Цветок папоротника

Люди, особенно в молодости, редко задумываются о поколениях, живших прежде них. Им кажется, что весь мир Боги создали только что, прямо для них, и что прежде них никто не открыл, насколько прекрасны весенние вечера над рекой, когда любуешься им вдвоем с любимым человеком, не видел огненных красок заката и не слушал пение соловья. сжимая в темноте горячую от волнения ладонь возлюбленного. Да что там - тем, кто влюблен впервые, думается, что и само слово "любовь" создано ими одними, а прежде никто и никогда и представить не мог, что они чувствуют сейчас. Им ни к чему задумываться, что, сколько стоит мир, тысячи и тысячи пар, молодых и не очень, любили друг друга, радовались, испытывали великое счастье и горечь неудачи. А между тем, если бы перед Борисом и Веселиной на миг приоткрылась завеса времени, они бы увидели другую молодую пару, встречавшую весну на берегу Ветлинки более чем за сто лет до них. Их заветной черемухи тогда, конечно, еще не было, и даже русло реки успело с тех пор несколько измениться. Но и для этой пары, чуть не каждую ночь гулявшей среди зарослей ив, точно так же на свете не было ничего важнее их любви, первой и единственной в мире. Молодой человек со светлыми кудрями и едва пробивающейся бородкой, одетый в богато вышитую сорочку тончайшего льна, горячо целовал девушку в скромной шерстяной поневе. С ее головы сполз платок, открывая косы. В Овраже две косы носили незамужние девушки, одну косу заплетали после замужества. Она доверчиво прижалась к мужчине и вместе с ним сползла по стволу ивы на заботливо постеленное покрывало из рысьих шкур. На ветке ивы висел богато украшенный кафтан и алая ферязь молодого человека, а в траве валялась небрежно брошенная шапка с отделкой из соболя. Поблизости бродил его стреноженный конь, пощипывая первую пробивавшуюся из земли травку. После того, как первый их восторг прошел, юноша сел, отвернувшись, и некоторое время молчал. Затем проговорил, не глядя на свою подругу, таким тоном, словно ему неприятно было то, что собирается сказать: - Осенью я женюсь. Мне уже сосватали гладичскую княжну... Уже радостно улыбнувшаяся было девушка вздрогнула, не веря своим ушам. Улыбка сползла с ее лица, сменившись растерянным недоумением. - Ты о чем? Какая еще княжна? Я - твоя жена! Молодой человек невольно отшатнулся, увидев ее исказившееся лицо. Желая успокоить возлюбленную, он протянул к ней руки и торопливо заговорил: - Клянусь тебе, милая, я по-прежнему люблю только тебя! Но я князь, мне надобно думать и об Овраже! С гладичами давно спорили из-за земель за Горелыми Выселками. Воевать сейчас мы с ними не сможем, не хватит сил. А теперь я могу с ними заключить мир, женившись на княжне, и спорные земли мне достанутся... Но девушка вряд ли что-то поняла из его объяснений. Она вскочила на ноги, не помня себя. Только что ласковая и нежная, она, казалось, обезумела от ярости. - Ты... ты никогда меня не любил! Ты предал мою любовь, смеялся надо мной! Ты подлее ползучей гадины, бесстыднее пса! Я готова была отдать за тебя кровь до последней капли, если бы ты попросил., а тебе ради меня жаль каких-то спорных земель! Я ни в чем не усомнилась, готова была жертвовать и ждать годы!.. А ты... У тебя нет ни любви, ни благодарности! Ты не князь и не мужчина, а бесчестный выродок! Лжец, развратник, слизняк! Ошеломленный ее внезапным преображением, князь попытался успокоить девушку. Мягко взяв ее за руки, хотел обнять. - Послушай, это лишь временно. Я о тебе не забуду. Поживешь пока тихо, в своем доме, я о тебе позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась. А через год-два, если ты не передумаешь, я возьму тебя второй женой. Клянусь Небесным Лосем, я всегда буду любить только тебя... Но девушка вырвалась из его рук и замахнулась. Князь едва успел уклониться, иначе она вцепилась бы ему в лицо, как кошка. Каждое его