Мышонок

11:01 — И чего вам, молодым, спокойно не живётся? — ворчал фельдшер, медленно нажимая на поршень шприца, чтобы ввести Сузуки обезболивающее. — Потому что молодые, — наивно улыбнулся Такашима, стоя у двери медпункта. — Разве Вы, сенсей, ни разу не дрались в юности? — Думаю, мало кто избежал этого, будучи зелёным, — мужчина приложил вату к плечу Акиры. — Поэтому и спрашиваю, ибо сейчас, с высоты возраста и опыта, подобные вещи становятся менее понятными, так как многое можно решить словами. — Многое, но не всё, — тихо констатировал недавно очнувшийся Юу. Брюнет сидел на кушетке напротив Акиры, держа ладонь на солнечном сплетении. Физически он пришёл в себя, а вот морально… с этим сложнее. Ютака никогда не поднимал на него руку. Сердился, кричал — да, но то, что случилось у дверей библиотеки… безусловно, это основательно дезориентировало Широяму, но в то же время он не мог сказать, что он злится или разочарован. Уж если кого и винить, то только себя. Юта защищал близкого ему человека, и Юу прекрасно понимал его. Точно так же он понимал и то, что ярость Уке полностью оправдана. Широяма заслужил это — точка. — Да, пожалуй, это весьма занятная тема для философской дискуссии, и вам виднее, — фельдшер набрал в новый шприц содержимое ещё одной ампулы. — Но всё-таки постарайтесь впредь думать головой, а не кулаками. Находящаяся в кабинете троица сочла благоразумным промолчать — наверно, это лучшее решение на данный момент, поскольку, во-первых, они не смогли бы рассказать медику всей правды, а во-вторых, у них попросту не осталось сил, чтобы препираться и отстаивать себя. — А ты что скажешь? — мужчина сделал Акире и Юу по инъекции противовоспалительного и повернулся к Такашиме. — Тебя не зацепило? — Я в порядке, — рыжий показательно похлопал себя ладонями по торсу. — Сегодня у вас занятия есть, великие боксёры? — Нет, — Койю отстреливался за всех троих, — мы выпускники, сегодня и завтра у нас ни лекций, ни практикумов. — Вот и чудно, — фельдшер одобрительно качнул головой. — Мой вам совет — отлежитесь за эти пару дней. Тяжелее двух килограммов ничего не поднимать, не делать резких движений, постараться спать на спине. Захотите что-то поднять с пола — лучше сядьте на корточки, а не нагибайтесь. Рекомендации по медикаментам напишу — они помогут ускорить заживление и снимут воспаление. — Да, сенсей, — Койю поклонился ему, — спасибо. Я прослежу. Спустя несколько минут с позволения фельдшера друзья покинули медпункт, и теперь медленно брели по кампусу в направлении общежития. И, что было для них нехарактерно, они долгое время шли в молчании. Да и о чём тут говорить… всё случившееся — последствия одной огромной глупости, поделённой на троих, и им оставалось одно: принять эти последствия, как горькую пилюлю, переварить и попробовать выстроить альтернативные линии развития дальнейших событий. — Спасибо, что пошёл с нами, Ко, — наконец, поблагодарил рыжего Сузуки. — Признаю, это была хорошая идея. — Забудь, — Такашима вздохнул. — А Уке силён… я боялся, что не удержу его. Юу? Ты как? — Жив, — коротко бросил Широяма, перебарывая головокружение. — Чёрт, голова… — он зажмурился и тряхнул волосами. — Наш медик сказал, что в течение дня тебя может штормить. Удар прилетел по крупному нервному центру, — напомнил Койю. — Я не запомнил, но надеялся на тебя, — улыбнулся Юу, убирая чёрные пряди с побледневшего лица. — Он же прописал какие-то лекарства… что там по таблеткам? То, что нам вкололи, вечно действовать явно не будет. — Список у меня, — рыжий похлопал себя по карману джинсов. — Я схожу в аптеку, вы и сотни метров не протянете. Идите к себе. Привыкший уповать на свою самостоятельность Сузуки смолчал, понимая, что Койю прав. Они и в