Светлячок

      После того, как началась течка, прошло пару дней, Натаниэль уже не помнил, где он и кто он. Омега не видел, как папа врывался в его квартиру, обеспокоенный недоступным мобильным сына; не рассматривал его грустно опущенные уголки губ, печальные глаза, в которых накапливается новый поток слез. Он не чувствовал, как тот гладил его по длинным, пшеничным волосам, как успокаивал будто маленького мальчика, хотя Сюзан говорил пустые слова скорее для себя, чем для Натаниэля. Натан не помнил, как добрался до больницы скорой неотложной помощи для омег с острым периодом течек, не слышал звук катетеров, а лишь жалобно поскуливал в поиске пары для сцепки. Были бы у него силы, он бы набросился на бет, которые тащили его до той самой кушетки, на которой омега очнулся через некоторое время.       Чувствовал себя парень, мягко говоря, не очень. Сгибы рук зудели от огромного количества капельниц, жёсткая больничная простыня натерла чуть ли не мозоли на пятой точке, писк аппаратуры сдавливал виски, а живот настойчиво урчал. По привычке, Натан пощупал пространство рядом, выискивая кота, но откуда ему было взяться в больнице. Заметив активность больного, Сюзан прошмыгнул в коридор за врачом.       Парень пережил меддопрос, который мало чем помог доктору, а ему самому тем более. А дальше начался поток анализов, клизм, волнений и причитаний папы, кратких встреч с округлившимся Олли, ну и с постной, отвратительной едой. Результаты оказались радостными, течка не ошибка и не сбой гормональной системы, а просто реакция на альфу, скорее всего, пару. Прошлые утверждения и диагнозы бесплодности оказались ложны. Сюзан прыгал от счастья и попутно корил сына за скрытность. А вот Натану весело не было. Все эти годы он чувствовал себя ненужным куском дерьма, непригодным для продолжения рода и недостойным завести семью. Натаниэль давно смыл в унитаз эти сказки про пару, забыл, стёр из памяти. Думал, что смирится через годик-два, найдет бету и будет жить среднестатистической, унылой семьёй, может даже усыновит ребенка и умрет от старости в кресле-качалке. А сейчас ему говорят, что его пара нашлась, можно строить светлое будущее.       Но какой альфа возьмёт слепого, одичавшего омегу? Натан был готов разгромить палату, эти же самые врачи три года назад убили в нем смысл жить, ведь для омеги дети самое важное, что есть на белом свете. Именно они запустили процесс самоуничтожения. Именно из-за них он запустил себя. Смяв в руках плед и стиснув зубы, парень молчал, сдерживался. Попросив всех выйти, он просидел в одном и том же положении до самого ужина. Лишь высохшие дорожки от слез, стягивающие кожу, показывали его жизнеспособность. Натан вздрогнул, когда открылась дверь.       В палату кто-то вошёл, поставил рядом тарелку на запах с творожной запеканкой. Омега ждал, пока человек, скорее всего, медсестра выйдет за дверь, в чужом присутствии он нуждался меньше всего. Но человек присел рядом. Запах учуять было невозможно, ему кололи специальные препараты, поэтому напряжение только возрастало. Будто почуяв неудобство больного, руку накрыла маленькая шершавая ладошка Олли, погладила и легонько сжала. Злость и раздражение сразу притихли в потёмках, а Натан смог выдавить улыбку.       — Не дави лыбу, тебя как будто лимонами кормят, — усмехнулся пузатый. Ему очень шли его новые формы, угловатость подростка скрылась за объемами, а лицо стало ещё милее с недавно появившимися розоватыми щечками. Жаль, что Натан этого не видел.       — Тебя не проведешь, — Натаниэль потянулся рукой к лицу Олли, чтобы потрогать, почувствовать все изменения, произошедшие с другом.       Ладонь в первую очередь дотянулась до виска, очертила щёчку, двинулась к носу и потянулась вниз через носогубный треугольник к подбородку и шее. Светловолосый долго чертил замысловатые узоры, пока не наткнулся на новую неизведанную территорию, живот. Он был как инородное тело, странное, но довольно приятное. Пошел уже пятый месяц, а Натаниэль и не заметил, как малыш всё больше выпячивался на обозрение, ведь по пятну не скажешь. Он мог только отличать высокий человек или низкий, очень худой или чересчур толстый, иногда был виден последний месяц беременности, больше ориентиров на внешность не было, если только щупать.       Это в последнее время походило на хобби или даже обряд, раз в месяц трогать родных. Иногда Натаниэль чувствовал себя из-за этого тактильным фетишистом и шутил про это папе или Олли. Те только улыбались и отмахивались, им нравилось, что Натаниэль хоть как-то выражает свою любовь. В такие моменты его лицо разглаживалось, глаза смотрели с нежностью и казались ещё светлее, а на губах расползалась мягкая полуулыбка.

