Хроники Долгой Ночи

      Зима, достигшая Аллеборских предгорий, отличалась суровыми морозами, в этих, соседствующих с горами местах, постоянно валили снега и с ног людей сбивали ледяные ветры. Михаэль чувствовал, что выбрал не лучшее время для похода, но он не мог дать лорду Расселу время на то, чтобы лорд успел собрать войска в Дробеже.       После битвы на реке Верхней прошло две недели. Через заснеженные поля и леса армия Михаэля вышла к Аллеборским горам. Окрыленный победой Михаэль, носящий на поясе трофейный меч убитого в той битве Дейкера, жаждал перекрыть Фростинерскую переправу, являющуюся вратами из бассейна реки Гидра в богатые земли богатого лорда Эйма Фростинера. Вперед, сквозь метели и пургу, Михаэля двигала информация о том, что молодой Томас Рассел, таки добравшийся до своей крепости Дробеж и, собрав там почти всех прибывших вассалов, двинувшийся на восток, пополнить запасы и золото в землях Фростинера. От своих лазутчиков принц знал, что в Дробеже собралось не более пятнадцати тысяч человек, из которых Томас забрал с собой лишь девять, оставив три тысячи в замке и еще три тысячи отправив охранять важнейшие переправы, ведущие вглубь земель Гидры: переправу Рассела и переправу в замок Конбор, контролирующий мост через реку Буйную.

***

      Эта ночь выдалась особенно холодной, но, на удивление Михаэля, совершенно безмятежной и безветренной, да и намека на приближение метелей и буранов не было. Приказав сделать привал возле места, где Верхняя впадает в саму Гидру, Михаэль с его личной гвардией отправились вперед, разглядеть Фростинерскую переправу с холма. Проехав пару миль, конный отряд взобрался на тот самый холм, с востока граничащий с Аллебоскими горами. Невдалеке виднелся тот самый Путь Утренней Зари — единственный путь из Королевства Эрнедон в мятежное Герцогство Торо. — Смотрите, милорд… — почти шепотом обратился к Михаэлю рыцарь, показав пальцем в сторону леса, начинавшегося сразу за переправой.       Из глубин леса стали появляться огоньки. Десять, двадцать, сто, тысяча… Великое множество огней, скорее всего являющихся факелами в руках несущих их людей, продолжали появляться из леса. — Они уже здесь, — проговорил Михаэль, бережно похлопав свою лошадь по шее.       По непрочному льду, небольшими группами, солдаты Томаса Рассела стали переправляться через реку. Когда первые люди сошли на берег, Михаэль услышал тревожный зов еще одного всадника: — Милорд, посмотрите, там!       Михаэль обратил свой взор на Путь Утренней Зари, из тени которого на белый снег стали выезжать конники. — Спешиваемся, лошадей уведите за холм. Здесь что-то темное происходит! — с тревогой приказал Михаэль, слезая со своей лошади.       Всадники почти синхронно начали спешиваться, часть их принялась отгонять лошадей с верхушки холма, но не так далеко, чтобы, в крайнем случае, до них было проще добраться. Стоя по колено с снегу, Михаэль продолжал наблюдать: то за переправой армии лорда Рассела, то за приближением к ним конников из Герцогства Торо. Воины Рассела уже начали ставить палатки и шатры, зажигать костры, как вдруг, отделившись от их общей массы, навстречу коннице Торо вырвались конники из земель Гидры, несущие длинные знамена, которые было невозможно разглядеть на таком расстоянии. Михаэль уж было думал послать конника с приказом готовить войска к битве, как вдруг из горного прохода вслед за конницей показались целые полки немаленького войска. — Сидим тут, хочу посмотреть, что здесь происходит…

