Иккинг Кровожадный Карасик III

Зеленый Смерч смотрел на маленького мальчика перед собой и думал. Думал о многом, думал о том, что видел. Он был древним, древним и могучим существом, которое смотрело сквозь и насквозь. Среди викингов ведь не зря ходил слух о гипнотизирующем взгляде драконов, и никто не знал, что можно увидеть взглянув им в глаза... А еще он прекрасно знал, что все в этом мире, в некотором роде является обедами. Ходячими, говорящими, дышащими обедами. Драконы ели рыбу, более крупные драконы ели других драконов и людей. Все в жизни старалось выхватить все драгоценные мгновения из безжалостных челюстей времени. И именно поэтому он считал, что очень важно, чтобы обед пел как можно благозвучнее. Ведь чем благозвучнее песнь, тем лучше был обед. И Зеленый Смерч всегда искал такой "обед". Вот только он не ожидал, что самая приятная песнь будет встречена им в маленьком человечишке. И не ожидал, что песнь эта будет переплетаться с песнью еще более маленького дракона. ― «Твоих крылов размах, среди врагов посеет страх,» ― горело в сердце Маленького Обеда. ― «Но здесь для меня всё так ново, и я хочу делится этим только с тобой,» ― не в такт вторила ему песнь маленького дракона. Но не только песнь заставила ужас всех морей задуматься. За спинами этих двоих существ он видел то, чего не видел уже очень давно ― тени. Тени высокого юноши и дракона-вожака. Тени, переплетшиеся так тесно, что казалось, будто это одна и та же. Зрелище величественное в своей древности и загадочности. *** ― Иккинг, иди сюда! ― Стоик волновался. Да, его сын никогда не был мечтой любого отца-викинга. Он был слаб и телом и духом, битве предпочитал разговор, шумной компании ― одиночество. Но даже так Стоик был готов принять его любым, хотя часто и бывал недоволен им. И когда он узнал о том, что после похода за драконами Иккинг наконец стал заниматься по-настоящему викинговскими делами он был рад. Вот только позволить себе показать это он не мог, чтобы раньше времени не дать сыну расслабиться. И даже тогда, когда на Испытании его дракон оказался меньше всех драконов, что он видел раньше, Стоик без сомнений поддержал Иккинга. Сын всегда был для него тем, кого надо было защищать. Вот только увидев вчера его взгляд ― взрослый и серьезный, ― ему показалось, что это не мог быть его маленький робкий сын. А обнаружив его на обрыве возле дракона, не смог сдержать накопившееся за вечер и ночь волнение, усталость и страх. Ведь он сам, своими глазами видел, как этот дракон сожрал своего более мелкого сородича. Вот только Иккинг, поняв, что викинги не уйдут с обрыва, развернулся к дракону, и вытянул руку вверх. Туда, где прямо над ним возвышался этот адски большой дракон. А его маленький дракон храбро выпятил грудь, сидя на плече хозяина. Время будто застыло. *** Иккинг же смотрел прямо в глаза дракону, чувствуя, как немеют кончики пальцев, как дрожит вытянутая рука. «Давай же...» Дракон снова опустил голову, обдав Иккинга своим горячим дыханием, рассматривая его еще ближе. ― Чего ты хочешь, Маленький Обед? ― Пророкотал наконец он. ― Мира, ― Иккинг дрогнул, почувствовав прикосновение драконьей чешуи. Горячей, обжигающей и влажной. Одно неверное движение, и он окажется в пасти огромного дракона. ― Тогда с мир-ром, человечек с душою дракона. Зеленый Смерч вновь обдал его своим дыханием, а потом, выпустив овец из под лапы, издал громкий, протяжный рык, сравнимый с грохотанием грома, и, в последний раз посмотрев на них, направился в море. ― Береги его, др-ракон, ― раздалось прежде, чем его зеленый гребень окончательно исчез в глубине вод.