Хроники Долгой Ночи

      Три месяца, что прошли с момента бойни, состоявшейся в замке Маграо и близ его стен, для Бэйла пролетели очень незаметно. Первый месяц он почти в беспамятстве пролежал в своих покоях, окруженный лишь служанками, лекарями и близкими друзьями.       Роун МакХейг лично навестил Бэйла, когда тот пошел на поправку, а Михаэль, наконец-то оправившийся от ран, прибыл в замок Песчаное Горло когда Бэйл уже самостоятельно мог ходить.       Маграо лишь виднелся вдали, но никто более не хотел туда ехать — после той битвы, когда погибли почти все жители замка и его окрестностей, выжившая Антея приказала оставить замок и уехать в родовое имение рода Суанор — замок Арден, находящийся в паре миль от Песчаного Горла. Маграо стал огромным, ужасающим замком-призраком.       Антея все три месяца не снимала черных нарядов — смерть матери, одной из своих лучших подруг и Дерека, росшего вместе с ней и Бэйлом, сильно огорчили госпожу. Траур продолжался и сейчас, но Бэйл, уже встретившийся со смертью в замке, но спешил его соблюдать — он пил, веселился и днями напролет раскуривал табак из своей любимой трубки.       Никто не подозревал, что в глубине души Бэйл был разгромлен. Признание Антеи настолько поразило его, что вся радость, свалившаяся на него в последние месяцы, была лишь маской, благодаря которой никто не беспокоил его, а лишь поддерживал его пьянства и веселые пирушки.

***

      Он сидел на балконе, рассматривая море, волны которого бились о северные стены замка, и курил трубку, запивая едкий запах табака дорогим вином, привезенным Михаэлем из Пламенных Полей. Никто его не беспокоил, и даже раны, полученные в ходе битвы с Родриком, не ныли, позволяя Бэйлу дышать полной грудью и есть столько, сколько он хотел. — Милорд! — услышал Бэйл, сомкнувший свои усталые глаза.       Он развернулся и увидел перед собой взъерошенного, усталого воина Суанор, стоявшего перед ним без доспехов — видно было, что солдат сильно спешил. — Я слушаю вас, — умиротворенно проговорил Бэйл, поднявшись со своего мягкого стула. — Время пришло, милорд. — уверенно доложил солдат и Бэйл, быстро переменившись в лице, протянул солдату кувшин с вином, дабы тот утолил жажду.       После этого они быстро начали спускаться во двор замка, где лорд Песчаного Горла Кристоф Аллен уже отдал приказ подготовить сиру Рэндэлу лошадь.       Бэйл молниеносно вскочил на своего скакуна, и покинул замок, направившись в лесное имение Антеи. В голове его все перемешалось, он боялся, но знал, что миледи справится, хотя больше боялся он за себя, за свою дальнейшую жизнь.       Врата Ардена были открыты — Бэйла здесь уже ждали, и вельможи, ни секунды не медлив, подхватили спешившегося Бэйла и увели в замок. Его усадили у самих покоев Антеи, в которые то и дело бегали служанки, а крик её был слышен чуть ли не на весь чертог этого небольшого замка.       Бэйл приложил руки к голове и опустил её, само ожидание убивало его больше, чем самый острый клинок в мире. Спустя пару часов ожидания, уже почти заснувшего Бэйла растормошила женщина с добрым, улыбающимся лицом, которая тихо проговорила: — Милорд, войдите.       Бэйл тяжко вздохнул, потер свои сонные глаза и, собравшись с мыслями, вошел в покои Антеи.       Она лежала на своей огромной перине, прикрытой большой, полупрозрачной занавеской, а служанки с приходом Бэйла покинули покои, оставив лорда Амбора наедине со своей госпожой.       Он приоткрыл занавески и увидел Антею, качающую на руках младенца, её ребенка. У Бэйла по щеке покатилась слеза и он, полный любви и заботы к ней, сел на край кровати, приобняв Антею и своего новорожденного сына. — Он похож на тебя, Бэйл, — тихо прошептала она спустя пару секунд после того, как Бэйл сел рядом с ней. — Спасибо… Спасибо… — спокойно, едва не плача шепнул Бэйл, укутавшись у Антеи в волосах.       Она никак не реагировала на действия Бэйла, но знала, что любит их общего сына куда больше, чем его отца, который несмотря на это навсегда останется ей другом. — Ты можешь дать ему имя, Бэйл, как отец, — прошептала она, положив голову на его плечо.       Бэйл ни на секунду не сомневался в выборе имени своему сыну и, аккуратно приняв младенца из рук матери, прижал его к себе и прошептал: — Брюс… Брюс Рэндэл… — Хорошее имя, в честь отца… А почему Рэндэл? Он разве не будет бастардом? — Тея, вспомни, кем я прихожусь королю… По моей просьбе Балерн сразу же узаконит моего наследника…       Он отдал Брюса обратно на руки к Антеи, и она легла с ребенком, повернувшись к Бэйлу лицом. Младенец уже спокойно спал, но неожиданно голос служанки оборвал наслаждение Бэйла: — Милорд, вам пора, госпоже надо отдохнуть…