***

      Томас, скрепя сердце и, подавив волнение внутри себя, впереди своих всадников мчался навстречу конникам Дэймона Торо. Он не ожидал, что молодой маркиз так быстро откликнется на его письмо, но все же стоит отдать Дэймону должное — за три недели он смог не то, что принять решение о встрече, но ещё и собрать войско. Когда между ними осталось не более десяти метров, конники обеих сторон остановились, но, поняв, что под ними сейчас с полметра снега, сдвинули коней на колею Восточного Тракта, по которому довольно часто двигаются торговые караваны.       Томас, не выдержав возникшей паузы, первым выехал навстречу маркизу Торо, взяв собой только лордов Вентера и Вейдта. Дэймон Торо навстречу к молодому королю выехал в сопровождении своих вассалов, и его сразу можно было узнать по не менее легендарным, чем сам маркиз, доспехам медного цвета со шлемом, увенчанным окрашенной в синей цвет конской гривой. — Неплохая сегодня погодка, не находите ли, маркиз Торо? — любезно произнес Томас, в душе осознавая, насколько сильно он замерз. — Да, приятная безоблачная ночь… Можете отбросить формальности, титулоупотребление и так далее. Для вас я просто Дэймон, для удобства общения. Надеюсь, я могу называть вас просто Томас? — поинтересовался Дэймон, с легкостью сняв с головы свой шлем. — Ваше право, марк… ой, Дэймон! — неловко отсмеявшись, ответил Томас, с трудом потянув свой шлем со своей головы. — Так-то лучше. Итак, зачем ты вызвал меня сюда, Томас? — с улыбкой спросил Дэймон, передав шлем одному из своих спутников.       Томас замялся — честно, он даже не обдумывал то, что скажет при встрече, на которую он, кстати говоря, даже не надеялся. В Дэймоне он видел много плюсов: хороший военный опыт, статус легенды многочисленных битв совместно с Родриком Эрганом и без него… Это придало бы его бойцам уверенности и усилило бы их дух. Дэймон — воин, которых Томасу категорически не хватало для противостояния мощи армий Бэйла Рэндэла и Михаэля Боле. Это ум и опыт, которых до сих пор так сильно не доставало молодому Томасу Расселу. Хорошенько обдумав, Томас уверенно, будто готовил эту речь часами, произнес: — Вы знаете меня… — Не знаю, — перебил Дэймон, приятно улыбнувшись, дав понять, что готов слушать дальше. — Вы знаете, что мы боремся за правое дело — против королевского гнета, постоянных войн и того, что им сопутствует. Мы боремся за справедливость, свободу и надежду, давно оставивших уже наше королевство. В вас я вижу того человека, который сможет помочь мне выиграть нашу общую войну, возродить ту самую надежду на мир… — Какую надежду ты хочешь возродить? На что надеяться мне, человеку, потерявшему лучшего друга и не сумевшего никак ему помочь? На что надеяться его сестре, в один миг потерявшей всю свою семью: отца, братьев и родной дом? Жене моего друга, только познавшей, что такое настоящая любовь? Моему отцу, от старости теряющему рассудок и веру в нашу победу? Нет, король Томас, надежду не для кого возвращать… — Но вы же надеетесь… — растерянно буркнул Томас, искренне желая, чтобы серьезно настроенный Дэймон снизошел до него. — Я надеюсь? Да… Ты прав, юный король. Я надеюсь, что моя жена, носящая под сердцем моего ребенка, сможет родить здорового малыша, надеюсь на то, что вернусь к ним, надеюсь на то, что смогу выиграть в войне и убить тех, кто принес мне боль… А видя тебя, Томас, я понимаю, что таких же людей, надеющихся на лучшее и сражающихся за светлое будущее, намного больше, чем один я. — Дэймон, мне приятно слышать это… Но теперь, когда мы, наконец-то поняли друг друга, я предлагаю тебе союз, Речное королевство и Герцогство Торо — чем не великая сила, способная свергать династии?       Тут уже задумался Дэймон — предложение молодого короля было ожидаемым, но всё же, трудным для мгновенного принятия решения. Слабый, больной отец Дэймона, герцог Бенедикт Торо, совсем недавно передал свои полномочия сыну, и только теперь маркиз понял, что такое ответственность за государство. В Томасе он видел молодого себя — гордого, сильного духом, способного на великие дела и умного юношу, нашедшего в себе силы мстить тем, кто когда-то лишил его родного отца. По одному в этой войне не победить. Дэймон прекрасно осознавал этот факт, да и правление было совершенно не его стезей. Почесав покрывшуюся инеем бородку, Дэймон удивительно задумчиво спросил: — Что для вас союз? Объединение исключительно для войны, или же быть вместе, до конца, в дальнейшем? — Кхм, если для вас наш союз может значить нечто большее, чем просто союз против наших врагов, то я со всей присущей королю ответственностью заявляю, что готов пойти на этот шаг для нашего, общего блага. — Да будет так! — громко, вообще не задумываясь, произнес Дэймон, увидев в решительном Томасе настоящего лидера, если, конечно, многому того научить.       Дэймон и его спутники спешились, подошли вплотную к лошади Томаса, тоже спешившегося вслед за Дэймоном. Маркиз Торо ещё раз посмотрел в еле покрывшееся волосками первой бородки молодое лицо Томаса и, беззвучно покивав, преклонил колено перед королем Томасом Расселом. — Да здравствует король! — праздно и громко произнес Дэймон, что, спустя пару секунд повторили его вассалы. — Встаньте, герцог Дэймон Торо, правитель Герцогства Торо, входящего в состав великого королевства Рек и Востока! — провозгласил Томас, глядя на то, как медленно и величаво поднимается его новый подчиненный.

