Broken Mind Fractured Soul

— Когда-то я был очень похож на тебя, — начал Северус. — Я никому не доверял и ненавидел всех, кто контролировал мою жизнь. Моя семья далеко от Хогвартса была очень... жестокой, и замок не был убежищем. Начиналась настоящая война, и соперничество между факультетами, которое ты переживаешь сейчас, ничто по сравнению с тем, во что оно может обернуться. Я был слизеринцем, небольшого роста и с привычкой не давать отпор, когда меня провоцируют или атакуют. Я всегда набрасывался позже, из тени; обычно с зельями, так что никто не мог отследить, что это сделал я. Мои однокурсники по Слизерину не были утешением. Они ненавидели меня за мою слабость, нечистоплотность и невоспитанность. В первые годы моей учебы единственной подругой была Лили. Я потерял эти отношения к концу 5-го курса — стал слишком мрачным и злым, чтобы удержать её. Я жаждал власти, чтобы защитить себя, доказать всем, что я — сила, с которой нужно считаться. Когда учеба подошла к концу, мне было было наплевать на то, сколько людей может умереть. Меня тошнило от постоянного пребывания на дне, тошнило от боли, когда меня постоянно топтали. — Северус отвел взгляд от стены и встретился с нейтральным изумрудным взглядом своего ученика. — Мне предложили шанс подняться над массами, и я не мог заглянуть дальше себя, чтобы понять, что это за ловушка. Меня медленно вводили в ряды Пожирателей Смерти. Я стал рабом Волдеморта. Образы проскальзывали в сознании Сайласа, и он не боролся с ними... крики ужасной силы кружились вокруг его головы, вспышки гневных заклинаний, незримое присутствие стаи пугающих людей, жаждущих убийства, поклоны, поцелуи, адский смех, жалкие рыдания, зловоние смерти, боли и страха, и всё это — постоянное ощущение пустоты и одиночества... Северус мрачно улыбнулся. — Я был поздним цветком, можно сказать. Моя магия только начала проявлять себя в полном объеме. Мой хозяин, конечно же, принял это на свой счет, и я ему поверил. К этому моменту я уже спускался с вершины своей власти над другими и начинал хмуриться из-за того, что он так безраздельно властвовал надо мной, так что я хватался за любые доводы и оправдания, чтобы объяснить себе, почему до сих пор нахожусь у него в услужении. ...варить зелья, о которых никто раньше не думал, наслаждаться их абсолютной силой, ползти к ногам своего хозяина, быть ласковым, как собака, и чувствовать такую гордость, что тебе оказывают благосклонность; ликование и триумф — это единственный ответ, когда тебе дают разрешение испытать свои сказочные творения. Ты вливаешь зелье в горло человека, и слышишь крики, когда его внутренности начинают разрываться. Конвульсии настолько сильны, что он ломает себе позвоночник. Ему требуется несколько дней, чтобы умереть, и ты чувствуешь себя довольным этим достижением. В конце концов, это самая трудная часть — поддерживать жизнь испытуемого с помощью заклинаний и зелий... — Война стала ещё более жестокой. Мы совершали налет за налетом. Сотни людей были замучены и убиты. Меня всю жизнь толкали и ломали люди, и я не испытывал ни капли раскаяния за свои поступки. Мои жертвы всегда этого заслуживали. Они были всего лишь моими врагами. Таким я видел даже своих собратьев — Пожирателей Смерти. Я был так же одинок, как и всегда, и думал, что счастлив, потому что жизнь больше не причиняла мне боли. Это только причиняло боль другим, и какое мне до них дело? ...смотришь вниз на принадлежащие тебе руки и видишь там кровь, но не можешь почувствовать её на своей собственной коже. Отрицание — это плотный покров вокруг собственного разума, когда ты стоишь в кругу, окружающем простого ребенка, когда его пытают. Заклинание пожирает плоть с её рук, и она кричит, кричит... ей бросают острый нож, и в своем безумии она отрезает руку, которая так мучает её. Глупое отродье, бессердечно думаешь ты, хотя реальность, кажется, дрожит на краю твоего сознания, обещая равную боль, как только ты сдашься. Ей следовало покончить с собой, но теперь она воет от горя, понимая, что не может отрезать себе другую руку без той, от которой уже избавилась... — Темный Лорд становился всё более смелым и безжалостным. Однажды меня вызвали на совещание. Он пытал меня и ещё нескольких человек. Мы не сделали ничего плохого. Он был просто в плохом настроении по причине, которую мы не могли понять. Именно тогда я понял, что я был более беспомощен, чем когда-либо, и всё, что я сделал, чтобы сделать себя неуязвимым, было напрасно. ...гордо идешь на свое место только для того, чтобы упасть на землю, крича от боли. За что тебя наказали? Ты предан, могущественен, искусен и блестящ. Ты нужен своему хозяину. Ты особенный. Ты его любимец. Почему? Тогда боль становится слишком сильной, и ты не можешь ни о чем думать. Когда боль утихает, ты нападаешь на других. Они нападают на тебя в ответ. Ты знаешь, что один из них сделал это. Иначе твой хозяин не причинил бы тебе вреда. Они охотятся за тобой. Они ревнивы. Ты разрываешь их разум и потрясен, обнаружив их невиновность в этом вопросе. Против тебя не было никакого заговора. Никакого заговора, никакого повода для наказания, ты не сделал ничего плохого и беспомощен, чтобы предотвратить это снова; беспомощен и испытываешь боль. Чувствуя себя маленьким и испуганным, горько осознавая, что живешь в кошмаре... — Осознание этого было внезапным и очень болезненным, — тихо сказал Северус и наконец оторвал взгляд от подростка, сидевшего напротив него, чтобы посмотреть на огонь. — Во время следующего рейда я уже не видел наших жертв, как раньше. Я не очень-то сочувствовал им, пока нет, но боль, отчаяние и жестокость больше не казались мне привлекательными. Оно потеряло свой смысл, потому что больше не могло защитить меня или заставить думать, что я сильный. Всё, о чем я мог думать, были нити, управляющие мной. Моей единственной целью было угодить моему господину, и я почувствовал тошноту. Но я был не в силах сопротивляться. Я не мог отступить. Я был отмечен, и это было глубоко в душе. Темный Лорд всегда найдет меня. Впрочем, я тоже не мог больше продолжать. Мое здравомыслие пошатнулось, и я побежал в единственное место, в котором мне могли помочь. Я побежал к Дамблдору. Северус вздохнул и снова посмотрел на подростка напротив него. Сайлас сидел спокойно и терпеливо слушал. — Я бросился к его ногам. Я молил о спасении, о милосердии. Я взмолился о прощении, и он наклонился и поднял меня на ноги. Он сказал, чтобы я не пресмыкался перед ним, сказал, что я должен проявить себя, показав силу и выпрямившись. Я никогда этого не забуду. Я был на самом дне, даже подумывал о самоубийстве, и этот человек заставил меня почувствовать себя более могущественным, чем когда-либо мог Темный Лорд. Именно тогда я решил поддержать Дамблдора и его дело. Я стал шпионом. Я избегал налетов и пирушек настолько, насколько мог, но в конце концов мне пришлось уйти. Будучи шпионом, я снова почувствовал, что контролирую ситуацию, и сказал себе, что должен быть сильным, чтобы доказать это. Я сделал то, что должен был сделать. ...