недовольному лицу. Ты по всем этим людям уже скучала. Тема твоего отъезда не поднималась весь вечер и в какой-то момент ты сама забыла, по какому поводу вообще вечеринка. Вы просто общались, смеялись, разговаривали о планах цирка. Всё было как обычно. А потом Тэхён и Чимин затащили в столовую огромный шоколадно-банановый торт. Тебе даже на секунду показалось, что сегодня твой День Рождения. Чимин предложил тебе загадать желание, и это желание точно-точно сбудется. Ты согласилась, совершенно точно зная, что будешь загадывать. Одна только проблема — свечек на торте не было. Но тут на помощь пришёл главный ответственный за огонёк в вашей труппе: Чон Чонгук, радостно прихрюкнув, умчался в свою комнату и уже через полторы минуты затащил в столовую полутора-метровую горящую металлическую арматуру, вызывая взрыв хохота всей компании. Изначально это полыхающее чудовище, очевидно, служило деталью одной из многочисленных установок для фаер-шоу, но кого это волнует? Ты, пытаясь успокоить свой смех, подошла к фаерщику и прикрыла глаза, складывая ладони вместе. " Я хочу вернуться сюда как можно скорее! " — мысленно, как молитвой попросила ты у «свечки». Задувать её, правда, пришлось всей труппой не без помощи самого Чон Чонгука, который в итоге, психанув, просто забил пламя плотной брезентовой тканью под не прекращающийся общий гомон. . . . Госпожа Ким, в сопровождении дворецкого и нотариуса, вошла в двери цирка уже в 7 утра. Сокджин и Намджун ждали женщину в главном холле. — Здравствуй, мама, — ровно проговорил Сокджин, глядя в глаза изучающей его взглядом пожилой женщины. — Ким Сокджин, да ты повзрослел с нашей последней встречи девятнадцать лет назад, — холодно отозвалась женщина, горделиво подняв голову. Намджуна передёрнуло от тона, с которым были сказаны эти слова. — Ну, я не вижу девочки. Где моя внучка? — Она скоро спустится, — ответил Намджун. — Желаете чай? — Желаю поскорее забрать свою наследницу и покинуть это безвкусное место, — грубо отозвалась госпожа Ким, окидывая взглядом холл. — Поверить не могу, что девочка росла в таких условиях. Вы, я так понимаю, бывший опекун? — обратилась она к Намджуну и тот кивнул, чувствуя, как закипает внутри. — Прекрасно. Пройдёмте за стол, подпишем бумаги о передачи прав на несовершеннолетнюю. Ким Сокджин, поухаживай за матерью. — женщина сняла с плеч меховую накидку и кинула в руки Джина, проходя за Намджуном в гостиную. Ты сидела у своего чемодана на заправленной постели в опустевшей комнате. Вчера ночью, прежде, чем труппа разошлась спать, ты попросила не провожать тебя. Это будет слишком больно, ты не хотела, чтобы в конце концов они все видели твои слёзы. Вы обнимались на прощание очень долго и очень крепко. Мин Юнги так и не появился в столовой. И не приходил к тебе утром. Ты проходила мимо его комнаты, думая постучаться, но стоило ли? Вы уже простились, ты передала ему то, что хотела передать, разве что не сказала всего, что хотела. Вскоре ты спускала чемодан по лестнице на первый этаж, будучи погруженной в свои мысли. Нет, ну так ведь нельзя! Кто знает, сколько вы не увидитесь, кто знает, что за это время может произойти? Ты оставила ручку чемодана и кинулась наверх к чердаку, где располагался птичник. Мин Юнги точно там. Он всегда там, когда ему грустно. Тяжёлая дверь противно скрипнула, впуская тебя в голубятню. Юнги сидел на обшарпанном деревянном подоконнике и смотрел в мутное стекло, разглядывая дорогую машину у парадного входа в цирк. — Оппа! — позвала ты и подбежала к удивлённому мужчине, тут же кидаясь к нему с объятиями. — Оппа, прости меня, я не могла вот так уехать. Прости, я правда пыталась. Ты не сдержала слёз. Юнги пах привычным тебе одеколоном, дышал