Хроники Долгой Ночи

      Итак, спустя годы, проведенные на западе такого разного и воинственного Эрифоса, мы отправимся далеко на восток, к подножью Аллеборских гор, в места, где множество рек, сливаясь практически в одном месте, образуют самую великую реку Эрифоса, Гидру. Земли эти живописны и полны живности, ибо война с княжеством Унферт до сих пор не постучалась в этот регион королевства Эрнедон. Часть земель покрыта густыми лесами, полными птиц и зверей; маленькие деревеньки, разбросаны тут и там; много быстрых, чистых как слеза, ручьев… Часть территории занята болотами, через которые порой трудно пройти даже по знакомым, полусухим тропам, а южнее расположились пашни и пастбища, вторые по размеру в королевстве, уступающие лишь далеко ушедшим вперед Пламенным Полям.       А кто же такой Томас Рассел? Говорить о нем можно много, но в первую очередь хочется сказать, что он сын казненного за утрату Загорья лорда Дракса Рассела. Мальчик рос практически беззаботно, воспитывался огромным количеством вельмож, много времени проводивший в странствиях по бассейну Гидры, в то время, как отец его считался лордом-покровителем Загорья.       Когда отец Томаса был публично казнен, новоиспеченный лорд, чудом не потерявший своих прав на замок и земли предков, быстро вернулся в Дробеж, укрепленный город, в центре которого находилась огромная замковая цитадель, находящийся на слиянии многих рек и ручьев, некоторые из которых проходили прямо по городским улицам. Часть домов этого города стояла на воде, на сваях из почти не гниющей аллеборской пихты.       Томас хотел начать войну с королем Балерном, воспользовавшись тем, что король вел войну на три фронта: на юге с регентом молодого Джеймса Гонарда, смещенного Балерном многие годы назад, Дэвом Монроем; на севере с княжеством Унферт; и западе — с образованным Загорским королевством. Но мать Томаса, Хелен Рассел, поговорив со своим единственным сыном, всё же смогла уговорить молодого, амбициозного лорда не начинать войну.       И сейчас, когда Томасу исполнилось шестнадцать лет, его ненависть к Балерну крепла с каждым днем, а недавняя смерть матери, которой он поклялся не начинать войну, развязала лорду замка Дробеж руки…

***

      Раннее, холодное утро, привычное для северных областей бассейна Гидры, заставило каждого в Дробеж надеть траур. Похороны Хелен Рассел, любимицы народа, запланированные с утра, не могли никого оставить равнодушным.       Десятки мужчин несли лодку, на которую было уложено тело сохранившей свою красоту даже к сорока годам Хелен, а люди, стоявшие по обе стороны широкой, Ярмарочной улицы Дробежа, бросали последние полевые цветы и даже монеты, ибо в этих краях было поверье, богатые проводы на тот свет позволят усопшему жить в красоте и богатстве на небесах.       Томас, не чураясь физической работы, лично нес лодку своей матери, а люди, видя поникшее лицо его, выражали слова сочувствия, и некоторые даже приближались к нему очень близко, похлопать или погладить того по плечу. Он был не против, и даже стража по его приказу шла позади, не отгоняя людей в сторону и бережно обходя большую часть цветов и монет.       Спустя около получаса ходьбы, когда спины и руки тех, кто несли лодку, заныли уже на столько, что сил уже не оставалось, они подошли к берегу Торговки, крупной судоходной реки, протекающей прямо через город, спустили лодку на землю и Томас, наконец-то выпрямившийся и размявший сведеную спину, с факелом в руках встал перед спускаемой на воду лодкой. — Прощай, мама… Никого ближе, чем ты, у меня уже не будет… — с грустью, проглатывая комок в горле и сдерживая слезы, произнес Томас, опустив факел на лодку.       Пламя схватилось быстро — хороший знак, но людям Томаса теперь надо было как можно быстрее отправить лодку по течению. Торговка сворачивала прямо за городской стеной, и, когда горящая лодка, подхваченная течением, скрылась за поворотом реки, огорченный Томас медленно направился в замок, его стражники отправились с ним, а вельможи, некоторые из которых помнят Хелен еще молодой, пятнадцатилетней девушкой, выданной за Дракса Рассела, до сих пор стояли и оплакивали смерть своей госпожи.       Томас был единственным ребенком своих родителей — двое других детей родились мертвыми и в то, что Томас родится живым и здоровым, почти никто не верил, но чудо, зимой, ознаменовавшейся началом войны с княжеством Унферт, родился маленький лорд. Томас унаследовал бледную кожу и черные, прямые волосы матери, и лицо отца — довольно суровое, но не лишенное приятной мужской привлекательности, вдобавок украшенное молодостью, что делало Томаса завидным женихом.