посещать собрания и знать, что там произойдет. Ты идешь среди других и видишь себя в их лицах. Ты видишь свое прошлое, и это похоже на лихорадочный сон, когда ты наблюдаешь, как снова становишься тем человеком. Глубоко внутри ты цепляешься за знание, что ты не в прошлом, что ты здесь, чтобы завершить работу, которая спасет жизни. Ты важен и отчаянно нужен. Ты силен. Ты только притворяешься слабым. Крики больше не доносятся издалека, и ты видишь себя перед лицом мучений, но ты больше не тот человек. Ты больше не слаб. Ты обрел истинную силу. Ты должен повторять себе это снова и снова, потому что у тебя дрожат руки и твоя маска срывается... — Война закончилась, как ты знаешь, в ту ночь, когда ты разрушил власть Темного Лорда и его тело. Бродячие Пожиратели Смерти всё ещё были рядом, но мир был свободен. Наступил мир, но женщина, в которую я влюбился, ушла. Именно она научила меня, что другие люди имеют значение. Она помогла мне пережить боль от осознания того, что все мои жертвы тоже были людьми. Она снова научила меня доверять. ...что-то происходит, и ты бессилен остановить это. Ты можешь только сидеть сложа руки и наблюдать, как эмоции начинают беспрепятственно закручиваться внутри. Сначала ты боишься, потому что это так неконтролируемо, а ты не можешь потерять контроль; ты не можешь вынести мысли о беспомощности. Но как бы это ни пугало, под поверхностью есть что-то успокаивающее, что-то многообещающее. Ты не можешь распознать, что именно, и это больно, но ты беспомощен, чтобы остановить неизбежное. Ты ненавидишь быть беспомощным, но это свобода. То, чего ты хочешь больше всего на свете, поэтому ты позволяешь эмоциям заполнить сознание и просто надеешься, молишься и заставляешь себя верить, что ты переживешь это... — Сайлас, я не могу описать тебе, каково это было — наконец исцелиться. Я никогда не знал, что болен, и не понимал, какую боль испытываю. Когда пришло облегчение, оно было неописуемо. Я проплакал несколько дней. — Северус встал и подошел к камину, чтобы выпить. Несколько минут они молчали, пока профессор не вернулся на свое место. — Если бы я не изолировал себя, как это было в моей попытке сделать себя неуязвимым для человечества, я бы не совершил тех ошибок, которые совершил. Я не говорю, что ты пойдешь и станешь серийным убийцей, как я, но ты идешь по опасной дороге. Не пойми меня неправильно. Это не просьба, чтобы ты скакал, как хаффлпаффец, не скрывая своих чувств и изрыгая сонеты преданности тем, кто тебя окружает. Я всё ещё не получаю удовольствия от общения с людьми и даже не доверяю многим из них. Держать людей на расстоянии вытянутой руки мудро, когда ты не можешь быть уверен, где находятся твои враги, но полностью отрезать себя от других и убедить себя в общей никчемности человечества — это тоже не ответ. — Что ты хочешь этим сказать? — с трудом спросил Сайлас, борясь с образами и впечатлениями, всё ещё звучащими в его голове. — Я знаю, что такое быть обиженным. Я знаю, каково это — думать, что мир против тебя, и принять решение отделиться от него, — Северус наклонился вперед, его голос был низким и напряженным. — Я знаю, Сайлас. Я не жалею тебя и не преувеличиваю. Я честно был там, где ты сейчас, прошел через ад, к которому ты приближаешься, и говорю тебе: ты не можешь позволить себе лишить себя сострадания, сочувствия и доверия к человечеству. Если ты сделаешь это, то скоро будешь видеть людей как животных. Ты уничтожишь все свои эмоции и будешь медленно умирать. Вот куда ты направляешься, Сайлас. Не сможешь заставить себя доверять кому-либо, и скоро будешь заботиться исключительно о себе. Ты оцепенеешь от боли, которую причинишь другим, и даже не поймешь, что больше всего страдаешь ты сам. — Прошу прощения, — саркастически усмехнулся Сайлас. — Но это полная чушь. Я не делаю себя бессердечным. То, что я предпочитаю разум эмоциям, не означает, что я их отрицаю. И то, что я не доверяю тебе, не означает, что я никому не доверяю. — Кому ты доверяешь, Сайлас? — холодно спросил Северус. — Назови хоть одного человека. Только одного. Тишина. — Я знаю, что ты испытываешь некоторую симпатию к Невиллу, но это не то. Ты равнодушен к Блэку и Люпину. Ты ненавидишь Дамблдора. — Он поднял руку, когда Сайлас прищурился. — Не то чтобы я тебя винил. Я больше не слеп к его недостаткам и прекрасно понимаю, насколько непростительными стали его поступки. — Глаза Северуса пронзили его насквозь. — Ты вообще доверяешь Гарри? Габриэлю? Я знаю, что ты заботишься о них, но ты действительно доверяешь им? Сайлас отвел взгляд, его лицо ничего не выражало. — Ты доверяешь только себе, и скоро это перерастет в нечто худшее. Я не говорю мелодраматически. Я не проповедую о добре и свете. Я говорю исходя из своего опыта. Я пытаюсь спасти тебя от ада, через который прошел. Я был близок к тому, чтобы не пережить его. Я до сих пор не совсем оправился и никогда не смогу избежать того, что сделал. Я тебя предупреждаю. Пожалуйста, подумай о том, что я сказал. — Кому бы ты предложил мне доверять? Тебе? — Сайлас усмехнулся, его глаза заблестели. Северус понял, что это было оборонительное действие. — Ты предал нас дважды. Меня не волнует, какие оправдания ты дал по этому поводу. Это не меняет того, что произошло. Ты явно не рекомендуешь Дамблдора и не можешь всерьез доверять Невиллу. Он просто ребенок со своими собственными проблемами. Ему едва ли можно доверять заботу о себе, не говоря уже о наших проблемах и заботах. Сириус сумасшедший, а у Ремуса слишком много связей с Дамблдором. Должен ли я вернуться и довериться своим оставшимся кровным родственникам? Очевидно, нет. — Люди не идеальны, Сайлас, — спокойно ответил Северус. — Мир и его обстоятельства тоже не идеальны. Ты никогда не найдешь человека, который никогда не разочарует тебя или никогда не пойдет против твоих желаний хотя бы один раз, и ты никогда не будешь настолько совершенен для кого-то другого в ответ, но ты можешь быть уверен, что некоторые люди будут заботиться о твоем благополучии и будут слушать то, что ты говоришь, и уважать тебя. Как бы мне не хотелось это говорить, но Люпин заслуживает доверия. Как и я, несмотря на то, что ты отказываешься в это верить. И Невилл тоже. Я действительно предлагаю тебе подумать о том, чтобы открыться нам и позволить себе поверить, что мы не причиним умышленного вреда тебе или твоим интересам. — А если я этого не сделаю, то обрекаю свою душу на наказание и смерть? Мне никто не нужен, и я не ты, Северус. Не оскорбляй меня. — Сайлас злобно сверкнул глазами. Он встал и направился к двери. — На этом мы закончим. — Подумай о том, что я сказал, Сайлас. — Как сказал бы Габриэль, отвали. — И он исчез.

