Сгусток

      Радиер ползал по траве у водопада под бдительным присмотром отца. Эррор старался как можно чаще гулять с ребенком. Ему полезно, да и в доме без Инка было неуютно.       Когда хранители убедились в стабильности черного скелета, за ним перестали пристально следить и надобность в няньках отпала. Хотя Даст и Блу все равно часто гостили, помогали с ребенком или, напротив, давали от него отдохнуть. Инк не мог позволить себе надолго оставлять пост стража и составлял компанию лишь по вечерам и ранним утром.       Сегодня, когда Инк ушел, пришел Блу и пригласил на тако.       Эррор пожал плечами и, подхватив главного дегустатора на руки (Радиер от тако никогда не отказывался), прыгнул в портал.       — Загадка вселенной, как Андайн твоего мира, чьи кулинарные способности оканчиваются на «просто добавь воды», и Альфис, чей кулинарный гений скончался, не родившись, смогли научить тебя так вкусно готовить, — восхищался разрушитель, впиваясь уже в третью лепешку.       Радиер все никак не мог расправиться с первой. Ему Блу делал более безопасную детскую версию блюда. Так как боялся, что тот подавится.       — Хех! — повар поставил руки в боки и пафосно ответил: — Практика!       С дивана пришло нервное «Ньях!» от дегустатора времен той практики. Судя по тому, как опустели глаза старшего скелета, те времена были тяжелые.       Немного позже Блу рванул на тренировку к подруге, и Эррор решил пойти выгулять ребенка. Вот так он и оказался в Водопадье. Вот только он был не один: за ним увязался Папайрус.       Эррор понимал, что высокий скелет хочет с ним поговорить, но не имел привычки задавать наводящие вопросы. Потому молчал, наслаждался хорошей погодой, шумом воды и зрелищем ребенка, занятого передразниванием эхо-цветка. Он ему «Агу», и тот ему «Агу». Он ему «Ня», и тот ему «Ня».       — Ньях! — Папайрус затушил сигарету. Он тоже смотрел на ребенка, и на его лице мелькало беспокойство. Затем перевел взгляд на черного скелета. — Не думал, что ты будешь хорошим родителем.       — Удивлен? — Эррор не грубил и не язвил. Он был честен. — Я — да.       — Понятно. Так значит, все хорошо?       — Неужели ты увязался для того, чтобы поинтересоваться моим состоянием, Папайрус? Сомневаюсь. Говори прямо.       Высокий скелет сел на траву рядом с ребенком и погладил малыша по голове. Радиер тут же отвлекся от цветка и оскалился в улыбке. Вчера у него прорезался второй зуб, и теперь он походил на маленького вампира.       — Дети удивительно быстро растут. Только вчера Блу был точно таким же крошкой. И я, как мог, заботился о его благополучии. И, наверное, часто выбивался из роли хорошего родителя. Часто оставлял его одного. Иногда падал без сил и не мог приготовить ничего сносного, потому кормил его фастфудом. Я и вправду был паршивым родителем, если подумать. Я ограждал его от жестокой реальности так долго, что не заметил, как мой маленький брат вырос. Я был слеп, и это его едва не погубило, — Папайрус будто исповедовался в страшном грехе. И не мог остановиться. — Однажды пришел ты и разрушил наше мнимое счастье. За это я тебя ненавижу. Ты похитил моего брата.       Эррор скривился, но что он мог: спорить, кричать, оправдываться? Он действительно похитил Блу. Действительно удерживал его силой некоторое время и… не убил. Вернул. Этот паренек в голубом шарфе смог докопаться до его души.       Папайрус продолжал:       — Когда он вернулся, я был счастлив. Я думал, что все будет, как раньше, и вновь был слеп, ведь я не заметил сразу, что Блу, как и я, стал запоминать перезапуски. И замешкайся я еще хоть мгновение, потерял бы брата, — он продолжал гладить ребенка. — Мне пришлось отпустить Блу, чтобы он не свихнулся. Фактически отдать его на попечение Дриму и Инку.       — Дай угадаю. Их ты тоже ненавидишь, ведь они смогли дать Блу то, что ты дать был не в состоянии? — Эррор не хотел грубить скелету, который имеет что-то против него и у которого иногда гостит Радиер. Но не сдержался.       Папайрус не ответил на грубость грубостью. Но он встал и отошел от начавшего грызть цветы Радиера.       — Мне есть, за что их не любить. Но они помогли Блу. Он и вправду вырос. Стал сильным и уверенным в себе монстром. Иногда он возвращался испуганным или в слезах, но всегда находил силы продолжить нелегкое дело хранителя. Этим он заслужил мое уважение. Я не просто люблю брата, я его уважаю.       — И потому ему было легко уговорить тебя поселить у вас Даста?       Папайрус ухмыльнулся.       — Он просто поставил меня перед фактом. И лишь через месяц объяснил, что случилось с этим мутным парнем. Честно, когда я узнал, то едва не лишился чувств: вместе с нами живет безумный психопат. Но, поговорив с Дастом, откровенно осознал, какой удар принял на себя Блу и как сильно эти двое помогают друг другу.       Эррор не удержался, чтобы не ударить себя по лбу ладонью:       — Ну и зачем ты мне все это рассказываешь?       — Не знаю, — Папайрус пожал плечами. — Наверное, мне просто захотелось выговориться. И мне действительно хотелось увидеть тебя в роли отца. И знаешь, что? — на его лице появилась гаденькая усмешка.       — Что? — Эррору заранее не нравился ответ.       — Я тебя не узнаю. И это хорошо. Как и Блу, ты стал сильнее. Вот уж точно, что не убивает, делает нас сильнее.       Сказав это, Папайрус махнул на прощанье рукой и телепортировался. А Эррор еще несколько минут пытался понять смысл монолога, затем тоже решил, что пора закругляться.       — Пойдем, мелкий. Ужинать давно пора.       Эррор поспешил домой, не подозревая о коварном плане Инка, который тот собирался осуществить этой ночью. И в этот раз без неожиданностей в виде Дрима.