Космические драбблы

Ему это было несложно, на самом-то деле, — принять облик представителя любой гуманоидной расы. Любого пола и возраста. Истинному метаморфу такое — раз плюнуть. Метаморфу с планеты погибшей цивилизации. Он сроду не печалился по этому поводу. Ну, сколько ни болела, а померла. А то, что он теперь один такой уникум в обитаемой Вселенной — это даже хорошо. Пусть все считают, что его раса вымерла. Сложно было с психологией. Те, чей облик он принимал, пусть всего на несколько часов, будто давили на него снаружи. Их жалкие шкуры не трещали по швам, но натягивались, а не сидели на его суставчатом теле, как влитые. Их мозги посылали какие-то слабые, но различимые сигналы в его собственный мозг, хотя это, конечно, было чистой воды иллюзией, ведь он копировал только внешнюю оболочку, а не содержимое. Тем не менее... тем не менее... Откуда бралась эта проклятая чувствительность, он не знал, но она царапала, будто заноза, крохотная, зато глубоко вошедшая в палец. О ней невозможно было забыть, пребывая в чужом облике. С вещами или животными было куда легче. Проще. Они так не фонили. Не пытались воздействовать на него. Очевидно, он просто постарел, вот и всё. И устал. Устал гоняться за толпой малолетних придурков ради миелофона. Куда только его не заносило с этой сраной погоней. Вот слово «сраной» — откуда оно взялось? Такого никогда не было в его активном тезаурусе. Человеческий облик всё портил, изменял, искажал. Забивал в собственный мозг сраные... странные!.. слова. Крыс с планеты Крокрыс в очередной раз вздохнул, огладил жёлтый с наклейками гитарный корпус и, приветственно улыбаясь, вышел на сцену. Внизу, залитое солнцем, волновалось людское море. Чтоб им всем провалиться. Он перебрал пальцами струны и взял первый аккорд. — Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно... «А может, не гитары, а может, не изгиб...» — Струна осколком эха пронзит тугую высь... Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный, Как здорово, что все мы здесь сегодня... «Подрались», — молнией промелькнуло в голове. — Собрались! Фестиваль бардовской песни набирал силу.