xXxXxXx

Гарри улыбнулся, входя в библиотеку. — Привет, Невилл. Гриффиндорец поднял голову и тоже улыбнулся. — Ты уже закончил? — Я вышел на десять минут раньше. Как продвигается изучение Анимагии? — Медленно. — Невилл вздохнул и показал подростку, где он остановился. Гарри слушал рассказ Невилла о том, что он узнал за это время. Это действительно было сложно, но они были полны решимости изучить эту тему. Когда прошло десять минут, Невилл поспешил к Северусу для медитативных упражнений, оставив Гарри в одиночестве пробираться через сложный процесс, который они выбрали для изучения. Гарри пододвинул к себе чистый лист пергамента, чтобы при необходимости попросить у Сайласа совета и разъяснений. Он вздохнул. Без помощи слизеринской личности он никогда бы этого не понял. Хорошим преимуществом в изучении была уверенность в том, что в этом году всё пойдет намного лучше, так как его понимание сути быстро расширялось. Сайлас, что это значит, когда говорится, что анимагическая трансформация — это внутреннее изменение, а не внешнее? Я думал, что человеческий разум сохраняется при трансформации как анимаг? — написал Гарри. Последовала долгая пауза, но ответил Габриэль. Сайлас спит, но я думаю, что смогу помочь с этим вопросом. Ты сохраняешь свой разум и меняешь свою физическую форму, но в отличие от чего-то другого, преобразующего тебя во что угодно, твоя душа преобразует внешний облик в свою первоначальную форму. Поэтому я думаю, что это означает, что данное заклинание начинается как бы изнутри и выходит наружу. Спасибо. — Гарри улыбнулся, но улыбка увяла от беспокойства. — С Саем все в порядке? Да. Нам действительно нужно периодически спать, но не так часто, как тебе, — успокоил его Габриэль. Окей. — Гарри кивнул. — Может, мне тоже лучше поспать? И тогда я не буду его беспокоить. Нет. С тобой все в порядке. Продолжай работать. Я хочу увидеть нашу анимагическую форму. Я тоже. — Гарри улыбнулся и вернулся к работе.

