Сгусток

      Эррору многое не нравилось. Например, кошмары, а еще ему не нравилось лекарство от самых противных из них. Пугало! Его личное пугало с чернильным пятном на щеке. Он уже трижды просыпался с ним в обнимку и начал воспринимать это как нечто обыденное. Что ему, опять же, не нравилось. И Эррор громко заявлял об этом. А ночью, если кошмар был невыносим, и Инк не приходил, он сам шел к нему. Делал из художника шаурму, закутывая в одеяло, и обнимал. Правда, просыпался все равно без одеяла и с ним в обнимку.       После недели таких пробуждений беситься надоело. Так что, видя перед собой довольную моську спящего хранителя, Эррор просто сталкивал его ногой с кровати и требовал завтрак в постель.       И, черт возьми, его получал!       А еще Эррору не нравилась его новая дурацкая привычка. Он все время укладывал руки на сгусток. Когда задумывался, когда лежал, когда сидел, даже когда спал. И это очень раздражало! Казалось, он афиширует свое положение. Но разозлиться не успевал, ощущал, как тельце ребенка пульсирует под его ладонями, и загонял негатив подальше.       Ему даже начало казаться, будто он счастлив. Хотя, конечно, такого быть не могло. С ним случилось лютое дерьмо, и он живет с недавними врагами под одной крышей вынужденно. А внутри него растет ублюдок от еще более злейшего врага. Как в такой обстановке можно быть счастливым?       Но Инк укрывал его пледом, приносил какао и включал какой-то глупый канал, и вдруг становилось хорошо. Будто Дрим осенил его позитивом, и Эррор больше не думал о сгустке на позвоночнике как об ублюдке Найтмера. Малыш вдруг начинал ощущаться как только его ребенок. Прошлое вытеснялось настоящим. А окружающее тепло переполняло уставшую душу негой.       Думать, что все это закончится после рождения малыша, не хотелось. Сейчас ему было слишком хорошо. И он это признал.       Блу зачастил в гости. С Эррором у него сложились дружеские отношения и где-то даже доверительные. Он начал периодически приводить Даста. И Эррор его не сразу узнал. А когда узнал, не поверил.       — Выглядишь… здоровым.       — И тебе желаю выздороветь.       Бывшие члены банды усмехнулись и провели вечер, играя на консоли. Даст проявлял чудеса тактичности и не трогал темы, которые могли расстроить черного скелета. Не говорил о Найтмере, о бывших приятелях, о старой жизни вообще. Но ему очень хотелось спросить про ребенка. И, поколебавшись, он-таки это сделал.       — Жив-здоров! Сам смотри, — Эррор задрал футболку и показал. — Ты же его уже видел.       — Видел, — опешил Даст. Он не знал, что его удивило больше: отсутствие негатива от Эррора или его веселый тон. Пока дают, придвинулся ближе, — но он был совсем маленьким тогда. Ого, как вырос!       — Растет, паразит! — напускная злость разрушителю не удалась, все испортила вполне мирная улыбка.       Ребенок просматривался через желейную стенку хорошо и был подсвечен пока еще тусклой душой между тоненьких ребрышек. Она слабо пульсировала, отсчитывая последние месяцы до рождения.       А вот Дрим откровенно сторонился Эррора. Он совсем перестал бывать в гостях у Инка, о ребенке не спрашивал и периодически вел себя, как будто у них нет плана по спасению ДримТейла и рождения племянника он не ждет.       Это беспокоило. Но Инк не напирал на друга и обещал, что тот обязательно образумится.       — Ага, как было с Найтмером, — фыркнул Эррор, чем вызвал удивленный взгляд Инка. Ему казалось, разрушитель еще не готов говорить о своем насильнике. — Дрим тогда тоже понял, каким идиотом был, лишь когда его братец яблок нажрался и стал похож на морепродукт. Думаешь, его тот случай чему-то научил? Фигу!       — Просто он очень боится, Эррор. Боится, что его брат не вынесет груза вины. Найтмер устроил геноцид, уничтожил древо, заключил брата в каменную тюрьму. Все это ударит по нему, стоит ему обрести прежний вид. Он поймет, что причинил море боли тому, кого любил, и насильно сделал ему ребенка… — Инк закрыл себе рот. Он не должен был это говорить. Но сказал.       Эррор напрягся. Казалось, он обратился в заряженное ружье в руках невротика, готового спустить курок и отправить дробь себе в голову.       — Инк!       — Да? — Инк уже приготовил жидкую панику, готовый начать нервничать и биться в истерике.       У Эррора пропали зрачки, и он медленно произнес:       — Я не хочу это знать. И я это не знаю. Я ничего не слышал.       — А я ничего не говорил. Проклятье! — Инк проклинал свой длинный язык и с беспокойством наблюдал за меняющимся выражением лица Эррора. Думал, чем его можно отвлечь. Убрал панику и взял себя в руки. — Давай погуляем! Шокотейл ждет тебя!       