Спасение
30 апреля 2019 г., 14:55
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь. Те, кто спасён. (Кино)
Дождь тоннами обрушивался на окно с самого утра. Аршак, как обычно, умотал ещё затемно, я же проснулся от водного шума и долго пялился в потолок с характерными для этой местности жёлтыми разводами. Потом не спеша сготовил себе какую-то картофельную бурду, запил хлипким чаем, принял душ и набрал Захара. Рано — не рано? Голос в трубке был сиплый, монотонный и слегка резкий. Как если порезаться о лист бумаги. Попросил встретиться сегодня днём. — У меня пары до шести. Он сказал, что это очень срочно и, будь его воля, он не стал бы меня беспокоить. — Хорошо, я в два буду свободен, уйду с последних. Он тихо поблагодарил, словно извинялся. Договорились в «Кофешопе» у Маяковской. Пообещал, что займёт не много времени. На занятиях, как назло, вдалбливали какие-то особенно мерзкие отчёты, сравнивали показатели и чертили кривые. Мозг работал так же криво, выдавая выборку причин, по которым Зару понадобилось так срочно вытащить меня на встречу. Будь мне меньше, я бы сослался на тоску по старому, на вновь вскинувшуюся влюблённость, на секс. Но всё это сказки для бестолковых. Это я должен был писать эсэмэски и дышать в трубку.***
Лужи у метро были чуть ли не метровые, приходилось скакать, нырять по щиколотку в холодную асфальтовую воду и материться вслух громче, чем это позволительно. На сидушку напротив Зара я взлетел злой, всклокоченный, продолжив тираду о хуёвости тротуаров, и… — Здравствуй, Рома. Прости, что пришлось тебя позвать. Я застрял рукой в куртке, замер в скульптурной позе и посмотрел на него. Сначала просто оглядывал, вспоминая черты лица, морщинки, тонкие дужки очков и приглаженные гелем волосы. Я соскучился. Потом, сморгнув ненужное, взглянул на него вчистую. Если в человеке что-то физически могло отмереть, и при этом остальное продолжало бы функционировать, то это было то самое. Создавалось ощущение, что ему размазали по лицу землистого цвета краску, смяли всё остальное тело, провернули и усадили обратно. Хотелось отшутиться, что вижу мертвеца из «Пиратов», только тины не хватает, но вовремя остановился и прикусил язык. Захар словно состарился лет на пять. Хотя мы не виделись только месяц. Даже меньше. — Я заказал американо, попросил принести, когда ты придёшь. Я кивнул, продолжая пялиться. — В общем, случилось то, во что я никого не хотел ввязывать, — он опустил ресницы под стёклами и поджал рот с одного уголка. — Я всегда приглядывал за мамой и никогда не возникало проблем, но тут ее особенно подкосило. Это стабильно происходит, ты знаешь, где-то раз в год её приходится класть на лечение, — он развёл ладони по сторонам и погладил столешницу, будто не зная, куда их деть. — У неё пневмония, пришлось снова положить в больницу. Но при раке этих же легких просто антибиотиками не отмазаться. А я уезжаю. Договорился об этом ещё неделю назад, сам вызвался на эту блядскую конференцию в Курске. И там без вариантов — либо компания проштрафуется, люди деньги потеряют, либо… Он поднял руки, потёр виски, растормошив все волосы, и выдохнул. Хотелось взять его за запястье, сжать и успокоить. Попробовать хотя бы. Я ничего не знал о его матери. Знал, что они поддерживают связь и что иногда она лежит в больнице. В такое время Захар с работы сразу гнал к ней и приезжал вечером уставший, пропахший антисептиком и мертвецкой чистотой. Я спрашивал — получал односложными в лицо. Ни больше, ни меньше. Ни о чём. — С ней некому остаться, сиделку я не хочу нанимать, я не знаю человека и не доверяю ему. Ром, — он исподлобья посмотрел на меня. — Я