Сгусток

      Весь следующий день Эррор боролся с желанием немедленно избавиться от непрошенного гостя, из-за которого ни хрена не кушается и хорошо блюется.       «Отвратительно! Мало того, что этот ублюдок выебал меня, так еще и посадил в меня своего ублюдка!!! Грррр!!! Ненавижу!!!» — в основном так думал Эррор.       Его метало от злости до апатии и обратно тридцать раз на дню. В этот период к нему никто, кроме Инка, не заходил. Художник жутко раздражал своей напускной заботливостью. То подушку поправит, то поесть заставит, ведро подставит (да когда же еда перестанет сбегать?!), то капельницу поставит, то какую-то гадость на ложке предложит. А на злость он не реагировал. И одного надолго не оставлял.       Развлечения предлагал самые разные. В пределах досягаемости уже стояла стопка комиксов и книг, очки прилагались. Альбом для рисования с красками сразу отправились в лоб художника. А вот спицы с пряжей Эррор подвинул поближе.       Но все это глупости. Попытка отвлечься от проблем, которые начали излишне бодро шевелиться в последние дни.       — Эррор, если ты будешь так ворочаться, то трещины вновь разойдутся и их придется лечить с нуля. Дай уже зажить ранам.       — Без тебя знаю, мудак. Просто хотел посмотреть, что там у меня такое! — Эррор вновь попытался извернуться и посмотреть на сгусток. Но ему это вновь не удалось. Кости трещали, гудели и сменить позу не давали.       Пальцы замерли в сантиметре от сгустка. Трогать он его брезговал. Но любопытство было выше брезгливости. Потому, когда Инк, наконец, вышел на минутку, Эррор попытался призвать нити.       Его предупреждали, что он пока не сможет управлять магией, ибо все ресурсы идут на лечение и ребенка. Они были правы. Нити вышли из глазниц, но оказались чрезмерно тонкими и хрупкими. На таких не покачаешься, на таких не поднимешься. Впрочем, ему не это было нужно. Ему нужно было небольшое зеркало с комода.       Эррор повесил зеркало над собой и скинул одеяло. Как он и думал, сгусток выглядел присосавшимся к позвоночнику паразитом. Толстый, откормленный червяк! Надел очки и узрел детали. Увидел, как тот шевелится, и ощутил эти самые шевеления. Содрогнулся. В зеркале отразилось, как существо повернулось на другой бок. И теперь стал виден крошечный череп с большими глазницами. Ручки он держал возле рта, кажется, ранее сосал палец. Ножки поджаты, иногда он ими пинал тесное узилище. Маленький скелетик.       Завороженный, Эррор начал выискивать новые детали. Считать количество пальцев на руках и ногах ребенка, высматривал крошечные суставы и пытался рассмотреть душу. Она была еще столь мала, что едва мерцала между тонюсеньких ребер.       Когда он забеременел? Неужели уже на первой неделе пребывания в подвале?       — Ты пережил со мной весь этот ад?       Будто в подтверждение, ребенок дрыгнул ногами и вновь сменил положение.       Эррор убрал зеркало и бездумно уставился в потолок. Жизнь еще никогда не казалась ему такой сложной. А к ребенку уже не получалось испытывать тот же заряд ненависти, что и к Найтмеру.       Найтмер, чертов Найтмер! Как он посмел! Зачем? Неужели имелась необходимость опускаться столь низко? Ради чего?! Не ради же появления потомства?       «Ха! А ведь он не знает, что я жив и что во мне его ублюдок. И понятия не имеет, в какой он теперь жопе. Инк прав, ДримТейл можно восстановить объединенными силами Найтмера и Дрима. Но можно использовать и их детей. Правда, шанс невелик. Ребенок должен обладать схожей силой и энергией повелителя кошмаров. Но шанс есть».       Инк вернулся с полной бадьей горячей воды. Нужно было омыть раны и кое-где еще раз помахать кисточкой. Хранитель думал, что Эррор будет упрямиться и до последнего отбрыкиваться от лишних прикосновений, но разрушитель так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не сразу осознал происходящее. Заартачился, лишь когда «доктор» коснулся бедер.       — Эррор, я не причиню тебе вреда. Просто вымою и подлечу. Не дрожи так.       