xXxXxXx

Сайлас действительно спал, но не по своей воле. Он нахмурился, когда сон начал одолевать его, и направился в спальню. Он спотыкался, идя к кровати, и потерял сознание ещё до того, как упал на подушку. Сны не были нормальными в комнате души. Только когда они выходили и засыпали, им снились сны. Здесь же сон представлял собой полусознательное состояние, в котором они осознавали течение времени, но всё это было черным покоем, где они пополняли свой запас энергии и бессознательно организовывали информацию, которую они накапливали. Однако на этот раз все было по-другому. На этот раз Сайласу приснился сон... ...Он парил в воздухе. Плыл в темноте. Голоса и звуки медленно достигали его ушей. Колыхание крон деревьев на ветру. Животные, которые двигаются, дышат, живут. Послышались шаги, сопровождаемые треском веток и трясущимися кустами. Тяжелое дыхание достигло его ушей, и хрипы в нем выдавали эмоции. Была ли это паника? Страх? Гнев? Медленно его глаза открылись, чтобы обнаружить, что ветви загораживают большую часть его зрения. Сейчас темно, но звезды и луна светят ярко. Прямо под ним тяжело дышит мужчина, которого он не совсем видит, но он мог видеть женщину, борющуюся в магической веревке позади него. Её глаза широко раскрыты от ужаса. — Хозяин! Я-я-я был р-р-раскрыт! Я н-не знаю, почему она здесь, хозяин! Ч-ч-что мне делать? — Человек умолял и умолял, и Сайлас с отвращением ухмыльнулся со своего укромного места. — Приведи её сюда. Дай-ка я посмотрю, что ты принес... — скользящий, холодный голос прорезал воздух из-за ствола дерева. — Да, хозяин! Хвост. Сайлас узнал его, как только тот появился в поле зрения. Предатель подтащил женщину и бросил её у дерева. Она замерла, как будто уже была трупом, но ужас в её глазах всё ещё был очень живым. Послышалось тошнотворное шипение, а затем тихий смешок. — Тебе очень повезло, мой слуга... эта потерянная маленькая девочка очень особенная, не так ли, малышка?... Да, действительно особенная... кто-то наложил на неё сильное заклинание, запечатывающее память. Очень сильное. Какие тайны таятся в твоем сознании? Женщина несколько раз дернулась и обмякла. — Аааа... — холодный голос был полон ликования. — Да! Это шанс, которого мы так долго ждали... Хвост! Мы уходим с первыми лучами солнца. У меня есть верный слуга, который с нетерпением ждет меня. — Да, хозяин! — Хвост пресмыкался. — Авада Кевадра! — Рявкнул Волдеморт и тут же расхохотался. Сайлас не сопротивлялся, когда вокруг снова стало темнеть. Он не мог подавить дрожь, когда злой смех преследовал его, и он задавался вопросом, что знала мертвая женщина, что так понравилось Волдеморту. И что ещё важнее, кто из её знакомых придаст этому злобному ублюдку достаточно уверенности, чтобы приползти обратно в Англию? Сайлас сел на кровати и оглядел свою комнату. Огонь в камине мягко мерцал, и все его книги сияли на полках обещанным знанием. Это было жутко, после того, что он только что увидел, и он откинул зеленое покрывало. Затем встал, посмотрел на себя в зеркало, причесал волосы и вышел в гостиную, чтобы посмотреть, что он пропустил. Габриэль сидел на диване и смотрел на него своими голубыми глазами. — Ты в порядке? Сайлас колебался. Его естественной реакцией было бы презрительно усмехнуться и проигнорировать героя, но... вспышки, которые он уловил во время утреннего сеанса с профессором Снейпом, всё ещё мерцали в глубине его сознания. Он не был склонен к самообману. Ему нужно было знать угрозы, с которыми они столкнулись, особенно те, что исходили изнутри, и уметь правильно их оценивать, а предсказание Снейпа было угрозой. Если открытость кому-то предотвратит опустошение, которое профессор видел в их будущем, то он должен был это сделать. Он должен научиться доверять, хотя бы немного. Замкнувшись в себе, он отравит себя, а через него и остальной их общий разум. Он не мог позволить этому случиться. Хотите верьте, хотите нет, но единственным человеком, которому Сайлас мог доверять хоть немного, был Габриэль. — Мне приснился сон, — признался он, глядя на своего гриффиндорского двойника. — Больше похоже на видение. — Да? — Габриэль выглядел заинтересованным. — И что же ты видел? Сайлас рассказал ему. — Что это значит? Что же нам делать? — серьезно спросил подросток. — Я думаю, что это видение не требует объяснений, — усмехнулся Сайлас. — Что касается того, что мы будем делать... Мы подождем. Остаемся начеку и будем готовиться. — Может, кому-нибудь рассказать? — Габриэль нахмурился. — Кому же? Снейпу? — Сайлас покачал головой. — Мы ещё ничего не знаем, а пока не знаем, бессмысленно говорить ему об этом. Я хочу сохранить эту способность в секрете на некоторое время. Одному Богу известно, что случится, если люди узнают, что Гарри Поттер мысленно связан с Темным Лордом. — Как ты связан с Темным Лордом? — Габриэль наклонился вперед, упершись локтями в колени и свесив руки между ног. — Демон. — Сайлас ухмыльнулся. Он откинулся на спинку дивана и краем глаза посмотрел на Гриффиндорца. — Наверное, я ближе всех к нему, и поэтому у меня бывают видения. Я не жалуюсь. Нам действительно полезно знать, что замышляет этот ублюдок. Защитит нас от неожиданностей. Габриэль покачал головой. — Значит, Демон — это часть души Волдеморта, и ты видишь отголоски того, что задумала эта сволочь. Но... Демон также является частью нашей души, так что... может ли Волдеморт видеть отголоски того, что мы делаем? — Вероятно нет, потому что наш разум раздроблен на несколько личностей. Это делает наш конец связи узлом, в который труднее проникнуть. Хотя такая возможность есть, особенно через меня, поскольку я, кажется, ближе всего к Демону. Вот почему я изучаю Окклюменцию вместе с Гарри. — Сайлас посмотрел вперед. Это было все равно что смотреть в окно, но там было темно. Если бы Гарри не спал, всё было бы ясно, и они могли бы наблюдать его глазами, что происходит во внешнем мире. — Что я пропустил? Габриэль снова нахмурился. Он терпеть не мог, когда Сайлас менял тему разговора, но что ещё нужно было сказать? Очевидно, связь между ними и Волдемортом была сопряжена с определенным риском, но Сайлас осознавал этот риск и справлялся с ним. Может быть, Габриэлю тоже стоит уделять больше внимания этим урокам Окклюменции? Он снова вздохнул. По крайней мере, Слизеринец разговаривал с ним, а не держал всё в таком чертовом секрете. Занятие со Снейпом, по крайней мере, чего-то стоило. — Снейп усилил физическую подготовку и устроил нам с Невиллом настоящую дуэль. Гарри не возражает против упражнений или боевой части, но на самом деле жалость, даже если это просто практика, действительно беспокоит его. Он просто не хочет никому навредить. Даже для того, чтобы защитить себя. Снейп разозлился, а Гарри расстроился, потому что не мог ничего поделать с тем фактом, что он совсем не агрессивен, поэтому я вышел, и было решено, что я возьму на себя эту часть урока. — Тут Габриэль самодовольно ухмыльнулся. — Я намного более продвинутый, чем Невилл, и у меня гораздо больше таланта к бою, поэтому я получаю интенсивные тренировки один на один от Снейпа. Ремус собирается приехать и позаниматься с Невиллом, так что он тоже ещё учится. На самом деле он не так уж плох. Он довольно хорош в обороне, но, как и Гарри, он упускает преимущество, необходимое для того, чтобы быть действительно хорошим в нападении. Сайлас кивнул. — Сколько сейчас времени? — Около половины одиннадцатого вечера. Гарри спит уже полчаса или около того, — ответил Габриэль. — Ты проспал чуть меньше тринадцати часов. Как ты думаешь, почему это заняло так много времени? Ты полагаешь, видения не в реальном времени? Что ты мог видеть прошлое или будущее? — Я думаю, что они в реальном времени. — Сайлас заправил свои длинные волосы за ухо. — Я думаю, что уснул после того, как видение закончилось. Я очень устал. Габриэль нежно улыбнулся. — Ты ненавидишь спать. Сайлас бросил на него раздраженный взгляд. — Я собираюсь попрактиковать Окклюменцию. — Дверь захлопнулась и он исчез. Габриэль зевнул и пошел к своей кровати, посмеиваясь себе под нос.

