Утешь меня, хён

      За окном который день бушует проснувшаяся после долгой зимней спячки весна, обливается холодными слезами, тонет в зеркальных лужах и дышит новой зеленью. Но вопреки этому небо всё так же пасмурно, и темнота его подгоняет прохожих как можно быстрее добраться до дома. Кто-то спешит к телевизору, ласковой кошке или собаке любимой породы, кто-то, забегая в тёплые магазинчики за сладким, спешит к семье. В таких домах обычно шумно и весело. Отцы и матери, сёстры и братья собираются за одним столом, чтобы поужинать, делятся радостными или горестными новостями и понимают — они справятся со всем вместе. Так устроена каждая семья, отличительная от многих других и в той же степени похожая на все остальные. Поздним вечером звуки смолкнут, и свет погаснет, погружая дом в ночной сон. Как жаль, что наша семья не одна из них. Давно перестала быть типичной, ещё шесть лет назад.       Раздумывая о таких вещах, я не понимал, чего не хватает. Наш дом такой же, как сотни других, в нём присутствуют смех и радости, печали и надежды. Разве это не то, о чём мечтают многие? Возможно, кому-то всё же мало, раз он мечтает уже о другой семье. Знание об этом гложит меня не первые сутки.       В комнате темно и холодно из-за открытого окна, позволяющего моросящему дождю заливать пустой подоконник. У меня нет желания вставать, чтобы закрыть его, да и вообще нет никаких желаний. Я потерял счёт дням, давно не обращая внимания на жёлтый календарь над рабочим столом, пыль тонким слоем покрыла книжные полки. Наверное, здесь стоит хотя бы прибрать.

Мой хён [19 апреля, 19:15]: Сегодня освобождаюсь на полчаса раньше, так что до конца рабочего дня 15 минут) Как насчёт вечернего сеанса в кино?

      Пришедшее недавно сообщение мозолит глаза, но отвечать на него совершенно не хочется. После разговора у моря Чимин действительно решил исправиться, однако моих сил едва хватает ему отказывать, потому что смотреть в его глаза больше не могу. Сейчас это трудно, почти невыполнимо, и я старательно избегаю с ним встреч, возвращаясь со школы окольными путями, бессовестно лгу о делах и одноклассниках, якобы пригласивших меня на прогулку. Сидеть в тайне даже от родителей под дождём на лавочке в парке неподалёку стало делом привычным. Ноша лжи стала непомерно огромной.       Гляжу на телефон, будто выжидающе молчащий. Когда-то всё же ответ должен будет набран.

Вы [19 апреля, 19:28]: Извини, хён, не получится. Думаю, что не очень хорошо себя чувствую для прогулок в кино.

      Я уверен, что не готов его сейчас увидеть. Впервые в жизни. Но от того, как скоро приходит ответ, всё тело дёргается от неожиданности.

Мой хён [19 апреля, 19:29]: Простудился? Опять носил шарф в рюкзаке вместо того, чтобы носить на шее? Чонгук, погода ведь такая плохая, ты должен одеваться теплее. Мама знает? Ты выпил лекарство? Я сейчас приеду. В конце концов, можно посмотреть что-то и дома.

      Тело наполняется теплом. Хён очевидно беспокоится, это не может оставить равнодушным до глупой влюблённой улыбки. Вот почему он такой бесценный для меня. Но тут же понимаю — если он приедет, мало того, что будет крутиться вокруг, так ещё и уличит во лжи, в то время как я не планировал его видеть хотя бы до тех пор, пока не смирюсь с происходящим. С быстро бьющимся сердцем стараюсь как можно скорее дать ответ.

Вы [19 апреля, 19:31]: Нет, хён, не нужно. Я в порядке. Выпью лекарства и лягу спать пораньше, завтра от болезни и следа не останется) Мой хён [19 апреля, 19:31]: Но как же фильм? Ты же сам сказал, что скучаешь по нашим вечерам. Вы [19 апреля, 19:31]: И не отказываюсь от своих слов) Не нужно приезжать, Чимин-хён, правда. Как только поправлюсь, напишу тебе.

      Я не задавался вопросом, выглядело ли моё поведение странным. Все эти «друзья», появившиеся, как только он пошёл навстречу, беганья по двору школы, после того, как вдалеке виднелась знакомая машина, озадаченное лицо брата, вышедшего из салона, и якобы извиняющиеся для него сообщения в духе «учитель позвал меня, так что я сейчас занят». Надеюсь, он не думал, что мы играем в салочки.

Мой хён [19 апреля, 19:32]: Ну, раз ты так уверен. Выздоравливай скорее. Вы [19 апреля, 19:32]: Конечно, хён. Спасибо.