Но Эррор дрожал и пытался уклониться от каждого прикосновения. На нем не было и тени смущения, только страх. Он осознал, что до чертиков боится повторения произошедшего у Найтмера в подвале. И если до этого часа он умудрялся держать себя в руках, то тут вдруг пришло полное осознание пережитого ужаса. Оно навалилось и ударило по каждой травмированной косточке гигантским молотком.       — Нееет!!!       Дальше он помнил смутно. Кажется, Инк пытался его удержать, но в голове все путалось и на месте хранителя Эррор видел чертового осьминога, затем над ним склонился Дрим и пришли хорошие сны.       — Я предупреждал, — только и сказал хранитель снов.       — Да, да, я помню, — Инк закрашивал глубокие кровоточащие царапины. — Лучше помоги со снами. В следующий раз тебя может не оказаться рядом. А мне нужно будет его успокоить.       — Помнит он, лучше б понимал, — Дрим не стал продолжать. Инк — упрямец, все равно пропустит любые его нравоучения мимо ушей. Просто поставил под кровать коробку с шарами. В каждом сладкая греза или умиротворяющий покой. — Но если что, ты всегда можешь взять транквилизатор.       — Скажи еще шокер. Боюсь ребенку навредить.       Инк закончил лечить себя и цыкнул: после буйства у Эррора разошлись некоторые раны. Пришлось лечить разрушителя по новой. Хорошо, что он спит.       Проснулся черный скелет только через пару часов. Морально разбитый и раздавленный навалившимися воспоминаниями.       — Ты как?       Эррор не ответил. Он никак не мог утвердиться в сознании и будто бродил на границе снов. Заметил, что чем меньше лекарств ему дают хранители, тем он беспокойнее себя ощущает. Видимо, среди сиропчиков затесались успокоительные. Может, попросить увеличить их дозу?       — Более-менее, — хотел приподняться и зашипел от боли. Кости болели, будто их только вчера сломали. Посмотрел на Инка и увидел его расцарапанные руки. Кровавые полосы уже поджили благодаря краске, а кое-где обратились едва заметными отметками, но Эррор помнил, как оставил их на руках хранителя, когда путал его с Найтмером. — Прости.       — Ерунда, — отмахнулся Инк. — Тебе что-нибудь принести?       — Завещание.       — Не смешно.       — Знаю, — Эррор положил руку на сгусток и едва заметно сжал. От этого жеста Инк едва на него не прыгнул и не начал умолять. Но давний враг удивил. — Я принял решение. Я отдам вам этого ребенка.       Мольбы застряли в горле, и Инк только и смог, что сипло выдавить:       — Почему?       — Не почему, а зачем. Воскресишь ДримТейл, я отомщу Найтмеру. Все в плюсе.       Инк колебался. Еще вчера он бы с радостью принял это решение, но после в ужасе бьющегося с незримым врагом Эррора, он едва не начал сомневаться. Может, не стоит? Может, цена будет слишком высока? Этот ребенок будет напоминать ему ежедневно о совершенном насилии.       И Эррор тоже это понимает. Тогда почему согласился? Неужели желание мести превозмогло над желанием душевного покоя? Или причина в другом?       Хранитель альтернатив всмотрелся в лицо разрушителя и не нашел в нем ни намека на гнев. Скорее, разрушитель был растерян и печален.       — Спасибо, Эррор. Обещаю, все эти месяцы ты не будешь ни в чем нуждаться. Я обеспечу тебя всем необходимым. Если что-то захочешь, просто скажи мне, и я создам или добуду.       — Шоколад. Я хочу шоколад.       Инк светло улыбнулся и встал. Начал разминаться.       — Из АндерФелла? Сейчас подчистим чьи-то нычки.       От вида идущего на дело хранителя у Эррора сама собой загорелась улыбка. Он сдерживал смех, сколько мог, но не справился с собой и зафыркал в кулак. А когда художник, пошурудив рукой в портале, добыл вместо ФелШоколада целого Фелла, Эррор не сдержался и захохотал в голос.       Но Инк не растерялся. Он сделал самое страшное свое лицо и потребовал:       — Шоколад или жизнь!       Фелл был готов отдать и то, и другое, лишь бы его убили не слишком больно. В свой мир он прыгнул рыбкой, оставив вместо себя стопку шоколадок, кошелек и золотой зуб.       — Инк, ты чудовище, — рыдал от смеха разрушитель.       — Я знаю, — самодовольно согласился с ним хранитель альтернатив и расчехлил первую шоколадку.