***

      Он гостил в Ардене не более недели, и уехал, увозя маленького Брюса с собой в Песчаное Горло, где для приема малыша уже были готовы кормилицы и няньки. Антея никак не могла оставить ребенка — она была обещана Михаэлю Боле, племяннику короля, а ребенок мог серьезно попортить эти планы.       Михаэль не видел Антею ни разу в своей жизни и сейчас, после отъезда Бэйла, когда ребенок уже никак не мог помешать планам госпожи, с её согласия покинул отстроенный Эдвардом Муром Ризмонт, знакомиться со своей невестой.       В карете, плетущейся по ровной дороге, без малейших камней и ям, отец и сын ехали до Горла пару часов, и младенца не укачало. Бэйл смотрел за малышом в оба глаза, постоянно смыкающихся из-за недосыпа. Когда они преодолели ворота, в карету вереницей ворвались няньки и кормилицы, оттолкнув ошарашенного Бэйла в сторону и запеленав малыша в теплое, шерстяное одеяло, ибо холод, присущий середине осени в Загорье, мог застудить малыша. — Милорд, кроватка в покоях готова, мы отнесем младенца туда… — сказала самая старая и добрая на вид сиделка, пропустившая через себя, наверное, не один десяток малышей.       Бэйл спокойно кивнул и, повернув голову, увидел ожидающего Эдварда Мура, двинувшегося к Бэйлу с широко распростертыми руками. Они крепко обнялись и Эдвард, не успевший присутствовать на родах своей племянницы, произнес: — Поздравляю тебя, папаша! — А ты, как я понял, теперь у нас дедушкой заделался! — с улыбкой выдал Бэйл, наблюдая за тем, как служанки аккуратно несут маленького Брюса в чертог. — Да, да, есть такой косяк за мной. Пригласишь своего старого друга на бокал вина? — спросил Эдвард, улыбаясь и хлопая Бэйла по плечу. — Конечно, пошли выпьем…       Они шли через чертог, где лорд Аллен принимал своих слуг и выслушивал их жалобы и прошения. Когда зал был позади, и впереди остались лишь покои Бэйла, Эдвард поинтересовался: — Как тебе лорд Аллен? — Хороший человек, терпит все мои утехи, которых сейчас, видимо, станет куда меньше… — Куда уж не терпеть любимого десницу своего короля! — посмеялся Эдвард, приоткрыв дверь покоев.       Покои за неделю постоянно убирались, за что Бэйл не мог не хвалить лорда Аллена, следящего за порядком в замке. Перина была застелена, а кормилица сидела на краю её, обнажив грудь и кормя Брюса. Ребенок не плакал, но Бэйл понимал, что никакая кормилица не заменит ему родную мать. Они молча дождались окончания кормления и служанка, заправив грудь под одеяния, подошла к Бэйлу со словами: — Малыш заснул, теперь я приду вечером, покормить маленького перед сном… — Хорошо, но будьте готовы помогать мне в любую минуту!       Служанка, поклонившись обоим лордам, тихо покинула комнату, лишь аккуратно скрипнув входной дверью. Бэйл прошел до тумбы, расположенной рядом с его кроватью и, взяв из неё два кубка и кувшин, направился к Эдварду. Лорд Мур спокойно, умиротворенно смотрел на своего внука, спокойно спящего и тихо сопящего своим носиком. — А он на тебя похож, Бэйл. — шепнул Эдвард Бэйлу, разливавшему вино в хрустальные кубки. — Да, многие так сказали уже.       Бэйл вышел из комнаты и попросил служанок принести закусок, соленых, как море, и жирных, как лорд Аллен. Они не заставили себя долго ждать — на деревянных подносах в комнату тихо внесли копченые колбаски, рыбу и сушеные фрукты. — Пошли на балкон, там спокойнее… — произнес Бэйл, взяв наполненные кубки с собой.       С балкона открывался прекрасный вид на закат. Прекрасное, стремительно холодеющее море, билось о стены замка, некоторые соленые брызги долетали даже до балкона, приятно освежая присутствующих.       Бэйл и Эдвард сели напротив друг друга, Эдвард принял кубок с вином из рук Бэйла и немного отпил. — Вино у тебя доброе, отец, — с улыбкой выдал Эдвард, похлопав Бэйла по плечу. — Спасибо, не пью дерьма! — ответил Бэйл, достав из кармана трубку.       Не став дожидаться момента, когда Бэйл закурит, Эдвард шлепнул Бэйлу по рукам, отчего тот удивленно посмотрел на Эдварда, но, кстати, трубку он убрал сразу. — Что такое? — У тебя ребенок спит в покоях, а ветер с балкона всё несет к нему, — произнес Эдвард, отпив вино из кубка.       Бэйл улыбнулся и, отпив уже свое вино, надкусил кусок копченой рыбины. — Ты не расстраивайся, лорд Рэндэл. Ты невероятно красив, умен и знатен, твоя любовь ещё найдет тебя, будь уверен! — обнадеживающе выдал Эдвард, вызвав легкую улыбку у Бэйла. — Я понимаю… Но надо как-то забыть «эту» любовь, для этого нужно время… — Ты скоро уедешь в Амбор? Я правильно понимаю? — поинтересовался Эдвард, откинув свою голову назад. — Дня через два, пока не так холодно и не дождливо. Надо поправить свои дела, написать королю письмо с прошением о законном статусе моего сына, и, в принципе, всё. Нужен покой… — умиротворенно произнес Бэйл, глаза которого стали смыкаться. — Ты давно спал? — спросил Эдвард, видя усталое, измученное лицо Бэйла. — Ну, я спал, но пару часов там, может меньше… — Пошли, пошли. Мне все равно спешить на пир надо, Михаэль вот вот приедет, все дела. Антея ждет. — Конечно, Эдвард, только это, тихо уходи…       Бэйл проводил Эдварда до двери и, пожав тому руку, закрыл за ним дверь, и направился к кроватке своего сына. Малыш Брюс спал, прижав свои ручки к лицу, и Бэйл, погладив своего сына по животику, присел рядом. Он долго смотрел на сына, и, когда он гладил ручки его, сын сквозь сон обхватил палец Бэйла своей маленькой рукой, и Бэйл остался в кресле, сидеть рядом со своим ребенком.       По лицу его катились слезы, гори и радости, счастья и грусти — он был безмерно рад рождению сына, был счастлив, что пережил ту битву, забравшую у него самых верных и близких друзей, хотя, он до сих пор считал своим другом Михаэля, который, зная о чувствах Бэйла к Антее, все равно поехал свататься к ней. Впервые за последние месяцы он чувствовал, как ныли его шрамы, полученные в боях с загорскими войсками, и раны физические начинали сливаться с ранами душевными, смешиваясь и создавая невероятную симфонию боли, всецело поглотившей его.

