Сгусток

      Второй раз за день Даст подошел к Найтмеру. В этот раз сам, не стал ждать случайного столкновения.       — Эй, босс, — несмело начал Даст. И подавился воздухом. Решил начать издалека. — Кажется, Эррору совсем хреново. Может украсть какую-нить Альфис? А то он коньки отбросит.       — Ну и хрен с ним, — отмахнулся повелитель негатива.       — Но… он…. Вам лучше самому взглянуть? — сказать в лоб о беременности пленника Даст не решился. Пусть Кошмар сам узнает. А для этого будет достаточно только за ребра глянуть повнимательней. А там уже пусть сам решает.       — И не собираюсь! — Рыкнул Найтмер. — А сдохнет — собери прах и выброси! Понял?! И больше меня им не беспокой!!! Иначе…       Намек был более чем прозрачным. Даст поднял руки и отступил. А за углом приложился головой о стену.       — Паршиво, как же паршиво!       Нужно было подумать. А думалось лучше всего в своем углу.       У каждого в команде кошмара была своя комната. Свой угол безумия. Там каждый мог делать, что хотел. Хоррор рубил, Киллер точил нож, а Даст убирал с лица улыбку и думал.       Он достал из тумбочки пачку таблеток и принял сразу три. Они плохо на него влияли. Делали сонным, усталым и чувствительным. Заставляли вспоминать грехи не в свете «так было нужно», а «какого хрена я натворил». А натворил он многое.       Тот таймлайн окончательно свел его с ума. И он убил своего брата. Всех, кого знал. Но человека так и не одолел. Но испугал. Сильно. Чара это была или Фриск, но она была готова пойти на мировую. Однако в тот момент Санс уже был сломан. И чинить его было некому. Он считал, что и не надо. И стал устраивать геноцид раз за разом. Раз за разом убивал друзей и брата, упрочняя канат безумия новыми нитями смертей.       Потом пришел Найтмер. Повелитель кошмаров захотел столь агрессивный экземпляр в свои ряды и получил его. Всего-то надо было пообещать больше ЛЮБВИ и смерть всех людей во всех мирах от его руки.       Он назвал его пыльным, пошутив про аналогию с Золушкой. Ну, или кровавой Красной Шапочкой. Даст уже не помнил, как, но кличка стала именем. А когда не только ты Санс, а все вокруг тебя Сансы, это удобно.       А потом он увидел позитивные миры. Много миров, где не было геноцидов! И он, и его брат были счастливы. Иногда с человеком.       Как же он ненавидел эти миры! Почему у них есть то, чего никогда не будет у него???       Ненависть росла, пока в их компании не стал появляться Эррор. Приходяще-уходящее бедствие. Он бесил всех своей силой и непреклонностью перед Найтмером. Они-то стали его шавками и слушают, как родного. А он делал, что хотел. Волк, по прихоти натянувший собачью шкуру.       С ним считались. Разрушитель миров как-никак. Но как же он всех бесил!       И Даста он тоже бесил! До трясучки. И он часто просил Папайруса покарать черного скелета за это.       Эррор вертел пальцем у виска. Он тоже был психом и галлюцинировал некими создателями, которые с ним говорят. Но почему-то в упор не верил в призрака Папайруса, и в попытках доказать, что никакой призрак брата Даста не преследует, он порой далеко заходил.       Однажды Эррор показал ему один геноцидный мир. Это было ответвление мира ДастТейла. И в нем Даст увидел собственную смерть. От рук брата. Папайрус просто защищался. Он не желал убить Санса. Но убил. И в его глазах загорелись те же огни безумия, что и в глазах Даста. И он… стал говорить с призраком. Называл его братом и просил простить.       Но никакого призрака рядом с Папсом не было.       Завороженный, Даст продолжил наблюдать за историей того мира. Папайрус остался Папайрусом. Он не убил человека. Поймал и пытался уговорить перезапустить мир. Успешно, надо признать. И мир начинал отсчет времени заново. Вот только мир застрял в этой петле. Санс убивал всех, Папайрус убивал его, человек перезапускал. И так снова и снова.       Нескончаемая агония.       Повинуясь неясному призраку разума и сострадания, Даст попросил Эррора о милосердии.       Эррор спросил только одно:       — Думаешь, тебе станет легче?       — Надеюсь.       Того мира не стало. Но легче Дасту тоже не стало. А призрак брата продолжал бурчать про то, что они должны всех убить. Как же он его достал! Этот призрак не может быть его братом. Тот, даже умирая, говорил о прощении, даже убивая, верил в лучшее.       И пришло полное осознание. Это не его брат! Его брат мертв! Он сам его убил! Доброго, милого, верящего в лучшее брата. Единственного брата.       