тихо и размеренно. Руки у него привычно худые, но очень крепкие. И обнимает он, пусть ещё и непривычно до сих пор, но крепко. Это всё так хотелось запомнить. Так хотелось задержать этот момент подольше. Шуга спрыгнул с подоконника, заключая тебя в ещё более крепкие объятия и думая о том, что нихрена у него не получилось. То, чему Мин Юнги так упорно не давал зацвести — вот оно — цветёт, бурлит. И совсем скоро, и часа не пройдёт, как это же цветущее начнёт болезненно гнить. Юнги уткнулся лбом в твой висок. — Я так много хотела тебе сказать, пока бежала сюда, — цепляешься пальцами за ткань тёмно-серой рубашки. — Но не могу, почему мне так стыдно за себя, оппа? Знаешь, ты можешь понять меня неправильно, но мне всё равно. Мне нет разницы, что ты старше меня почти на всю мою жизнь, я не воспринимаю тебя так, как воспринимаю остальных, понимаешь? Я не уверена, что могу говорить тебе это сейчас, я не хочу перекладывать на тебя ответственность за свои чувства, — Юнги отстранил тебя от себя за плечи и взял твоё лицо в ладони, вытирая слёзы: — Я знаю, можешь не говорить, если тяжело. — Я люблю тебя, оппа, — на новой волне рыданий выплеснула ты и снова спрятала лицо на плече мужчины. Повисла недолгая тишина, парень поглаживал тебя по плечам, успокаивая. — Какая же ты, всё-таки, страшненькая, когда ревёшь, — с тихим смехом сказал Юнги и снова отстранил от себя, заглядывая в глаза. Ты с наигранной обидой не сильно ударила Мина по плечу. — Я не уверен, что отвечаю тебе взаимностью сейчас, Котёнок. Прости меня, хорошо? Тебя будто ледяной водой окатили. Ну конечно, конечно Юнги не отвечает взаимностью. конечно. Чего ты ожидала? " Я люблю тебя " в ответ? Это слишком серьёзные слова и Мин, наверняка, вкладывает в них больше, чем ты. Но ты младше, ты ещё наивная, и в твоё первое " люблю " ты вкладываешь всё, что у тебя есть. И да, снова первое с Мин Юнги. — Давай однажды встретимся снова, — тихо говорит мужчина, касаясь губами твоего лба. . . . Хлопает дверца машины и на вышедших проводить тебя Намджуна и Сокджина ты смотришь уже через дверное окошко. На глазах наворачиваются слёзы, но ты держишь их в себе. Твоя бабушка, госпожа Ким, садится с другой стороны и велит водителю трогаться. Вот так вот просто остаётся позади всё, к чему привыкла. Так вот просто жизнь меняет свои полюса, выкидывая несмышлёных птенцов из родного гнезда в огромную пропасть. Удаляющиеся фигуры людей, что вырастили тебя, удаляющееся здание родного цирка, вскоре и вовсе исчезающего за поворотом. — Ну что, дорогая, — начала женщина и ты всхлипнула, утирая слёзы рукавом толстовки. — вынуждена тебе сказать, что так дело не пойдёт. Посмотри на себя! Что это за ужасный хвостик на голове, что за одежда? Отныне ты должна знать, что ты часть высокопоставленной семьи. У тебя нет времени разводить крокодильи слёзы, милочка. Женщина говорила строго, но довольно мягко. Ты чувствовала себя, будто похищенная. Госпожа Ким, хоть и являлась твоей бабушкой, вообще не воспринималась тобой, как родной человек. — Совсем скоро твой День Рождения, так? — спросила она и ты кивнула. — По этому случаю устроим торжественный банкет, где и объявим тебя наследницей. К тому времени ты должна научиться держать себя на публике и начать постигать основы ведения семейного бизнеса. Я уже наняла для тебя учителей. — Благодарю, мем, — тихо проговорила ты, думая о том, проснулась ли уже труппа, готовился ли к утренней тренировке или сегодня Сокджин отменит всё. Вот бы сейчас перед тобой из неоткуда, как в детстве, появился волшебник, Хосок оппа, и сказал бы, что он всё исправит. Взмахнул бы плащом, поймал бы голой ладонью горящую спичку и подал бы тебе огромную вафельную конфету. После этого