Зеро
25 июля 2019 г., 14:29
Телефон осязаемо завибрировал в кармане. Глянул на дисплей, щурясь из-за непривычно яркого сегодня солнца — оно прямым светом било по экрану, закрывая обзор. Но я успел увидеть уже знакомое имя «Нор» и какие-то вопросики-точечки.
В приложении знакомств я его выловил нечаянно; приложуха настойчиво уверяла, что он находится совсем близко от меня, какой-то тщедушный километр пути. Типаж был не моим — темноволосый и с широко раскрытыми веками. Но почему-то я решил попробовать.
Отвечал вполсилы, задавал вопросы, но без особых ожиданий. Ответ про короткий метраж пришёл быстро — он был медбратом в этой больнице, только в другом корпусе, где гастро и энтерит витают.
Договорились встретиться тут же рядом, в кофейне с безликим названием. Я отнес Марии очередные бестолковые гостинцы, поболтал ногой рядом с капельницей и быстро ушёл, пообещав в следующий раз посвятить ей гораздо больше времени. Она, примирительно улыбнувшись, махнула на прощание кистью.
Нор был похож на себя на фотографиях только в профиль. Пиксели нарисовали для меня образ хмурого пацана с лёгкими волнами мышц и короткой стрижкой. В итоге на меня, стоящего у болтающейся двери со звякающим бубенцом, глядел улыбчивый валун. Был ли он больше Аршака? Из-за дутой куртки уж явно массивнее. Глыба неуверенно чуть махнула мне рукой на свободное место напротив. Я весь скукожился — крупногабаритные не-гетеро вызывали у меня опасения, и довольно весомые. Но этот выглядел простодушным.
Одно я понял точно.
Нор был совершенно не в моём вкусе.
Привыкнув к возрастному лицу Захара, к острым чертам и холёному однобортному пиджаку, я с непониманием пялился на крупный нос, широкие губы, на спортивные шмотки.
— Р’ома, да? Я — Нор’. Но ты помнишь, навер’ное.
Он ещё и картавил.
Я натужно кивнул, нахмурился, поискал взглядом официанта. Нор тоже сдвинул брови на нос, поелозил пальцами по своим коленям, побарабанил. Сказал опять невпопад:
— Меня вообще Валер’ой звать, а Нор’ — фамилия. Но звучит как ник, я и подумал…
— Угу.
Я кивнул, чуть ли не за фартук цепляя девочку. Искоса мигнул на его стакан — какой-то огромный, со сливками сверху и посыпкой.
— Мне такое же.
Теперь, понимая, что бежать некуда, развернулся к Нору и принялся рассматривать внимательнее.
Все мои предыдущие мужики были на него совершенно не похожи, неощутимо далеко, как если бы был не один мужской пол, а несколько подтипов. Вот этот явно томился в каком-то особенном, вымирающем классе.
— Почему ты решил позвать меня? — промеж глаз сразу, чтобы не обламываться позже.
— Ну, на вид ты классный. — Он подкусил губу и состроил непонятное выражение лица. — Я р’едко кого зову, всегда увер’ен, что откажут. Но ты р’азговор’чивый и легко контачишь.
— Много уже с кем встречался?
— А ты?
Неожиданное парирование вопросом меня удивило. Нор лукаво посмотрел мне куда-то в ворот куртки и хлебнул сладкое недоразумение, слизывая налипшие сливки. Мне казалось, что такие махины не умеют отвечать уклончиво.
Пора было прекратить мыслить грубыми категориями. Отсечение людей по сегментам, разделение на касты — всё это вынуждало меня искать изъяны в каждом и раскладывать их по ящикам.
Покачал головой.
— Пару раз. Не понравились. Один вообще с ходу предложил на БДСМ-сессию сходить в качестве доминанта.
— Как-то это тупо, пр’едлагать секс на пер’вом свидании.
Я грубо ухмыльнулся.
— Просто я не в теме. Но в койке саб, или как у них там. Других причин не было.
Нор опустил веки и, уложив скуластую щёку на ладонь, уставился на меня. Очень прямо и очень долго. Дискомфорта я не испытывал, но что-то под лопатками зашевелилось.
Что ты пялишься?
— Я не такой, — негромко сказал он и снова приложился к напитку.
Не такой-сякой. Не тащу в койку сразу, а сначала даю выпить кофейку, повальсирую по центру, скажу, что замёрз, и предложу выпить чаю. Говорят, что живут рядом, всегда гуляя по своей территории или поблизости.