статичном положении с трудом на ногах держатся, лучше бы поскорее обрести опору под пятой точкой. — Спасибо, Ко, — блондин похлопал Такашиму по плечу, на что тот кивнул и развернулся, направившись в сторону выходу из кампуса. — Ну… — он придержал дверь, чтобы Юу юркнул следом за ним в фойе общежития. — Это ведь было ожидаемо, правда? — Да. Но я до последнего надеялся, что… — Широяма прервался, чтобы достать из нагрудного кармана карточку-пропуск и пройти через турникет. — Что всё обойдётся. — Понимаю, — Акира нажал кнопку вызова лифта. — А я, признаться… — Ты так не думал? — закончил за него Юу. — Уке слишком дорожит Такой. И он всё ещё не забыл, кто я, чтобы ему хватило одного «это была ошибка, Юта». — Да, наверно, — Широяма поморщился от неприятных ощущений под рёбрами. — Но я же не отрицал этого! Почему он не может… просто поверить мне? Не будь обстоятельства столь напряжёнными, Акиру позабавила бы подобная наивность, но ему было не до смеха. Где тут смеяться, если и сам Сузуки был как никогда близок к полному испепеляющему отчаянию? — Что нам делать дальше? — Юу зашёл в прихожую их комнаты и затворил дверь. — Если бы я знал… — Аки сел на свою кровать и указал Широяме на его. — Не думаю, что Така захочет увидеть и выслушать меня. Сегодня, как, возможно, и завтра… но это не значит, что я опущу руки. — Почему Матсумото не может допустить, что всё могло измениться? Неужели… ну… я не знаю, — Юу с беспомощной злостью ударил ладонью по покрывалу. — Неужели он совсем ничего не чувствовал? Я имею в виду, твоё отношение к нему, то, как ты вечно за него впрягаешься, стараешься быть рядом… — Всё так, как ты говоришь, Юу, — Акира слабо улыбнулся. — Но пойми, что вот это, — он вытащил из кармана и кинул на матрас свой телефон, — не просто слух, пущенный ревнивой подружкой. Это всё написали мы с тобой. Вот этими самыми руками. И — да, ты прав. Всё изменилось. Всё просто охренеть как изменилось, и это пугает меня. — Вовремя же ты спохватился, — кисло усмехнулся Широяма и упёрся лбом в ладонь. — Не хочу верить, что всё закончится… вот так. — Давай подождём хотя бы день, — Сузуки стиснул руки на груди, не обращая внимания на моментально занывшие рёбра, и принялся ходить туда-сюда по комнате. — Я напишу Таке завтра вечером, не знаю, придумаю что-нибудь, — он суетливо взлохматил волосы и потёр обеими ладонями лицо. — Ведь мы учимся в одном университете, мы точно пересечёмся в лекционном корпусе, и не раз. — Постарайся не давить на него. После того, что Така увидел, — Юу кивнул на телефон друга, — он ещё долго не сможет это забыть. Блондин остановился у окна и порывисто развернулся, заставив Широяму вздрогнуть. — Аки, ты что? — Юу нахмурился, предупреждающе подняв ладонь. — Док сказал не делать резких движений. — Да, Така долго не сможет забыть, верно, — Сузуки будто и не слышал его. — Я тоже. Но перед глазами это у меня больше мельтешить не будет. Акира схватил свой телефон и зашёл во входящие сообщения. Он включил выборочное удаление и отметил флажками сообщения, подлежащие переносу в корзину. Нажать на кнопку с урной — и предательские нули и единицы безвозвратно исчезают с экрана. Хотя бы с экрана… если бы и из своей памяти, зашитой в дурную голову, было бы столь же легко вычистить эту дрянь. Юу покачал головой — он понял, что сделал Акира. И он понимал, что предпринятая мера лишь ненадолго облегчит состояние Сузуки, и этот поступок совершён под влиянием импульса. Пресекать подобное нет смысла, и это как-то… грустно. В чём-то Аки прав, не стоит пытаться исправить их безрадостное положение сегодня же и молить Ютаку о встрече с глазу на глаз. Эта рана слишком свежа и ещё даже не перестала кровоточить. Им всем нужно немного времени, чтобы… что? Остыть? А