xXxXxXx

Сайлас тренировался всего около часа, когда раздался стук. Медленная улыбка расплылась по его лицу, и он проверил, спит ли Габриэль, прежде чем встать и открыть окно. Птица Малфоя бесшумно подлетела и протянула ему свою лапку. Сайлас проверил наличие заклинаний, не нашел ни одного и взял письмо. Птица улетела, не издав ни звука, исчезнув в ночи. Сайлас сидел за столом и быстро сосчитал дни. Прошло тринадцать дней с тех пор, как он отослал письмо с описанием событий первого года. Прежде чем прочесть послание, он на мгновение задумался над его последствиями. Приветствую Шадо, Ты умеешь называть вещи своими именами. То, что ты назвал себя тенью в своем последнем письме ко мне, удивило меня. Я удивлен, что ты приветствуешь имя, в котором есть даже намек на темноту. Я понимаю, что ты не такой, каким представляешь себя в школе, но я с трудом верю, что в тебе вообще есть какая-то тьма. Ты всё ещё гриффиндорец и Мальчик-Который-Выжил. В любом случае, называть вещи своими именами — не единственный твой талант. Ты также великий рассказчик. Не то чтобы я сомневался в твоих словах, но ты не можешь отрицать, что твоя жизнь очень занимательна. Я не могу дождаться, чтобы прочитать про приключения второго года. Но до этого у меня есть своя история, и я решил поделиться ею с тобой в уплату за тот забавный рассказ, который ты мне подарил в последнем письме. С каждым днем отец пропадает из дома всё чаще и чаще. Возможно, ты не знаешь, но он занимает очень высокий пост в Министерстве, заседая в нескольких комитетах. Сгорая от любопытства, я стал уделять этому больше внимания, гадая, что именно отнимает у отца так много времени. Я ожидал, что это как-то связано с иностранными делами из-за нескольких замечаний, которые сделал мой отец. Излишне говорить, что когда я узнал, что у него были дела в Хогвартсе, я подумал, что он пытается сбить меня со следа. Но буквально вчера мне написал один мой друг из Германии. Похоже, мой отец вовсе не вводил меня в заблуждение. Что-то происходит, что касается Хогвартса и иностранных дел. Конечно, с Кубком Мира, который состоится всего через несколько месяцев, я думал, что, возможно, Хогвартс помогает или участвует в некотором роде, и это было то, что удерживало моего отца. Но как раз перед тем, как я ушел писать это письмо, мой отец сказал кое-что интересное. Он заметил: «Почему эти дураки выбрали год, когда Англия принимает Кубок Мира, чтобы начать этот проклятый турнир, выше моего понимания. Тем более в Хогвартсе! Мы никогда не будем готовы вовремя.» Существует только один турнир, в котором участвуют школы разных стран. Турнир Трех Волшебников. Но он был запрещен давным-давно из-за тяжелых травм и смертей участников. Я понятия не имею, кто его восстановил, но в Министерстве есть несколько подходящих людей. Что ж, надеюсь, эта информация тебе пригодится, Шадо. Это интересная головоломка. Сроки проведения турнира тоже весьма любопытны. Мои наилучшие пожелания, и я надеюсь получить ещё одну увлекательную историю в твоем следующем письме. Искренне твой, Змеиный принц Сайлас постучал по губам кончиком пера. Информация Драко была действительно интересной. Турнир в Хогвартсе, в котором участвуют школы из разных стран. Может быть, именно эта женщина в его видении так понравилась Волдеморту? Знал ли профессор Снейп о Турнире, и если знал, то почему ничего не сказал? Должен ли был Снейп что-нибудь сказать? Стоит ли Сайласу злиться, что он этого не сделал? Сайлас покачал головой. Он подумает об этом позже. Ему нужно было решить, что включить в следующее письмо Драко и когда он захочет его отправить. С одной стороны, он мог бы всё уладить и подождать неделю, чтобы отправить его. Но это означало бы, что птица Малфоя будет прилетать каждую ночь в полночь, чтобы узнать, готов ли ответ, и это увеличит шансы на то, что его переписку с Драко обнаружат. С другой стороны, он мог бы послать ответ завтра и удивить Драко быстротой ответа. В этом была определенная привлекательность, и Сайлас решил, что так будет лучше всего, поэтому он начал продумывать, чем поделиться в этот раз. Он начал его со скромным согласием, что идея Турнира действительно интересна, и принял комплименты по поводу выбранного прозвища. Он выразил своё сочувствие по поводу того, что отца Драко нет дома и он так много работает, а затем начал описывать события их второго года. Опять же, он был осторожен, чтобы не намекнуть об их состоянии, но в остальном рассказал историю так, как это произошло на самом деле. Он был удивлен, сколько страниц это заняло. В конце, он попросил дополнительную информацию, но оставил интересующую тему открытой для интерпретации Драко. Он мог узнать намного больше, если бы точно знал, что для Драко сейчас более актуально. Удовлетворенно перечитав написанное, Сайлас запечатал конверт и спрятал его до завтрашнего вечера.