      Телефон летит на подушку. Мне хочется до жути родного присутствия, ласковых рук и щепетильной заботы, но это всё — мираж, который одурманит голову, лишая возможности оценять трезво. С того момента, как вернулся домой, пугая маму своим видом мокрого побитого пса, извалявшегося в песке, мне трудно произнести больше двух слов. Они стали невыносимо тяжёлыми, как стокилограммовые гири, поэтому всякий раз, открывая рот, приходила дикая усталость. Вряд ли я мог бы заговорить с Чимином после всего спокойно, хоть и чувства с эмоциями давно перестали находить во мне начало, внутри зияла страшная пустота.       По ночам накатывала звериная тоска — я остался один без привычной опоры, но, самое ужасное, — без надежды. Она умерла, кровавыми ошмётками обвалишись в желудок, где то и дело разрастались больные колючки. Я понял, счастливых людей не существует, это всё старые сказки, любовь — сплошная боль, неизлечимая зараза, противостоять которой никто не в силах. Чимин тот, кто неосознанно решает мою жизнь, подбивает на действия, порой совершая необдуманные поступки, но я продолжаю слепо любить его несмотря ни на что. Влюблённые люди до невозможности слепы, глухи и немы. Совершенно беззащитные, как младенцы, добровольно снявшие броню, сложившие мечи и позволяющие вести себя, как домашний скот.       С очередным новым днём становится страшнее. Неужели хён женится на Чихо? Неужели заставит смотреть на то, как идёт с девушкой к алтарю, позволит ей надеть золотое кольцо на палец? Они станут семьёй, у них появятся дети, которых я когда-то должен буду взять на руки. Думать об этом невыносимо, но уже привычно после стольких ночей истерик и воев в подушку. От любви этой схожу с ума, она росла и давила на лёгкие, душа меня, становилось настолько трудно, что в голову взбредали безумные мысли признаться в чувствах. Рассказать, освободив заблудшую душу, готовый стерпеть всё от отвращения до ненависти, и больше не тащить груз на плечах. Но не могу повесить это на Чимина, эгоистично наплевав на его чувства. Наверняка, он сломается, узнав, что столько лет в тайне ото всех родной брат мечтал поцеловать его в губы.       Я себя ненавидел до злых слёз, до неустанных попыток достучаться до небес в поисках ответа. Грязный. Отвратительный. Упорно любящий не того человека. Чужой образ преследовал меня во снах, во всех лицах прохожих был только он, до тошноты заставляя надеяться на случайную встречу. Почему ночами мыслями возвращаюсь к нему, к старому образу беспечного юного парнишки, сияющего в обруче из света от блика вечерних вод? Почему мечтаю глядеть в глаза часами напролёт, крепко держа тёплую руку, и желаю коснуться чувственных губ в стремлении насладиться их шероховатостью? Больно думать о том, что никогда эти руки и губы не станут моими, что та дурманящая нежность во взгляде никогда не будет направлена на меня. И сам Чимин никогда уже не станет ближе, как бы сильно я не тянулся к нему. Отныне он чужой.       Хён, я устал любить тебя, устал ждать и надеяться. Не хочу больше сдаваться, обессиленно поднимая белый флаг при очередном сражении, не хочу танцевать на собственных костях, закрывая на всё глаза, если тебе эта любовь и подавно не нужна.       В комнате раздаётся мелодия звонка. И как бы ни было велико моё нежелание отвечать на него, приходится потянуться к телефону. К удивлению дисплей показывает совсем не то имя, которое предполагаю увидеть.       — Да, Тэхён?       — Чонгук, у меня такая новость! Ты будешь в восторге! — возбуждённо залепетали с той стороны немного искажённым связью голосом. Слышалось странное шуршание и беготня, где-то вдалеке вжикнула молния на одежде.       — Мне это уже не нравится.       Не сказать, что я порой боялся друга и его порывов. Иногда Тэхён вёл себя так, что мне казалось, будто в него вселился старый дядя с кафедры философии — заумные речи, невозмутимое выражение лица, а иногда на него нападала лирическая хандра, он мог часами слушать музыку и бесстрастно глядеть в небо, думая о возвышенном. Это обычный Тэхён, разносторонний, по щелчку пальцев сам меняющий настрой на угодный ему. Но когда он звонил весь такой нервно-возбуждённый, стоило насторожиться.       — Так, я сейчас к тебе подъеду, — поставил друг перед фактом. В трубке раздался скрежет ключа в замочной скважине. — Буду через полчаса, чтобы был уже готов. И надень, пожалуйста, ту жёлтую рубашку.       — Зачем? — неосознанно подскакиваю на постели, пытаясь справиться с неожиданной паникой. — Тэхён, что ты задумал?       — Всё объясню по ходу дела, — счастливо закричал он. — Доверься мне.       Через секунду с недоумением уже смотрю на экран, где высвечивается категоричное «вызов завершён», и понимаю, что попал. Каждый раз после этих слов можно доверять только худой, редко посещавшей удаче, но явно не Тэхёну.       По вине шального друга мы часто вляпывались в абсурдные ситуации, например, когда он поднял меня ночью с постели, чтобы пробраться в местный дом с приведениями, куда проникал любой уважающий себя хулиган нашей школы. Правда, это только потом мы поняли, что здание не заброшено, а духи и шорохи — глупая страшилка для девчонок, водимых туда парнями для острых ощущений во время поцелуев. Весь спектр чувств ощутили и мы во время побега от участкового, уверен, настолько быстро даже школьные спортсмены на соревнованиях не бежали, и их право на золото теперь точно оспоримо, да вот только в бегуны мы так и не подались. Уже после, почти выплёвывая лёгкие и чувствуя, как горит подошва кроссовок, я готов был убить беспечного Тэхёна, поигравшего бровями и додумавшегося спросить с усталым смехом глупое «ну что, детка, поцелуемся?».       Или когда, не слушая просьб остановиться, он решил погладить чужую собаку, привязанную хозяином у супермаркета на время покупок. Мы еле удрали, когда «милый пёсик» бойцовской породы, внезапно разозлившись от сюсюканий, сорвался с поводка без особых усилий, собираясь доказать кто тут «пёсик», а кто «хозяин». За порванные об забор, спасший нас от праведного гнева питомца, джинсы на заднице Тэхён ещё долго просил прощения. Конечно, дуться больше двух дней я не мог. Вот такой он взбалмошный простофиля, зато самый верный и честный товарищ.       Но когда такси, забравшее меня у дома ровно в назначенное время, спустя тридцать минут остановилось у незнакомого здания, и мы вышли на улицу, зябко поёжившись от вечерней прохлады, понял, по какой причине друг не ответил ни на один вопрос о том, куда мы направляемся и с чего всё так секретно.       — Тэхён, быстро верни меня домой. Я отказываюсь участвовать в твоей авантюре, — твёрдо приказал я, резко разворачиваясь, так как надеялся на то, что водитель помедлил и ещё не уехал.       Тот перехватывает на полпути, собираясь побороться с моими принципами, и толкает за плечи вперёд.       — Поздно отступать, мы уже здесь.       — Нас бы здесь не было, скажи ты сразу, куда тащишь меня!       — Расслабься, Чонгук, у меня всё под контролем, — уговаривал Тэхён, разворачивая за плечи в сторону здания лицом и вновь толкая, пока я упирался пятками в асфальт. Ей-богу, он что, бульдозер?       — Знаю я твой контроль! Какого хрена?       У входа виднелась толпа, над ней навис густой туман. Периодически где-то взрывались смехом компании людей, подпирающих высокие стены. Место явно неуютное, но оно окутывало дурманом местную молодёжь, прожигающую длинными ночами бурную молодость в темноте, где то и дело короткими всполохами мигали маленькие угольки. С очередным шагом в нос ударил противный запах — белый туман оказался сигаретным дымом. Над головами гуляк неоновой вывеской возвышалось всем известное в Пусане название ночного клуба. Единственное, что я знал об этом районе это то, что хён живёт в двух улицах отсюда, на этом знания заканчивались.       — Помнишь Миён? — задал вопрос Тэхён.       Конечно, помню, друг по ней со времён средней школы сохнет, мечтает о девушке, как о музе, подкидывая в почтовый ящик любовные послания. Но при чём тут она?       — Её старший брат — Сокджин, друг моего друга Юнги, с которым я вместе…       — Короче!       — Он работает здесь ди-джеем и пригласил меня сюда. Ты же знаешь, как важен любой шанс познакомиться с моей сладкой Миён. Он — верный путь подобраться к ней, если мы станем хорошими приятелями, — на этом моменте глаза сами по себе закатываются. — Чонгук, пожалуйста, не бросай меня. Я не мог прийти один.       — Почему не пришёл Юнги?       — Он вчера уехал в Сеул по делам, больше не с кем.       Да, выбор невелик. Тэхён много раз спасал меня из различных ситуаций, а я так и не отплатил ему за помощь, но поступиться принципами не мог. Клуб не то место, где мне хотелось бы быть по многим причинам. Упорно считающий, что такие места априори небезопасные, полные абсурда и дурных людей, я не стремился познать запретный плод. Так же поводов для посещения таких заведений никогда не представлялось, мой круг общения ограничивался малым: семьёй, парочкой одноклассников и Тэхёном.       Интересно, Чимин в студенческие годы отрывался здесь по выходным, теряясь в пьяной толпе потных тел? Напивался у бара, как десятки этих людей, курящих тонкие сигареты, зажатые между пальцев? Это место ужасное, но и оставить друга одного, стремящегося подобраться любыми способами к причине своей тахикардии, не мог.       Видя, что сопротивление упало до минимума, Тэхён усерднее толкает ко входу.       — Вот увидишь, всё пройдёт идеально. Я оплачу тебе у бара любой коктейль, какой пожелаешь.       Мы приближались с каждой секундой, и под очередную нервы натянулись струной, готовые заскрипеть от натуги. Уверенность лопалась, как мыльная пена. Растеряно оглядываю грузного мужчину с табличкой на груди. Господи, что мы делаем? Сейчас нас вышвырнут непригодными щенками, более того, зная друга, нас могут и поколотить.       — Тэхён, — пищу задушено, — мы же несовершеннолетние! Это плохая идея.       — Успокойся, — шепчет тот в ответ, с улыбкой поглядывая на вышибалу, направившего тотчас на нас взгляд. — Сокджин его предупредил.       — А если он забыл?       — Добрый вечер! — проигнорировав меня, обращается парень к мужчине. — Мы от Сокджина.       Тот оглядывает нас серьёзным взглядом. В моей голове сразу же рождается сценка, в которой работник говорит, что ничего не знает, Тэхён следом настаивает до последнего, и мы оба с удручёнными лицами отправляемся в участок. Но, вопреки всему, охранник кивает. Спустя полминуты мы оказываемся в небольшом коридорчике с зеркалами и красными стенами. На лице друга расползается довольная улыбочка.       — Я же говорил, — авторитетно ставит он грудь колесом. — Брат моей будущей девушки — человек слова.       Выходит только усмехнуться от чужой уверенности.       В конце коридора оказывается чёрная дубовая дверь, при открытии которой сразу же возникает желание закрыть уши. Я много раз видел обстановку клубов из различных фильмов и все знания о таких местах подчерпнуты оттуда, но даже на сотую долю тогда невозможно было представить насколько здесь шумно и душно. Танцпол забит до отказа, хоть время далеко не за полночь ещё, страшно думать, что будет к разгару ночи.       Пугало всё от сумасшедше-агрессивного кровавого интерьера до компаний взрослых мужиков, сканирующих танцующих девушек внизу из-за столиков на втором этаже. И в то же время любопытно наблюдать за тем, как люди, будто актинии под водой, беснуются под ядовитыми лучами софитов, отрываясь на всю катушку. Задавал общий ритм подобный заклинателю змей молодой человек за габаритной установкой на возвышении, его блондинистая голова двигалась в такт музыке. Через крики и тычки пальцами от друга удаётся понять, что это и есть тот самый Сокджин.       Тэхён потянул за руку, предлагая посетить бар, и я не стал отказываться, в конце концов, больше мне здесь некуда пойти, а пережить вечер в каком-то углу необходимо. Пробраться туда оказалось ещё то испытание, но спустя недолгую борьбу с толпой, собирающейся забыться под оглушительные басы, нам удалось занять барные стулья сбоку стойки, чтобы не мешать другим стоять в очереди за заказами. Поглядев на меня хитрым взглядом, Тэхён сказал что-то бармену, мигом кивнувшему, и тот начал смешивать нужное.       — Что ты заказал?       — Это для тебя, — после чего поймал мой подозрительный взгляд. — Он слабоалкогольный, так что не бойся. Расслабишься немного, последние дни для тебя выдались явно тяжёлыми.       Он прав, после неожиданного признания хёна я не мог контролировать апатию, накатившую не волной — штормом, укрывшим меня с головой. Жаль только родители вновь волновались, ведь приходилось снова врать о болях в желудке, дабы скрыться в комнате и остаться одному. Прошла неделя, выхода из происходящего не видно и в помине.       Вскоре пузатый бокал непонятной голубой жидкости с колотым льдом оказывается перед носом. Тэхён кивает, побуждая попробовать, и вновь что-то говорит парню в белой рубашке и бабочке. Коктейль на удивление вкусный и едва горчит на языке, выдавая этим присутствие в нём какого-то алкоголя, но в основном послевкусие приятное, микс чего-то тропического. Больше похоже на обычную газированную воду. После поездки в такси жутко хочется пить, к тому же здесь довольно душно, так что странный напиток в бокале стынет недолго и сразу течёт по глотке, приятно освежая.       — Воу, да ты вошёл в кураж, — замечает друг, хмуря брови и улыбаясь. — Надеюсь, ты плотно поужинал дома, Чонгук.       — Да, — вру я, отмахиваясь. — А что?       — Да ничего. Смотри, не переборщи только, ты мне трезвый нужен. Ещё?       Наступает минута раздумий. Интересно, как у людей получается забыться в алкоголе и надолго ли хватает чудесного действия? Что они чувствуют, когда мысли вылетают из головы, а дневные тяготы истираются о колючесть ночи? Хватит ли для этого выпить пару бокалов или нужно напиться, впадая в лёгкое безумство?       Может, Тэхён был абсолютно прав, когда сказал, что я стал слишком напряжён? Я устал не спать в кровати с приходом тьмы, только думать, натягивая канаты и затачивая ножи, надеясь, что утром станет лучше. Ничего не меняется неделю, но такое ощущение, что прошла вечность. Наверное, стоит всё же расслабиться, тем более мы здесь вместе с десятками людей, но они так беспечны, и как бы мне хотелось отпустить действительность хоть на одну ночь. Забыться, стать другим на это краткое мгновение, прямо как они. Ничего ведь не случится, если дать себе волю на пару-тройку часов, верно?       Мне просто любопытно.       — Давай, — киваю, решаясь, и Тэхён повторяет заказ.       Теперь жидкость обжигает рот сильнее, но горечь совсем перестаёт чувствоваться. Довольно интересно вот так впервые в жизни пить, будто ты занимаешься чем-то запрещённым. Взгляд всё мечется по проходящим мимо людям, словно вот сейчас выскочит кто-то из знакомых, готовых позже поделиться с моими родителями о том, где обитал эту ночь их младший сын. Волнительно до громко стучащего сердца, оттого и сладко. Пол подо мной содрогается от громких басов, мерцающие огни, сменяющие друг друга в весёлом хороводе, заставляют напрячь зрение, толпа у стойки растёт, галдя наперебой. Кто-то встречает знакомые лица, некоторые вовсе знакомятся на ходу, приглашают выпить и присоединиться за столики. Поразительно, все посетители чувствовали себя, как рыбы в воде, и двигались в одном течении, без лишних сожалений готовые упасть в пучину безудержной бездны веселья. И я сейчас являлся участником этого потока, единицей из сотни таких же, но представляющих один слаженный механизм.       Спустя десять минут туловище само располагается на стойке удобнее, чёрная, не пропускающая воздух кожаная куртка, напяленная заботливым другом поверх жёлтой рубашки с закатанными рукавами, оказывается на соседнем табурете. С последующими глотками тело становится лёгким, лоб покрывается испариной, мысли где-то далеко-далеко, пока меня волнует только знание, сколько коктейля осталось на дне бокала. Приятное тепло ударило в голову, я будто балансировал на мягких воздушных волнах, и расслабленная улыбка всё чаще просилась на губы. Неужели это и есть то, ради чего сюда приходят все эти люди? Любопытно и до одури уютно сейчас вот так прислоняться к подсвеченной голубым светом стойке, ни о чём не думая. Теперь наше нахождение здесь не казалось мне чем-то неправильным, даже наоборот.       — У Сокджина перерыв, — кричит в какой-то момент друг, пытаясь быть громче остального шума. — Мне нужно найти его, так что я отойду на немного, ладно? Никуда не уходи, буквально десять минут. Позову его к нам присоединиться и вернусь.       Киваю, с удивлением замечая, что уже отстукиваю ритм ногой. Здесь неплохая музыка, всё нутро отзывалось на электронные биты, постепенно один за другим пальцы на руке тоже задвигались, ударяя по стеклянной поверхности в такт популярным замиксованным трекам.       — Могу я ещё что-нибудь заказать?       — Чонгук, тебе разве не хватит? — друг осматривает меня немного озадачено, в то время как я отрицательно мотаю головой, мол, всё в порядке, и он сдаётся. — Ладно, я же угощаю, но только один! Помнишь же, да, что нельзя напиваться?       — Конечно, — и едва он уходит, скрываясь в толпе, подзываю бармена. — Есть же что-то крепче, верно?       Алкоголь стал приятным открытием. Всё тело от него разом расслабилось, движения стали плавными и медленными, так спокойно я себя никогда не чувствовал. Так что без сожаления принимаю бокал, сразу делая большой глоток, стремясь постичь ещё больше расслабления, и осматриваю помещение.       Это интересно — наблюдать за другими на танцполе, впервые напиться спустя только полчаса после прибытия и уже самому чувствовать тягу к тому, чтобы пойти в толпу тех беспечных людей. Какой бесценный опыт. Это и есть та взрослая жизнь, о которой мечтал хён, отправляясь в купленную родителями квартирку? Наверняка, он не раз сам являлся хозяином подобных вечеринок, правда, с меньшим размахом. Ведь не может же быть, что он всегда прилежно учился во времена студенчества?       Сигаретный дым густой пеленой, горький, дурманящий алкоголь и целующиеся парочки в углах и вип-зонах, оприходовавшие диванчики. В воздухе играла, пела и благоухала чёртова свобода. Это место — чрево соблазна и вседозволенности. Это рассадник всех известных грехов, именуемых человеческими желаниями. Здесь разбивались розовые очки, менялись представления о жизни, начиналось настоящее взросление, не искажённое через призму добродетели. Я жадным взглядом провожал очередную пьяную парочку по пути до туалета. Людям не нужна любовь, им не нужна нежность и забота, им нужно удовлетворять желания время от времени. Так устроены мы, так устроен я, всего лишь человек.       И даже после того, как рядом заняли стул, но сидящим оказался не Тэхён, мне всё ещё было интересно.       — Привет, — незнакомый черноволосый мужчина лет тридцати на вид сладко улыбнулся.       — Здравствуйте.       Незнакомец непонятно почему подозрительно добродушно посмеялся, удобнее устраиваясь на стуле, словно гнездился и собирался задержаться здесь подольше.       — Друзья позвали меня сюда развлечься, но сегодня откровенно скучно, и я уж подумал, что не судьба, но потом, о, чудо, заметил тебя. Ты здесь один?       — Нет. С другом.       Что ему могло понадобиться от меня — неизвестно, но выпитый алкоголь притуплял чувства. По крайней мере, аура опасности вокруг мужчины не витала.       — И где же друг?       — Отошёл.       — Ну, ничего страшного, — тянет тот таким же странным голосом. Это он у него такой на самом деле мягкий и тягучий? — Мы и без него отлично время проведём. Я угощу тебя чем-то стоящим, хватит пить эти женские штучки.       