ты обычно и правда забывала все свои печали. Ты просто ела вкусную сладость, убегая от Сокджина, который заставил тебя запивать сладкое чаем и не есть всухомятку. . . . ||_18 лет_| Семь месяцев прошло, как один день. Ты правда не заметила, как всё в твоей жизни изменилось и не осталось о прошлом ни одного упоминания. Будто бы яркий, сказочный цирк был сном. Другой реальностью, другой вселенной. Забывался потихоньку манеж, забывался запах попкорна и яркие костюмы, ранние подъёмы на тренировки сменились ранними подъёмами для уроков и сделок, на которые ты ездила вместе с дедушкой-председателем. Ты почти привыкла к огромному поместью с дорогим убранством, на которое первое время и дышать то было страшно. Иногда перед сном ты всё же вспоминала труппу, вспоминала милого, но строгого тренера Чимина, немножко стервозного и с высокими требованиями, но невероятного и великолепного воздушного гимнаста. Короля фаер-шоу — Чонгука, перед которым штабелями складывались юные и не очень девицы (и конкретно один сварливый и манерный дрессировщик среднего возраста), бесстрашного, но доброго Намджуна, подчиняющего себе огромных хищников. Громкого и обаятельного иллюзиониста, волшебника, мага и чародея — Хосока. Вечно беспокоящегося и суетящегося повелителя птиц и обезьянок, вкусно готовящего Сокджина, Тэхёна — странного, замкнутого, но милого мальчика-клоуна с бесконечно грустным взглядом. Юнги ты почти не вспоминала намеренно: он вспоминался сам. Хоть ты и не хотела. То, что парень не ответил на твои чувства — было обидно, чисто по-женски, но ты так же понимала, что нет в этом ничего особенного. Взаимная первая любовь — редкий подарок. Ты старалась вспоминать Юнги, как искусного метателя ножей, что не промахивается. Как мастера на все руки и, пожалуй, самого надёжного оппу из всех. Только хорошее. Если вспоминать, то только хорошее. Очень редко ты созванивалась с Сокджином, тайно от бабушки, которая очень остро реагировала на любые твои попытки узнать что-то о своём цирке. Из-за полной изоляции твоя жизнь в труппе и правда стала казаться тебе добрым прекрасным сном, от которого пришлось проснуться. Все они — будто существовали и нет. Будто бы они были героями длинного рассказа. Рассказа, длинною в жизнь. Лишь однажды твоя бабушка, в подозрительно приподнятом настроении с ноткой злорадства, принесла тебе выпуск журнала Pacific, в котором была разгромная статья о вашей труппе, точнее, об иллюзионисте и влюблённом в него по уши клоуне. О парне, что променял семью на дешёвый, пропахший животными, грязный цирк. Женщина убедилась, что ты прочитала всё до последней строчки. — Ты должна быть благодарна, что я забрала тебя из этого рассадника разврата и блох, — сказала тогда твоя бабушка и оставила тебя одну в комнате. Ты не верила ни одному слову, что были написаны в статье. Ты перечитывала короткое интервью голосами этих людей в своей голове. Как будто действительно слышала их, даже представляя мимику Джей Хоупа и Ви, когда они отвечали на эти вопросы. Рассматривала прекрасные фотографии, поражаясь тому, насколько прекрасно эти двое смотрятся в кадре и, ...смотрятся вместе. Тебя не повергла в шок статья. Единственное, пусть и такое ужасное упоминание о твоих близких людях, лишь вызывало у тебя тщательно сдерживаемый восторг. С тех пор, как пол года назад тебя официально объявили наследницей семейного бизнеса четы Ким, ты постоянно испытываешь настоящий стресс: помимо обучения, сделок, бесконечных конференций и банкетов, где тебе приходилось притворяться чопорной аристократкой, на нервы действовали ещё и настойчивые ухаживания молодых и не очень людей, что положили глаз не столько на юную красавицу, сколько на её семейное дело. Слияние