слово, казалось, лишь усиливало ее бешенство. - Второй женой, предатель? Второй женой?! - рычала она, наступая на бывшего любовника, стремясь ударить снова. - Я - твоя первая жена, понял? Ты меня познал раньше, а теперь другая придет на мое место? О-о, Боги, жестокие, несправедливые Боги! Взгляните из Ирия и прокляните бесчестного выродка! Испуганный ее видом и страшными оскорблениями, князь попятился дальше от берега, к своему коню, который тревожно ржал и бил копытами, будто чуял целую стаю волков. - Не взывай к Богам! - проговорил он дрожащим голосом. - Я не хотел тебя обманывать, тут нет моей вины! Я должен жениться на княжне ради блага Овража... Лишь хриплый безумный смех был ему ответом. - Ради блага Овража ты предал мою любовь, принес меня в жертву, как белую телку! Так не будет отныне блага ни тебе и твоему роду, ни твоему княжеству! Я взываю к Богам, и, если не в светлом Ирие, то в Кромешной Стране меня услышат! Она рванула свои косы, распуская их по плечам беспорядочной гривой. Затем наклонилась и зачерпнула полные горсти земли. Обратив руки книзу, проговорила нараспев, стоя перед оцепеневшим от ужаса князем: - Пусть слышат меня Морана-Смерть, и Чернобог, и Великий Ящер, и все жители Кромешного Мира! Пусть не принесет овражскому князю счастья его неправедная женитьба! Пусть его род прервется вскоре, словно и не был! А на Овраж пусть обрушатся тысячи тысяч бед, да пребывает он в печали и злополучии, до тех пор, пока... пока другой овражский князь не полюбит бедную девушку и не сохранит верность ей, ха-ха! - она расхохоталась совершенно безумным смехом, не оставлявшим сомнений в том, что ее рассудок непоправимо поврежден. - Это значит - никогда! Все вы, мужчины, предатели, а князья - особенно! Значит, твое княжество будет вечно знать одни несчастья, пока не рухнет под их тяжестью! Князю показалось, что эхо ее страшных проклятий разносится далеко по всей округе, и небо, воздух, земля и вода обрели голоса, чтобы повторять их. Даже земля угрожающе качнулась под его ногами. Весь в поту, стуча зубами, как в лихорадке, он бросился к своему коню, тоже дрожащему от страха. Кое-как освободил его от пут, вскочил в седло, пуская коня вскачь. Быстрее всякого галопа, стремительней птицы полетели конь и всадник прочь от гремевших в ушах проклятий обезумевшей женщины. А она еще долго неистовствовала на берегу, даже не замечая бегства своего неверного любовника. Схватив забытую им одежду, раздирала ее в клочья и топтала ногами, продолжая выкрикивать самые ужасные пожелания для князя и всех овражцев, ныне живущих и будущих. Наконец, ее силы иссякли, и голос уже не повиновался ей. Тогда она упала наземь, извиваясь, точно в предсмертной агонии. Но смерть не спешила к ней. Совершенно разбитая изменой возлюбленного, только что проклявшая весь овражский народ, она все же была молода и сильна, ее жизненная сила не могла так сразу иссякнуть. Спустя некоторое время она пошевелилась, озираясь вокруг мутными глазами. Протянув руку, нашарила кожаный пояс, брошенный среди обрывков одежды. Он был цел. Да. конечно, это то, что нужно ей... Вскарабкавшись повыше на высокую старую иву, она закрепила ремень на одной ветке и затянула узел потуже. Затем сунула голову в петлю и оттолкнулась ногами. Прочный пояс турьей кожи затянулся, сразу перехватив дыхание, и она забилась в петле, точно выброшенная на берег рыбина. Однако ивовое дерево, даже самое старое и толстое, не обладает крепостью дуба. Ветка выдержала тяжесть тела несчастной, но, когда та заметалась в предсмертной агонии, большой сук треснул и обломился. Умирающая рухнула вниз, в самую гущу зарослей, пролетала сквозь ветви ивы, ударяясь обо все препятствия и ломая их своим телом. Хрипя и задыхаясь, она, наконец, упала наземь и затихла, со свернутой шееЙ, изувеченная и разбитая. Вид ее был теперь ужасен, родная мать вряд ли признала бы девушку. Большая