тот ли масштаб, чтобы отделаться банальным «остыть»? Это не бытовая ссора, не пустяковая недомолвка, когда действительно может быть достаточно провести пару-тройку часов порознь. Утрясти случившееся в голове — чуть ближе к истине, но всё равно всей сути не передаёт. — Надо перекусить, — предложил Юу — скромная попытка отвлечь Сузуки. — Я не буду. Но, если ты хочешь, закажи доставку. — Аки, так нельзя, — помрачнел брюнет. — Ты вчера хоть что-нибудь съел, пока шатался хрен знает где? Акира отрицательно мотнул головой, и Юу закатил глаза. — Тебе силы нужны, а ты себя голодом моришь! — Не морю. Всё хорошо, Юу, правда, — Аки попробовал улыбнуться, но вышло совсем неубедительно. — Шима скоро вернётся, можем выбраться втроём в кофейню. — Кофе — не еда, тебе нужно что-то более существенное. Ты себя в зеркале видел? Весь белый, под глазами синяки. — Прискорбное зрелище, согласен. — Ты давай не умничай, — проворчал Широяма. — Тебе надо поесть, понял? — Да, да… дождёмся Койю, хорошо? *** 12:04 Ютака как можно тише закрыл за собой входную дверь — мало ли, вдруг Така до сих пор спит? Однако, когда молодой человек прислушался к звукам внутри дома, то быстро понял, что осторожничать нет надобности. Така с кем-то разговаривал по телефону — скорее всего, с Матсумото-сан. Уке повесил ключи на крючок рядом с дверью и снял с плеч джинсовую куртку. Давно ли Така на ногах? Как чувствует себя? Стало ли ему полегче? Потому что Юте легче точно не стало… но он ничем не должен себя выдать. Ютака проскользнул на кухню и сразу полез в холодильник — он ведь обещал Таке, что обязательно накормит его, и повкуснее. Он достал с полок куриное филе, яйца, сыр и зелень. Повреждённые запястья давали о себе знать, похоже, без растяжения не обошлось. Но это точно не перелом и не вывих, иначе Ютака не смог бы двигать кистями. Поистине восхитительное начало дня, мать его. Юта взял с подставки нож, положил на разделочную доску кусок филе и замер… дверь в спальню Таки негромко щёлкнула, а через секунду послышался звук шагов по лестнице. Что ж, братишка на ногах, наконец-то первый положительный момент более чем за сутки. — Привет, — Матсумото подошёл к Уке и положил ладонь на его спину. — Привет. Давно проснулся? — С полчаса назад. Маме сразу позвонил, — отчитался юноша. — Спасибо, что заранее предупредил о нашей легенде. — Ну, не такая уж легенда, ты же и правда долго возился с уборкой, — Уке налил в сковороду подсолнечное масло. — Как ты смотришь на омлет и курицу в сырной корочке? — Положительно смотрю. Хочешь, кофе тебе сделаю, пока ты готовишь? — О, а я-то думал, я в твоём полном распоряжении на время твоих каникул. Но — да, хочу. — Каникул? — Матсумото достал с боковой полки холодильника сливки. — Ну, я же обещал, что отпрошу тебя у вашего декана. Мировой он мужик, должен сказать. — Да, Имано-сан такой… и на сколько ты меня отмолил? — Я говорил о трёх-четырёх днях, так что — четыре дня максимум. Тебе этого хватит? — Более чем, — Таканори включил кофемашину и поставил две чашки на платформу под краниками. — Спасибо, Юта. — Пустяки. Как ты себя чувствуешь? — Ютака разбил четыре яйца в глубокую миску. — Хотелось бы получше. А ты? — Где-то так же, пожалуй, — Уке пожал плечами и взялся за нож, чтобы нарезать курицу. Однако стоило лезвию отделить первый ломтик, Юта охнул и выпустил рукоять из пальцев. Травмированное запястье заныло, и молодой человек недовольно зашипел, инстинктивно схватившись за него. — Что? — Таканори подошёл к брату, обеспокоенно всматриваясь в его лицо. — Юта, что такое? — Ничего, — Ютака опустил руку вниз, надеясь, что Матсумото ничего не заметил. — Это просто… Просто… что? К разочарованию своему Уке понял, что у него нет никакой