с Ким групп несло колоссальный подъём для любого бизнесмена. Ты стала достаточно завидной невестой и от женихов, в прямом смысле, не было отбоя. Ты только и успевала в свободное время отвечать на телефонные звонки, в социальных сетях и даже по почте. Сказать, что тебя раздражало всё это — это просто ничерта не сказать. Твоя бабушка же разве что не в ладоши хлопала, радуясь тому, какой удачный ход она сделала, когда привлекла тебя обратно в семью. Ещё спустя три месяца, когда до твоего девятнадцатого Дня Рождения оставалось уже недолго, ты получила шокирующее известие, которое услышала непосредственно из СМИ: «» Ким групп объявили о помолвке своей наследницы с сыном председателя главного издания в области мировой высокой моды…» Дальше ты не слушала. Тебе казалось, что мир вокруг погас. Ты вскоре выйдешь замуж, даже не зная, за кого. Тебя продали. Продали, как дорогого породистого котёнка, без твоего ведома, тому, кто заплатил нужную сумму, кто имеет достаточно денег. . . . От разгромной статьи в Pacific цирк оправился не скоро и далеко не полностью. С одной стороны — представлениями заинтересовалось куда больше людей и аншлаг труппа собирала очень часто. С другой — слава цирка стала скандальной, что тоже не очень хорошо. Зрители приходили, надеясь увидеть совместные номера фокусника и клоуна, но Хосок и Тэхён не выступали вместе. Тэхён всё глубже уходил в себя, клеймя за то, что убил репутацию прекрасного цирка. Хосок старался всегда быть рядом и поддерживать, Тэхён не отталкивал. Намджун не знал, что делать со сложившейся ситуацией, Сокджин — тоже. В такой скандально-известный цирк родители не желали вести своих детей, теперь на представлениях присутствовала только искушенная взрослая аудитория, а значит, что и номера должны быть под стать: больше грации, больше сексуальности, больше откровенности. Без проблем с новой задачей справились только Чонгук и Чимин. Они и раньше были на этом уровне, остальным же пришлось попотеть, придумывая новые номера, новые, более откровенные костюмы и манеру поведения на манеже. Новый «дуэт», что из экспериментального перерос почти в постоянный, вызывал ажиотаж: АрЭм и Чимин. Публика рукоплескала одному их появлению на манеже. Это было удивительно немного, учитывая, что взаимодействие парней всё ещё ограничивалось тем, что дрессировщик снимал Чимина с качелей, ловя его на руки и опуская на манеж. Через края бьющую энергетику им, правда, прятать не удавалось и публика чувствовала это. Каждый раз люди приходили в цирк и надеялись, что увидят нечто большее, чуть более запретное, но этого не происходило. Паку нравилось давать намёки, но он никогда сам не переходил черту и запрещал Намджуну. Для всего остального у них ведь есть целое огромное помещение за кулисами, разве не так? Номера Тэхёна стали менее дурашливыми, и более остро-социальными. Тэхён больше не пытался прятать за маской беспечного клоуна ту бурю, что переживает ежедневно. Хосок научил его выплёскивать всё ненужное на манеже, отдавать зрителям, показывать, не стесняясь. Не сразу, но Ви это удалось. Пёстрый клоун превратился в изысканного, тонко чувствующего и очень талантливого мима, что в своих номерах затрагивает темы одиночества и баланса между двумя мирами. Любви и ненависти, предательства и торжества страсти над разумом. Его выступления смотрят, затаив дыхание, а после окончания — далеко не сразу вспоминают, что стоит подарить миму аплодисменты. За кулисами не слишком обильно раскрашенного Ви уже по привычке ловит в крепкие руки Хосок. Целовать хочет, но не спешит, ему тоже выходить вот вот. Чонгук производит фурор, доведя уровень своих номеров до отметки " смертельно-опасно». Парень без какой-либо огнеупорной