ветка с силой ударила ее по лицу, разодрала кожу и выхлестнула глаз, тогда как второй широко раскрылся и остался так, остекленев. Синее от удушья лицо было залито кровью, зубы жутко оскалились. Трудно было поверить, что это тело совсем недавно принадлежало красивой девушке. Услышав страшный треск веток, по берегу подбежали двое мальчишек. Привлеченные любопытством, они сунулись в заросли, но тут же испуганно отпрянули и пустились бежать. - Отец! Отец! Там... там в кустах... Лихо Одноглазое!.. - Ну что вы болтаете! Какое Лихо?! Сидевший на берегу рыбак отбросил ивовую удочку и подошел к сыновьям, собираясь их отругать за то, что мешают ловить рыбу. Но тут же отшатнулся, испугавшись еще больше, чем мальчики. Лежавшее в кустах обезображенное тело вдруг стало меняться. Плоть как будто начала таять, исчезая без следа. В несколько мгновений тело статной молодой девушки иссохло, превратившись в скелет, обтянутый кожей. Да и кожа высохла, как пергамент. Белокурые волосы так же быстро выцветали, превращаясь в седые спутанные космы. Ногти на костлявых руках выросли и заострились, и зубы в разинутом рту тоже удлинились, как клыки хищного зверя. Но изувеченное лицо мертвой не восстановилось и теперь. Правый глаз свирепо таращился, налитый кровью, через левый проходил большой багровый шрам. Несколько мгновений - и мертвое тело одним рывком поднялось на ноги. Оно не двигалось по земле, а как будто плыло над ней, едва не касаясь, беззвучно, как привидение. Освоившись со своим новым состоянием, чудовище огляделось по сторонам. Его единственный глаз остановился на рыбаке с сыновьями. Но, прежде, чем оно скользнуло в их сторону, все трое мчались быстрее зайцев. не помня себя от ужаса... В Гиблом лесу, на полунощной стороне Следа Небесного Лося, находилось место, куда люди боялись заходить. Давно уже о нем шла дурная слава, но никто из сунувшихся туда не возвращался, чтобы поведать, что обитает там. Знали лишь, что не только люди, но и дикие звери избегают этого места. Все их следы поворачивали в сторону от него, все тропы пролегали подальше. Того, кто все-таки осмелится приблизиться к опасному месту, охватывала непонятная тоска, тело и ум поражала слабость. Сразу приходили самые страшные воспоминания, жизнь казалась безрадостной, и уже не хотелось даже выбраться отсюда, чтобы спастись. Лес вокруг смыкался непроходимой чащей, из-за каждого дерева, казалось, выглядывали чудовища. Выбраться удавалось лишь тем, кто успевал вовремя покинуть страшное место. Они рассказывали потом, будто там, куда нельзя уже было заходить, растут сплошь черные елки, такие высокие и густые, что сквозь них не видно неба, и их лапы сплошь оплетены густой паутиной. Там, в дупле самой старой, трехвековой ели, на ложе из плотной белой паутины, лежала та, чья злая воля уже более ста лет мучила Овраж. В свое проклятье она вложила такую силу, что сами Боги не могли его снять, не нарушив ими же созданных законов. И теперь проклявшую не волновало, что сама она превратилась в беспрекословную исполнительницу назначенного ею же наказания. Она слово в слово помнила свое пожелание овражанам, зато совсем забыла лицо человека, из-за которого его произнесла, и вряд ли могла бы вспомнить бывшее когда-то у нее человеческое имя. - Ах-ха! Я не теряла времени даром за столько лет, - голос жуткого существа напоминал шуршание опавшей листвы. - Ему не принесла счастья женитьба на гладичской княжне. Все их дети умерли в младенчестве, а спустя тридцать лет и его самого убили на дороге разбойники. Так прервался исконный род овражских князей. Много людей с тех пор погибло! На каждом пути их ждал капкан, за каждым углом - нож, на пороге - спотычка. Многие разбежались, оставив Овраж на произвол судьбы. Овраж хиреет и нищает, и ему не поможет ни Небесный Лось, ни повсюду чтимые Боги, потому что я в своем праве! Единственный глаз приносящей