отговорки, за кою можно спрятаться, как за ширму. — Покажи, — Така строго сдвинул брови к переносице. — Что там у тебя? Юта обречённо вздохнул — отступать ему некуда, краснота и воспаление не исчезнут за минуту, и неудобных вопросов ему, кажется, избежать не удастся. И он разомкнул пальцы, открывая запястье на обозрение Таки. Прямо над суставом красовалась припухлость — и если бы только это. На коже синели отпечатки чужих пальцев, характерные очертания, которые ни с чем невозможно спутать. Таканори поднял взгляд на брата, в глазах блистали суровые искры недовольства. — Беседа с деканом прошла не слишком гладко, да? — Матсумото приподнял левую бровь. — Рассказывай, откуда такая красота. — А что ты хочешь услышать? — Ютака развёл руками и взял нож менее пострадавшей рукой. — Я уже сказал, я этого так не оставлю. — Юта, ты что натворил… — Всего-то поговорил с Широямой и Сузуки, как и хотел. — Дьявол, — Таканори еле успел щёлкнуть кнопку на кофемашине, чтобы кофе не полился через край. — Кто из них тебя так? Ещё раны есть? Не вздумай врать. — Когда я вообще тебе врал? Не части, вопросы по порядку, — Уке нарезал курицу на полоски и принялся натирать сыр. — Не Сузуки и не Широяма. Такашима. — А он там каким боком? — Видимо, выжидал где-то, чтобы прийти своей братии на помощь. В остальном я цел. — Ладно… исходя из того, что у нашего дома до сих пор не стоят машины с мигалками, они тоже. — Не думал, что тебя это волнует, — Юта поморщился — запястье вновь прострелило болью. — Волнует, проблемы с законом нам не нужны. Разве что с этой стороны. — Какая меркантильность, — Ютака с улыбкой ссыпал сыр в тарелку. — Ты позвонил тёте? — Угу. Мама ждёт нас к четырём часам, — Така поставил перед ним кружку с кофе. — Ты же со мной? — Непременно. Нам бы принять товарный вид перед отъездом. — Ну, тогда… начнём с завтрака. Твоя стряпня всегда ставит меня на ноги на раз-два. — Да. И надо бы что-то сделать с этим, — Уке указал взглядом на свои запястья. — Тёте Наоко такая причина по вкусу не придётся. — В аптечке есть кое-что, как раз для подобных случаев. Мазь, она… — Матсумото запнулся. Он вспомнил, откуда эта мазь взялась. Месяц назад, когда Таканори едва приступил к учёбе, особенно суровыми выдались занятия по физической культуре, казалось, каждая клеточка тела юноши нестерпимо ныла — и это всего после первой же тренировки. И когда у ослабевшего от боли Таки свело судорогой мышцы ног, Акира поймал его тогда, на лестнице, не дав ему упасть. Он же и посоветовал Матсумото спасительную мазь, снимающую боль, чем значительно облегчил его страдания. — Она-а? — протянул Ютака, не дождавшись продолжения. — А… — Таканори моргнул, прогоняя вырвавшиеся из-за печати памяти воспоминания. — Она хорошо снимает воспаление и боль. Уже через час будешь, как новенький, не проколемся. — Класс, — Уке смешал сыр с яйцами и сухарями панко. — Ты точно сможешь поехать? — Конечно, — Така взял свой кофе и сел за стол. — И, знаешь… не волнуйся так за меня, хорошо? — Да ну? Ещё что попросишь? Единорога тебе найти? — Юта, я серьёзно. Я знаю, что, наверно, не скоро приду в себя, но, пожалуйста, сделай для меня одну вещь? Ютака оставил миску с кляром и повернулся к брату, показывая, что он весь внимание. — Давай… постараемся забыть об этом? — Матсумото провёл кончиком пальца по ободку кружки. — Я не хочу больше говорить о нём. Не хочу вспоминать. Может, лучшее, что мы можем сделать для себя — это двигаться дальше… и уж тем более мне бы не хотелось, чтобы ты собой рисковал, — он кивнул на руки Юты, а голос его становился всё тише. — Но, если вдруг станет тяжело, ты всегда можешь поговорить со мной. Всё лучше, чем чистить морды тем, кто этого не стоит… Уке выслушал его и, вздохнув, взял