И уволок растерянного Эррора в портал в надежде, что тот обожрется шоколадом до потери памяти.       Дрим не спешил образумливаться. Ходил мрачным, будто это не его брат, а он сам негатива наелся. И в один из патрулей Инк не выдержал:       — Что не так?!       — Ты о чем? — сделал попытку играть в непонятливого дурачка Дрим.       — О твоем поведении и отношении, — сложил руки на груди художник и впился в друга взглядом существа, свободного от эмоций. — Дрим, не юли. Я знаю о твоих переживаниях за брата и знаю, что рождение ребенка тебя не обрадует. Но ты в последний месяц стал не просто выражать недовольство, ты начал буквально шарахаться от Эррора и моего дома. Почему?       — Да потому! — хранитель снов сорвался на крик. — Я боюсь, что мой страх победит над моим разумом, и я наделаю глупостей! — В уголках глазниц заблестели слезы. — Я постоянно думаю, что если бы этого ребенка не было, то брату ничего не угрожало бы! Я думаю о том, что не смогу ему помочь, когда он придет в норму! Я думаю, что то, что мы делаем, убьет Найтмера! Я думаю, что еще не поздно все остановить! Что если ребенка не будет, то нам придется придумать новый план, и он будет лучше этого! — Дрим закрыл лицо руками. — И я ненавижу себя за эти мысли! … Зря я тебе рассказал это. Теперь ты меня будешь ненавидеть.       Инк обнял друга и погладил его по спине. Дал успокоиться и только тогда сказал:       — Знаешь, я хотел помочь твоему миру еще при нашей первой встрече. И долгое время не мог найти способа. Идея с ребенком Найтмера уже приходила мне в голову. Я подбил Саенса попробовать вырастить искусственное дитя. Но ничего не вышло. И тогда я подумал, что, может быть, он однажды сорвется на ком-то и этот кто-то забеременеет. Но я понимал, что шанс на подобное очень мал. И если бы я не был стерилен, то даже сам бы выносил его отпрыска, — поразил друга он. Дрим даже плакать перестал. — Правда, мне для подобного подвига понадобилось бы очень много розовой краски. Но я сделал бы это. И, — он отвел взгляд, — жаль, что тем, на ком сорвался твой брат, стал Эррор. Ты же знаешь, я всегда хотел помочь этому чернышу. И не хотел, чтобы он страдал. Но когда он оказался у нас, весь израненный и с ребенком. Я в первую очередь подумал не о спасении твоего мира и даже не о помощи ему, а о том, что у меня есть шанс стать к нему ближе, — Инк грустно улыбнулся. — Видишь, какой я мудак. Потому, Дрим, все хорошо. Мы не идеальны. Мы живые и чувствуем. Иногда мы представляем ужасные вещи и думаем о них. Но, Дрим, не мысли делают нас НАМИ, а наши поступки. Потому прошу тебя взять себя в руки. У нас нет другого плана. Мы искали много лет. Так что, Дрим, соберись! Мы спасем ДримТейл и твоего брата.       — Прости, Инк. Ты прав, я слишком испугался появившегося шанса и закопался в себе. Я постараюсь быть лучше.       — Обещаешь?       — Обещаю, — Дрим вновь обнял друга и только после услышал его скромную просьбу:       — И прошу, не надо ненавидеть Эррора и тем более ребенка. Подумай, если бы на месте Эррора был я, ты бы тоже ненавидел меня и моего ребенка?       Хранитель снов задумался. Он примерил к Инку роль жертвы Найтмера и отца своего племянника и понял, что нет, у него не хватает сил ненавидеть Инка. Да и Эррора он не ненавидит, пожалуй. Как и ребенка. Просто ему не хватает сил принять произошедшее и смириться с ним.       — Нет. Я бы не смог. Ведь ребенок не виноват в своей судьбе.       — Вот и хорошо, — Инк отступил, и на его лице загорелась яркая улыбка. — Потому что я думаю усыновить этого ребенка.       — Что??? — Дрим едва не упал, где стоял. Так его поразило заявление друга.       — Что тебя удивляет?       — Ничего. Но Инк. Ты уверен?       — Да. Что тебя смущает?       Хранитель снов открыл и закрыл рот. Его многое смущало. Отсутствие души у друга, неумение обращаться с детьми, нехватка времени и памяти и другие мелочи. Но он не смог согнать их в кучу и преобразовать в вопрос: зачем? В смысле он раньше не знал, что Инк желал быть родителем. Они о таком не говорили. А значит, желание спонтанное и возникло для воплощения какой-то цели бездушного существа. И Дрим даже подозревал имя этой цели:       — Эррор?       — Надеюсь, он не уйдет после родов. Я хочу, чтобы он стал частью моей жизни. Не на время, а навсегда. И я надеюсь, он примет своего ребенка. Возможно, уже принял. И примет меня. Знаешь же, как я к нему отношусь.       Дрим ничего не сказал на это. Лишь тоскливо вздохнул. Вот что, а странную одержимость друга разрушителем он не мог ни понять, ни вылечить.       После того разговора отношения между хранителями вновь потеплели, и Дрим вновь начал бывать в доме Инка. Хотя с Эррором общался неохотно, да и тот его сторонился.