Сгусток

      Этот разговор должен был состояться. Вот только Эррор надеялся, что он произойдет, когда ребенку будет лет десять, а лучше двадцать, еще лучше — никогда!       Но вот его маленький сын стоит перед ним и ждет, пока «мама» отглючит после простого по смыслу вопроса:       — Кто мой настоящий папа?       Радиер несколько дней не решался спросить. Часть его не желала знать ответа. Понимала: есть причины, по которым одного папу заменил другой. И эти причины обещали ему не понравиться. Любопытство победило. Он не думал, что своим вопросом настолько сильно выбьет маму из равновесия и заставит тонуть в мучительных перезагрузках.       Эррор будто всплывал, судорожно глотал воздух, вспоминал вопрос и предпочитал вновь уйти ко дну. И так пару часов подряд. Его сын уже устал ждать и трижды пожалел о своем неуемном любопытстве, но воротить слова не мог. Потому просто сидел неподалеку и рисовал.       На листе появились три фигуры: папа, мама и он. Особым художественным талантом Радиер не обладал, что подкрепляло осознание некровного родства с Инком. Его рисунки были просто детскими кляксами, где без подписей не разобраться. Но он старался изобразить их маленькую семью и пытался понять, реально ли добавить в нее еще кого-то. Нарисовал дядю Дрима, Блу, Папайруса, Даста, с которыми бывало оставался. Добавил Шино и ее отца. Занес карандаш еще раз и замер. А кого еще ему рисовать?       Он понимал, что должен быть еще один скелет. Тот самый, с которым его роднит кровь и магия, но он не знал, каким тот должен быть и почему не с ним. Потому Радиер опустил карандаш, решив, что и без неизвестного отца картина удалась.       Когда Эррор вновь вернулся из мира перезагрузок, Радиер поспешил сказать:       — Не важно, кто мой настоящий отец, мам. Если не хочешь, не говори. Все-таки у меня уже есть папа Инк. Кстати, а когда он вернется? Он раньше никогда так долго не пропадал. Мам?! Мам!!! ... Ну вот, в следующий раз надо начать разговор о чем-нибудь другом, а то мама так и не очнется.              В гости пришел Даст и, обнаружив ребёнка создающим теневого гомункула, а его родителя глючащим на диване, решил, что няня лишней не будет.       — Привет, мелкий!       — Дядя Даст! — Радиер поспешил к гостю, а его недоделанное существо поползло путешествовать по дому.       — Что с Эррором?       — Просто решил узнать у мамы, кто мой настоящий папа, а он…. Почему все так странно реагируют на этот вопрос?       Даст сглотнул и пожалел, что не может тоже уйти в бесконечный цикл загрузок данных — ну, или провалиться сквозь пол. Он стер пот со лба и с трудом удержал на лице беспечную улыбку.       Нужно ответить? Или правильней будет промолчать?       — Мелкий, это не то, что ты должен обсуждать со мной. Ну… в смысле…       — Вы его знаете?       Даст окончательно спал с лица и со вздохом сказал:       — Создатели — те еще ублюдки: не дают побыть тебе наивным ребенком. Прости, Радиер, я не могу говорить с тобой на эту тему. Просто знай, что твои родители — те, кто воспитывают тебя — они потрясающие скелеты и многое пережили. И они любят тебя несмотря ни на что. Потому не спеши с выводами. И, пожалуйста, не ищи своего отца. Ты разобьешь этим Эррору сердце.       Радиер потупился и посмотрел на все еще пребывающего в перезагрузке родителя. Кивнул и отложил любопытную тему на потом. Вот только обиделся и желал выплеснуть свое негодование.       — Хорошо, дядя Даст. Может, поиграете со мной? А то папа Инк еще не вернулся домой, а мама завис.       — А во что хочешь поиграть? — в прошлом этому скелету повезло держаться подальше от игр маленького кошмара, иначе бы он уже бежал куда глаза глядят.       — В догонялки…       В этот момент незаконченный гомункул навис над Дастом и раскрыл зубастую пасть.              Когда Эррор пришел в себя, он застал картину полного разгрома. Люстра на полу, телевизор разбит, полки перевернуты, в потолке торчит кость.       