свою чашку с кофе. Он подошёл к ссутулившемуся за столом Таканори, подтащил поближе второй табурет и сел рядом. — Думаю, в чём-то ты прав, — Ютака положил ладонь на макушку Таки. — Сидеть и рыдать под грустные попсовые песни — не фонтан какая затея, — улыбнулся он, услышав, как тихо усмехнулся Матсумото. — Ты тоже пообещай мне, что не станешь замалчивать, если станет совсем невмоготу, ладно? Я гожусь не только на то, чтобы готовить. — Глупости говоришь, — проворчал Таканори и задержал дыхание, чтобы навернувшиеся на глаза слёзы поскорее высохли. — Шучу, — Уке потрепал его по волосам и отпил кофе. — Вкусно получилось. Придётся мне постараться с завтраком, чтобы не отставать от тебя, великий кофевар. — Уж постарайся, — Така залпом осушил свою кружку. — Я пойду, переоденусь. — Не задерживайся, минут пятнадцать — и всё будет готово. — Понял. Матсумото вернулся в свою спальню, закрыл дверь и прислонился спиной к стене. Отчего ему кажется, что все те немногие силы, что были накоплены за время беспокойного сна, остались там, на кухне? Меньше минуты ему потребовалось, чтобы вспомнить и вновь осознать всё, что случилось за канувшие в туман сутки. Он проснулся незадолго до возвращения Юты и сразу потянулся к телефону, чтобы проверить входящие сообщения. Ведь обычно Сузуки желал ему доброго утра или предлагал встретиться в университетской кофейне, чтобы взять им по стакану воскрешающего кофе. Но Таканори быстро очнулся, окунувшись с головой в ледяную реальность. «Теперь уже всё», — мелькнула погибшей звездой глупая мысль. Не будет больше ни пожеланий доброго утра, ни обязательного терпкого кофе с ореховым сиропом. И к Ичиро Така снова будет приходить один, стараясь вычеркнуть проклятый апрель из памяти. А Ичиро, наверно, успел привыкнуть к новому другу, и что крекеров ему приносят больше и дольше с ним сидят… жалко разочаровывать старика. Така бросил взгляд на свой письменный стол и подошёл к нему ближе. На самом краю лежали две пачки крекеров, юноша запасся угощением для пернатого друга заранее, чтобы навестить его с Акирой после возвращения из родительского дома. Ну, что ж… Таканори вернулся. И к Ичиро он обязательно заглянет в гости сегодня же, как проведает маму. И почему бы Ютаку с собой не позвать? Брат и Ичиро давно не виделись, надо исправить сие досадное упущение. Почувствовав, как к глазам в очередной раз подступают чёртовы слёзы, Матсумото стиснул зубы и резко помотал головой, похлопав себя по щекам. Ну хватит, хватит! Будет уже сопли разводить! Сожалению и боли здесь не место, не после той правды, что открылась Таке! Разочарование — ещё куда бы ни шло, но… отчего любовь так похожа на паразита? Присасывается к тебе, питается твоими силами, срастается с тобой так, что в один прекрасный день ты осознаёшь, что больше не можешь существовать физически без того, к кому обращены твои мысли, к кому рвётся сердце, стоит открыть глаза поутру. Это как яд, как одурманивающий мысли наркотик — стоит его концентрации упасть хоть на чуть-чуть в отравленной крови, и начинается она. Абстиненция, выворачивающая мозг наизнанку. Ломка, переходящая в тоску и желание как можно скорее ощутить тепло кожи, услышать голос… просто быть рядом, чтобы заполнить разрастающуюся в груди пустоту. А потом, когда воздушный замок развеивается порывом безжалостного, промозглого ветра, ты стоишь посреди серого пустыря, покрытого сухим бурьяном, и в голове нет ничего, кроме вакуума, за границами которого ещё слышно умирающее эхо обрывков мыслей и невыплаканных слёз. И тебе уже не хочется знать — за что, почему… ты просто хочешь вытравить из измученной души боль, получить доступ к архивам собственной памяти, чтобы, как на компьютере, нажать волшебную кнопку «Удалить безвозвратно». Но нет. Ты всего лишь человек. Досадно, не правда ли? Но вот паразит вырван с корнями, оплетшими глупое, доверчивое сердце, оставив на нём тысячи кровоточащих шрамов. И пусть раны покрылись зудящей коркой, кровь запеклась — а стало ли легче? Три ха-ха два раза. Такая она, любовь? Если да, то зачем она нужна? Кто и ради какой выгоды её придумал? Таканори спрашивает себя об этом, но не хочет знать ответы. Глупо-то как… да и пошло оно всё в пекло Преисподней. Жил же он как-то раньше. До Сузуки. И дальше жить будет, подумаешь, проблема какая. Матсумото переодел пижамную футболку, надел джинсы, схватил со стола крекеры и напоследок взглянул на своё отражение в зеркале. Бывало и лучше, но пойдёт. Терпимо. Он не должен топтаться на месте, ему нужно постоянно находиться в движении, чтобы мозг был занят перевариванием новой информации, а не зацикливался на том, чей образ хотелось бы спалить в пламени забвения. Ему принадлежат слова о том, что они с Ютой должны двигаться дальше? Ему. Так пусть же слово совпадает с делом. Аминь. — Така, давай за стол! — приглушённый дверью голос Уке, и Така чуть вздрагивает. — Иду! — Матсумото вышел в коридор. — Юта, пойдём сегодня к Ичиро после клиники? — Отличная идея. Пойдём. *** 16:02 Ютака одёрнул рукава белого халата и поправил слегка растрепавшиеся волосы Таканори. Юноша состроил страдальческую гримасу и обвёл себя руками, словно вопрошая — я не слишком паршиво выгляжу? Но Уке качнул головой и поднял вверх большой палец. — Мы ведь готовы? — Юта шумно выдохнул и остановился напротив двери в палату Матсумото-сан. — Меня спрашиваешь? — Така мрачно фыркнул. — Больше некого, — брат пожал плечами, — хоть для проформы скажи «да». — Ну, если тебе полегчает — да. — Спасибо. Идём? — Угу. Молодые люди гуськом зашли в палату, и Наоко тотчас села на кровати и отложила книгу на тумбу. — Вот и вы! — женщина встала, и Така не мог не отметить, насколько более лёгкими и свободными стали её движения. — Привет, мам, — впервые за два дня Таканори смог улыбнуться искренне, видя, что мать стала ещё на шаг ближе к выздоровлению. — Ты прекрасно выглядишь! — Ну вот, а не видел меня всего день, поразительно, правда? — Матсумото-сан обняла сына. — Юта, здравствуй. — Привет, тётя, — Уке обнял Наоко. — Ну как ты сегодня? Одзава-сан говорил что-нибудь? — Кстати, да. Когда тебя выпишут? — Така поднял два табурета и поставил их поближе к кровати матери. — Сегодня после обеда я даже сделала пару кругов вокруг больницы, — приосанилась Наоко, садясь напротив ребят. — И ещё бы смогла, но Одзава-сан попросил пока не перенапрягаться. Но — хуже не стало, скорее, наоборот, — она довольно кивнула себе, — мне было в радость сменить больничный антураж на зелень сквера. — Это же замечательно, — Таканори сжал ладонь матери в своих руках, ощутив, как за рёбрами разливается целительное тепло, принося облегчение. — Ты не представляешь, как я рад за тебя. — Одзава-сан сказал, что для закрепления динамики меня оставят до конца следующей недели, — женщина погладила сына по плечу. — Я уже привыкла к процедурам и персоналу, — Наоко беззаботно улыбнулась. — Но в середине месяца Нацуми ждёт меня в Хакодате. — Предвкушаешь грядущий переезд, а? — хитро подмигнул ей Ютака. — Мама нам все уши прожужжала о своих планах. — Ну, искра предпринимательства досталась именно Нацуми, так что я всецело ей доверяю, а на себя беру исполнение, — Матсумото-сан пожала плечами и посмотрела на Таканори. — Она говорит, Хакодате — дивное местечко. — Мама всегда говорила, что ты рисуешь лучше её, — засмеялся Уке, выкладывая из пакета на стол любимые орехи и шоколад тёти. — Ох и любит же сестрица прибедняться, — Наоко закатила глаза. — Мы