Чужая рука схватилась за бокал, сам брюнет красиво заулыбался, собираясь забрать его. О, нет-нет, я не позволю лишить меня этой расслабляющей сладости. Быстро притягиваю коктейль обратно к губам, сразу же запрокидывая голову и выпивая остатки залпом. Слышится весёлый смех знакомого без имени.       — Какой жадный. Хорошо, — соглашается он и зовёт бармена. — Налей мне и моему другу как обычно.       Я стараюсь рассмотреть человека напротив. Узкий лоб, низкая линия роста густых волос, большие чёрные глаза с двойным веком, нос среднего размера и тонкие губы. Красивый, но типаж явно не мой.       — Часто здесь бываете? — интересуюсь, исходя из его короткого общения с работником в бабочке, чтобы продолжить разговор. Странно, и куда делась пресловутая скромность и зажатость?       — Давай на «ты». Бываю часто, а ты, видимо, впервые здесь? Никогда раньше не видел тебя в этом клубе.       — Почему так уверен, что никогда? — даже не думая, переключаюсь с одного обращения на другое.       — Потому что такие, — выделил он интонацией последнее слово, — экземпляры я ни за что не пропускаю, если они попадаются мне на глаза.       Мужчина приваливается боком к стойке, копируя мою позу, и подпирает щёку кулаком, улыбаясь зазывно тонкими губами. Наши колени слегка соприкоснулись, когда он поставил одну ногу на крепление барного стула, но я никак не отреагировал. Коснулись и коснулись, что в этом такого? Больше всего меня интересовала его улыбка, потому как намерения незнакомца до конца лично мне не ясны, а смешинка в уголках чужих губ сбивала с толку. Он явный прожигатель жизни, пусть в более состоятельном возрасте, но его странное поведение в первые же минуты знакомства не давало покоя.       — Что ты имеешь в виду? — решился я спросить, но получил лишь загадочную улыбку в ответ.       В это же время бармен ставит перед нами что-то, странно смотря на меня прищуренными глазами. Заказ — две стопки с прозрачным содержимым вызывают непреодолимый интерес.       — Что это? — я едва совладал с языком, что стало ещё одним открытием. Оказывается, от алкоголя он становится таким мягким, и разговаривать, с усилием заставляя его шевелиться, очень трудно.       — Водка, — звучит покровительственное пояснение.       — Никогда её не пил. Да я и в принципе никогда до этого дня не пил.       Изо рта вылетает смешок, тотчас грудь начинает мелко дрожать в глупом смехе. Мне становится до жути смешно, мысли становились всё легче и туманнее. Сидящий рядом мужчина вторит этому смеху, придвигаясь ближе, чтобы взять алкоголь, поднимая его с поверхности стойки.       — Первый раз в клубе, первый алкоголь. За все твои первые разы, — салютует новый знакомый, собираясь отметить это. — Уверен, сегодня у тебя ещё не раз будет что-то впервые.       Он прячет ухмылку за стопкой и резко опрокидывает её, выпивая, выпирающий кадык дёргается. Мутный взгляд останавливается на ещё одном шоте, предназначенном для меня.       Что такое опьянение? Как определить, насколько ты близок к той самой черте, если не понимаешь когда нужно остановиться? Сколько глотков поставят под сомнение чью-то правильность и порядочность и измеряется ли это вообще глотками? Алкоголь дарил то тепло, которое я стремился почувствовать физически, в данный момент мне до одури комфортно, даже если голова переставала соображать и начинала кружиться всё ощутимее. Эйфория накатывала волнами, это ассоциировалось у меня с погружением в пусанское море. В конце концов, не так уж и плохо расслабляться под действием горячительной жидкости. Если никто другой больше не может согреть меня, то почему бы не поддаться полностью?       Без сомнений отправляю содержимое стопки внутрь, и оно тут же обжигает рот до невозможности. Хочется откашляться, но тяжело даже вдохнуть — глотку раздирает. Только спустя какое-то время удаётся прийти в себя и отдышаться. Стеклянная тара звенит от того, как ставлю её на барную стойку.       — Горькая, — констатирую факт, на что опять раздаётся звонкий смех.       — Это тебе не какие-то там коктейльчики. На вот, закуси.       Он пододвигает тарелочку с дольками лимона, я принимаюсь жевать, чтобы заглушить убийственную горечь. Теперь намного лучше.       — Знаешь, — говорит мужчина, — я наблюдал за тобой там, наверху, на втором этаже, с того момента, как ты сел сюда. Твои глаза бесстрастные. С такими здесь обычно напиваются до беспамятства, изливая душу бедному бармену. Обычная классика. Но сколько бы ни наблюдал этой картины, понял, что непременно должен сидеть здесь именно сейчас, — после чего наклоняется и его дыхание чувствуется на подбородке. — Я впервые сам спустился вниз, чтобы познакомиться с кем-то. Вот так судьба. Ты одинок, твоё сердце разбито, а я оказался неравнодушен к твоим чарам.       Смысл его слов доходит не сразу, но когда это случается даже не выходит удивиться, потому что тёплая и душная волна внезапно затопила меня по горло, тело растеклось по барной стойке, и я едва не уронил голову. Во рту стоял горький привкус крепкого алкоголя. Всё нутро кричало мне о чём-то, но я не понимал о чём, виски потяжелели, желудок горел, наполненный жарким огнём. Теперь чужие намерения прояснились, но ужаса это так и не вызвало. Да что со мной происходит?       — С чего ты взял, что моё сердце разбито? — отказываюсь отвечать на обычный флирт, цепляясь за другую нитку.       — Ой, да брось, — закатил брюнет глаза. — Как её звали?       — Кого «её»?       — Ту, из-за которой ты решил впервые напиться. Уверен, ты бы ещё долго не взял в рот алкоголь, если бы не она.       Глаза еле-еле держатся открытыми. Заторможено хлопаю ресницами, пока лицо напротив медленно расплывается. Пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит, тело совсем не отзывается.       — О-о-о, — будто разгадав вселенскую тайну, тянет мужчина, — погоди, так это не она, а он?       Слабо откликаюсь, ведь скрывать смысла уже нет. Да и никогда мы не увидимся с ним больше, какая разница?       — Он нашёл себе другую, — не в силах заткнуться, начал я, хоть никто и не просил поведать правду. — Сказал, что скоро женится на ней.       — А ты что? — приготовился мужчина слушать, делая знак бармену повторить заказ.       — Я? — больная усмешка вылетает сама по себе. — А я… ничего не могу сделать.       На какое-то время повисает пауза, во время которой меня начинает клонить в сон, но собеседник вновь подаёт голос, заставляя разлепить веки.       — И сколько ты любишь его?       — Шесть лет, но такое чувство, что всю жизнь, просто раньше не понимал до одного момента, — странное удовлетворение от того, что мной интересовались, теплило грудь. Мне так не хватало рассказать о наболевшем кому-то. — Просыпаюсь с мыслями о нём, живу от встречи до встречи. Все вещи в доме… напоминают о нём, разговоры не с ним — пустышки, и только он, он, он. Везде. В каждом прохожем. От того, как схожу по нему с ума, даже минута вдалеке становится страшной мукой. Готов положить к его ногам небо и землю, всё, что только пожелает. Я учился быть ему полезным, чтобы соответствовать, старался быть всегда близко, подстраивался, ломался и зализывал раны, вновь вставая за спиной. Никто не знает его лучше, никто не сделает истинно счастливым, кроме меня. Я… Я так не хочу отдавать его ей, — из груди рвётся жалкий смех, в глазах собираются предательские слёзы. — Она его совсем не заслуживает…       На расслабленную руку, лежащую на стойке, ложится чужая ладонь, большой палец начинает оглаживать тыльную сторону кисти. Кое-как поборов гравитацию, тянущую мою ватную голову вниз, гляжу на мужчину, замечая на его лице мягкое выражение, почти сочувствующее. Неужели хоть кто-то может пожалеть меня? Неужели я тоже этого достоин, как все остальные? Это утешение такое нужное, так долго искомое, жаль лишь не тот, кто необходим, сейчас сидит рядом.       — После того, что ты рассказал, я знаю только одно. Это он совсем не заслуживает тебя.       — Правда?       — Конечно, — улыбается он. Как в замедленном действии его рука ложится на моё колено, невесомо оглаживая голую кожу через дырку в джинсах.       Голова резко начинает кружиться, туманным, ничего не смыслящим взглядом прослеживаю движение пальцев к середине бедра с внутренней стороны, в месте прикосновений безудержным потоком пробегают мурашки. Едва не падаю с табурета, теряя землю под ногами, но брюнет вовремя подхватывает свободной рукой за локоть.       — Ты слишком много выпил, — юркий язык проходится по тонким губам, и он наклоняется совсем близко, опаляя дыханием пылающую от жара щёку. — Тебе его не хватает, да?       Получается только кивнуть, тело парализовано. Музыка перестаёт играть, пока всё внутри замирает от этого шёпота. Одна ласковая ладонь незнакомца скользит вверх и останавливается на ягодице, вторая сжимает шею и оглаживает кусочек кожи у мочки.       — Мечтаешь о нём ночами? Как он ласкает тебя там, где никто не трогал? — продолжает он, легко и настойчиво сжимая запретное место.       — Да.       Я будто впал в транс, еле шевеля губами в ответе. Всё тело горело от этих прикосновений, мягкий шёпот на ухо неискушённому мне заставлял жар скапливаться внизу живота. Хотелось заскулить и поддаться вперёд, навстречу сладкому безумству. Ещё никогда в жизни я не чувствовал столько нежности. Кончик чужого носа прошёлся до виска и опустился к скуле, сводя с ума.       — Так сильно любишь его, что готов подарить ему себя? Хочешь принадлежать только ему?       — Да.       — Но он не может стать твоим, — наигранно печальным голосом рубит мужчина все канаты.       Ком встаёт в горле, обида, в несколько раз преумноженная алкоголем, заставляла прорезаться больные слёзы. Чимин не может.       — И уже никогда не станет им.       Губы мелко дрожат, весь дурман мигом рассасывается. Он давил на открытую рану.       — Зачем… Зачем ты мне это говоришь? — кое-как держась из последних сил, выдавливаю я.       — Потому что тогда ты не будешь загнан в рамки. Забудь о нём, дай кому-то позаботиться о себе на эту ночь. Обещаю, дам тебе всё то, чего желаешь. Исполню все твои мечты. Ты достоин большего.       Внутренности мигом завязываются в узелок, когда щёку начинают покрывать поцелуями, когда мочка оказывается втянута в плен горячего, жадного рта. Под веками взрываются искрами залпы багрового салюта. Дрожащие пальцы хватаются за чужую рубашку в поисках опоры. Придавленный к барной стойке крепким телом, я растекался под напором, наслаждаясь притягательной уверенностью взрослого мужчины. Это ощущалось так горячо, до сорвавшегося стона и охоты утонуть в сказочной неге. Сопротивление и вовсе отсутствовало, голова оказалась запрокинута, давая вести дорожку по шее мокрым чмокам, возносящим к чёртовым звёздам.       Хён, если ты меня не любишь, если тебе не нужен, то сколько можно ещё ждать? Я устал быть верной собакой и тоже чувствую потребность в ласке. Мне надоело до крика. Что ты нашёл в ней, чего нет у меня? Кто всю жизнь старался, лез из кожи вон? Но ты по очереди, один за другим, продолжаешь вонзать ножи в спину. А разве я заслужил?       Мне не нужна эта проклятая любовь, не нужна эта глупая нежность и забота. Стоит только вытравить то, что так влечёт к тебе, и тогда ты мне тоже больше не будешь нужен. Я лишь думаю, что люблю, но на самом деле только хочу. Похоть — не любовь. Так как сущность моя человеческая, состоит из плоти и крови, значит, удовлетворение потребностей — неотъемлемая часть этой грешной жизни. Плевать на принципы, плевать на то, что берёг себя для кого-то особенного. Это же обычное тело. Что с ним станется?       — Я ещё несовершеннолетний, — делаю последнюю попытку перед тем, как шагну в непроглядную бездну.       — Да какая разница?       Оба срываемся с места, как если бы у нас каждая секунда на счету, а мы вот-вот не успеем. Бросив всё, мужчина уверенно хватает за запястье, собираясь добраться до туалета как можно скорее. От резкой смены положения голова кружится, и свет софитов смазывается, превращаясь в кашу. Надеюсь, ноги не позволят мне завалиться на первом метре. Адреналин гонит кровь по венам, развеивая пьяный сон.       Уже спускаясь с мужчиной на танцпол, через который пролегает путь до нужных кабинок, в толпе замечаю запропастившегося Тэхёна, пробирающегося к барной стойке и разговаривающего с кем-то по телефону. Но увидев нас, он с недоумением заканчивает телефонный разговор и глядит на то, как послушно следую за незнакомым ему человеком, тут же порываясь догнать. Уверенно машу головой, вызывая только больше ступора у друга. Тот раздражённо продолжает идти за нами, раскидывая танцующих.       — Чонгук, что происходит?! — слышится отдалённо.       — Всё нормально! Скоро приду!       — Где твой телефон? — орёт парень, всё ещё не понимая, почему меня тянет за руку чужой человек.       Он оборачивается к месту у бара, замечая на стуле кожаную куртку, и по его губам чётко можно прочитать раздражённое «идиот». В следующий миг теряю его в толпе.       Мужской туалет не может похвастаться широкими кабинками, позволяющими вместить двух человек сразу. Заваливаясь внутрь, брюнет закрывает дверь, прежде чем кто-то помешает. Он прижимает к белой, отделанной кафелем стене и резко вырывает полы рубашки из джинс.       — А разве…       — Подождут! — рычит тот, расстёгивая ворот ледяными пальцами.