xXxXxXx

— Ребята, я действительно не думаю, что это необходимо, — пробормотал Невилл, когда они шли по дороге к маленькому маггловскому городку. Была суббота, и, как было обещано, Гарри и Ремус взяли Невилла, чтобы обновить его гардероб, в надежде, что новый внешний вид придаст подростку немного уверенности в себе. Сайлас отправил свой ответ Драко два дня назад и всё ещё думал о видении и обо всем, что рассказал ему Драко, а также о встрече со Снейпом. Он просто не мог избавиться от преследующих его чувств. Однако Габриэль был сосредоточен на настоящем моменте, надеясь, что сможет достать Гарри (и остальным) новую одежду. — Это будет весело, — заверил Гарри, обнимая Невилла, пока они шли. — Приятно выбраться из дома. Мы сидели взаперти почти месяц! Невилл улыбнулся ему и кивнул. Приятно было оказаться на улице. Ремус рассмеялся и пообещал, что они не будут ходить по магазинам слишком долго. Напряжение Невилла спало, и он счастливо улыбнулся, когда показался город. День был действительно прекрасный, поэтому на улицах было много людей, а магазины были переполнены. Удивительно, но это обрадовало Невилла. Он любил толпу, потому что мог в ней спрятаться, а продавцы были слишком рассеянны, чтобы сосредоточиться только на нем. Поход по магазинам оказался совсем не таким, как он себе представлял. Гарри и Ремус предлагали что-то и высказывали свое честное мнение, но позволяли Невиллу выбирать то, что он хотел. В отличие от его бабушки, которая сама предлагала несколько вариантов, при этом заставляя выбирать исключительно из них. Ремус и Гарри также присматривали одежду себе, и Невилл с удовольствием ответно высказывал им свое честное мнение. Гарри стоял у стеллажа с женским нижним бельем — единственного свободного места в магазине. Ремус стоял у примерочных, пока Невилл выбирал темные джинсы. Гарри глубоко вздохнул. Его голова раскалывалась, хотя он и не хотел, чтобы Ремус или Невилл знали об этом. Он неплохо справлялся с Окклюменцией, но был далек от совершенства, и эмоции толпы постепенно просачивались через установленные щиты. Глубокая забота, удовлетворение и счастье Ремуса прозвучали громко и ясно, когда Невилл вышел из примерочной. Гарри улыбнулся, почувствовав удовольствие, смущение и радость своего друга. Он действительно хорошо проводил время. Как и остальные. Эмоции исчезли, оставив Гарри чувствовать себя пойманным в ловушку собственного тела, но альтернатива быть подавленным сотнями людей вокруг него также не была приемлемой. Головная боль усилилась, и он почувствовал себя виноватым. Он действительно не хотел портить всем день. — Гарри? С тобой все в порядке? — спросил Ремус. Гарри посмотрел на него печальными, усталыми изумрудными глазами. — Да. Я в порядке, Ремус, — он улыбнулся и взял его за руку. — Просто нужно было немного отдохнуть от людей. Мне уже лучше. — Мы можем вернуться... — предложил Ремус, нахмурившись. — Нет, — быстро ответил Гарри и направился к куче собранной одежды. — Я в порядке. Действительно. Как ты думаешь, эта рубашка будет хорошо смотреться на мне? — Конечно, Гарри, — ответил Невилл с широкой улыбкой. Выходя из примерочной, он услышал лишь конец диалога. — Отлично выглядишь, Нев! — Гарри широко улыбнулся. Гриффиндорец был одет в синие джинсы, которые идеально сочетались с черными ботинками и соответствующим поясом. А белую шелковую рубашку на пуговицах удачно дополнял орнамент на рукавах. — Думаю, мне нравится вот такой вариант, — смущенно признался Невилл. Ремус рассмеялся. — Безусловно. — Ремус, тебе стоит это примерить, — Гарри поднял черную рубашку с бегущим волком на спине.

xXxXxXx

Гарри, Ремус и Невилл сидели за столиком на улице и обедали. Ремус и Невилл весело болтали, и Гарри улыбнулся им. Он был действительно счастлив, что эти двое так хорошо ладили, и намеки на более глубокие эмоции были обнадеживающими. Невилл нуждался в том, чтобы кто-то любил его, а Ремус мог дать ему так много любви. Из них получилась бы отличная команда. Он поморщился, услышав, как раздался звон разбитого стекла. Ремус посмотрел в сторону и увидел девушку, пристально смотрящую на молодого человека, с которым она сидела. Её бокал, разбитый вдребезги, лежал у их ног. Её гневные слова оборвали их разговор, и все наблюдали, как она выскочила из-за стола. Несчастное выражение лица молодого человека сказало всем всё, что им нужно было знать, и люди вернулись к своим собственным разговорам с сочувствием или смехом. Оборотень перевел встревоженный взгляд на Гарри и увидел, что юноша бледен, а на лбу у него выступили капельки пота. Он посмотрел на Невилла и увидел, что тот тоже беспокоится за своего друга. Это всё решило. Ремус потребовал счет, и они быстро ушли. Гарри выглядел несчастным, и Невилл попытался его подбодрить. — Не расстраивайся, Гарри, — настаивал он. — Ты действительно молодец. Твоя эмпатия действительно сильна, и то, что ты продержался так долго, когда ещё не полностью не овладел Окклюменцией, действительно впечатляет. Мы все равно закончили с покупками. Я не думаю, что смогу нести ещё одну сумку. Гарри надул губы. — Но мы так хорошо проводили время. — И мы всё ещё можем хорошо провести время. — Ремус ободряюще улыбнулся. — Что ты скажешь, если мы уберем наши вещи и выйдем на улицу поиграть? — Во что мы будем играть? — спросил Невилл. — Сегодня действительно жарко. Почему бы нам не устроить водную битву? — С водными шариками? — Гарри рассмеялся, его огорчение осталось позади. — Водными шариками? — Невилл смущенно нахмурился. — Может быть, мы могли бы заставить Северуса поиграть с нами! — добавил Гарри.

