Сгусток

      В тот день с Эррором остался Блу. А Инк и Дрим ушли патрулировать и спасать миры.       — Чем займемся? — спросил его комок позитива.       — Чем угодно, но без меня! — рыкнул Эррор и уже думал вернуться в свою комнату, но мелкое недоразумение в голубом платке преградило ему путь.       — Так не интересно! Давай я сделаю тако?       Эррор аж отшатнулся:       — Отравить меня вздумал? — он хорошо помнил, что было в прошлый раз, когда он по незнанию угостился кулинарным произведением этого парнишки.       — На ошибках учатся, — скаламбурил Блу, за что узнал много новых и нецензурных выражений. Посмеиваясь, он сделал новое предложение. — Может, поиграем? У Инка вон там приставка стоит, там много игр.       Эррор с сомнением посмотрел в сторону телевизора, под которым лежала коробка с консолью. Он бы лучше посидел в одиночестве и посмотрел АндерНовеллу. Но понимал, мелкий скелет в покое его не оставит, так что стоило просто сдаться и немного побыть благодушным.       — И во что предлагаешь поиграть?       Он ожидал нечто про розовых мишек, собирающих цветочки, но Блу включил файтинг. Причем настолько кровавый, что даже у Эррора начинало сводить кости, когда его персонажу их ломали на экране. Судя по тому, как часто это происходило, Блу играл в эту игру нередко.       После десятого поражения Эррор залез в коробку с играми сам, чтобы найти-таки медвежат с цветочками, и узнал, что хранители мультиверса играют во что угодно, но не в мирные аркады. В диск под названием «Стань повелителем зла» он всматривался, будто тот собирался открыть ему правду бытия.       — Знаешь, я уже даже не удивлюсь, если найду у Инка порнофильмы.       — Тогда тебе надо поискать вон на той полке, — посмеиваясь, указал Блу на шкаф.       Картина мира начала осыпаться. Разрушитель думал, что все это время воевал с довольно наивным тандемом придурков. А оказалось, Блу не столь наивен, Дрим может действовать жестко, а Инк — откровенно пугать.       — Звезды, чем больше я вас узнаю, тем больше поражаюсь.       — Только не говори, — посмеялся Блу. — Ты думал, мы смотрим мультики про коняшек и живем в домах из сахарной ваты? Представь себе, но нет.       — Я заметил, — Эррор откинулся на спинку дивана и нехотя признал свою собственную наивность. — Кстати, как Даст?       — Сам его спроси, — Блу сказал, не оглядываясь на собеседника. Он копался в коробке.       — Он меня избегает.       — А! Ну да, извини. Он все никак не может набраться смелости снова к тебе зайти. Причин не знаю. Иногда мне сложно понять его.       — Хах! Да как такой, как ты, вообще может понять такого, как он? — усмехнулся Эррор и удивился тому, как неожиданно напрягся юный скелет. Блу отложил коробку с играми.       — Помнишь, как ты похитил меня? — вдруг сказал он.       — Конечно, — усмехнулся Эррор.       — Ты в курсе, что до того, как я побывал в твоей анти-пустоте, я был заложником непонимания и незнания? Я не помнил перезапуски. И когда я вернулся домой и когда мир перезапустился, я растерялся. Но продолжил вести себя, как раньше. Будто ничего не происходит. А потом… человек убил меня, — Блу повернулся, и Эррор увидел, что он бледный, как смерть. Его голос задрожал. — Я видел свое тело. Моя голова упала рядом с ним. Мое тело стояло обезглавленным, и из обрубка брызгала кровь. Ее было так много. Снег стал красным. Я видел это. И то, как человек улыбается, наблюдая мой ужас, мое угасание. А потом наступила тьма, — Блу потребовалась вся сила воли, чтобы остаться в сознании. Воспоминания о первой смерти давили стотонной плитой. — Кромешная тьма. Где ничего нет и никого. И лишь твой собственный голос. Ты кричишь, зовешь на помощь. Но никто не придет. Тебя никто не спасет, — Блу сглотнул подступивший горький ком. — А затем я проснулся. Как и раньше. В тот же день. Вау, — он хлопнул себя по лбу, его голос дрожал все сильней. — Это все сон, подумал я. И попытался жить, как раньше. А затем снова пришел человек. Я… я испугался… но в этот раз он был добр. И мы вышли на поверхность. У нас началась новая жизнь. И я был счастлив. А потом снова проснулся в своей кровати и… подумал, что и это тоже сон. Папайрус начал замечать, что со мной что-то не так, но вначале не придал этому значения. А я сходил с ума. И если бы в моей жизни не появились Инк и Дрим, если бы я не стал еще одним хранителем, то не смог бы прогнать из головы дикие и пугающие меня мысли, — на лице Блу появилось хорошо знакомое Эррору безумие. Эррор видел такое лицо, когда смотрел на Даста или на себя. — А что если я все это прекращу? Что если я всех убью? Остановлю их мучения. Эти бесконечные перезапуски.       