Даст начал принимать лекарства. Пусть они делали его слабым, но и более нормальным. Призрак затыкался, безумие утихало. Но как плата приходило осознание совершенного дерьма.       И несовершенного тоже. Вот, например, что ему стоит спасти Эррора и носимого им ублюдка? Вот прям сейчас, поднять ленивый зад и спасти! Найтмер отдыхает. Хоррор жрет, Киллер спит. Сейчас никто не помешает.       Даст думал недолго. Просто встал, собрал немногочисленные мелочи, раскиданные тут и там, распихал их по карманам. Но главное, он забрал одноразовый портал. На территории замка он не работал, но чуть дальше мог переместить, куда скажут. Энергии должно было хватить на двоих.       Даст поспешил в подвал.       Откинул с изнеможённого тела отсыревшее одеяло, закутал в сухое и схватил в охапку. Эррор оказался настолько легким, будто его кости вообще не имели веса. Эррор не приходил в сознание, и Даст уже начал подозревать, что со спасением он опоздал. Однако тихое биение души отдавалось через кости, значит еще не поздно.       Как Даст и думал, никто не встал на его пути. Вот она граница. Одноразовый портал открыл темный зев. Вопрос: куда им идти? Кто поможет?       Одно место он знал. Они не откажут. Не должны.       Снег Сноудина скрипнул от двойного веса, твердый наст разверзся и поглотил ноги по колени. Частички праха с куртки гостя мира украсили его, как серое конфетти. Тело на руках продолжало хранить мертвое молчание, а впереди горели огни города.       Даст знал, куда идти. Ведь он сам жил точно в том же месте и в точно таком же доме… Когда-то очень давно.       Монстры оборачивались на него, показывали пальцем, в страхе уступали дорогу, потому он добрался быстро и постучал в дверь, украшенную праздничным венком. Гадал, кто откроет: Папайрус, с которым сталкиваться не хотелось, или его брат, который мог позвать помощь.       Повезло: открыл жизнерадостный Блу. Правда, вся его жизнерадостность при виде хмурого Даста враз улетучилась. Он уже думал готовиться к бою, но обратил внимание на закутанное в одеяло тело и растерялся.       — Нам нужна помощь. Срочно. Зови Инка.       И он позвал. Вернее, тупо бросил на пол пузырек чернил, и вскоре из пятна вылез готовый к бою хранитель. И тоже оторопел. Хмурый Даст еще кое-как вписывался в его картину мира, а вот покалеченный Эррор — это уже было перебором. Инк испытал сразу столько эмоций, что его вырвало.       — Это Эррор? — будто то не очевидно, спросил хранитель альтернатив. Подошел вплотную и содрогнулся. Черный череп покрывала сеть трещин, из некоторых сочилась кровь. — Что с ним случилось?       — Все вопросы потом. Куда его нести? Он сейчас в пыль обратится!       Инк открыл портал в свою пустоту, где его встретил обеспокоенный Дрим:       — Куда ты резко дел…. Даст? Эррор??? Что вы…       — Потом! — отрезал Инк и провел в гостевую комнату, где помог уложить тело разрушителя на кровать.       Даст сразу же отошел в угол и притворился, будто он не здесь и отношения к происходящему не имеет.       Дрим не удержал вскрика, настолько ужасно выглядел Эррор. Инк отпил белой краски, отключаясь от эмоций. Они сейчас только мешали.       — Блу, принеси горячей воды. Лучше кипятка. Дрим, мои лечебные краски. Даст… отдыхай.       Когда рядом с кроватью оказалось все необходимое для лечения, Инк медленно убрал одеяло с обнаженного тела.       Даст молчал. Он не хотел озвучивать то, что они должны увидеть сами. Уже увидели, раз так дружно застыли.       — Это… что? — Давно Инк не испытывал такого шока. Если честно, то он не помнил, чтобы подобное случалось вообще когда-нибудь. Он смотрел на сгусток у позвоночника, как на нечто ужасное и прекрасное одновременно. — А кто?       Вопрос адресовался сжавшемуся Дасту. И тот нехотя ответил:       — Найтмер.       Инк не умел перегружаться, так что просто впал в ступор. А Дрим не умел блевать чернилами, но был не прочь распрощаться со своим завтраком. Блу просто охнул и закрыл рот руками.       — Но… как? В смысле, зачем?! — Дрим хорошо понимал, что его отравленный ненавистью брат не мог кого-то любить, а значит ответ ему не понравится.       — Найтмер пытался добиться от Эррора покорности. Через пытки. Сексуальные в том числе.       Хранители переглянулись и решили воздержаться от новых вопросов. Эррору требовалась немедленная помощь, а ответы вводили в ступор и мешали сосредотачиваться.       