xXxXxXx

Гарри не смог заставить Северуса играть, но им и так было очень весело. Они сделали водяные пистолеты с шариками внутри дома с помощью магии, чтобы никто не смог их обнаружить, а затем вышли наружу и начали водную битву. Поначалу каждый был сам за себя, но команды быстро начали формироваться и распадаться. Невилл и Гарри пошли против Ремуса, только для того, чтобы Невилл позже стал атаковать Гарри, который, в свою очередь, объединился с Ремусом против него. Это было очень весело, и Оми сделал много фотографий их игры. Северус презрительно ухмыльнулся, когда они, промокшие до нитки, пришли на ужин. - Ты когда-нибудь слышал о чарах горячего воздуха, Волк? — потребовал он, взмахивая палочкой в сторону Гарри. — Спасибо, Северус, — благодарно сказал Гарри, пока Ремус применял чары на себе и Невилле. — Как твои щиты держались в городе? — спросил Северус, когда подали ужин. — Они блокировали почти всё, но некоторые эмоции, к сожалению, просочились. Кроме того, у меня разболелась голова, и чем дольше мы там находились, тем хуже становилось. — Ты не сказал мне, что тебе больно, — упрекнул его Ремус. Северус проигнорировал оборотня. — Головная боль вызвана поддержанием неполных щитов. Это прекратится, как только ты успешно создашь полный щит. Ремус бросил разочарованный взгляд на Гарри, в то время как Невилл выглядел обеспокоенным. Невилл расслабился, когда Гарри улыбнулся ему. Он улыбнулся в ответ, уверенный, что с Гарри всё в порядке. — Спасибо, что отпустил нас в город, — сказал Гарри нахмурившемуся профессору. — Я действительно отлично провел время. Может, ты сводишь туда нас с Невом на следующих выходных? Там есть отличный ресторан. Северус фыркнул, но ничего не ответил на это. Гарри торжествующе улыбнулся, Невилл спрятал свою улыбку, а Ремус громко рассмеялся. Конечно, это заставило мастера Зелий впиться в них сердитым взглядом и прочитать лекцию о безопасности и разумности, но все трое проигнорировали его резкие слова и терпеливо ждали десерта.

xXxXxXx

Следующая неделя пролетела быстро. Гарри и Невилл усердно работали над изучением анимагии. Невилл делал успехи в медитации, а Гарри — в Окклюменции. Терапевтические сеансы были немного трудными, поскольку Гарри начал испытывать гнев, но его музыка, когда они выходили на улицу, становилась глубже и ярче; это показывало, что ему становится лучше. Он действительно начал забывать всё, что с ним случилось. Помогло то, что у Гарри было такое позитивное окружение и люди, которые отвечали ему взаимностью. Стабильность исцеляла его. Ремус приходил ещё раз или два, но он часто был занят с Сириусом. Гарри обрадовался, когда ему сообщили, что после их с Невиллом дня рождения бывший заключенный вернется в дом и останется в нем до конца каникул. Отчасти потому, что Сириусу становилось намного лучше и он хотел увидеть Гарри, а отчасти из-за того, что у Северуса не было другого выбора, кроме как позволить ему прийти. Он скоро собирался в Хогвартс, чтобы подготовиться к следующему учебному году, и ему нужно было, чтобы кто-то остался с Гарри. Ремус не подходил на эту роль из-за приближающегося полнолуния. И только в пятницу произошло нечто потрясающее. В течение двадцати шести дней, без перерыва, Северус и Невилл проводили полтора-два часа, мирно сидя в одной комнате с серьезно травмированным Мальчиком. Всё остальное время он спал внутри, так что для него это было сорок пять с половиной часов в обществе людей, которые не хотели причинить ему боль любого рода. И это дало определенные плоды. Первую неделю Мальчик был в истерике. Он постоянно сидел, сгорбившись и раскачиваясь из стороны в сторону, защищая себя, плача и повторяя мольбы о пощаде всякий раз, когда кто-то из них двигался или говорил. Это привело в дальнейшем к тому, что тусклые зеленые глаза Мальчика со слезами смотрели на них, пока они играли в шахматы; но он молчал. Он больше не удивлялся их голосам и движениям. Он резко отпрянул назад, когда Северус подошел, чтобы уговорить Гарри вернуться, но даже и эта реакция не была такой, как в начале. Сегодня вечером Мальчик собирался сделать свой первый робкий жест доверия, и это было бы вратами к любому возможному исцелению, которое он может получить. Мальчик сидел, свернувшись калачиком, под диваном. Северус и Невилл сидели на своем обычном месте перед камином и играли в шахматы. Мальчик некоторое время наблюдал за ними, и его глаза охватили остальную часть комнаты, когда паника и страх отступили к игнорируемому жужжанию на задворках разума. Комната казалась теплой и мягкой. Там было немного острых углов, но большинство поверхностей были покрыты коврами, гобеленами и занавесками. Мальчик осторожно протянул руку и высунул её из-под дивана. Те двое, что сидели у камина, ничего не заметили. Широко раскрыв глаза и не мигая, чтобы уловить любое внезапное движение в комнате, Мальчик протянул вторую руку рядом с первой. Никакой реакции не последовало, но он подождал несколько минут, просто чтобы убедиться. Его взгляд остановился на прозрачном стакане сока и маленькой тарелочке с печеньем на кофейном столике перед ним. Он прополз несколько дюймов вперед и замер. Он взглянул на парочку у камина, но они по-прежнему не обращали на него внимания. Темноглазый мужчина что-то сказал подростку, и мальчик улыбнулся, двигая очередную фигуру. Ободренный, Мальчик выполз из-под дивана и присел на корточки, дрожа и ожидая ударов. Северус незаметно наблюдал за всем этим, его сердце бешено колотилось. Он ничего не сказал Лонгботтому, но начинал верить, что раны, нанесенные Мальчику, слишком велики, чтобы их можно было залечить. Было слишком много травм, чтобы попытаться справиться с их последствиями, Мальчик не был достаточно силен для этой борьбы. До сегодняшнего вечера Северус не видел ничего, что давало бы ему надежду. Он мягко приказал Невиллу не двигаться, и гриффиндорец повиновался. Мальчик просидел у дивана добрых двадцать минут. Он слишком боялся пошевелиться, абсолютно уверенный, что в любую секунду его накажут за плохое поведение, но всё было не так. Люди не обращали на него внимания, а ему всё ещё хотелось сока и печенья. Дрожа и беззвучно плача, он пополз к кофейному столику. Это было уже слишком. Он был на открытом месте, и ему обязательно будет больно. Ведь всегда было так больно! Он свернулся калачиком под столом и начал громко плакать, шепча обещания, что он будет хорошим. Северус вздохнул и поставил Лонгботтому шах. Вот тебе и прогресс, но Мальчик, по крайней мере, выбрался из-под дивана. Это должно было быть прогрессом, верно? Он осторожно посмотрел на плачущего ребенка под столом. Тот был в ужасе. Профессор снова вздохнул. Он не видел в этом никакого прогресса. Лонгботтом поймал его взгляд и ободряюще улыбнулся. Черт бы побрал этого оптимистичного мальчишку! Это была не игра в терпение. Существовала серьезная вероятность того, что Мальчик не сможет исцелиться и, в свою очередь, никогда не сможет слиться с Гарри, не рискуя при этом полностью разрушить их общий разум. Затем краем глаза он увидел, как маленькая рука метнулась вперед и схватила печенье, прежде чем спрятаться обратно под стол. И тут он понял, что плач прекратился. Лонгботтом одарил его сияющей улыбкой триумфа. Северус фыркнул и поставил подростку мат, но не смог сдержать легкой улыбки, которая медленно скользнула по его губам. Да. Может быть, гриффиндорский оптимизм заразителен.

