То о чем так хотелось сказать

Когда кажется, что все наконец закончено, обязательно должно оказаться так, что в следующий момент все пойдет прахом. Целиком и абсолютно. Неро изо всех оставшихся сил тащит хрупкое, на глазах рассыпающееся тело вперед. Когда из-за случайного движения с глиняным хрустом отломался, осыпаясь белесой пылью, мизинец, он шокировано сгреб чернокнижника в охапку, словно в его руках китайская ваза, что, впрочем, было похоже и по весу, и по хрупкости. Он словно тянул с каждой секундой пустеющий сосуд. А в голове билось лишь то, что это последняя просьба. Что уже ничего исправить нельзя. И остается лишь идти дальше, потому что так нужно, так — правильно. И что с того, что больно?! Ви это не останавливало. И его не должно. Когда Данте, наконец, ценой немалых усилий пронзает клинком груднину того, во что по собственной воле превратил себя его брат, он уже все для себя решил. Он с самого начала знал, чего будет добиваться и к чему стремиться. Никаких эмоций. Ни жалости, ни страха, ни печали. Возможно, он слишком устал. Возможно, просто постарел. Но, скорее всего… Наследник Спарды опускается на камень, видя, как до поля недавней битвы доходит, почти волоком дотаскивает этого горе нанимателя Неро. И если быть с собой честным, при виде распадающегося на сегменты Ви, который едва ползет, добираясь к своей второй части, тревога охватывает его со всех сторон. Во всяком случае то, что в его планах была весомая промашка, становится видно, стоит лишь наконец присмотреться, а не делать вид, словно являешься несмышленым слепцом. Когда эта гребаная подыхающая человечность забирается верхом на огромную изуродованную тушу, Данте еще терзает себя вопросом: «Что делать?». Пока до него не доходит, что на его планы изначально было плевать. И что бы он ни делал, а сражения избежать нельзя. Неро не понимает ничего, он лишь может смотреть на того, кем стал Ви, с кем сражается Данте, и мир для него переворачивается. Мир словно осыпается крупными, ледяными осколками, смотрит на него ледяными, чуждыми глазами. И всем, что остается от Ви — таинственного, в чем-то жестокого, но уже почти родного, это та гребаная книжонка и человек, в пару движений разделавший Данте как сопляка. И когда этот непонятно кто наконец уходит, оставляя их наслаждаться чувством того, что все, чего им было до этого нужно, просто растерли в пыль и втерли в землю, завыть хотят оба. Потому что это мерзко, тошно, непозволительно и обжигает холодом грудную клетку. Данте и сам на взводе. Неро никогда его таким не видел. Возможно, по той простой причине, что тот, кто заставлял этого угрюмого и старомодного типа испытывать эмоции, только сейчас возродился. Поправочка — сложился из двух, мягко говоря, не равных частей. Неро хочет не просто взгреть эту мразоту за оторванную руку. Ему нужно понять… Неужели хитрым планом было абсолютно все?! Неужели Ви все время притворялся, умело используя тех, кто ему в конце конце-концов доверился. — Он твой отец, Неро! — и вот теперь в голове хрустит, трескается фундамент так тщательно возводимых придумок и заблуждений. Он почти слышит, с каким хрустом в его мозгу проворачиваются шарики с роликами, и это ужасно. Ужасно то, что он ведь тоже подозревал! Не мог не задумываться. Но Данте сделал все для того, чтобы он никогда не знал правды. Отгонял ее всячески, показывая, что это бред, и быть такого не может. Все это время этот вечно небритый мудак был его родным дядей. И ведь Неро чувствовал. Не мог не чувствовать! Даже Ви. Все это обретало смысл и выбивало почву из-под ног покруче удара молотобойца. Но, как Данте мог утверждать, что это не его бой, в то время, как… Это было и оставалось делом их троих. Не могло им не быть! Уже, убегая прочь от волны разрушения, до Неро дошло очень простое понимание, которое теплилось в груди изначально. Это было то, что он знал и заталкивал подальше в подсознание. Данте его дядя и что с того?! Вполне в его духе было скрыть подобное и уберечь себя от ненужных ему проблем. Вергилий его отец, который ради силы оторвал ему, своему сыну, руку и разделил себя надвое? Да вообще плевать! Он его не знал почти тридцать лет! И дальше бы не знал. Но вот Ви, тот, кто из кожи вон лез, только бы вернуться к самому себе, чтобы наконец все исправить! И Неро не мог это оставить просто так. Потому что верил. Не в какой-то там кусок своего блудного бати. А в того самого Ви. Тощего чернявого типа, обожающего фирменный шоколад Кирие, который так забавно терялся перед объективом фотоаппарата. И не мог позволить исчезнуть им обоим. Потому что они оба были ему важны! Не могли не быть. И спрыгнуть из машины на полном ходу, прорываясь сквозь катакомбы и осколки городских построек… Показалось сущим пустяком И как бы его ни останавливали… Он вспоминал, как едва живой, впадающий в бред, Ви изо всех морально-волевых рвался к своей цели. Как Неро мог позволить себе быть хуже?! То, что в этом бедламе уцелел телефон, показалось насмешкой не только над логикой, но и над простейшими законами бытия. Неро даже не знал, на что ему надеяться, когда коснулся автомата живой рукой. Но услышать Кирие после недельного отсутствия оказалось просто бальзамом для его напряженных нервов. Это… Было именно тем, чего ему так не хватало. — Кирие… — слова дались с трудом… К тому же… Она не могла не поддержать его. В этой ситуации она, похоже, единственная была на его стороне. Да уж, Нико была права, он действительно не достоин… — Что бы у тебя ни получилось, ты обязательно сделаешь все правильно! — и эти слова действительно то, чего не хватает. Неро бежит, веря в то, что выбор, который он делает, правильный. Ведь решимость — сейчас это все что у него есть. Решимость во что бы то ни стало остановить этот бессмысленный бой. Даже если ради этого придется сразится с обоими. Даже если ради этого придется оказаться посреди столкновения двоих озверевших в конец демонов.