Девять мгновений лета

«Расскажу я вам, детки, историю одну. Историю не длинную, историю не поучительную. Так, чтоб молчание скрасить. Вздумалось как-то Какаши-Дурачку место жительства менять. Зачем - хрен поймешь, но никто спорить не стал. А Минато-Красно-Солнышко даже активистом заделался, стал юродивому помогать с документами. Да вот беда приключилась (хотя мы все знаем, что это карма, хе-хе) – Какаши-Дурачок в одном из походов своих славных ранга C умудрился не заметить супостата вражеского, который разукрасил его косой полоской на всю спину. А так, как в новую хижину пожитки свои он перетащить не успел, то пришлось свите юродивому помогать. Первым вызвался Минато-Красно-Солнышко, как самый старший. Но потом вспомнил о боярыне Кушине, которая была нервно-припадочной вот уж два месяца по причине беременности, и забоялся, что здоровье раненного может вовсе изойти на нет от летающих по дому сковородок и, что прискорбнее, кунаев. Второй вызвалась славная Рин, что полнит землю Конохскую своей добротой и чутким сердцем. Но, вспомнив о своей маленькой жилплощади и злых родичах, с горечью отказалась от идеи. Остался именитый витязь Обито, что был самым обаятельным, сильным, умным, смелым, великим… В общем, благородным человеком. Как же он мог оставить сторонника своего без крова над головой? Мог. И даже наверняка сделал бы так, злостно ухмыляясь, если бы не милые заплаканные очи Рин. А так как он был, повторюсь, - добрым, благородным и великим, то дозволил Какаши-Дурачку пожить в его обиталище пару деньков. Мораль: увидите заплаканную девицу, которая что-то от вас хочет, - бегите» Открыв дверцу холодильника в поисках перекиси водорода, Обито посмотрел в потолок. Он оценивал сарказм Всевышнего. Сейчас в его комнате, на его кровати, сидит полуголый Какаши и плюет в его потолок. Его! Только Обито может плевать в свой потолок! Но дело тут даже не в вопросе собственности, столько в наличии этого балбеса на двушке юного Учихи. - Пусть только посмеет во сне пихаться – пойдет в прихожую на коврик, - бубнил Обито, доставая нужную баночку с полки. О сокровенной махровой простыне даже речи не шло – он давно её спрятал от потенциальных кровавых следов, взамен достав обычный летний плед, но даже это казалось ему большой милостью. И вообще, почему бы ему не перекантоваться это время в больнице? Рану обрабатывать надо? Надо. Значит, это обязанность медсестер. Если бы не это недоразумение в маске, то Обито смог бы спокойно почитать мангу, а так придется вырубать свет еще до полуночи. Каково же было его удивление, когда, открыв дверь, он увидел завалившегося на бок спящего Какаши? - Какого хрена…? – начал было возмущаться Обито, но пошевелившийся от звукового раздражителя Хатаке, заставил первого заткнуться. Он выглядел довольно безобидно и… Открыто. Бинты, до этого обвязывавшие туловище Какаши, были аккуратно сложены на журнальном столике рядом, футболка и крепление для клинка нашли себе место на стуле. Будить его не хотелось. Правда, не хотелось. Спящий Хатаке – безобидный и тихий Хатаке. И нет этих взглядов пассивного презрения вкупе с обидными тычками. - И в кого ж я такой порядочный, - прошептал Обито, заходя к спине напарника с правой стороны кровати с ваткой и перекисью наготове. Ему бы под стать лечь рядом и засопеть в две дырки, но нет же, долг велит помогать раненным и обездоленным, которые, к тому же, молчат и не рыпаются. Учиха намочил ватку, поморщился от резкого запаха и прошелся по началу кривого разреза возле лопаток. Кожа у Хатаке была мягкая и теплая, что, странно, ведь Обито всегда думал, что она жутко холодная, такая же, как его взгляд. Неожиданный удар заставляет Обито сделать кувырок назад и свалиться с кровати ногами вверх. Слышится сдавленное шипение. Какаши с заспанными глазами, чуть пошатываясь от смены положения, быстро стал в боевую стойку