Нет, не может быть, нет Всё разлетается…

      Зубы больно вгрызаются в шею, скользкий язык зализывает неприятные укусы. Ноги дрожат от чувств, одеревеневшие ладони пытаются справиться с одеждой человека напротив, но движения такие неуверенные и скованные, что пуговицы не проходят в петельки. Сердце делает кульбит, когда острое колено упирается в пах.       — Какой неопытный, — довольно скалится незнакомец. — Расслабься, больно будет по первости или нужно дать обещание, что буду непременно нежным?       Откровенная насмешка заставила горло сжаться, и я поспешил сглотнуть этот спазм.       — Нет.       — Вот и замечательно.       Мужчина опускался руками ниже по телу, заходящемуся в неконтролируемой тряске — даже под алкоголем невозможно расслабиться полностью, хоть и рождали мокрые чмоки стаи новых мурашек. Он раздвинул мои ноги шире, протискиваясь между, и присел, подхватывая под ягодицы. Донеся до умывальников, совсем неаккуратно усадил на поверхность, укладывая спиной так, что затылок больно ударяется о позади висящее зеркало.

Сейчас я не вижу тебя — и перед глазами лишь кромешная тьма

      Я смотрел в потолок и запрещал целовать себя в губы — единственное, что хотел оставить нетронутым, потому что поцелуи дарят только тем, кого любят, даже если они навсегда останутся не целованными. Рубашка так и осталась не расстёгнутой, мужчина поставил мои пятки на край поверхности и прижался пахом к промежности. Сквозь грубую ткань джинс и лёгких брюк чувствовалось твёрдое возбуждение. Ладони внезапно вспотели, едва рядом с бедром упали два блестящих маленьких квадратика. Неуверенно кладу руки на крепкую спину, не обращая внимания на дрожащие губы.       Страшно.       И когда вжикает молния, прикрываю глаза. Всё в порядке, это нужно вытерпеть, совсем немного, это позволит мне забыть. Позволит понять, что любовь — ничего не значащее чувство. Сексом можно заняться, не имея чувств, просто так, потому что природа наделила нас потребностью. И открывая глаза, я уверен, что смогу выдержать, но пугаюсь до вздрога, замечая стоящую фигуру там, где ещё несколько минут назад находились мы. Тишину прорезает взволнованный вздох, когда понимаю, что безмолвной фигурой является Чимин. Но ведь дверь… закрыта.       Брат наблюдает за происходящим, не двигаясь, и тогда понимаю — это иллюзия. Воспалённый мозг подкидывает странного рода картинку.       «Зачем ты пришёл?»