беды вспыхнул в темноте красным угольком. Она уже давно обратила внимание на нового князя, недавно приехавшего в Овраж, и на его подругу-горожанку. Они волновали ее, напоминая о чем-то давнем, некогда обещанном. "Ну да никуда ты не денешься, - размышляла она злорадно об овражском князе. - Не тебе, хилое ничтожество, одолеть мое проклятье! Придет время - и ты, как тот, другой, покинешь ту, кому сейчас клянешься в любви. Я не буду пока мешать вам, позволю поглубже увязнуть в сети, мои голубки. Если бы хотела, могла бы прямо сейчас погубить вас, как многих других. Вы могли сорваться с качелей и сломать шеи, или разбить на лету головы о дерево. Княжеский конь мог бы испугаться в темноте и сбросить всадника, а гуляющую ночью парочку могли подстеречь тати или ревнивые поклонники. Там, где есть такая возможность, я устрою, чтобы стало именно так. Человеческая судьба - как шарик на столе: куда подтолкнешь, туда и покатится. Но нет, пусть князь и девушка пока поживут! Их ожидают испытания, но пока не смертельные; пусть выдержат сперва их. Если выживут и не отступят - значит, придет час встретиться по-другому. А коли погибнут или струсят - стало быть, не им меня одолеть." Нежась в своем логове на постели из паутины, Лихо Овража таращило единственный глаз в окружающую дупляную тьму, и упивалось замыслами новых несчастий для обитателей княжества. И снова вечером, едва за рекой заалели первые краски заката, князь Борис с Веселиной стояли уже на своем заветном месте. Их любимая черемуха давно отцвела, к великому сожалению обоих. Зато пышно распустившаяся прибрежная заросль роскошно зеленела, скрывая их обоих с головой. Низко склонились к самой воде ивы, шелестя голубовато-зелеными язычками листьев. Высился с великокняжеской осанкой могучий ясень. Кивали навстречу ветру изящные дикие вишни. Тянуло терпким ароматом речной мяты, чьи мясистые темно-зеленые листочки кустились у самой земли. Золотились в траве головки одуванчиков, венки из которой Веселина только что заканчивала плести Борису и себе. Щетинилась своими зазубренными копьями-листьями осока. А подальше среди зарослей прятались тенелюбивые ландыши, теперь уже отцветшие. Над рекой кружились ласточки, будто танцевали в последних лучах уходящего солнца, так стремительно, что глаз едва успевал следить за ними. Прилетели кормиться в прибрежных тростниках дикие утки. Слышно было, как в реке сильно плещется большая рыба, колотя хвостом. Должно быть, сом или крупная щука, а может, и стерлядь. Вот совсем близко от волос девушки прошуршала слюдяными крыльями крупная стрекоза-коромысло, сверкая как яхонт. Все вокруг было полно жизни... Веселина закончила плести венок и, лукаво подмигнув, надела его на голову Борису. Она сумела из мягких стеблей одуванчиков сплести венок, расширяющийся спереди, в виде диадемы. Отступила назад, полюбоваться делом своих рук, и захлопала в ладоши. - Гляди, мой князь: я короновала тебя! - воскликнула девушка, взяв Бориса за руку и заставляя взглянуть в свое отражение в реке. Два лица рядом отразились на водной глади. Две пары глаз - серо-голубые и яркие синие, озорно блестевшие в этот миг, разглядывали свое отражение с пологого берега. В воде их венки из одуванчиков казались лучами солнечного света, украсившими их головы. - С тобой мне не надо никакого другого венца, кроме этого, - проговорил Борис, садясь на траву напротив девушки. Она ласково пробежала пальцами по его руке под рукавом сорочки. - Трудно приходится тебе? - с сочувствием проговорила девушка. - Теперь уже легче, - Борис устало повел хрустнувшими плечами. - То ли я немного разобрался в здешних делах, то ли ты придаешь мне сил справляться. Вчера я распорядился выделить куны на укрепление городской стены. Надо выложить еще один слой камня и прорыть отводную канаву там, где весной скапливаются талые воды. Нарочитые мужи спорили со мной, как лучше