пойму, если ты откажешься, но я тебя очень прошу. Это две недели всего. — А Жанна? Что-то нечитаемое рябью залегло на его лице и тут же исчезло. Глаз не отвёл. — Нет. Она едет со мной, мне нужен ассистент. И ей я тоже не хочу это доверять. — Почему? Или так хочется взять её с собой? Откуда во мне эта едкость? Блядь, остановись. — У нас с ней не курортный роман, и даже не медовый месяц, как ты можешь подумать. — Я щас подробности не спрашивал. — Ты же спросил. Я тебе ответил. Замолчали. Я хлебал свой кофе, оглядывая проходящих за стеклом людей, и одновременно рассматривал насторожённый профиль Зара, едва отражающийся и мешающийся с наклеенными буквами. — А почему я? — Пусть мы и разошлись с тобой, но я всё ещё считаю, что ты хороший человек. И между нами не кровная вражда. Именно поэтому спрашиваю и не надеюсь на помощь. — Странный аргумент. — Какой есть. — И что, прям вообще, — надавил и длинно прошипел, — никого нет? — Ты прекрасно знаешь, что друзей в Питере у меня не осталось, а знакомые только ради денег согласятся. — Ясно. Когда ты улетаешь? — В пять десять поезд до Москвы, оттуда быстрее. Мне ещё вещи собрать, я не попадаю на часы приёма. — Заранее же всегда шмотки собирал. И меня подгонял. — Я не знал, согласишься ты или нет. — Ты бы остался, хочешь сказать? Он лишь кивнул и подозвал официанта, попросив счёт.***
Пока мы стояли в арке и курили, Зар всё поглядывал в моё лицо. Ждал. А я просто думал, как это всё несправедливо. — Я побуду с ней. — Деньги я тебе переведу, чтобы на проезд не тратился. И привози ей иногда что-нибудь. Она не ест, но ей приятно, когда стоит что-то на столике и пахнет. — Апельсины и яблоки? — Апельсины и яблоки. — Мария. А отчество… — Просто по имени, не любит официоз. — Хорошо. Бросил окурок на половине, придвинулся ближе и обнял меня так, что захотелось зарыдать. Отчаянно, чтобы пожалели и погладили, назвав самым лучшим в мире. Его пальцы зарылись в мои волосы и мягко провели пару раз. — Я тебе очень благодарен, Ромка. — Не называй меня так. — Не буду. Зар предложил подбросить меня до общаги, хотя сам уже беспросветно опаздывал, если так посудить. Но упорно уселся за руль и, перегнувшись, открыл мне дверь пассажирского. Город был полупустой, дорога вилась легко и без тормозов, а мы, глядя на неё, молча сидели в полуметре друг от друга. Я бросил взгляд на его руки, впечатанные в руль. Колец никаких не было. Потом он заговорил, терзая сводки о часах приёма, об адресе, о палате и прочем-прочем. В паузе я снова не удержался: — И всё-таки, почему не Жанна? Они ведь явно знакомы лично, я же её не видел никогда. — У нас технические отношения. Удобные для обеих сторон. Не более. — Как-то не особо удобно, видимо. Он поджал губы, замер и теперь фиксировал внимание лишь на разделительной полосе под нами. У самой общаги, уже когда Захар мягко тормознул у перехода и обернулся ко мне, я на автомате расцепил ремень, открыл дверь, забрал с торпеды рюкзак, поцеловал его в щёку, вылез, захлопнул дверцу. Потом развернулся, прижал кулак ко рту: — Извини, забылся. Зар слегка улыбнулся — впервые за сегодня — и покачал головой. Ещё раз поблагодарил в приоткрытое окно и, тронувшись, въехал в поток машин. А я остался стоять у обочины, прижимая рюкзак к животу и пялясь, пялясь, пялясь. — Ненавижу тебя.***
Оповещение о пополнении карты пришло, когда я уже садился в автобус и внимательно изучал змейку маршрута. Деньги для проезда-провизии были баснословные, но скупостью он никогда не болел. Теснясь в забитой тарахтелке, я прижался лбом к поручню и прикрыл глаза. И о чём я буду с ней разговаривать? Полный, блядь, абсурд.
