Deathly Hallow

      Конец учебного года приблизился незаметно. Отец выполнял свое обещание и не нападал до тех пор, пока в замке оставались ученики. Если бы он захотел прослыть «убийцей детей», ему бы ничего не стоило стать им, вот только пока что его идеология строилась на фразе «это не мы были жестоки».       После инцидента на Пер-Лашез напуганные очевидцы разнесли по миру мрачные воспоминания о том, что первая жертва в тот вечер пала от рук мракоборцев. Жестоких и некомпетентных. Нисколько не ценящих носителей волшебной крови.       Гвендолин даже не осознавала, насколько ее действия согласовывались с планами Гриндевальда. Как и отец, она не хотела жертв. Вот только желали они этого по разным причинам.       Экзамены в тот год закончились до начала июня, 31 мая прошел последний. На следующий день устроили большой пир, и детей тут же отослали по домам.       Старик Армандо едва ли верил двоим слизеринцам, рьяно доказывающим, что замку и студентам грозит беда. Но вмешательство Дамблдора все же заставило его поменять планы.       — Эти дети играют на стороне Гриндевальда, Альбус — ворчал директор, ходя вокруг своего же стола.       — Я знаю, — Дамблдор откинулся на спинку стула и не сводил взгляда со сцепленных рук. — Причем они сами того не понимают. Гвендолин не желает зла нам или школе.       — Но тем не менее она это зло приносит! Точнее принесет, помяни мои слова. Что-то грядет, и она сыграет в этом свою роль.       Наконец Альбус поднял голову и посмотрел на директора, чье лицо тонуло в столетних морщинах.       — Это не ее вина. Она скорее предвестник и знамение, нежели причина.       — На редкость ужасная судьба, — покачал головой Диппет. — Ты считаешь, мне тоже надо будет уйти?       — Так будет лучше. Ему нужен я, и если придется сражаться, я справлюсь.       — В этом я уверен. Но что насчет этих детей? Отослать бы их подальше отсюда.       — Если в замке не будет его дочери, Геллерт может зайти слишком далеко и начать искать ее по округе, убивая маглов. Пусть лучше прячется здесь, чем где-то еще.       — Хорошо, Альбус. Тогда с завтрашнего дня оставляю тебя своим заместителем. Многие считают, что в скором времени это место все равно будет твоим.       Представляя себя хозяином этого кабинета, Дамблдор подбирается и вздыхает, хотя лицо его мало что выражает. Он хотел просто учить детей. Но жизнь дает бремя сильным. Влась — это бремя. Возможно, Геллерт никогда не понимал этого достаточно хорошо. Но он сам живет с этой мыслью уже долгое время.       Власть — это бремя решений, что ты принимаешь ради всеобщего блага. Чертового всеобщего блага.       Геллерт пытается поймать создание Гвен, словно мотылька. И оно все время от него ускользает.       Дело не в том, что он достойно обучил дочь окклюменции. А в том, что мотыльку нет никакого дела до того, кто и зачем пытается его пленить. Он сонно парит над бездной, пытаясь не забыть, как взмахивать крыльями и не падать во тьму, раскинувшуюся под ним.       Гвендолин начинает слышать этот голос во сне через неделю после того, как встает на ноги.       — Как давно ты заглядывала в зеркало? Неужели опять начала использовать то жалкое заклинание и прятать глаза?       За окном опять бушует гроза — не та осенняя буря, оставляющая на окнах оранжевые синяки опавших листьев, а хохочущая и дерзкая непогода, только пробующая свои силы в играх с деревьями и цветами. Следом появляется картинка из воспоминаний — ее маленькая комнатка в доме Поттеров, газетная вырезка, на которой она впервые увидела отца, и зеркальная поверхность напротив, в которой отражались два драгоценных камня разной породы, через которые она смотрела на мир.       — Ты больше не хочешь быть свободной? Решила вновь прятаться по углам, словно дворняжка? Но разве твою породу можно скрыть под дорожной пылью и плащами?       Гвендолин плотнее кутается в одеяло и обнимает свои колени. Кажется, ее бьет дрожь. Ощущения почти такие же, как от видений, только тело сопротивляется этой магии куда сильнее.       — Возвращайся домой, моя девочка. Я все равно найду тебя, где бы ты ни оказалась. Маме без тебя одиноко. Разве ты подумала о ней, прежде чем исчезнуть? А мне нужен мой генерал. Я отпущу тебя только в тот мир, где тебе не нужно будет скрываться. Где тебе не нужно будет прятать свои глаза.       Гвен наконец просыпается и делает глубокий вдох.       Проверяет нос — крови нет.       Славно.       Больше ей нельзя терять кровь.       — Он говорит со мной, — наконец признается она, когда они очередным утром сидят втроем в кабинете ЗоТИ. — Пытается заставить вернуться.       — Еще бы. Он сильный легилимент, — пожимает плечами Дамблдор, словно столь мощная магия в этих стенах — в порядке вещей. — Тебе нужна помощь с окклюменцией? Гвендолин качает головой.       — Справляюсь. Не хочу, чтобы он узнал, что я здесь.       — В этом не будет ничего страшного, — осторожно отвечает Альбус. — Возможно, это сыграет нам на руку.       — Что вы имеете в виду? — вставляет Малфой, словно пробудившись ото сна. — Гвендолин скрывается от отца. Если он узнает, что она в Хогвартсе, то решит, что она предательница.       — А это не так?       Гвендолин поднимает на профессора нерешительный взгляд.       — Нет. Я не препятствую его планам. Всего лишь хочу избежать лишних жертв.       — Какого исхода ты ждешь? Один из нас в любом случае должен будет погибнуть.       — Это не обязательно. Если победите вы, никто не умрет.       — Ты так уверена?       Гвен просто кивает и опять опускает глаза.       — Значит тебе не по нраву его идеи.       — Идеи хороши. Но способы… может, вы могли бы продолжить его дело? Мягко. Постепенно. Эволюционно. Может быть, сейчас вам не доверяют, но если вы победите Гриндевальда и станете героем волшебного мира… к вам прислушаются. И кого смутит, что вы говорите то же, что и он?       — Почему ты думаешь, что я разделяю его взгляды?       — Ваша подпись. Вы ведь когда-то подписывались его знаком — Дарами Смерти. Если рискуете использовать его после стольких лет, значит, остались неравнодушным к его идеям. Или к нему самому. Это, по сути, для всех нас одно и то же. Мы ведь оба не желаем ему смерти, профессор. Но и победы тоже не желаем. По если он проиграет, а идеи его победят — это… будет справедливо. Он будет знать, что боролся не напрасно.       — Почему бы тебе не сделать это самой? — вдруг предлагает Дамблдор. — Ты еще наращиваешь магическую силу, но в тебе есть потенциал стать такой же…       — Великой волшебницей, как вы? — тепло усмехается Гвен, болтая ногой, словно первогодка. — Я не хочу славы.       — Я тоже не хотел.       — Но она уже настигла вас. У меня еще есть шансы от нее отвертеться.       — И все же, подумай. Победишь отца. Встанешь на его место. Возьмешь власть в свои руки и доведешь его дело до конца. Так, как сама того пожелаешь. Хоть ты и считаешь, что тебя нельзя спасти, ты не видишь того, что вижу я. Твое сердце в трещинах, но продолжает биться. Ты смотрела мраку в лицо, но отвернулась от него. Значит, что все еще ищешь света и спасения.       — А вы? Вы же тоже… ищите спасения.       — Так и есть, Гвендолин. И это долгий и тяжелей путь.       Оба наконец замолкают, и, пользуясь моментом, Маркус наконец снова открывает рот:       — Да вы же просто пытаетесь свалить друг на друга ответственность за предстоящее сражение — при всем уважении, профессор, Гвенни — как дети малые. «Великие волшебники». Ха! Может, я тоже хочу быть «великим волшебником»! Давайте я одержу победу над Гриндевальдом, и дело с концом.       Альбус и Гвендолин смотрят на него как на умалишенного, и затем во взглядах обоих вспыхивает снисходительность.       — Не надо так на меня смотреть. Просто хочу напомнить, что у нас до сих пор нет плана. Я лично хочу знать, что делать, если на меня набросятся эти его… мертвяки.       Следующие дни Гвендолин проводит в библиотеке. Ища оружие против монстров, которых сама же и создала. Отчасти. Она хочет защитить Маркуса — защитить от всего, чем может угрожать ее отец. Она словно бы… чувствует себя за него в ответе.       — Удивлен, что ты никогда не пыталась попасть в Запретную секцию во время обучения, — замечает мистер Хексен.       Он один из немногих преподавателей, которые не торопятся покидать стены замка, несмотря на предупреждение Диппета. Он уедет, обязательно уедет, но вот за неделю или за минуту до начала штурма — покажет время.       — Не отвечаю своей репутации дочери темного мага? — Гвен опирается подбородком на кулак, почти засыпая от усталости.       Слухи о ее происхождении растеклись по Хогвартсу, словно чернила в прозрачной воде. Отчасти поэтому многие профессора постарались отправиться в отпуск как можно скорее. Другие бросали на нее заинтересованные взгляды и пытались разговорить — неловко утешить или подбодрить, еще помня в ней свою тихую и способную ученицу Гвенни Поттер. А кто-то словно бы не придал новостям никакого значения. Старый библиотекарь принадлежал к числу последних.       — Отец между прочим здесь как-то бывал. «Собрание достойное, но не идет ни в какое сравнение с библиотекой Дурмстранга» — так он сказал о нашей Запретной секции.       Мистер Хексен на такое заявление лишь фыркнул.       — Этим варварам с севера только и подавай, что кровавые ритуалы да обряды с трупами. Кишки, кости, кровь… Подумаешь! Есть магия куда изящнее и сильнее.       Гвен несмело улыбается. Она думает о заклинаниях матери, что подчиняют деревья и горы.       — Вы правы. Стоило ему повозиться с такой материей в юности, как он перестал пачкать руки подобными вещами. Не считая… особых случаев.       Она вновь нехотя возвращается к раскрытым книгам.       — Знаешь, для чего нам нужна Запретная секция? Многие родители из года в год пишут директору и мне лично письма с просьбами убрать эти книги в подземелья, подальше от детских глаз. Пару раз даже угрожали разбирательствами в Министерстве. Однако книги хранятся здесь — хоть и под замком, но на виду. А запретный плод всегда был сладок.       Думаешь, никто никогда не пытался туда пробраться? Вскрыть замок и полистать эти фолианты? Такое случается ежегодно — смельчаки всегда находятся. Лезут больше из любопытства, но бывают и те, кто настроен испробовать заклинания. В основном твои собраться по факультету, естественно.       Запретная секция нужна, чтобы дать им выбор. Довести дело до конца из принципа и гордыни, или разумно отступить после того, как они узнают цену. Если они выберут первое и обожгутся… Что ж. Всегда можно учиться на своих ошибках.       — И многие учатся?       — Я не говорил, что находились те, кто пошел до конца. Пока что.       — Значит я буду первой.       Книги молчат, и Гвендолин решает делать то, что делал ее отец. Экспериментировать.       Она составляет список существ, хоть чем-то похожих на тварей Гриндевальда, и пытается найти универсальный способ их уничтожения.       Гриндилоу. Живут в воде и являются нечистью. Победить можно, сломав пальцы.       Упырь. Нечисть, не представляющая угрозы, хоть и мерзкая на вид. Поделить можно, сбив с толку заклинанием.       Вампир. Нежить, питающаяся кровью. Победить можно, проткнув сердце осиновым колом.       Зомби. Нежить из Африки, ожившие мертвецы. Победить можно, полностью уничтожив тело…       Все не то. Слишком много вариантов, слишком несистематичны способы расправы. Надо думать о тварях, как о существах из мира мертвых. Мертвецов притягивает кровь, быть может, надо обратиться к магии крови?       На следующий день Гвен принялась изучать защитные поля, в основе которых лежала кровная магия…       Голос вновь пришел к ней, когда она сидела в библиотеке.       — Говорят, ты успела побывать в Министерстве.       Гвендолин хмурится и сжимает виски.       — Бедное дитя, через что же ты заставила себя пройти? Стоило послать мне знак, и я бы пришел за тобой, как пришел за твоей матерью.       «Спустя восемнадцать лет, — горько усмехается про себя Гвендолин. — Мы не умеем просить о помощи. А ты не умеешь оказывать ее тогда, когда она действительно необходима».       Голос молчит и словно отступает. Гвен благодарно выдыхает, думая, что на этот раз отец ее отпустил. Но она ошибается.       — Думаешь, что справишься сама? Думаешь, что можешь вести игру против меня и выиграть?       Голос звучит раздраженно, и его давление усиливается. Волшебница опускает лоб на холодную столешницу и с трудом пытается выдохнуть.       «Так… должно быть».       — Кто тебе такое сказал?!       «Я… так решила».       — Не боишься, что выбрала ошибочный путь? — вкрадчиво шепчет голос, и Гвендолин чувствует, что по щеке стекает что-то теплое. Она зажмуривается и проводит ладонью по лицу. А когда открывает глаза, видит перед собой Альпы, сияющие россыпью алмазов под высоким горным солнцем.       — Боюсь, — произносит она вслух, и в глазах темнеет вновь. Она часто моргает, и взгляд ее наконец фокусируется на книжных корешках. На раскрытую ладонь падают коленные капли — кровь из носа мешается со слезами.       Больше отец ее не беспокоит, а это означает одно.       — Он понял, что я в Хогвартсе.       Гвен заявляется в директорский кабинет, где с недавних пор хозяйничает Дамблдор. Тот оборачивается на ее голос и кивает, словно и не ожидал иного исхода.       — Кажется, я нашла подходящее защитное поле. Поможете нанести некоторые элементы? Понадобится много крови.