сделать, но я настоял на своем. И знаешь, у меня даже голова не разболелась после совета с ними! Борис счастливо рассмеялся, в самом деле чувствуя себя, как никогда прежде, здоровым и крепким. Почти ежевечерние свидания с Веселиной определенно пошли ему на пользу. Ее любовь, которую пылкая девушка не стеснялась выказывать, укрепила его тело и душу. В последнее время ему не досаждало даже навязчивое моргание, всю жизнь причинявшее столько неприятностей. Он научился улыбаться и смело смотреть в глаза людям, более решительно, как подобало князю, высказывался на советах. Исчезла его болезненная бледность и темные круги под глазами, он стал есть и спать лучше. Овражскому князю Веселина казалась похожей на лучезарное летнее солнышко, пригревшее, наконец, неудачливого первенца князя Градислава. Она щедро делилась с ним жизненной силой, теплом и светом, которых ей хватило бы, чтобы обогреть еще многих. Борису казалось, что в ней было все, чего ему самому не хватало всю жизнь: отвага, здоровье, неиссякаемый внутренний свет, и он мог их черпать, как из колодца с живой водой. Но он не только гулял с ней по вечерам возле реки, но и охотно рассказывал обо всем, что произошло за день в княжьем тереме. Как оказалось, юная горожанка вполне способна была дать дельный совет князю не хуже его опытных советников. Вот и сейчас она проговорила, задумчиво вертя в руках веточку мяты: - Подряд на строительство наверняка Черновол возьмет? Он со своей родней занимаются всеми общегородскими стройками. Но ты лучше приглядывай за ним. Когда на торгу пять лет назад случился большой пожар, он заново отстроил склады. Но казне его камень и дерево обошлись дороже золота. Борис хмыкнул было, недоверчиво взглянув на нее. - В самом деле, на совете меня Черновол поддержал насчет строительства, да еще подсказал, кого лучше подрядить возить камень и дерево, и где нанять работников. А о строительстве пятилетней давности есть же записи, там учитываются все расходы... - Учитываются, но как? - возразила Веселина. - Я же тебе говорю: строительными подрядами занимаются все родственники Черновола или его жены, у них давно все отлажено. От деревни к деревне обоз доведут - там снова брать приходится новую подводу: якобы в старой ось треснула или конь захромал. Значит, за все взимается новая плата. Людям перекладывать весь груз - тоже платить дополнительно. У нас Жданко и Дубок нанимались в возчики, рассказывали, как все устроил Черновол с родичами. Впрочем, весь Овраж знает, как за каждую подводу с камнем, за каждую поленницу завышали цену втридорога. Да и людей для строительства Черновол нанял вполовину меньше, чем было будто бы записано. Смотри, как бы и теперь не вышло так же. Борис глядел на нее, не веря своим ушам. Неужто впрямь его советники способны на такую хитрость? Однако он знал, что его невеста не любит говорить о людях плохо, если они того не заслуживают. - Веселина, ты ведь понимаешь, что возводишь очень серьезные обвинения? Если и впрямь Черновол меня обманывает, это ведь татьба денная, бесчестная подлость. Но, может, ты ошибаешься, а? Девушка вздохнула, казалось, жалея, что вообще завела этот разговор. - Не знаю, Борис. Сама я тогда девчонкой была, хоть и хорошо помню. Люди так говорят. Расспроси тех, кто на строительстве работал, прогляди все записи еще раз. Не сто лет назад ведь было, не забыто еще. Насчет родни Черновола проверь. Князь долго молчал, переосмысливая то, что только что узнал. Наконец, проговорил подавленным голосом: - Спасибо, Веселина. Мне нужно было это узнать. Я разузнаю, что к чему... Прямо и не знаю, как быть, если окажется правдой! Не могу пока судить Черновола. Слишком мало доказательств, а у него в Овраже большая сила, да и другие старшины за него встанут. Мне пока не по зубам наказывать нарочитых мужей. Черноволу вместе с другими я обязан властью, они приезжали меня звать в князья. Оскорблю