Perfect Hurricane

— Тебе нужно имя. РК900 не отвечает, лишь подставляет руки под тонкую, воняющую ржавчиной струю воды, смывая с тонких крепких пальцев кровь. Гэвин смотрит завороженно на то, как красноватые потоки становятся всё светлее, пока не превращаются в прозрачные, вздрагивает от противного скрипа крана и поднимает голову, заглядывая в спокойные серые глаза цвета летнего неба за миг до удара молнии. Такие спокойные, будто не они вдвоём полчаса назад прикончили человека; не человека даже, суку и сволочь, торговавшую героином. Через детей. От одного воспоминания кулаки Гэвина сжимаются, заставляя сбитую кожу на костяшках заныть. Плевать. Ричарду, кажется, всё равно, кого убивать, и Рид невольно засмотрелся на него такого, хладнокровного, смертельно опасного. На крадущуюся походку хищника, на упругие мышцы под одеждой, на мерное мерцание диода на виске; чёрт, да его протрясло всем телом, когда он увидел руку РК900 в крови, от кончиков пальцев до запястья, будто облачённую в красную перчатку. Железистый запах заставил тихонько сглотнуть и отвернуться, пока андроид не увидел голодное тёмное пламя, загоревшееся в глазах. Гэвин не святой. Гэвин стопроцентно ебанулся. Наравне с остальным миром, раз вид руки, которая только что пробила человеку грудь, вызывает у него не ужас и панику, а желание быть измаранным, испачканным кровью, чужими прикосновениями, руки у "подарка" умелые и осторожные, он знает. РК900 заканчивает отмывать ладони и смотрит на Гэвина знакомым нечитаемым взглядом. Почти нечитаемым, потому что бывший коп уверен: искорки желания на дне глаз ему не почудились. — Эй, ты слышишь? — Слышу. Мне нужно имя, а вам нужно обработать руки. — Всё нормально с моими руками. Гэвин резко отодвигает стул от стола, собираясь встать, и в следующую секунду летит вместе с ним на пол; андроид умудряется уронить так, что это даже не больно. Горячий ком воздуха с трудом просачивается в пересохшее горло, потому что РК-мать-его900 нависает сверху, скользит взглядом по ключицам в вырезе футболки, по обнажённой коже чуть выше пояса джинсов. Накатывает желание, острое, резкое, тягучее, Рид хватает андроида за воротник и тянет к себе. — Тебе же положено меня защищать, не так ли? А вот теперь не чудится совершенно точно, серые глаза темнеют, да так, что у Гэвина плавится кожа, кости и кровь в жилах. Он чувствует себя раздетым под этим взглядом, чувствует, как позвоночник щекочут мурашки, и ловит болезненный кайф от того, как диод бешено перемаргивает с жёлтого на красный. — Я защищаю, — каким-то чужим, сдавленным голосом произносит андроид, и в следующую секунду Гэвина нахуй выносит из этой вселенной прикосновением холодных губ, которое почему-то обжигает. Кажется, он облегчённо выдохнул. Кажется, он с силой вцепился в чужие волосы и совершенно точно услышал, как воздух со свистом проскальзывает в искусственную глотку. Они целуются дико, ожесточённо, до боли в губах, пытаются отнять друг у друга инициативу, но РК900 предсказуемо побеждает, перехватывает руки человека в запястьях и крепче вжимает его в пол, заставляя сдавленно зарычать, но не оторваться. — Я назову тебя Ричард, — хрипло шепчет Гэвин, облизывая нижнюю губу, и вид дёрнувшегося кадыка андроида становится для него самой лучшей наградой. — Почему? Сейчас он так похож на человека, взъерошенный, растрёпанный, с тяжело вздымающейся грудью, и будь Рид проклят, если ему когда-то было с кем-то так же хорошо, если ему было настолько хорошо с живым человеком. Даже этот рваный, полумеханический голос пробуждает слабую судорогу в низу живота, пальцы на ногах невольно поджимаются, стоит представить, каким он будет дальше. Они зайдут дальше. Гэвин на сто, триста, миллион процентов этого хочет. Уже забыто и убийство, и содранные костяшки, и то, что пол в этой квартире не мыли уже неделю, он просто хочет этого блядского идеального андроида, всего, начиная серыми глазами и заканчивая нетерпеливыми нотками в голосе. — Потому что тогда тебя можно будет сократить до Дика. Несколько секунд Ричард молчит, а затем Гэвина простреливает дрожью, тихим стоном, под который язык медленно скользит по выгнувшейся шее, от челюсти до уха. Он готов умереть прямо сейчас, от наслаждения, отравой ворвавшегося в кровь, от стука собственной крови в ушах, от ёбаного Ричарда, который смотрит на него голодными, полными незамутнённого вожделения глазами. — Только попробуй. Ричард почти хрипит, диод мигает бешено-алым, и Гэвин почти теряет сознание, когда твёрдая ладонь касается его груди, где быстро и неровно бьётся сердце. — Только попробуй, Гэвин.