Инк прощупал магию и удивился. Своей у Эррора почти не осталось. Бедолага держался лишь на сырой магии Даста. Скосил глаза на пыльного, но комментировать его доброту и заботу не стал. Лишь благодарно улыбнулся. Коснулся сгустка и, ощутив его шевеление, отдернул руку.       Разделили обязанности. Блу омывал кости. Дрим занимался мелкими трещинами и синяками. А Инк взялся за самые тяжелые ранения. Долго смотрел на правую руку. На ней было столько воспалившихся переломов, что ее легче было оторвать и новую нарисовать. Отрывать не стал. Ругнулся сквозь зубы и принялся за лечение конечности. Благо, ее удалось спасти.       Благодаря лечебной краске череп перестал кровить, на ранах начала появляться тонкая кожица. С ребрами так не вышло. Почти все ребра пришлось рисовать с нуля.       Блу дошел до бедер и отвел взгляд. Не от смущения, а от осознания того, насколько жестокими могут быть его альтернативные версии.       — Инк…       Художник отвлекся от закрашивания ран на позвоночнике, посмотрел, куда указывал юный скелет, и потянулся за жидким ужасом.       На вымытых костях все раны проступили, как росписи светящейся краской в ночи. Тазовые кости сломаны в трех местах, стесаны изнутри от насильственного проникновения чужой магии. Слева часть подвздошной кости отсутствовала, хвост, то есть отросток копчика, отсекли.       Только через час хранители смогли облегченно выдохнуть. Эррор уже не напоминал покойника с кладбища. Но и до здорового скелета ему было еще очень далеко. В себя разрушитель не приходил и, судя по всему, пока не собирался.       С трудом, но удалось напоить лекарством. Эррор подал признаки жизни: слабо, едва слышно покашлял.       Собрались на кухне. Вместо чая хотелось разлить нечто более крепкое, жаль разум требовался трезвый.       Дрим пребывал в сильнейшем шоке. Его брат творил много ужасных вещей, но он даже не думал, что тот может пойти на… на такое.       — Ты как? — обеспокоенный состоянием друга, Инк сжал его плечо.       — Пытаюсь смириться с мыслью, что мой брат — еще больший ублюдок, чем я считал. Ну, и с тем, что под ребрами разрушителя миров растет мой племянник. Найтмер и Эррор — что же это за ребенок такой выйдет?! — в голосе Дрима прорезались нотки паники. С едва заметной надеждой, что не выйдет.       — Я тоже такого не ожидал, — признался Даст. Он сидел в стороне от всех и пустым взглядом смотрел в окно. — Когда все это началось, я не сильно задумывался. Ну, разберутся между собой, решил. Мало ли у кого какие пристрастия. — Даст помотал головой. Ему было сложно вести диалог. Отчасти из-за лекарств, отчасти из-за ситуации в целом. — Эррор всегда держался от нас вдалеке. Он не слушался Найтмера. А Найтмер не мог без полного контроля. Это его сводило с ума. И свело. К этому ублюдку я больше не вернусь.       — А тебя к нему никто и не отпустит, — вдруг сказал Блу.       — Боитесь, я его к вам приведу? — хмыкнул Даст, отвлекаясь от созерцания искусственного солнца, и столкнулся с горящими беспокойством голубыми звездами.       — Нет, — Блу покачал головой. — Боимся, что с тобой случится то же, что и с Эррором.       — Блу прав, — Дрим потер лицо. — Мой брат окончательно потерялся в безумии. Теперь с ним небезопасно даже соратникам. Если ты вернешься, он в лучшем случае тебя убьет. В худшем, — хранитель снов красноречиво посмотрел в сторону комнаты, где лежал Эррор.       Инк промолчал. Он пил чай, думал о чем-то важном и чуть заметно улыбался.       Да, ситуация была ужасной. То, что произошло с Эррором, отвратительно. Но даже из этого можно было извлечь пользу.       — Не нравится мне, что ты в такое время пьешь желтую, друг, — заметил Дрим.       — Не волнуйся. Ты же знаешь, я стараюсь на благо миров.       — Ага, только твои поступки временами, — Дрима передернуло, — страдают отсутствием морали, норм поведения, этики и понятия человечности.       Блу тоже припомнил нечто из подобного и отодвинулся ближе к Дасту. А тот лишь нахмурился, не осознавая, что его безумие — это сущий пустяк по сравнению с бездушностью защитника миров.       — Не бойся, я не собираюсь терять голову в этот раз. Но хочу предложить один авантюрный план, дабы отомстить Найтмеру, и попутно сильно ослабить его. В идеале, вернуть в норму. Насколько это вообще возможно, конечно.       Дрим и Блу, заинтересованные, подались вперед. Но стоило им услышать план, как они побледнели от возмущения. А вот Даст зааплодировал. Ему план понравился. Даже его галлюцинация Папайруса не нашла, к чему придраться.