xXxXxXx

— Значит, мне становится лучше? — спросил Гарри, выползая из-под стола позже вечером. Вернувшись, он сразу же почувствовал радость Невилла и облегчение Северуса. — Пока рано говорить, — усмехнулся Северус и продолжил, когда Невилл открыл рот, чтобы заговорить. — Но в конце концов был достигнут некоторый прогресс. Мальчик проявил большое мужество и уверенность. — Он съел печенье! — сказал Невилл в радостном порыве, его лицо было ярко-красным. Гарри рассмеялся и обнял его. Невилл крепко обнял его в ответ. Северус смотрел на них с минуту, потом покачал головой и направился к выходу. — Ложитесь спать, — сказал он, не оборачиваясь, — утром мы первым делом отправляемся в город. И ухмыльнулся, услышав радостные возгласы двух подростков.

xXxXxXx

Сайлас открыл глаза, когда стук достиг его ушей. Он быстро встал и подошел к окну. Птица Малфоя царственно влетела в комнату и уселась на спинку его стула. Сайлас проверил письмо и взял его. Птица ухнула и укусила его за палец, прежде чем улететь. Сайлас ошеломленно покачал головой, прежде чем сесть и прочитать письмо. Дорогой Шадо, Я не могу поверить, что ты взял и убил Василиска. Это действительно невероятно. Ты знаешь, как редки Василиски? Ты будешь щедро вознагражден за усилия по извлечению всего лишь нескольких частей Василиска. Я пока не понимаю, как прошлый год может превзойти это, но у меня такое чувство, что так и есть. Но хватит об этом, у меня есть для тебя новости. Берта Джоркинс, работавшая в Министерстве иностранных дел, исчезла, но её начальство не слишком беспокоится о пропаже. Похоже, оно довольствуется тем, что она пропала без вести. У меня есть подозрения, что она мертва, потому что до меня дошли слухи из надежного источника, что определенные круги снова активизировались, и она наткнулась на одну из их ловушек. Большинство людей не доживают до того, чтобы после чего-то подобного находиться в состоянии рассказать что-то. Предположительно, она в отпуске, но мой отец сказал мне, что ей сказали взять несколько дней отпуска из-за того, что она отвлекается и волнуется. Её поведение было результатом вмешательства туда, куда не стоило, и она была просто сопутствующим ущербом. Искренне твой, Змеиный принц Сайлас задумчиво откинулся назад, прищурившись. Не эту ли Берту Джоркинс он видел в своем видении? На что она наткнулась? Он знал, что Драко говорил про активизацию Пожирателей Смерти, это было очевидно, но он говорил, что они что-то затевают с Турниром? Иначе зачем ему было добавлять в свое последнее письмо ту часть о международных делах, которая касалась Турнира, проводимого в Хогвартсе? Ну, в любом случае, слизеринец дал ему много информации для размышлений. Он уделил ответу лишь половину своего внимания, так как уже давно решил, как будет объяснять произошедшее в прошлого года и текущего лета. В голове у него всё смешалось от полученной информации. Он отчаянно хотел знать, что задумали Пожиратели Смерти, но не мог открыто спросить Драко. Нет, ему придется подождать и надеяться, что Драко пропустит ещё какую-нибудь информацию в будущих письмах. Закончив свой ответ, он запечатал его и спрятал. Он подумывал ещё немного попрактиковаться в Окклюменции, но решил лечь спать. Завтра Снейп отправится с ними в город, и он хотел быть отдохнувшим и готовым ко всему, что может случиться.