***

— Милорд, кажется тот человек, что прибыл из герцогства, преклонил колени перед Расселом… — шепнул всадник справа от Михаэля, усердно всматривающийся вдаль. — Я вижу… Отправляемся обратно в лагерь, надо отправить много писем… — шепотом приказал Михаэль, наблюдающий за тем, как армия Торо сливается с войском Рассела.       В лагерь они прибыли быстро — мороз подгонял их, порой Михаэлю казалось, что он отморозил себе все конечности. Спешившись, он направился в свой шатер, разведенный у самой реки, в месте, где лед был наиболее тонким, а по центру вообще виднелся незамерзающий островок воды.       Пройдя вовнутрь, Михаэль сразу же бросился к вину, гревшемуся рядом с пламенем, разведенным внутри шатра. Покашляв от едкого дыма, принц отпил вина и, бросив взгляд на наскоро собранный стол, направился к нему. Достав из сундука несколько бумаг, Михаэль бережно взял в руку перо и первым делом написал Бэйлу Рэндэлу, по слухам уже покинувшего столицу после победы над войсками Унферта.       Завернув тонкий свиток и скрепив его печатью, юноша принялся за второе письму, которое уже должно было отправиться к любимой его, Антее, недавно порадовавшей Михаэля новостью о том, что носит его ребенка. Он помнил этот день — следующий после победы над Дейкером, на рассвете, когда Бэйл уже собирался на подмогу столице, птичник принес ему счастливую весть. На его удивление, лучший друг и соратник его, Бэйл, не разделил с ним радость и чашу вина за будущего ребенка, а лишь как-то зажато, и даже грустно улыбнулся, не объяснив причину этим переменам.       Когда и это письмо было готово, Михаэль аккуратно завернул свиток и оставил на столе — птичник всегда забирал письма принца утром, когда все ещё спали. Выпив немного горячего вина и, с улыбкой представив, какой прекрасный ребенок будет у него и Антеи, Михаэль лег на свое ложе, укрылся меховым одеялом и, прогнав лезущие дурные мысли о встрече Торо и Рассела, безмятежно заснул…