в ожидании очередной атаки. Её не последовало, зато последовал страдальческий писк. - Какаши… Ты… Придурок… - донеслось откуда-то из-за кровати. *** - Ну откуда я мог знать, что это ты, а не вражеский шиноби? – причитал Какаши, помогая шатающемуся Обито принять сидячее положение на кровати, - К тому же, нужно было разбудить меня, прежде чем подлезать сзади. - Нужно было культяпками своими не размахивать, идиот! – возмущался Обито, опровергая своё же замечание резкими манипуляциями рук. Делать этого не следовало, потому что голова снова закружилась, и он опять чуть не свалился на пол - благо Какаши не дал этому произойти, легонько поддерживая горе-лекаря обеими руками за спину и грудную клетку. - Сиди спокойно. Я тебе, кажется, нос разбил, - Какаши оценил масштабы произошедшего по кровавым потекам на лице Обито. Вся перекись разлилась на полу и теперь жутко воняла (да и к тому же, не в нос же её заливать?), а до ближайшего крана было полкилометра пешком – дома Учих славятся своими огромными комнатами. Обито же, хоть и внешне злился на тупое животное, которое руководствуется одними только инстинктами, внутри всё же приуныл, что Какаши удалось уложить его с одного удара. Спросонья. Нечеткого. В общем, чувствовал он себя сейчас, так сказать, не очень. В это время Хатаке, не придумал ничего лучше, чем приспустить маску и намочить ватку слюной. - Эй! Ты ч… Что ты… Хат… – эти нечленораздельные аргументы не смогли остановить Какаши, который одной рукой крепко зафиксировал голову, а второй с серьезным лицом вытирал кровь со щек, подбородка, шеи и носа пострадавшего. С выражением крайнего недовольства, Обито вцепился ладонью в руку, которая держала его за скулы. Намек был не понят. Но когда Какаши начал вытирать губы, которые кровь тоже не обошла стороной, Обито замер. Он знал, что Хатаке не верит во всю эту дребедень про непрямой поцелуй, но... Но самого Обито воспитывали в крайней строгости и консервативности насчет отношений, где просто обнять девушку, не встречаясь с ней, считалось правилом дурного тона. Первые несколько секунд Обито вообще боялся вздохнуть, смотря на сосредоточенное лицо Какаши, которого это занятие, кажется, совсем не стесняло. Потом он сделал попытку что-то сказать, но получилось немое подражание рыбе. - Да не дергайся ты, - между бровей реаниматора пролегла морщинка, это заставило Обито заткнуться. - Эй, ты чего? – удивился Какаши, когда Обито подавленно отвел взгляд в сторону и покраснел. - Ничего, - сглотнув, соврал Обито. - Ты что, из-за этой ерунды про непрямой поцелуй? – кажется, то, что Обито не нашел, что ответить развеселило Какаши, да так, что тот беззвучно смеясь, откинулся на кровать, но тут же об этом пожалел – спина всё еще давала о себе знать. - Чшш… В этом нет ничего такого, если человек, с которым ты «якобы», - на этом месте Хатаке сделал указательным и средним пальцем на обеих руках импровизированные кавычки, - обменялся непрямым поцелуем тебе не нравится в любовном плане. Так что не думай об этом. Обито опустил взгляд - за время короткого монолога губы успели подсохнуть, и ужасно захотелось их облизать. Он с ужасом подумал о том, как пошло будет выглядеть подобная картина: Какаши, рассказывающий о нецелесообразности его детских взглядов, и он, Обито, всматриваясь в глаза оппонента, вызывающе и с чувством облизывающий свои губы. Тут даже Хатаке будет в ступоре. Или даже покраснеет. На мгновение промелькнула мысль о том, что было бы неплохо провернуть это дело, но сразу же откинул эту идею, вставая с кровати. Если бы взглядом можно было убивать, то Какаши уже был бы мертв. - А рану сам себе дезинфицируй, идиот! Обито сжал руки в кулаки и стремительно вышел в коридор, провожаемый снисходительной улыбкой сокомандника. ______________

Поет за окном маленькая камышевка. В сердце моем, нерадивом, Место нашлось для двоих.