***

      Утро было пасмурным и холодным, отчего Бэйл проснулся еще затемно, а малыш на удивление хорошо спал, впервые за первую неделю своей жизни не проплакав ночи напролет. Прикрыв сына еще одним одеялом, Бэйл зажег свечу и сел за письменный стол, достал лист бумаги и полную чашу чернил, расчехлил свое любимое перо, кончики которого были покрыты золотой краской и начал писать письмо, адресованное королю: «Ваше Величество, мой дорогой друг. Я пишу тебе, в этом праздный для нас час, дабы сообщить о своей личной радости. За месяцы моих странствий, ратных подвигов и умных махинаций я был много раз ранен и возлежал с многими женщинами, одна из которых родила от меня сына пару недель назад.»       Бэйл понял, что горло его пересохло и, сходив на балкон за оставленным там вечером кувшином с вином, продолжил писать: «Вы говорили мне о наградах, сулили мне горы злата и серебра, новые земли и почести, триумфы, которые до нас никто не знал. Но я прошу у тебя только одного, мой король. Подари моему сыну почетный статус, дабы он не прожил всю жизнь с клеймом бастарда. Признай его моим законным наследником. Десница Короля Балерна, Бэйл Рэндэл, лорд замка Амбор.»       Свернув письмо в небольшой свиток и скрепив его гербовой печатью, он покинул комнату, поручив служанкам в полной тишине собрать его вещи. Спустившись по ступеням и преодолев чертог, Бэйл вышел во двор, куда уже падали первые лучи осеннего солнца. Он прошел двор замка, и, разбудив птичника, передал ему письмо со словами: — Лично королю Балерну, как можно скорее…