Deathly Hallow

      За окнами вновь собирается гроза — уже летняя. Каждый раз сердце Гвендолин замирает, чувствуя, что где-то на соседнем холме стоит ее мать — юбки платья вздымает ветер, а волосы развеваются и хлещут обветренные щеки. Она заклинает погоду перед битвой, которую вот-вот начнет ее муж.       Но Изольда далеко, за тысячу километров, и, как бы ее ни тянуло вернуться, ей, в отличие от дочери, вход в школу закрыт навсегда, потому что свой выбор она уже не изменит.       Гвендолин смотрит на чернеющий под потолком балдахин — сон все не идет, а разум заволакивает неясная тревога. В последнее время она почти не спит, опасаясь пропустить встречу с отцом. Опасаясь, что затишье затянется настолько, что ее решимость иссякнет, когда начнется буря. Опасаясь, что буря не настанет совсем.       В тишине слышно лишь дыхание — Маркуса и ее собственное. И как этот болван может быть таким спокойным?       Она тихонько переворачивается набок и вглядывается в его умиротворенное лицо. Светлые волосы раскиданы по подушке, изящные черты едва освещены выглядывающей из-за туч луной. Он всегда казался ей красивым. За несколько прошедших лет из этой красоты выветрилась слащавость, за которую в школьные времена Малфоя дразнили «Принцем». Ее огрубило беспокойство, а праздность сделало мраморно-равнодушной. И все же было в этой красоте что-то нежное и доброе, что Гвендолин смогла различить только сейчас, вспомнив лица всех, с кем когда-либо лежала в одной постели.       Поддавшись порыву, она оставила легкий поцелуй на лбу Маркуса. Тот слегка повернул говору в сторону девушки, но не проснулся.       — Маркус, — шепнула Гвен ему на ухо, — я хочу сделать тебе подарок.       Она положила ладонь ему на макушку и провела по длинным светлым волосам.       — Когда у тебя появится сын, назови его Абраксасом. Это имя защитит его от непростительных заклинаний и сделает великим. Я знаю одно темное божество, которое благоволит всем, в ком есть его сила. Абраксас — одно из его имен. Назови так своего сына, и я всегда приду ему на помощь. Запомнил? Только не взывай к этому демону напрямую. Он заберет твою душу. Назови сына Абраксас, и мой господин будет к нему ласков.       Повторенное трижды имя впечаталось в сон, который видел Маркус. Ему снилось отцовское поместье. Был конец лета, и его сын восторженно бегал по саду, предвкушая покупку своей первой волшебной палочки. Маркус смотрел на него из окна, и на душе было как никогда спокойно и радостно. Он не знал, откуда эта картинка взялась в его голове. Он сам никогда не испытывал подобного и никогда об этом не мечтал. Он старался не думать о будущем, потому что не знал, кого представлять рядом с собой. Свое затянувшееся одиночество он принимал за должное счастье. Вот только… он не был счастлив.       Вдруг кто-то взял его под руку — «вот оно», — подумалось ему, неужели он наконец-то узнает ответ на мучающий его вопрос?       И он обернулся. Ветер гулял по пустынному холлу, а в солнечных лучах кружилась скопившаяся за века пыль. В мягком теплом свете прятались едва различимые букашки, изредка сверкающие серыми брюшками. Словно рассыпавшаяся на крошки мечта.       В оцепенении Маркус посмотрел в окно. Кто-то трижды шепнул ему на ухо: «Абраксас, Абраксас, Абраксас» — и он поймал взгляд мальчика, что наконец остановился и холодно улыбнулся отцу.       Гвендолин проснулась от странного звука переливающейся воды. Подземелья Слизерина были связаны с Черным озером, поэтому, с одной стороны, подобное было привычным для учеников — то и дело слышались шутки о том, что вновь вышел на охоту Василиск, что русалки опять не поделили свой русалочий трон, что… да много чего могло произойти в этой проклятой школе. Но с другой, в последнее время озеро казалось удивительно притихшим. С отъездом учеников успокоился Запретный лес, перестала буянить Гремучая Ива, замолкли духи Визжащей хижины. Ушли в состояние штиля и озерные воды.       Когда к звонким переливам присоединились толчки, Гвен вскочила с кровати. Наспех пригладила растрепанные волосы и растолкала Малфоя. Тот резко открыл глаза и схватил ее за запястье, словно вынырнул из кошмара.       — В чем дело? — хрипло спросил он.       — Началось, — ответила Гвендолин, вглядываясь в его испуганное лицо.       Маркус неловко разжал ладонь, выпустив чужую руку.       — Если хочешь, можешь остаться здесь. Комната защищена заклинанием. На зáмок тоже наложена печать. Тебя никто не осудит.       — Остаться здесь! — вспыхнул Маркус. — Может, вообще отправишь меня домой по каминной сети?       — Думаю, каминная сеть заблокирована, — заметила Гвен, — отец наверняка это учел.       — Хвала Мерлину, теперь мне некуда бежать! Остается только сражаться вместе с тобой.       — Малфой…       — С чего бы тебе за меня переживать? Не кажется, что переживать тут должен я? Кто знает, что взбредет тебе в голову!       — Я тебя не оставлю, Маркус. Я уже дала слово.       Парень вспомнил свой странный сон, и внутри невольно похолодело.       — Хорошо. Я тебе верю. И ты верь мне — обещаю, что смогу себя защитить.       