Первая мысль, пронесшаяся в его голове, была: «Хорошо Инк не видит», вторая: «Где источник беспорядка?»       Ответом ему были крик ужаса и новая волна грохота. В этот раз бесчинствовали в спальне на втором этаже. Когда Эррор добежал, спасать комнату было уже поздно. Мебель являла из себя детали конструктора, а одежда играла роль смягчителя ударов на полу.       — Что здесь творится?!       От рыка взбешенного разрушителя Радиер перестал заливисто хохотать и прыгать на остатках кровати, гомункул выплюнул наполовину проглоченного Даста, а Даст перестал истошно орать.       — Мы играем, — сотворил невинную мордашку маленький кошмар.       — Вижу, — сложил руки на груди Эррор, и его взгляд не сулил ничего хорошего. — Но мы вроде договорились, что ты больше не будешь играть в травмирующие окружающих игры.       — Но… — Радиер бросил осторожный взгляд на заикающегося Даста и прикусил язык. Если физически тот и был в полном порядке, то психически находился близко к умопомешательству. — Прости. Просто мне было скучно.       Эррор хлопнул себя по лицу: «Скучно ему!» — и открыл портал в АндерСвап.       — Эй, Блу. Тут у нас жертвы чужого чувства юмора. Требуется помощь.       Скелет в голубом шарфе тут же выпрыгнул из портала и, оценив состояние Даста, утащил его с собой. Отпаивать чаем с подсыпанным успокоительным.       Эррор же отогнал от себя мысли, будто Радиер столь же жесток, как и Найтмер, досчитал до десяти и позвал сына на кухню. Полюбовался его виноватой мордашкой, сделал ему и себе какао и только затем начал разговор.       — Послушай меня, Радиер. То, что я скажу, очень важно. Хотя этот разговор с тобой должен был проводить Инк или Дрим, но твой отец пока занят, а Дрима ты недостаточно хорошо слушаешь, потому об этом скажу тебе я, — он отпил из кружки. — Ты довольно умный мальчик и должен понимать, что ты, как и многие, кто тебя окружает, — необычные существа. Рипер — бог смерти. Дрим — хранитель позитивных эмоций. Инк — страж мультивселенной. Я — ее санитар. И ты тоже очень необычное существо. И однажды займешь важный пост и будешь отвечать за важные вещи. Но у тебя будет выбор, как именно исполнять обязанности: во благо или во вред.       Ребенок слушал, не перебивая. Впервые с ним говорили на действительно серьезную тему. Он весь подобрался, напрягся и запоминал каждое слово. А Эррор старательно подбирал слова.       — Я не всегда был таким, как сейчас. Когда-то я был более жестоким, нетерпимым и не прислушивался к чувствам окружающих. И оказался в нехорошей компании, где со мной случились ужасные вещи. Я поступал неправильно и заставил многих страдать. Не было того, кто бы направил меня в начале пути, не было того, кто бы сказал, как правильно. Тебе я подобной участи не хочу. Понимаешь?       — Не очень, — смущенно признался маленький скелет.       — Поймешь, когда станешь старше. А пока запомни. Не стоит вести себя так, как ты вел себя недавно. Не надо приносить окружающим лишнее страдание. Умей постоять за себя и добиваться своего, но будь милосерден.       — Но я просто играл…       — Это была плохая игра. Игры, которые причиняют другим боль, — плохие. И боль душевная порой намного хуже отрубленной руки. Поверь мне. И твое «просто играл» может нанести непоправимый вред. Даст же не сказал, что хочет играть ТАК.       — Не сказал, — потупился ребенок.       — Ты бы не стал играть ТАК с Шино?       — Не стал бы, — ребенок начал ронять слезы.       — Ты бы не посмел пугать ТАКИМ Рипера или меня?       — Прости!       Эррор оценил раскаявшегося сынишку:       — Прощаю. Но больше так не делай, — он допил какао и подождал, пока Радиер успокоится. Лишь затем сказал: — А по поводу твоего биологического отца мы поговорим как-нибудь потом. Прости, но я пока не хочу о нем говорить. Просто знай: он очень плохой монстр. И тебе надо держаться от него как можно дальше.       — Хорошо, — Радиер кивнул.       — Верю на слово. А теперь пойдем: тебе надо извиниться перед Дастом.