У пиздеца глаза карие.

      Алисе учёба давалась относительно просто. Уже через полгода учёбы она могла абсолютно спокойно проспать первую пару, приплестись только к третьей, просидеть её и уйти за гаражи, к пацанам, снова покурить и попить чего-то вредного, вкусного и дешёвого. Леся эти прогулы замечала, конечно, ловила Алису у входа, тормозила, разворачивала мягко так за плечи, и голосом своим бархатным на ушко говорила, чтоб топала девочка на пары. Рыжевская сперва сопротивлялась. Вяло, говоря, что вернётся, что всё успеет, вырывалась из цепких рук с браслетами от Pandora и шикарным маникюром, от которого ощущение кошачьей лапки с коготочками создавалось, Алиса старалась уйти, но Александрова держала крепко, ведя по коридору до кабинета. — Это пиздец, у меня такое ощущение, что она меня выебать собралась, — скуривая сигарету поделилась Алиса с друзьями, когда ей удалось улизнуть с пар в очередной раз. Гопота уже в который раз выслушивала истории об Алисиной наставнице, которая вела себя то как старшая сестра, то как преподавательница, то как… Как ваще непонятно, кто. — Не, ну, а лицом она как? Норм? — А лицом она как какая-то… Не как режиссёрша, короч, — за Алису нередко отвечал Игорь-Гоша, деливший с ней одну сигарету на двоих. — Актриса, скорее. — А фотки есть? — Инста есть, — из кармана спортивных штанов Гоши появляется телефон, а после короткого молчания раздаются восторженные возгласы, в духе «ух ты ж нихуя себе!». — Я б вдул, — смеётся пацан, которого зовут некровным братом Алисы. Это Саня, и он в компашке их самый ёбнутый. Вообще, это как традиция такая: если в какой-либо команде есть человек по имени Саша, он обычно или самый обдолбанный, или педик. Иногда, как например, у ребят, это даже перемешивалось. К тому, что Санёк «из этих», и что на Гошу глаз положил, все давно уже относились нормально, да и вообще, когда человек в доску свой, как-то похуй становится, кто его привлекает. Саша был младше Алисы всего на два дня, и выглядели они реально очень похоже. Различие было, разве что, в цвете глаз, они у Саши были серыми, как питерское небо, и в том, что у Алисы не было веснушек на щеках, а у паренька были. И всё равно: оба светлые, оба вихрастые, оба долбанутые на голову. Санёк делится с Рыжевской наспех заваренным чаем из термоса, который притащил ещё кто-то из их компании. Вообще, она довольно разномастная, а от того только более весёлая и необычная, сплочённая, друг за друга горой стоять готовы пацаны. Например, вот, склонившись над телефоном Гоши стоит бритоголовый бугай с шрамом поперёк носа и впалыми щеками. Зовут его Ромыч, и он, вроде как, самый старший из них. Ромыча все на районе боятся, а он брата пятилетнего один вытягивает. Мать шизоидная, отец ушёл, естественно, а у сестры своих проблем по горло, ей бы работу найти. Малой, которого, кажется, зовут Ярик, появлялся с Ромой довольно часто. Смешной такой малёк, глаза только на выкате, как у рыбки. Рядом с Ромычем сидит на кортах его татуированная демо-версия. Это Женя, и он в семейке исполняет роль мамочки, хотя дерётся едва ли не лучше всех. Жека в подростковом возрасте увлёкся «стеклом». Нет, не тем, что страдания и сопливые истории, а тем, что синтетическая наркота. Еле слез пацан, еле вытянули. А вытянул, кстати, друг детства, раньше бывший и подругой, и девушкой, а ныне Лёха. Он тоже здесь, но обычно пристраивается где-то поодаль с банкой пива или сигаретой. Да того же Гошу взять, личность очень интересная. Только припёрся в девятом классе в школу Алисину, как начался у него в жизни пиздец, и ещё редкостный такой… А про Алису и говорить нечего, куда только не сунет свой нос — всё ей знать хочется, всё понять, всё успеть, попробовать.       Алиса любит гулять по тёмным улочкам в парке, пока есть такая чудесная возможность до десяти, кажется, часов вечера. Никого нет, никто не трогает, редкие пенсионеры собачек на поводках выгуливают, но уже тоже спешат домой. Весной нет никаких причин, чтобы не погулять подольше, а потом, если уж загуляешься — заночевать дома у Санька с Гошей, те в любом случае гостям всегда рады, а Алисе — тем более. Вот и прыгает Рыжевская по свежим лужам своими старыми, разношенными красными кедами, и громко, звонко смеётся. Её сейчас всё равно вряд ли, кто услышит, поэтому она смеётся во весь голос, с разбегу шлёпая ногами в маленькое море. Ей кажется, что это и есть счастье — носиться по лужам в ночном парке, ловить блики уставших светить фонарей… — Алиса? — окликает девушку строгий бархатный голос. Она оборачивается и видит Олесю, ну, а кого же ещё? Пятикурсница одета в весеннее пальто и премилый беретик, чуть сдвинутый вбок на манер художников. — Нет, не я. Я вообще… Я Санёк! — теряясь, Алиса набрасывает на голову капюшон толстовки, но голос, пусть и прокуренный, с потрохами её выдаёт. Она слышит тихую усмешку, когда Александрова подходит ближе. — Ты чего так поздно гуляешь? — в вопросе ни грамма упрёка, только искреннее любопытство, но Алиса всё ещё в замешательстве, и она не придумывает ничего умнее, как в ответ спросить: — А ты чего? — А я люблю ночную весну… — Ну и я. — Что ты? — Ну люблю это самое типа тоже. — Ах ты, «это самое»! , актёрский факультет! — Олеся звонко смеётся, просовывая руку под Алисин капюшон и привычным движением трепля её по голове. — Нет, а правда, что так поздно-то гуляешь? В общежитие скоро не пустят. — Лужи, — коротко ответила Лиса, опуская голову и стыдливо отводя взгляд. Олеся удивлённо вскинула брови, пытаясь осознать весь смысл, который её подшефная заложила в это коротенькое слово на четыре буквы. А потом снова улыбнулась, так душевно и уютно, что фонарь, кажется, засиял ярче. — А… Можно с тобой попрыгать? — зачем-то спросила Олеся, но ни как она не ожидала, что чуть помявшись и шмыгнув носом, Алиса фыркнет и ответит «можно». Они прыгают, смеясь и радуясь, как дети. Олесе приходит СМСка, на часах уже далеко за одиннадцать, но ни одной нет до этого никакого дела. Им просто нужно это время, эти лужи, и этот детский смех друг дружки. Вдоволь напрыгавшись, Олеся берёт в руки телефон, неприятно удивляясь и пришедшей СМС от Стаса, гласившей, что сегодня он ночует у себя, и тому, что время уже кошмар, какое позднее. Алиса тоже поняла, что ей «23:46» на Олесином экране добром не обернётся, и уже достала было свой телефон, дабы позвонить Саньку, и предупредить, что ночевать она сегодня у них будет, и чтобы дошираками запаслись. — Ты куда звонишь? — Да так, к своим. В общагу меня уже не пустят. — Хм… — Эй! — Лиса и опомниться не успела, как её телефон оказался в руках Александровой. Олеся сбросила идущий вызов и шлёпнула ногой в очередную лужу. — Идём ко мне лучше, всё равно без разницы уже, где ночевать, ага? — Ну хз… — У меня кошка есть.       Молчание длилось ровно сорок две секунды. — Идём!!!