Эррор дрогнул. По его спине поползли мурашки. Ладони вспотели.       — Блу? Но ты же не делал ничего подобного, да?       — Нет, — безумная улыбка сменилась грустью. — Но я думал и мог! Однажды взял в руки нож, — он посмотрел на свои дрожащие руки, будто те были испачканы кровью. — Это было после очередного геноцида. Я держал нож в руках, и, когда вошел Папайрус, я…. я будто видел, как нож входит в его грудь, как разбивается его душа. Но я не двигался с места, — слезы покатились по лицу Блу. — Я мог убить его, — он попытался вытереть их рукой, но лишь размазал. — Я думал об этом. И уже был готов к этому. Я будто ощутил вкус его праха на своих зубах. Я стоял там, держал нож и, если бы Папи не вырвал у меня его из рук, если бы не понял, что со мной что-то не так. Если бы не помог тогда. Если бы не узнал, что я тоже начал помнить перезапуски. Если бы…. Я бы…. я бы стал точно таким же, как Даст.       Блу рыдал, отчаянно и громко. А Эррор слушал и не знал, что должен делать. Утешить? Но как?       — Слушай, — несмело начал он. — Ты смог сдержаться тогда. Не пошел по воле автора — или кто там руководил твоим миром. Ты выпал из истории и теперь сам вершишь свою судьбу. Ты молодец! Ты, правда, все сделал правильно. И я теперь понимаю твои чувства к Дасту. Ты помогаешь себе, другому себе, который не был столь же силен и не смог сделать правильный выбор. Блу, ты и вправду невероятный Санс. И я горжусь, что у меня есть такая альтернатива, как ты. Хех! Видимо, я сделал правильный выбор, когда не стер твой мир и когда вернул тебя домой. Ты не такая уж страшная ошибка.       Блу уже не плакал. Он смотрел на Эррора горящими в глазах звездами и, когда тот кончил речь, бросился на него с объятиями.       — Спасибо, Эррор!       — … да… это… отпусти! Мелкий, у меня же…       — Прости, я знаю, — Блу отпустил и отошел. — Просто очень счастлив, что рассказал это и ты меня не осудил. Спасибо, Эррор.       — Да не за что, — растерянно сказал Эррор и попытался сменить тему. — Так какие, ты говоришь, у вас есть игры?       — Ооо! Хочешь стать богом? — Блу продемонстрировал диск. — В этой игре ты можешь выбрать, кем будешь: добром или злом. И построить цивилизацию своих почитателей по своему вкусу.       Дрим и Инк патрулировали миры. Вернее, они бегло заглядывали в каждый и убеждались, что в них не происходит ничего особенного.       На удивление Найтмер им давно не попадался на глаза. Казалось, он объявил голодовку. О нем не было вестей так долго, что Дрим даже начал думать посетить его замок. Но дружеский подзатыльник остановил его от столь отчаянного шага.       — Но может, он болен или образумился?       — Ага, как же, — Инк не верил в такую возможность.       Эррору потребовалось весьма жестокое внушение, дабы он остановил свою разрушительную деятельность. И не факт, что он к ней не вернется. Для Найтмера у них готов не менее жестокий план. И до его исполнения вряд ли мозги осьминога вдруг очистятся от ненависти, и он станет вновь нормальным.       — Только вспомни его, — напрягся хранитель альтернатив. В самом неблагополучном мире из ветки ФеллТейла они ощутили ауру Найтмера.       Пожалуй, этот мир нуждался в Эрроре, и негласно, но хранители это признавали. Даже у ХоррорТейла был шанс на хороший конец, но у этого мира не было шансов вовсе. Найтмеру даже не нужно было напрягаться, чтобы пообедать тут. Просто прийти, сесть поудобнее, взять попкорн и наслаждаться зрелищем отчаявшихся монстров, устроивших геноцид собственной расы.       