— Все мы не такие.
***
Погода опять разрыдалась ливнем. У нас был один зонт на двоих, причём габаритность Нора позволяла ему прикрыть только одно плечо и ухо. Я вполне умещался полностью, стараясь не касаться чужого тела. Нор, несмотря на дефект речи, оказался очень сговорчивым и лёгким. В нём не чувствовалось второго дна, хитросплетений характера, колющей язык категоричности; он говорил обо всём, но ничему не давал конкретной оценки. Я по большей части молчал, но не из-за скуки, а потому что увлёкся и прислушивался к его картавости, которая скоро перестала меня нервировать. Про предыдущие связи и партнёрства мы не говорили, я лишь упомянул, для чего и к кому ездил в больницу. Реакция была тусклой. Из вороха информации выяснилось, что он снимает комнату в коммуналке в совершенно сонном районе Московской. У метро я подтолкнул его плечом и спросил без тени игривости: — Поедем к тебе? Нор так вдавил брови на глаза, что пропали зрачки. Чиркнул складным зонтом за спиной. — Вот так сразу? — Ну да. — Я так не хочу. — Что, не понравился? — Наобор’от. И мне кажется, ты не особо хочешь сейчас. Было в его коротком и тихом ответе что-то настолько трогательное, что я подтаял с одного бока — с того, который мне залило дождём и теперь холодило потоками воздуха, тянущимися из метро. Пихнул его ладонью в плечо, окончив жест мягким касанием, незаметным для прохожих, словно я пыль смёл. — Тогда ещё увидимся? Он кивнул. Глыба чуть наклонилась, словно что-то ещё хотела сказать мне в темечко, но я выскочил из-под козырька и окунулся в струи воды. Нор что-то крикнул мне в спину, я отмахнулся, повернулся и крикнул в ответ, сквозь разноцветные от света фар и фонарей нитки: — Пока, медбратик! Я ведь не сказал ему, где живу.***
Нарезав пару кругов по району, я таки спустился в метро, где даже успел обсушиться. На моей станции от погодной истерики остались только лужи, даже бабки вылезли вновь продавать свои самодельные носки и шапки. Аршака в комнате не оказалось. Как и его сумки. Значит, не приходил ещё. Да и, кажется, он что-то говорил о девочке новой… На тумбе лежала пачка самого дёшевого в округе печенья. Чужое вкуснее. Хрустя снеком, я рухнул на кровать, выпутался из верхней одежды и комом свалил её на изголовье. Потроха тоже были мокрые насквозь, но было так лень идти к стиралкам. Пять шагов до двери, десять до поворота, дальше коридор. Я начал отсчитывать в уме, мысленно вышагивая босиком по вымощенному битыми квадратами полу. В проёме между одной из комнат и кухней я увидел Захара. Он строго поправил очки, вздохнул и посмотрел в меня: — Как же ты себя ведёшь, Рома? Едва познакомившись, сразу предлагаешь трахаться? — Учусь у старших. — Ты хочешь мне сказать, это я тебя научил с ходу лезть в штаны? Ты хоть запомнил, как его зовут? Я задумался, глядя на свои голые щиколотки. Качнулся взад-вперёд, откинул голову назад, хрустнув позвонками, и засмеялся так, что начало саднить горло. Заливался долго, вечно куда-то скидывая руки: то себе на плечи, то на грудь, то хватая бока и цепляя ногтями ребра. Тоже голые почему-то. В конце уже кряхтел, попеременно вспарывая вздохами живот. Кололо бок. Зар так и стоял передо мной, незыблемый, высокий и похожий на античную статую. Такой же старый, с блёклым взглядом и отломанными кусками человечности. Он никуда не уходил, не забирал с собой прошлое, не оставлял надежд. Просто был в зоне видимости. Не досягаемости. В середине ночи я очнулся от текущего по лбу пота, влажности подушки и наглухо заложенного носа. Подорвался, огляделся, ища рядом хоть что-то живое. Мой спортивный сосед так и не появился. Потянул пальцами кончик носа, словно надеясь, что это поможет, двинул из стороны в сторону хрящ. Лучше бы сломал, так хоть в травму поехал бы. Телефон под подушкой пустовал отсутствием уведомлений и звонков. Я кое-как стянул с себя тряпьё, оставшись в одних трусах, раскинулся на кровати и уставился в потолок. Шёл десятый день. Скоро всё закончится. Для всех.В мёрзлых травах затравленный спишь, что тебе снится? (Ильямазо)
