Девять мгновений лета

Золотое море вокруг идет волнами от ненавязчивых, теплых порывов ветра. Они вдвоём лежат среди всего этого великолепия на склоне и делят пополам осознание того, что сейчас одни на весь видимый мир. Вокруг пушистая рожь и слепящее синее небо. Какаши прищуривает глаза, поворачивает голову набок. – Улыбнись, – слышит он. За одно слово рот Обито успевает совершить три метаморфозы: сначала его верхняя губа чуть выступает вперед, затем язык легонько касается десен, а в конце губы в качестве примера и завершая свою просьбу, сами растягиваются в искреннюю улыбку, в ту, которая получается лишь у него. Ему наверняка нравится смотреть, как Какаши улыбается. В ярких солнечных лучах это выглядит еще более трогательно, чем обычно, но сейчас таковым быть не стыдно, ведь окружающий мир безлюден, прятаться попросту не от кого. Рожь в очередной раз чуть склоняется к земле. Какаши был поражен собственными эмоциями. Еще месяц назад Обито не значил для него ровным счетом ничего, а сейчас казалось неосуществимым не целовать его в висок всякий раз, когда никто не видит, не чувствовать запах чуть жестких волос – запах шампуня, тепла и уютной тишины. Не позволять целовать себя в шею, не хотеть переплести пальцы или языки; не наблюдать с удовольствием за пробуждением исподтишка. Всё это стало составляющей их маленькой тайной жизни. Конечно, в Конохе окружающие – это опытные шиноби, поэтому для полноценного уединения им требовались укромные места, как, например, это. Чтобы, посещая его, можно было вдоволь наслаждаться друг другом и бесконечной юностью. Какаши приближается и проводит колоском по щеке Учихи; тот прикрывает глаза от удовольствия, будто довольный кот, когда рука хозяина скользит по его холке. Колосок перекочевывает еще ниже, на шею, а потом на ключицу, от чего по коже подростка пробегают мурашки. Хотелось прикоснуться губами к каждому участку тела, чтобы запечатлеть этот момент и поставить метки в немом предупреждении: «Это всё моё, не трогайте!» Обито не против, он сильнее оттягивает ворот своей футболки. А потом снова поцелуй – ни к чему не обязывающий, едва ощущающийся – каких было много, и каких будет ещё больше, только дайте время. Но сейчас оно перестало существовать. Всё вокруг – сон. Красивый сон, о котором Обито и не мечтал. Рядом с ним был Какаши, и стоило тому скосить свой взгляд на Учиху, как горячая волна обдавала его, пропитывала его, и выходила из кончиков пальцев вспышками света. Что-то очень цепкое начало проникать в него. Что-то, что высвечивало только самое лучшее. Что-то, скручивающееся теплыми змеями внизу живота. Какаши гладит предплечье Учихи. Безмятежность заполняет до краёв. Где-то совсем близко клекочет степная птица. – Завтра опять на миссию… – Это всего лишь на пару дней. Потерпи, и… И я потерплю. – Да, ты прав, - Обито потягивается во весь рост и расслабленно зевает, – Напомни, куда на этот раз? – Кажется, тот мост зовется Каннаби. Солнце зашло за тучу. ______________

Лучшую музыку мира Слышу, не смея дрогнуть. Твое дыхание.