Найтмер примерно так и сделал. С разницей лишь в том, что попкорна не брал и интереса к происходящему не проявлял. Казался отстранённым и больным. Что могло быть правдой, ибо с обеих сторон его держали под руки. Это стало видно, только когда хранители подобрались ближе.       Дрим прикрыл рот руками, он уже видел брата в подобном состоянии перед тем, как тот наелся черных яблок. Отстраненный, разбитый морально, безмерно печальный.       Густо усыпанный прахом снег предательски скрипнул под ногами.       Киллер первым заметил звездную двойку и вместо того, чтобы начать бой, он взвалил на себя не сопротивляющегося Найтмера и уволок его в портал. Хоррор прикрывал отступление, будто ждал, что хранители будут их преследовать.       Но хранители и не думали играть в догонялки. Они были слишком удивлены увиденным.       — Что это было? — принял зеленую краску Инк.       — Чувство вины? — предположил не менее удивленный Дрим.       — Думаешь, это из-за Даста?       — Не из-за Даста точно, — задумался хранитель снов. Он вспомнил все, что говорил ему пыльный, и сделал поразивший его вывод: — Возможно, из-за Эррора. Знаешь, — Дрим смутился, — возможно, брат любил его. В извращенной манере.       — Вот же больной ублюдок, — Инк аж за голову схватился. — Разве можно так любить? Насиловать, удерживать и медленно губить без света, воды и тепла? Неудивительно, что он так жаждал получить от Эррора признание.       — Как и ты.       — Что, прости?       — Ты тоже жаждешь его получить. Или я не прав? — Дрим сложил руки на груди и посмотрел на друга твердым взглядом скелета, уверенного в своих выводах. — Единственная разница в том, что ты выбирал и выбираешь иные методы.       — О чем ты, Дрим?! — в глазах художника спираль и крест.       — Ты сказал: «Насиловать, удерживать и медленно губить без света, воды и тепла», верно? Так вот, ты тоже удерживаешь его. Он же скучает в четырех стенах. Ты его не насилуешь, но давишь на него, заставляешь делать удобные для себя выборы. И ладно, света, воды и тепла у него вдоволь. Так что на моего поехавшего от чувств брата ты не похож.       Инк смутился:       — Наверное, ты прав. И я слишком давлю на него. Но он пережил дикое дерьмо и порой ведет себя неадекватно. Потому я и боюсь выводить его куда-либо. Хотя... это все отговорки. Я постараюсь завтра вывести его погулять. Но ты серьезно думаешь, что Найт полюбил Эррора? Это … ну … как-то… не вяжется что ли.       Дрим задумался и только через минуту, когда они покинули тот испоганенный геноцидом мир, сказал:       — Я думаю, да. Для Найтмера любое теплое чувство — это боль. Вероятно, он не понял, что ощущает и перепутал это чувство с ненавистью. Все его эмоции диаметрально противоположны в его нынешнем состоянии. Любовь он видит как ненависть, дружбу как подчинение, заботу как садизм, — Дрим вздохнул. — Эх, Найти. Я так по нему скучаю. И мне трудно осознавать, что, даже когда мы вернем его в былую форму, он… не станет прежним… — Дриму стало трудно говорить. Он остановился, преградил другу путь и вцепился в его локти своими дрожащими руками. — Инк, я боюсь, что мой брат сломается под грузом всего ЭТОГО. Вначале наш мир. Меня он в статую на тысячу лет обратил. Потом все эти отравленные миры. Наконец, Эррор, его ребенок… Инк, я боюсь!       Дрим едва не плакал. Он понимал, его брат вряд ли выдержит все перечисленное. Его брат, которого он помнил и желал вернуть.       — Все будет хорошо, — Инк обнял друга и прижал того к себе. — Ты слишком долго спал, мой друг. Твой брат давно не глупенький скелет, нуждающийся в утешении. И он обязан взять и нести груз своей вины. А мы поможем. Ты поможешь ему. Потому верь: все будет хорошо.       Дрим хотел верить. Но после того, каким разбитым он увидел брата сегодня, начал еще больше сомневаться в плане Инка. И еще больше чураться Эррора, в чреве которого притаился опасный для Найтмера ребенок.       Когда Дрим и Инк вернулись, они обнаружили идеалистическую картину спящих на диване скелетов. В руках у Эррора так и остался пульт. А его цивилизация на экране пасла розовых пони на цветочных лугах и строила замки из пряников.