теперь одного, так другие против меня весь город поднимут. С чем-то приходится смириться. Просто буду внимательнее смотреть, как выполняются мои приказания. Пошлю своих кметей сопровождать обозы, при них не осмелятся приписывать лишнее, да и число работников потом проверю. Меры были половинчатые, куцые, как заячий хвост, и Борису было стыдно, что он не может одним-единственным красивым жестом навести в Овраже порядок. Особенно жаль было, что Веселина видит теперь, что он слишком слаб в качестве князя... Но он понимал, что придется смириться, потому что он - не его отец, полновластно распоряжавшийся большим войском, и не Ростислав, беззаветно обожаемый своими приморянами, что бы не совершил, а всего лишь без году неделя как поставленный князь в чужом городе, которого при желании и свергнуть можно так же легко. С нескрываемой горечью ощущая себя беспомощным, он не решался поднять глаза на Веселину, ожидая, что она теперь должна его презирать. Но неожиданно почувствовал тихое осторожное прикосновение к своему плечу. Затем две горячих руки крепко обняли его за шею, и до боли знакомый голос проговорил ему на ухо: - Вижу, трудно быть князем! Приходится в одну седьмицу столько раз поступить против своей воли, сколько мне не доведется за всю жизнь, хоть я - только простая горожанка. Действуй осторожнее. Я надеюсь, скоро счастье отвернется от Черновола, а не от тебя, и ты сможешь тогда повалить его. Борис повернул голову и взглянул на нее, не веря своим ушам. Несмотря на свою юность и порой неженскую отвагу, Веселина в то же время была мудра, как только может женщина, многие поколения предков которой жили под черным крылом беды. "Хороша будет княгиня овражская!" - подумал он, глядя на нее сияющими глазами. - Спасибо тебе, Веселина! Не знаю, что бы делал, если б ты отвернулась от меня! - воскликнул он, поцеловав ее. - Прошу тебя, родная: если ты однажды поймешь, что я не тот, кем тебе показался, если ты разочаруешься и не захочешь меня видеть - скажи об этом сразу. Не притворяйся, если я стану тебе противен, не обманывай из жалости меня и себя. Легче будет выдержать, если скажешь все как есть... Вместо ответа она обхватила Бориса за плечи, и после короткой шутливой борьбы он оказался уложен лопатками на траву, положив голову на колени девушке. Она нагнулась и поцеловала его в лоб, после чего проговорила: - Клянусь Небесным Лосем, что, сколько зависит от меня, мне не за что в тебе разочаровываться. А, если бы такое случилось, я все равно не сумела бы скрыть. Борис облегченно вздохнул, глядя в небо, где все сгущались пламенные краски заката. Облака, подсвеченные заходящим солнцем, разбухали, ширились, громоздились, вырастая в призрачные дворцы с башнями и шпилями, и тут же рассыпались, поглощаемые вечерней тенью. Наконец, заметив, что скоро совсем стемнеет, князь вздохнул и поднялся на ноги. - Кажется, нам пора... Что, тебя дома не спрашивают, с кем гуляешь? - Нет пока, - Веселина на всякий случай постучала по стволу ближайшей ивы. - Отец с матушкой как-то говорили о том, но я выкрутилась, никого не назвав. Думают, конечно, на кого-то из местных парней. Надеются, что к осени я соберусь замуж. А у тебя как? Не доискиваются твои советники, с кем это князь гуляет почти каждый вечер? Борис, при ее словах о будущем замужестве уже приоткрывший рот, чтобы сказать: "Так давай не будем твоих родителей разочаровывать", тут же гордо вскинул голову: - Еще не хватало, чтобы меня спрашивали, с кем я провожу вечера! Хоть мне и продолжают намекать по поводу невесты, но пока еще мне никто не может запретить проводить вечера, с кем я захочу. Они, конечно, знают, что у меня кто-то есть, но, думаю, не очень беспокоятся. Думаю: раз я не привожу тебя в терем, значит, ничего важного. Им никогда не додуматься, что у нас с тобой на самом деле все гораздо серьезнее, чем они могут представить. Рассмеявшись, Веселина