Гвен слабо улыбнулась и кивнула. Замок сотряс еще один толчок. Они оба вздрогнули и подскочили к окнам. Черное озеро мутило, казалось, оно страдает от несварения и ломается, выбрасывая волны к светлым небесам. После ночной бури наконец-то выглянуло солнце, бессмысленно согревая мир, готовый вновь погрузиться в хаос.       — Вот уж не знаю как, но отец переместил своих мертвецов в Черное озеро.       — Не думал, что слава этого места может стать еще ужаснее.       Они встретились с профессором в большом зале, когда солнце едва успело подняться из-за гор.       — Они лезут по стенам! — на бегу крикнул им Дамблдор. — Мы ошиблись. Они не боятся крови.       Гвен замерла на месте.       — Невозможно! Все с того света реагируют на кровь.       — Может, это неправильные мертвецы? — в отчаянии отшутился Маркус.       Гвендолин лишь тяжело вздохнула.       — Поднимайтесь в Мраморную башню, — поколебавшись, отдал приказ профессор. — Там хороший обзор.       — Вы к нам присоединитесь?       — Дайте мне двадцать минут. Я расставлю заклинания.       — Мы их удержим, — кивнула девушка, не имея ни малейшего понятия, как это сделать.       Прокручивая в голове выдержки из учебников и энциклопедий, она кинулась по лестницам, чувствуя, как едва скопившиеся в ее организме силы покидают ее с каждым новым шагом. Наверх они с Маркусом прибыли вконец вымотанными.       — Это те самые дети, которые устроили здесь кавардак? — вдруг спросил голос за плечам Гвен. Она вздрогнула и обернулась. Полноватая дама с картины окидывала ее оценивающим взглядом.       — Похоже на то, Маргарет, — вторил ей сморщенный старичок с соседнего портрета.       — Гриндевальд пришел бы сюда в любом случае, — раздраженно огрызнулась Гвендолин, — не хотите нам помочь?       — Еще чего, — отозвалась неприятная дама. — Этому негодяю сюда не проникнуть.       — И все же… есть одно заклятие, — вдруг сказала молодая девушка с неприметного портрета.       — Заклятие? — переспросил Маркус.       — Да… чтобы вызвать защитников Хогвартса.       Гвен заметила приоткрытую дверь в кабинет директора. Ей приходилось бывать здесь лишь раз, когда несколько недель назад они с Маркусом объясняли старику Армандо всю серьезность их положения, а он упорно не верил ни единому слову. Кивнув Маркусу, под гомон голосов и бормотание старой горгульи, что хранила покой кабинета, Гвендолин скрылась внутри.       В кабинете никого не было. Директор, изображенный на громадном холсте, недовольно поморщился, завидев посетительницу.       — Было незаперто, — словно оправдываясь, заметила Гвен, осторожно шагая в глубь комнаты.       Мельком осматривая разбросанные по полкам книги и расставленные на столиках приборы, она подошла к окну, из которого было видно бурлящее озеро и отвратительные силуэты карабкающихся вверх мертвяков.       — Конфундус, — крикнула волшебница, отправив заклинание к подножью замка.       Пара тварей сорвалась в воду, но остальные, зачарованные темной магией, и ухом не повели. Идеальные солдаты.       — Сделаешь только хуже, — вздохнул старческий голос.       — Профессор Диппет… — поморщилась Гвен, — неужели такой почтенный маг, как вы, не знает, как справиться с зомби? Напрягите извилины, школа трещит по швам!       Она подошла к рабочему столу и села на директорское место. Был ли у Альбуса Дамблдора запасной план? Знал ли он заранее, что предложенная ею печать не сработает?       Наплевав на приличия, девушка начала один за другим вытаскивать ящики стола — но не находила в них ничего, кроме страх бумаг.       — Когда профессор Дамблдор был здесь в последний раз? — громко просила она, прервав отчаянные вопли Диппета:       — Шпионка! Так и знал, что ты шпионка! Ничего не найдешь здесь, предательница!       — Он выбежал отсюда, когда услышал толчки? Профессор не мог быть в своем кабинете, он находится в другой стороне замка!       — Какая тебе разница, мерзавка?!       — Что он делал в этой комнате? Почему оставил дверь открытой? — рассуждала она вслух, не слушая лепет старика.       Вдруг, сдвинув последний лист пергамента в среднем ящике, она услышала тихий стук. Осторожно коснувшись пальцами деревянного дна, застыла, осознав, что тоненькая дощечка подалась назад.       «Просто! Слишком просто!» — кричал ее внутренний голос.       Под дощечкой оказался еще один отсек — с вещами, которые на первый взгляд можно было бы принять за безделушки. Вот только она знала, как пахнет магия крови. Какой она оставляет след на вещи, в которую заточается. Энергетика фонила настолько, что пробирались в костный мозг, принося разрушение. Что-то похожее Гвен испытала, дотронувшись до обскура.       — Брось это! — взвизгнул Диппет.       — Вам известно, что это за вещь, не так ли? — холодно произнесла девушка.       — Брось! Брось!       Но Гвендолин лишь сильнее сжала в кулаке кулон, чувствуя, как ее сознание наполняется чужими воспоминаниями.       В этот момент дверь захлопнулась. Волшебница распахнула глаза, морщась от внезапно накатившей боли.       «Он солгал, отец. Клятва крови не уничтожена. Надеюсь, ты не догадаешься выступить против него лично».