***

      Из больницы Натана выписали на следующий день. Течка утихла, рецепторы приходили в норму, а анализы были лучше некуда. Возвращаться домой оказалось намного приятнее, чем он ожидал. Светлячок то и дело ластился к хозяину, вертел хвостом во все стороны, тёрся о джинсы и мявкал*. Папа, как и обещал, кормил кота добротно, даже в комнате прибрал немного, цветы полил (как понял парень на ощупь). Холодильник предусмотрительно был набит домашней едой в контейнерах, так что можно было не заморачиваться с готовкой в ближайшее время.       Разморившись после сытного и плотного ужина, Натан завалился спать, ведь завтра уже требовалось явиться на пары. Небольшие тесты и проверочные перед сессией никто не отменял, как и то, что за отличные отметки по ним, можно получить «5» автоматом. Натаниэль часто упрощал себе этим жизнь и в этот раз решил сделать так же. Единственное, что смущало, так это вечные вопросы папы про пару, которой в принципе и не было. Но предположительно, она обитала в институте, ведь больше Натан никуда не ходил. Но как это сказать папе? Приходилось отмалчиваться и соглашаться, что скрытность его конек. Даже если он найдет пару, то ничего не изменится, Натаниэль все так же ненавидел альф, а в сказки про суженого давно не верил. Поздно.        День начался с того, что парень проспал, конкретно проспал. Первая пара заканчивалась через тридцать минут, а омега только глаз приоткрыл. Прыгая по комнате с надетой штаниной, Натаниэль пытался отыскать хоть какой-то верх. Уборка папы сыграла злую шутку. На завтрак времени не оставалось, поэтому, кинув еду в миску котяры, парень побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. На улице в этот раз он не останавливался каждые пару минут и не пытался понять, правильно ли идёт, всё ли вокруг в порядке, а просто бежал сломя голову.       Добрался он до универа не как обычно за пятнадцать-двадцать минут, а за семь. Аудитория нашлась быстрее в безлюдных коридорах, поэтому, ввалившись без стука, Натаниэль смутился своих порывов. Он резко вспомнил, что взъерошенный, так ещё и красный, наверняка. Стыд охватил его с головой, в довесок он по картинке в голове воспроизвёл расписание и название пары. Международная экономика. Дальше пошло осознание, что за столом стоит не привычный ему профессор Ширтол, а новичок, Ротирус. Все эти мысли с долей секунды отображались на лице парня, пока тот не надел свой защитный панцирь. Но говорить омега не решался, как и вся аудитория, которая оказалась пуста. Похлопав глазами, Натан уже подумал, что даже пятен теперь различить не может, но у стола то кто-то стоял.       — А…эм, извините за опоздание, но где все? Разве пара уже закончилась? — Натаниэль грузно наблюдал за пятном, которое немного подалось вперёд, дабы расслышать мямлившего студента.       В нос ударил приятный запах. Он манил, ласкал и пытался привлечь к себе как можно больше внимания. До этого такого не случалось. Запахи лишь немного щекотали нос, но происходящее будоражило парня не на шутку. Вспоминая ощущения на улице во время «пробежки», омега заметил, что бежать то было тяжелее не из-за малой практики, а именно из-за плотного шлейфа вокруг. Мускусы и оттенки были слишком разные, резкие, они заигрывали, щёлкали по носу, играя в салочки.       — Я спросил пару ребят, они ответили все правильно, поэтому я решил отпустить всех пораньше, поставив зачет. Тебе тоже нужно?       — Нет, я… ладно, — дышать становилось невыносимо, тело пульсировало, дырочка становилась мокрой, как будто он — последняя сучка.       Натаниэлю все это не нравилось. Где дух сухаря, об который ломают зубы? Что за мягкость и податливость, где ясность и четкость мысли? Ну, зато он получит халявный автомат, а не будет ломаться как ботаник. Отвечать на вопросы про влияние рубежа на отечественную экономику сейчас не очень хотелось.       Зачётку он чуть ли не кинул, настолько все было плохо. Пот уже стекал по вискам, попадал на губы, при облизывании которых омега морщился — соленые. Получив зачётку обратно, он уже хотел рвануть за дверь, но профессор оказался проворнее. Если бы Натаниэль видел его лицо все это время, да и не только лицо, то подумал бы, что перед ним хищник, самая настоящая пантера. Хватка за плечо напугала меньше, чем запах, который окутывал с головы до пят, ноги становились ватными, а попа горела от обильной смазки. Сам того не заметив, Натан потерся задницей о дверь, но Дарнелл видел и замечал все.       Омега не видел того, насколько желанный и пошлый в глазах альфы, насколько того заводит невинное хлопанье ресниц, язык, облизывающий сухие, потрескавшиеся губы, а ещё румянец, детский и такой искренний. Натаниэля прижали почти вплотную, выдыхая у шеи, по которой сразу пополз табун мурашек. Натан молчал, что было удивительно, ведь его сейчас практически домогаются.       — Можно? — тихий вопрос ударился в сознание и там же затерялся. Как в прострации, парень кивнул, сам не зная и не понимая, на что даёт согласие. В ту же секунду по телу пронесся электрический разряд, будто током шарахнуло, только в сто раз приятнее.       Ноги перестали держать, из-за чего омега покосился, но не упал, его держали, крепко и бесповоротно. Губы податливо подчинялись, поддаваясь ласкам, а язык двигался механически. В последний раз Натаниэль целовался на курсе третьем. Но это было ни в какое сравнение с Ротирусом, а может его парни были не лучшими в поцелуях?       Время шло, а дело дальше поглаживаний не продвигалось, пока и вовсе не остановилось. Дарнелл отклонился от Натаниэля и дал тому отдышаться, немного подумав, альфа и вовсе отошёл к столу, пряча за расправленной рубашкой железный стояк. Когда морок начал потихоньку спадать, омега окончательно присел на пол.       И что это было, спрашивается? Зад был бесповоротно липкий, губы опухли, а нос щекотал аромат кофе с корицей, который парень делает себе каждое утро, но в это не успел.