***

      Томас проснулся рано — лучи солнца ещё даже не появились из-за вершин Аллеборских гор. Он увидел лица новых стражей, исправно сменившихся среди ночи, и, смочив горло холодным, как лед вином, поднялся с постели. Облачившись при помощи ночных слуг в доспехи, Томас тяжело вздохнул и вышел из шатра. На улице до сих пор властвовала ночь, но просвет, еле видневшийся за горами, давал понять — утро наступит совсем скоро.       Из шатра Дэймона Торо, расположенного буквально в метрах десяти от шатра Томаса, валил яркий свет, издаваемый пламенем. Пройдя по притоптанному снегу, Томас отодвинул занавесь шатра и оказался внутри. Взгляду его предстал Дэймон, расхаживающий по шатру в обычной рубахе, сквозь которую Томас видел многочисленные ранения герцога. Он пил что-то из маленькой, прозрачной бутылочки, что-то напоминающее немного густое молоко, и после каждого глотка казалось, что движения герцога становились более расслабленными. — Герцог Торо, от чего вы не спите? — произнес Томас, дождавшись, пока Дэймон обратит внимание на его приход. — О, Ваше Величество, с чем пожаловали? — ответил Дэймон, поставив флакон на небольшой столик. — Да… Хотел обсудить то, куда двинет наша армия утром. Но пока наблюдал за вами, герцог, единолично решил, что двинемся мы на юг. — Отчего это на юг? — поинтересовался Дэймон, сев на бочку в метре от яркого и жаркого пламени. — На юге есть интересный город, через который проходят все торговые суда королевства Эрнедон. — Вы говорите о крепости Эрнепорт, дома для рода Брайсон? — прервал Дэймон Томаса, но, решив дослушать, сразу же замолчал. — Да, Дэймон, именно он… — вспомнив про отказ от формальностей, проговорил Томас. — Я помню этот город, у меня с ним связано много неприятных воспоминаний и глубоких ран, так физических, как и душевных… — Мне очень интересно, Дэймон, продолжайте, до рассвета у нас есть время… — Будете вино? — предложив Дэймон, на что Томас лишь молча покивал.       Дэймон поднялся и шаткой походкой прошел к кувшину, стоявшему близ его расправленного ложа. Взяв кувшин в левую руку, и что-то из деревянной миски в правую, Дэймон вернулся к Томасу, с нетерпением ожидавшего рассказа Дэймона. Плеснув вино в чашу своего короля и поделившись с ним парой длинных кусков сухого крепко соленого мяса, герцог сел и, направив глаза в пламя, с грустью начал свой рассказ: — Мне было лет семнадцать, не помню, но точно не старше, чем ты… Как раз тогда началась эта срань с восстаниями, долгими войнами и всем другим… Ну, ты понимаешь. Первыми отделились Талширы, за ними войну начал Дэв Монрой, желавший восстановить на троне уже покойного Джеймаса Гонарда, а потом мой отец и мой старший брат решили пойти по стопам мятежников… «Давай! Возьми Дэймона с собой! Пусть станет настоящим мужчиной!» — говорил мой отец, отправляя моего старшего брата, Джерома, на войну… Он и взял меня с собой, молодого, неопытного, не убивавшего ни разу в жизни. Поначалу всё шло отлично, только меня долго тошнило от вида крови и трупов, а потом… Потом нас разбили, разбили именно лорды Брайсон и молодой МакХейг. Только нас, благодаря высочайшему знатному происхождению оставили в плену, убив всех воинов, многих из которых я знал лично… — И что было потом? — произнес Томас, еле откусив кусок сухого мяса, безусловно вкусного, но очень соленого. — Мы прожили в плену месяц, но предложений о выкупе от нашего отца не поступало… Решив, что выкупа не будет, Брайсон принялся за пытки и издевательства. Я не мог сопротивляться, ибо на тот момент был довольно мал и не умел биться, поэтому мне доставалось не так много, лишь плеть и редко — палка и порезы в воспитательных целях… А вот мой брат… Он до последнего сопротивлялся, сопротивлялся до тех пор, пока его не лишили пары пальцев и, наверное половины зубов… Но и это не заставило Джерома сломаться, он держался, как мог держался… Мужественнее Джерома не видел никого, может, только хоть как-то близкого к нему… Потом его оскопили… Под самый корень, настолько гладко и