с… — Таканори осёкся, едва не сказав «с Акирой». — То есть… я нашёл на чердаке нашего дома твои картины. И, знаешь, одного «потрясающе» будет явно недостаточно. — Но я так давно не брала в руки кисть, что едва ли результат будет близок к тому, что ты видел. — А я уверен, что это как с велосипедом, — возразил Ютака. — Один раз поедешь — и уже не разучишься. Кроме того, ты помнишь, какое шикарное платье ты сшила маме на свадьбу? — Конечно, помню… — женщина смущённо опустила голову. — Она ведь долго не верила, что это твоя работа. Посему следует, что твой талант неоспорим. Вдруг и ты через какое-то время свою галерею откроешь? — Этот вариант под большим вопросом, Юта, — Матсумото-сан со смехом отмахнулась. — Для начала мне хотелось бы восстановиться, обжиться на новом месте, освоить новую должность. — И у тебя всё непременно получится, тётя, — Ютака наконец-то сел рядом с братом. — Матушка прямо-таки пышет энтузиазмом в твоём отношении. — Для меня по-прежнему чудо, как вы и Нацуми не перестали верить в меня после… всего, — женщина чуть нахмурилась, посмотрев в окно. — А у нас была причина не верить в тебя? — Таканори удивлённо приподнял брови. — Худшее позади, ты делаешь огромные успехи. И скоро вся Япония узнает о двух талантливейших художницах современности. — Спасибо, сынок, — Наоко скромно улыбнулась. — Ну, если помимо планов… как прошла уборка? Вы многое успели с Акирой? Утром я так и не спросила. Ютака скосил глаза на восседающего рядом Таканори, но тот и бровью не повёл. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. — Много сделано, и много ещё нужно сделать, — уверенно произнёс Матсумото. — Думаю, на неделе я съезжу домой после занятий, у меня разбор завалов в подвале на повестке. — Там в основном старая неработающая техника, её можно утилизировать. И зачем я её складировала… — задумчиво протянула Матсумото-сан. — И несколько банок краски, им уже несколько лет, сомневаюсь, что они в надлежащем состоянии. — Разберусь, — заверил её Така. — Дом будет сиять, вот увидишь. — Надеюсь, Акиру не испугал объём работ? — О, его мало что может испугать, за что он уже только не брался. Услышав это, Ютака поперхнулся воздухом и спешно встал под удивлённый взор тёти, чтобы отойти к столу и налить себе воды. Ибо он прекрасно понял, какой смысл Така вложил в эти слова. — Ну, раз ты говоришь… — Наоко обвела молодых людей испытующим взглядом. — То я спокойна. — Кстати, тётя, — Уке пришёл брату на помощь и кивнул на оставленную на тумбе книгу, — ты, наверно, уже всю больничную библиотеку перечитала — хочешь, я привезу тебе что-нибудь из дома? Ты только скажи. — Не откажусь, — женщина пристально посмотрела на племянника, а затем и на сына, что увлечённо изучал носки своих кед, облачённых в больничные бахилы. — Давай что-нибудь из европейской классики девятнадцатого века? На твой выбор. — Без проблем. *** 19:04 Ютака шёл за Таканори по вымощенной камнем парковой дорожке, щурясь от бьющего в глаза закатного солнца. Пробившаяся на поверхность нервозность угадывалась в каждом шаге Матсумото, ускоряя его ход против воли, и Уке пришлось схватить брата за запястье. — Эй-эй, притормози, — Юта поравнялся с ним и слегка потянул назад. — Ты не идёшь, а летишь. — Мама точно что-то заподозрила, — со вздохом произнёс Таканори, но скорость всё же сбавил. — Почему ты так решил? — Ты видел, как она на нас смотрела? — Кхм… — Юта кашлянул, понимая, что в Така в чём-то прав, но решил не накалять и без того напряжённую атмосферу. — Ну… возможно, ты так думаешь, потому что знаешь причину своего… беспокойства, — деликатно начал он. — И потому тебе кажется, что у тебя всё обозначено на лице, но это не всегда так. В общем… не накручивай себя. — Юта, Юта… оптимистичен, как