Видишь, всё рушится

      Его взгляд проходится по телу незнакомца, поднимается по оголяющимся в данный момент моим бёдрам, и вот брат смотрит прямо в глаза. Дыхание учащается. Хён неотрывно глядит, в его тёмном взгляде разрастается неодобрение, отчего щёки пылают сильнее, чем от выпитого алкоголя. Ему противно?       «Так и будешь стоять?»       Я вёл немой диалог с ним, совсем не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Брови Чимина нахмурились, когда незнакомец поднял мои ноги, свободные от одежды только до икр, забираясь под них, и схватил один из лежащих рядом квадратиков. Рот его открывается, и вполне живым и привычным голосом он спрашивает:       — Что же ты делаешь? Разве я этому учил тебя?       Ресницы тотчас задрожали. Хён всегда говорил: «Делай то, что велит тебе твоё сердце». Любовь по его словам заставляет людей совершать разного рода поступки, побуждает к действию — главному механизму жизни всякого человека. Она бывает разная, может проявляться каждая по-своему, но жизнь без любви равносильна смерти, потому что ничем от неё не отличается. Мы становимся не больше, чем обычной техникой в доме, предметами интерьера и вещами, которые вроде не нужны, но лежат на местах вопреки всему. Любовь зарождается в наших сердцах подобно огненным вспышкам, и уже от людей зависит, будет это маленький фитиль или пожарище. Она похожа на то, как горит свеча. Хён объяснял это тем, что восковая палочка — это путь, данный нам для прохождения, а огонь — любовь, что движет нами в стремлении жить. И если огонь не погасить по истечению всего свеча догорит сама, когда это будет необходимо. Стоит только огню погаснуть — всё застынет, а ты так и останешься на середине.       Любовь для Чимина свет, она для него самое главное в жизни. Он любил близких, свои стремления и мечту, которой собирался достигнуть. И, смотря на него, неважно, усталого ли, не выспавшегося, я видел счастливого человека, пока он любил то, что заставляло его двигаться. Любовь для Чимина — пожарище во всех её проявлениях, только жаль, что его глупый младший брат всё же решился погасить фитиль свечи на половине.       Не собираясь отвечать, увожу виноватый взор. Отступать в любом случае поздно, я лишь надеялся, что видение исчезнет как и появилось. Едва не сразу же неловко гляжу в сторону двери, чтобы удостовериться, что так и произошло, но застаю только печальное покачивание головой. Поглядев в последний раз, хён разочарованно опустил взгляд, разворачиваясь, чтобы покинуть уборную. Это стало ударом под дых. Мне будто вогнали сотню игл на живую. Чимин не просто ушёл.       Он отвернулся от меня. Как отвергают предателей и прощаются с давними друзьями без обещаний о встрече.       — Постой! — вскрикиваю, но у входа больше никого нет.       Брюнет, натянувший на пальцы прозрачную резинку и замерший совсем рядом с ягодицами, испуганно смотрит большими глазами.       — Что случилось? — тяжело дыша, отзывается мужчина, подумав, что обратились к нему, и тогда ошарашенно оглядываю его.       Боже, что я делаю?       Внутри медленно набирает обороты паника. Я собирался заняться сексом со взрослым мужчиной, чьего имени даже не знаю, с которым познакомился лишь пять минут назад. Почти позволил кому-то лишить меня девственности, разрешил прикоснуться к себе и обнажить тело, подставляя жадному взору. Из-за пришедшего брата мой и так вяло стоящий раньше член совсем упал, но незнакомец всё равно продолжал, абсолютно не беспокоясь по этому поводу. О моём удовольствии речи изначально не шло.       «— Я ещё несовершеннолетний.        — Да какая разница?»       Наверняка мои испуганные глаза привели того в недоумение, он застыл, ожидая реакции, предположительно положительной.       — Отпустите меня! — отталкиваю его, обретший силы и резко протрезвевший.       Он отшатывается, выбираясь из-под ног, и едва не падает на задницу. Быстро спрыгиваю с раковин, надевая всё, что успели с меня снять, и под такой же ошарашенный взгляд выбегаю из туалета, натыкаясь на кучу недовольных парней, которым приспичило.       Тэхён. Нужно найти моего друга. Словно находясь в бегах, судорожно ищу знакомую зелёную куртку в толпе. Нам нужно немедленно убраться отсюда. Это место ужасно, меня от него тошнит, не хочу находиться здесь ни одной секундой больше. Испуганного и в истерике меня ловят за руку.       — Чонгук, какого хрена? Что это был за мужик? Тебя уже на десять минут нельзя одного оставить! — перекрикивает музыку нахмуренный Тэхён. — Эй, чего это с тобой? Ты чего весь трясёшься?       Без слов тяну его за руку, оглядываясь в поисках выхода. Взгляд ни на чём не фокусируется, перед глазами только омерзительный вид пальцев, обёрнутых в презерватив. Меня сейчас стошнит.       — Что вы делали с этим мужиком? — подозрительно спрашивает друг и, крепко хватая за предплечье, заглядывает в наверняка бешеные глаза. — Клянусь Богом, если он тебя к чему-то принудил…       — Ни к чему, ни к чему! Пожалуйста, давай уедем домой.       Мы недолго глядим друг на друга, и Тэхён кивает, передавая куртку и оставленный на стойке телефон. К выходу он ведёт всё так же за руку и мне во много раз спокойней. Друг тормозит слегка в знакомом коридорчике с зеркалами, но я всё равно спешу выбраться наружу, на свежий воздух, поэтому, не слушая, открываю дверь, почти выбегая.       — Чонгук, там на улице…       Высокие стены предсказуемо подпирают компании, кидая окурки от сигарет наземь, но сейчас на них даже плевать. Ночное небо и тишина такие уютные, и в душе воцаряется долгожданное спокойствие, мне на радость, но до того момента, пока не встречаюсь с глазами кофейного оттенка, опуская голову. С очень серьёзными и недовольными глазами.       — …Чимин нас ждёт, — заканчивает друг, выходя следом.       Брат стоит в распахнутом пальто, опираясь о капот машины, с домашним беспорядком на голове. Родной, самый заботливый и добрый, понимающий, трепетный, живой, в отличие от призрака в мужском туалете. Даже являясь лишь воспалённой фантазией, Чимин спас от очередного падения, и сказать спасибо следовало, прежде всего, тому состоящему из плоти и крови, который сейчас стоял и ждал нас.       От захлестнувших чувств бегу ему навстречу и со всей силы, имеющейся в моих руках, обнимаю его, утыкаясь лбом в ключицу, пахнущую душистым мылом. Как же хорошо, что он здесь.       — Я не делал этого, хё-ё-ён! — захлёбываясь в собственных слезах, объясняюсь за произошедшее минутами ранее, хоть ему и не понятно о чём речь. Алкоголь вновь разжижил мозг, когда я понял, что теперь бояться точно нечего, ведь старший брат здесь. — Честное слово! Я такой дурак! Глупый, глупый!       — Чонгук, ты пьяный, что ли?       Чимин, явно злой до этого, смягчается, прижимая к себе за макушку, и позволяет поистерить «в жилетку», мягко поглаживая по голове. В его объятиях так спокойно, поэтому позволяю себе уткнуться красным носом сильнее. Тогда я не видел, как брат кивком спрашивает, мол, что происходит вообще, и Тэхён жмёт плечами, так же не зная ответа.       — Ты как здесь оказался? — Я уже более-менее успокоился и поднял голову, светя во всю опухшим лицом.       — Да вот, позвонил маме поинтересоваться здоровьем моего милого братика, заболел ведь, а она сказала, что ты с Тэхёном гулять ушёл, куда — не знает.       По мере его рассказа голова опускалась всё ниже, потому что брат упорно смотрел мне в глаза, решив пристыдить за поведение.       — Ты трубку полчаса не брал, пришлось звонить другу твоему, только для этого я пересёк половину Пусана от своего дома, чтобы доехать до его дома и взять многострадальный номер уже у его родителей. А оно вон как получается.       «Вот попал!». Молчу, потому что стыдно, да. Заврался и угодил в расставленные мной же сети. Я ощутил себя провинившимся ребёнком, свалившим с окна цветочный горшок. Строю глазки, надеясь на помилование, невинно ковыряю пуговицу на чужом пальто.       — Ладно, герои, — вздыхает он, — по домам. Тэхён, садись в машину, подброшу тоже.       Брат ведёт до двери, аккуратно усаживает, придерживая, чтобы головой не стукнулся. Всю дорогу я не отвёл от него взгляда, понимая, что любовь к Чимину, а это точно-точно она, — сплошное волшебство, спасающее в минуты даже самой страшной безнадёги.