ювелирно, как только это можно сделать. — У Дэймона потекли слезы… Не ожидал Томас увидеть, как легенда Эрифоса, победивший в десятках сражений и победивший в немалом количестве дуэлей, плачет. Но юноша понимал его. Пережить такие потрясения в возрасте, в котором сейчас находился Томас, трудная задача. Томас понимал, попади он в такую ситуацию, наверное бы сошел с ума, но, прогнав эти мысли, он вновь вслушался в грустный рассказ Дэймона. — Я почти месяц вставал на защиту брата, даже после оскопления не потерявшего свое достоинство… Но они били меня больше сознательно, давая ране Джерома зажить… Потом мои пытки вновь сменились на палку, ножи и плеть, а его эти ублюдки облачили в женское платье и выставили на всеобщее обозрение… Но и это не помогло им, и тогда, когда прошло почти два с половиной месяца, а выкупа за нас не пришло, лорд Брайсон «великодушно» приказал Джерому заработать на наше спасение… Для того, чтобы брат согласился, лично лорд Брайсон принялся вырезать у меня на спине свой герб, три золотых монеты… Не в силах видеть мои мучения, Джером согласился, и тогда его насильно повели к войскам Роуна МакХейга, стоящим под стенами города, к воинам самого Брайсона, к самым его развратным купцам и вассалам… Его насиловали до такой степени, что он уже не мог стоять… Его забирали с утра, возвращали к глубокой ночи, в новом платье и с горстями золотых в руках и карманах. На утро платье меняли, забирали золото и вновь уводили брата на промысел… Я помню, что даже не мог ему помочь, ибо кости мои были поломаны от пыток… Твою ж мать, насколько надо быть извращенцами и уродами, чтобы насиловать мужчину! Я не понимаю этого… — И что случилось потом? — грустно произнес Томас, понимая, что это, пожалуй, самая трудная история в его жизни. — После двух недель такого заработка у брата вообще не осталось зубов, он частично поседел, вообще не поднимался и с трудом ел… В один из дней я заметил, как у него во рту отсутствовал язык… Он уже не ходил по-маленькому и большому в угол — только под себя… Но в один момент лорд Брайсон зашел к нам в клетку, и, осмотрев наши измученные лица сказал, что золото за нас было получено и заработано, и нас сразу же выставили за стены города, с одной лошадью, скудным запасом провизии, парой золотых и письмом, из которого следовала информация о том, что нас не следует трогать под страхом смерти… Мои сросшиеся кости болели каждый день, но больше болела душа, ибо вид моего брата был настолько удручающий, что я сам пускал слезу и представлял, как вбиваю меч в самый череп лорда Брайсона… По дороге нас раз за разом встречали разбойники, сначала забравшие лошадь, потом забравшие припрятанные под одеждой золотые, и регулярно трахавшие моего брата… От него осталось мало человеческого уже тогда. И вот, спустя пару недель после освобождения, мы оказались около Пути Утренней Зари, где я бессильно упал от жажды, бессилия и боли. Повезло нам лишь тем, что Путь каждый час патрулировали наши отряды… Я проснулся в своих покоях, вымытый, перевязанный, как будто того кошмара и не было… Но Джером — он настолько обезумел, что не носил ничего, кроме женских платье, не стриг своих длинных волос, и уже не был похож на мужчину… — Так он жив? — пораженно спросил Томас, осушив свою чашу до дна. — Спустя полтора года, когда я уже полностью восстановился и победил во многих сражениях, мой брат одной из ночей направился к морю, отплыл на лодке настолько далеко от берега, что шансов найти тела бы не было, привязал себя к камню и прыгнул в воду… Именно после это мой отец начал сходить с ума… И я поклялся — я не буду измываться над павшими, побежденными, но буду убивать всех, кто служит Балерну, а в первую очередь — я вырежу весь род Брайсонов!       Томас, дослушав историю Дэймона до конца, поднялся со своего места, посмотрел за занавес — рассвет уже был в самом разгаре. Вернувшись к Дэймону, Томас похлопал того по плечу и, гневно и уверенно произнес: — Тогда выступаем! Порадуем лорда Брайсона ваши возвращением, герцог Торо!