протянула ему руку, и они переплели пальцы в замок, образовав символ, которым златокузнецы любят украшать кольца. А, расцепив ладонь, девушка в самом деле нащупала на ладони небольшое, тонкой работы золотое кольцо с лазурным камушком. - Это тебе на случай, если вдруг понадобится ко мне придти неурочно, среди дня, - сказал князь. - Может случиться такое, что тебе некогда будет ждать вечера. Тогда, чтобы тебя ко мне пустили, покажи этот перстень. На нем моя печать. Веселина полюбовалась кольцом и с сожалением сняла его, спрятав в кармашек на своем поясе. Пока еще нельзя было носить открыто кольцо, подаренное князем. - Теперь между нами появился еще знак доверия! Обещаю не злоупотреблять им и не лезть в княжий терем без крайней необходимости... А больше никто про нас не знает? Как же твои кмети? Им-то все известно. - Они никому не скажут. Я нарочно выбрал таких, на кого можно положиться. К тому же, они тоже хороводятся с кем-то. Летко мне говорил, что осенью хочет жениться. - Да. На моей подружке Цветане. Помнишь ее, рыженькая такая? Осенью погуляем у них на свадьбе, если поможет Небесный Лось отвести беду. - Надеюсь, что он поможет, - осторожно согласился Борис, поддаваясь овражской привычке не ручаться за пока еще неизвестное будущее. Он уже собирался проводить Веселину до ее улицы, а затем верхом поехать к себе. Но вдруг небо вспыхнуло багровым заревом, еще более ярким, чем догоравшие краски заката. На какое-то мгновение князю показалось, что вечерняя заря и впрямь занялась совсем в другом месте. Но тут же разглядел вдалеке языки пламени, лижущие черное небо, а уж затем с той стороны потянуло едким запахом дыма. - Пожар! - сразу охрипшим голосом вскрикнула Веселина. - Горит на Медвежьей улице... а может быть, на Кожевенной... в трех улицах от нас... - Это там, где заброшенные избы? - вспомнил Борис мертвую часть города. - Да, да! Но там и жилых изб много! Что же делать? Великие Боги, вот так и падают беды на головы людям! - храбрая Веселина сейчас дрожала в ужасе перед новым доказательством нависшей над Овражем злой воли. Борис трижды ухнул совой, подавая сигнал своим кметям. Сам, не теряя времени, вскочил на коня и помог Веселине усесться сзади. - Держись крепче, - приказал он, зная, что девушка почти не умеет ездить верхом. И князь, пришпорив коня, помчался через ночной город на пожар, в сопровождении Летко и Радима, присоединившихся к нему. Алое зарево заката давно погасло - колесница Даждьбога скрылась в Кромешной Стране. Зато все ярче и горячее разгоралось на противоположной стороне неба зарево пожара. Ветер дул как раз с восхода, еще больше разжигая огонь. Волна раскаленного воздуха ударила в лицо еще до того, как они приблизились, чтобы рассмотреть, где горит. Дым стелился черной завесой, не дающей ни дышать, ни смотреть, а над ней с грохотом и треском реяло пламя. Багрово-черное в темноте, оно взвивалось страшными огненными цветами, пожирая все, что могло гореть, и снова припадало к земле, и вспыхивало, рассыпая снопы искр. Они разлетались в разные стороны, подхваченные ветром - красивые, но смертельно опасные живые светлячки. Кони под Борисом и кметями дрожали, прядали ушами и переступали ногами, желая попятиться. Князь с трудом сдерживал своего буланого Комана, готового от страха умчаться, сбросив хозяина вместе с Веселиной. Внезапно пылающее бревно вылетело из пламени с оглушительным треском, взметнув целый вихрь искр. Оно пролетело совсем рядом с мордой княжьего коня и упало в траву. Тут же языки пламени принялись лизать сочные стебли. Кони рванулись прочь, и уже никакими силами нельзя было их заставить подойти ближе хоть на шаг. Борис глядел на пожар, не в силах поверить своим глазам. Там, безликими черными фигурами среди зарева, суетились люди, вбегая зачем-то в избы и снова покидая их, тащили друг друга и вещи, метались с ведрами и баграми...