обвязки показывает акробатические трюки на горящем колесе, плюётся пламенем, устраивает контролируемый пожар на манеже и неконтролируемый — в сердцах особо впечатлительных посетителей. Сокджин из доброго сказочника превратился в рассказчика жутковатый историй. Шута-пересмешника, поражающего людей своим странным юмором и циничным восприятием реальности. Сам Сокджин до сих пор не может привыкнуть к своему новому образу, но Намджун и Чонгук почти хором говорят ему, что это определенно новая глава в личной истории красивого, загадочного сказочника. Мин Шуга набрал огромную популярность среди любителей острых ощущений, особенно после пары совместных номеров с Чон Чонгуком, когда метательные ножи пролетали в сантиметрах от лица фаерщика, сидящего на огромном горящем колесе. Это не могло не впечатлять. И всё же, выступал мужчина достаточно мало, отдавая предпочтение закулисной работе. Хосок отточил своё магическое обаяние и проворачивал фокус за фокусом, отвлекая людей, заставляя их вовсе забыть о ловкости рук. Теперь для своих фокусов Хоуп активно привлекал зрителей, что так же вызывало огромный интерес публики. Поучаствовать в одном номере с таким харизматичным мужчиной, испытать напрямую на себе его взгляд, стать адресатом его улыбки и жертвой чистейшей магии — хотел почти каждый присутствующий. О Котёнке вспоминали часто. Скорее потому, что действительно каждая вещь в цирке напоминала о ней. Узнать, как она там, возможным не представлялось, госпожа Ким упорно сбрасывала звонки Сокджина, а сама Котёнок звонила всего пару раз за прошедший год. Джин знает, что это не по её вине, он, в конце концов, прекрасно знает свою мать. Не так давно, в разгар творческого кризиса всей труппы, что захватил цирк после скандальной статьи, Джина поглотила депрессия. Настолько сильная, что мужчина вообще отказывался есть хоть что-то и видеться с кем-то. Сам себе стал напоминать того Тэхёна, что появился когда-то в цирке. Чонгук осадой брал комнату Сокджина, постоянно разговаривая с ним. А однажды просто взял и выломал дверь. Сокджин тогда с порога огорошил его новостью, что всё то, что между ними было, лучше прекратить. Это всё не правильно, Чонгук ещё совсем молод и найдёт себе прекрасную девушку или парня, Джин для него уже элементарно староват. Да и что за честь — будучи 24-хлетним юношей, привести домой в качестве спутника сорокалетнего мужика. Чонгук выслушал всё до последнего слова молча, игнорируя своё желание прямо сейчас закрыть дверь в комнату и пару раз красочно напомнить Сокджину, почему они вместе и почему именно Ким Сокджин. — Давай сыграем в воспоминания, хён? — нагловато спросил Чонгук. — Я сейчас целую тебя. Всего один раз. И если ты ничего не почувствуешь, я не поверю, но больше и пальцем к тебе не прикоснусь. Сокджин для Чонгука — манерная и капризная принцесса, которая всё ещё не воспринимается особо, как хён. Ким сварливый, шумный, делающий дурацкие выводы. Очень похож на дикое пламя, но Чонгук никогда огня не боялся. А самое прекрасное — Сокджин просто ужасно врёт. Настолько, что даже смешно. Тэхён всё так же предпочитает репетировать в одиночестве в своей комнате, по вечерам без особого удивления слыша привычный стук в свою дверь. — Как ты сегодня? — спрашивает с тёплой улыбкой Хосок, когда Тэ открывает дверь. Тэхён хватает парня за руку и затаскивает в комнату, запирая её на ключ изнутри. Тэхён — хорошо. Вот теперь хорошо. Тэхён улыбается ярко и обнимает почти урчащего от нежности факира. Эта улыбка заставляет Хосока ещё раз влюбиться. Взгляд синих глаз, наполненный радостью встречи — тоже заставляет. Любое действие Тэхёна, любое сказанное им слово, каждый новый номер, наполненный чувствами — всё это