всегда. — Возможно, потому я и дожил до своих лет, — Уке развёл руками. — Но ты рассказывал тёте о своих отношениях с… ним. Для неё проявить любопытство — естественно, она же ещё ничего не знает. — Как это всё не вовремя, — Таканори вскинул голову — впереди замерцала золотистыми бликами гладь пруда. — Мы почти пришли. Братья вышли на усыпанный мелкой, обкатанной галькой берег, в нос ударил запах ила и мокрого песка. Матсумото невольно задержал взгляд на росшем здесь наверняка с добрую сотню лет дубе и раздражённо нахмурился. Под этим огромным, раскидистым дубом они с Сузуки сидели, отдыхали после занятий, делясь друг с другом тем, что решились бы поведать далеко не каждому. Они приходили сюда — и весь мир сужался до размеров пруда и его берегов, потому что так было нужно им. И всё, в чём нуждался Така — это просто услышать убаюкивающе-низкий голос Акиры, прислониться к его крепкому плечу, чувствовать его оживляющее тепло. Или Матсумото просто тешил себя напрасными иллюзиями, призрачным ядром которых стало желание быть нужным кому-то, чувствовать себя под защитой? Боже, да какого чёрта?! Теперь всё вокруг, куда ни плюнь, будет напоминать ему о Сузуки? Не слишком ли много чести? — Така? — позвал его Уке. — Ты чего? — М-м… — Таканори встряхнулся. — Ничего. Давай ближе подойдём, позовём нашего пернатого. Крекеры приготовил? — А то, — Ютака зашуршал двумя пачками угощения. — Ага, — Така забрал у него одну пачку и повернулся к воде. — Ичиро? Первый зов остался без ответа — возможно, Ичиро готовился ко сну после недавнего ужина? Хотя время не такое уж и позднее, лебедь редко уплывал к себе в гнездо сразу после вечерней трапезы, ибо день нельзя считать удавшимся, если не погонять уток перед отходом на боковую. — Ичиро, ты где? — вновь позвал Таканори, хмурясь. Юта взял брата за плечи и развернул в сторону камышовых зарослей. — Смотри, вон он, — Уке улыбнулся. — Загорает. И дремлет, кажется. Така прищурился, всматриваясь в застывший силуэт Ичиро на фоне сочной, колышущейся на ветру зелени. Лебедь всегда слышал его, даже находясь на противоположном конце пруда, и сразу приплывал за своими любимыми крекерами, а тут их разделяли дай бог полтора десятка метров. Но Ичиро не среагировал на зов друга, даже не шелохнулся, и это насторожило Таканори. — Ичиро? — вновь позвал Матсумото, медленно двинувшись вдоль берега к лебедю. — Ичиро? Ичиро медленно открыл глаза, чуть качнул головой и устало опустил клюв к тяжко вздымающейся груди. Он приподнял крылья, медленно развернувшись к Таканори, как если бы каждое движение давалось ему с невероятным трудом. Лебедь подплыл к берегу, посмотрел на Таку потускневшими глазами и попробовал взмахнуть крыльями, как он всегда делал, приветствуя юношу. Но крылья лишь беспомощно развернулись белоснежными опахалами на водном зеркале и замерли. Матсумото испуганно ахнул и зашёл в пруд, наплевав на промокшую обувь и одежду. Вода поднялась ему выше коленей, когда он остановился рядом с Ичиро и подставил ладонь под красный клюв, чтобы приподнять голову лебедя. — Ичиро? Эй? Ты что? — Така погладил его ослабевшую шею и обернулся к Ютаке. — Юта, он… с ним раньше такого никогда не было! — его голос дрожал от волнения и страха. — Останься с ним, — Юта сделал шаг назад. — Я приведу смотрителя! Уке бегом направился к центру парка, где располагалась администрация, а Таканори трясущимися руками гладил шею и спину Ичиро. Чувствуя присутствие друга, старый лебедь собрал тающие силы, подплыл ближе и положил голову на плечо Матсумото. — Ты что удумал? — Така провёл онемевшими пальцами по его левому крылу, отмеченному чёрным пером. — Сейчас придёт смотритель, мы отнесём тебя к врачу, ну… ты только продержись немного…