***

      Преодолев город и войдя в цитадель, Томас оказался в донжоне, в Палатах Гидры, главном чертоге замка Дробеж. Стражники расположились вокруг стен Палат, представлявших собой круглый зал с шестью каминами и огромным круглым столом по центру.       Посередине стола была круглая дыра, в которой, на безопасном расстоянии от деревянных столов, всегда разводился костер, освещавший почти весь стол. В костре зачастую жгли смоченные в благовониях травы, отчего в зале почти всегда стоял чудный запах. Потихоньку в зал стали стягиваться лорды, вельможи, учителя и советники Томаса, и он, жестом рук, приказал слугам принести угощения и вина гостям, прибывшим на похороны его матери. — Приветствую вас, лорды, советники, старые друзья… В этот тяжелый для всех нас час, я ищу вашей поддержки, я рад всех вас видеть… — спокойно произнес Томас, отпив вина из своей чаши.       Из-за стола поднялся довольно полный и высокий лорд, волосы его были редки и спутаны, лицо было усталым и заросшим, но Томас сразу признал в нем давнего друга своего отца, лорда Вентера. — Милорд, мы любили и уважали ваших родителей, и любим и уважаем вас… Вы росли на моих глазах, милорд, и сейчас, когда пришло ваше время, я с полной уверенностью отдам свою жизнь за вас. Выражаю вам мои искренние соболезнования… — Но вы, мальчик мой, еще не лорд… — справедливо отметил Мейс, советник и учитель Томаса. — Чтобы подтвердить ваше лордство, вам теперь надо ехать в столицу к королю Балерну, который, не побоюсь этого слова, давно точит зуб на наш род.       Лорды одобрительно закивали и Томас, осмотрев все их лица, сложил руки у себя на груди и громко произнес: — Теперь, дорогой учитель, нам больше не нужно это право, ровно так же, как и не нужен этот король…       Удивлению и ошеломлению лордов не было предела, и только лорд Вентер, положивший руки на стол, одобрительно покивав, поднял чашу в воздух и громким голосом, ежесекундно прервав разговоры в зале, произнес: — За короля Томаса Рассела, Речного Короля!       Лорды, смотря на авторитетного Эйда Вентера, подняли свои чаши, ибо знали, почему Томас произнес эти слова. Они любили молодого лорда, ибо он правда, рос у них на глазах, а смерть его отца на плахе поразила каждого из них. — За Речного Короля! — произнесли все присутствующие в зале.       Улыбнувшийся Томас, довольный единогласному решению лордов, поднялся со своего места и, пройдя к висящей за его троном карте, развернулся к собравшимся на совет и, убедившись, что в зале наступила полная тишина, начал свою речь: — Дорогие друзья, всё началось далеко отсюда, когда ныне покойный Родан перешел Гонардские горы и практически без боя взял столицу региона, Ман-Блу. Именно тогда моего отца обезглавили на плахе, и именно тогда я стал вынашивать этот план… Я клялся матери, что не пойду на запад мстить, но я не могу исполнить эту клятву, как бы я не любил свою маму… — И что же вы предлагаете, ваше величество? — спросил лорд Вентер. — Созвать знамена, всех лордов, которые могут откликнуться на мой зов, зов Речного Короля! — произнес Томас, проведя своей рукой по всему бассейну Гидры. — Здравая мысль, но для того, чтобы все лорды собрались в Дробеже, понадобятся недели, если не месяцы, а сколько сейчас людей в городе, способных воевать за вас? — На данный момент? Ну тысячи четыре точно… — Тысячу триста конных, две с половиной пеших. — с хрипом произнес Мейс, и лорды, переглянувшись, вновь обратили свой взор на Томаса.       Томас не обращал на них внимания, а лишь чертил что-то, и, когда он закончил… Перед лордами Томас представил лист со множеством линий и стрелок, исходящих от Унферта и Дробежа. Не выдержав тишины, сидящий в самом углу лорд Варан, отставив опустевший кубок в сторону, произнес: — Ваше Величество, как вы собираетесь сражаться с королем, если даже у лорда Михаэля боле раз в пять больше воинов, чем у нас? — Я не могу раскрыть все подробности моего плана, дорогой лорд Варан, но у нас есть помощники, которые ждут моей вести о том, что мы выступаем. — И когда же мы выступаем? — спросил Мейс, поднявшийся со своего места. — С закатом… — отрезал Томас, сорвав карту и кинув обрывки ее в костер.

***

      С закатом все воины Томаса были готовы выступать. Конники поили лошадей, а пехотинцы старательно начищали сапоги и набивали их тканями, спасающими их от холода. Все улицы были убраны от монет и цветов — их собрали и по традиции выбросили в реку. Томас, впервые в своей жизни надевший доспехи своего отца и взявший в руки его меч, довольно легкий и сбалансированный на его взгляд. Он был из черной стали, и вид его приятно удивлял Томаса, как ребенка, впервые увидевшего снег.       Лорды покинули Дробеж ещё днем — нужно было как можно скорее собрать силы и выступать за молодым королем, а учитель Мейс, разославший всем отсутствующим лорда весть о сборе знамен в Дробеже, остался в городе, замещать Томаса, пока тот на войне. — Мой мальчик… — произнес Мейс. — Вы мне почти как сын, берегите себя, и, вот вам это чудное произведение. — «Тактика» Дасти Эргана? — с теплом ответил Томас, обняв старика, который тоже чем-то заменил ему отца. — Да, мой мальчик, читайте, и может, вам пригодится это… — Наследникам его это особо не помогло, учитель, бьют напролом и всей мощью, хотя, тактика действенная, пусть и кровопролитная, — со смехом произнес Томас, поднявшийся на коня. — Возвращайся домой, Томас, твои родители хотели бы этого…       Посмотрев на своего учителя Томас кивнул, и, опустив шлем, рысью преодолел городские врата. Поток воинов, последовавший за своим королем, был не таким длинным, как ожидал Мейс, но довольно приличным — все воины были отлично собраны, сыты и вооружены.       Томас, немного прозябая от ночного холодка, скакал вдоль Торговки, в лес, через который лежал их путь к равнинам Боле, первой его цели…