сильнее и сильнее привязывает Чона к Ви. Эти синие глаза были созданы именно для счастья. Для душу щемящей нежности, для готовности принимать любовь и отдавать её в ответ, как умеет, не очень ловко, но Хосоку и это нравится. Хоуп, как и обещал, не скрывает своих чувств. Это не нужно, это очень глупо, потому что их и так видно. " Люблю тебя» при любой удобной возможности, на самое ушко смущающемуся каждый раз, как в первый, Тэхёну. Поймать в ответ его улыбку и наполненный благодарностью и взаимностью взгляд — это самое лучшее признание, что может получать факир. Тэхён категорически отвык спать без Хосока. Существовать без него отвык тоже. Юнги почти не вылазит с чердака, что-то строгая, выпиливая, обтачивая. Что-то то ли по-настоящему огромное, то-ли по-настоящему сложное. Юнги стараются не трогать. Он виду хоть и не подаёт, переживает отъезд девочки едва ли не тяжелее всех. Её признание сквозь всхлипы до сих пор звучит в голове мужчина, иногда оглушая настолько, что инструменты валятся из рук. Её звонкий голосок, взволнованные, горящие энтузиазмом глаза во время тренировок и давнего дебютного выступления — тоже вспоминаются всё чаще. Иногда Юнги ловит себя на мысли, что начинает сходить с ума. Снова. Не везёт же ему с женщинами семьи Ким. Чертовски, мать его, не везёт. . . . — Помолвка?! — воскликнула ты, кидая на обеденный стол перед бабушкой и дедушкой свежую газету. — Какая ещё помолвка? Почему я не в курсе? — Тебе и не обязательно, дорогая, — госпожа Ким отодвинула газету. — Это фиктивный брак для объединения двух семейных дел в одно. Мы с господином председателем уже обо всём договорились. — Я не хочу даже фиктивно выходить замуж, да мне же ещё даже 19 нет! — не успокаивалась ты и женщина взглянула на тебя недовольно. — Ты познакомишься с будущим супругом на праздновании твоего Дня Рождения через месяц. Тянуть не будем, через пару дней после знакомства подпишем брачный контракт. Будет прекрасно, если вы сможете ужиться и союз продлится дольше, чем твоя юная бунтарская душонка того желает. Ты просто поверить не могла в это всё. В голове не укладывалось. Вечером ты сбегаешь из особняка, впервые за всё время ослушиваясь строгого комендантского часа, и прося водителя отвезти тебя по хорошо знакомому тебе адресу. На представление одного малоизвестного, но хорошего цирка. В конце концов, хотя бы взглянуть на твоих родных людей с зрительского места, оставаясь в тени, не давая о себе знать. Почему-то сейчас очень хотелось, будто последний глоток свежего воздуха сделать. Спонтанное желание увидеть их. Ты совсем не узнала тот цирк, что помнила. Он стал совсем другим: агрессивнее, притягательнее, полностью сменил концепцию и аудиторию, изменились номера и образы, у тебя шли мурашки на каждом номере. Ты правда не узнавала их. Узнавала и нет одновременно. С болью и нежностью смотрела на лица родных людей, поражаясь их новому амплуа. Они безмерно потрясающие. Бесконечно потрясающие. И всё-таки, даже спустя почти полтора года, — самые родные. Ты уходишь из зала, не дождавшись окончания представления, не дождавшись, когда включат свет. Не нужно, чтобы тебя видели здесь. Да и вернуться в особняк лучше прежде, чем тебя хватятся. Почему на манеж не выходил Юнги? Тебя будто током прошибло: Шуга не выступал сегодня. Он что, окончательно завязал? Ниточка боли пронзила что-то в груди. Нет. Лучше больше не возвращаться сюда. Не видеть их, не показывать себя. От этого всем будет только хуже. Нельзя позволить бабушке осуществить свои угрозы. Однако, тебя не могло не радовать, что цирк стал по-настоящему популярен. Уже совсем не тот, из которого ты уезжала. Он действительно набрал вес и имел свою, постоянно пополняющуюся, аудиторию.