Петер в снегах

Глава 2 Анна позвонила мне в обед.  — Дарий написал, что есть хорошие новости. Владельцы согласились на нашу цену! Дом наш, Пет! Ура!  — Ну здорово — я открыл микроволновку, чтобы достать свою коробочку с макаронами и куриной ногой, обжегся и зашипел.  — Что такое? — послышалось в трубке.  — Давай я тебе попозже позвоню? Тут полно людей.  — Давай, только не особо затягивай. Надо еще подписывать кучу документов, и в банк что-то посылать.  — Что именно? — обеспокоился я.  — Дарий объяснит — беспечно сказала жена — ну ладно, я тоже побежала, у меня урок через пять минут.  — Давай. Я напишу. Коллега по работе, двухметровый дылда Дерек, сочувственно смотрел, как я жонглирую телефоном и ланчбоксом, но, по местному этикету, с непрошеной помощью не ввязывался.  — Ну и сыплет сегодня с утра — сказал я. С самого начала мне объяснили, что все разговоры должны начинаться с обсуждения погоды, и я неукоснительно следовал этому правилу.  — Я все утро махал лопатой — охотно поддержал он разговор — на заднем дворе решил сделать себе свой маленький персональный Эверест.  — Получается?  — Пару альпинистов снял за эти дни, иначе пришлось бы вызывать эвакуационный вертолет. Я хмыкнул. Я отчаянно завидовал умению местных часами поддерживать легкие разговоры ни о чем, но сам безнадежно проигрывал им в этом. Поэтому Дерек не дождался от меня ответной остроумной реплики, которую ему, несомненно, подал бы любой на моем месте, налил себе кофе в кружку, вежливо кивнул и вышел из кухни. Я надеялся, что за эти месяцы они поймут, что «этот новоприбывший» отмалчивается не из-за тугодумия, а исключительно из-за различия в менталитете. Я работал в этой фирме айтишником пятый месяц, что было совсем неплохо для новоприбывшего — многие теряли первую работу в течение двух-трех месяцев по самым разным причинам. При этом часто не могли понять, из-за чего их все-таки уволили. Я знал, что самым страшным кошмаром для Анны была бы потеря моей работы. Как мог, убеждал ее, что мое положение достаточно прочно и никто меня увольнять не будет. Но в глубине души я и сам отчаянно боялся такого исхода — и часто чувствовал себя сапером на минном поле. Потеря работы сделала бы невозможной покупку дома, или по крайней мере, отодвинула бы ее на неопределенный срок. Поэтому я обычно старался отмалчиваться, чтобы не сболтнуть лишнего, надеясь, что так смогу создать репутацию немногословного профессионала. Быстро проглотив обед, я вернулся к компьютеру. Проработал недолго — мне опять позвонила жена. Я укладкой взял телефон и пробрался в туалет.  — Мне надо работать, Анна.  — Дарий говорит, что после работы надо поехать к нему. Езжай, я захвачу детей и буду там.  — Этого нельзя было написать в сообщении? — я разозлился.  — Я оставила тебе уже четыре сообщения. Ты их не читаешь.  — Потому что работаю! — рявкнул я и отключил трубку. До конца дня я старался смотреть на экран телефона как можно меньше — мой начальник сидел за соседним столом. Аппарат время от времени обиженно дребезжал, но я держался стойко. Наконец, в пять вечера я с облегчением включил компьютер. На телефоне было всего-то восемь новых сообщений от жены. Все они начинались со слов «Дарий сказал». Кажется, у нас появился новый дельфийский оракул. Наверное, если бы не мое восхитительное утреннее приключение, я бы сорвался. Нервничал бы, звонил Анне с вопросами, искал бы уйму лишней информации и раздражал начальника. Но мой первый завтрак до сих пор разливал во мне волны спокойствия и безмятежности. Я вспоминал белоснежные сугробы и тоненькие березки — монохромный пейзаж, изредка разбавленный алым. Теплоту и бархатистость сердца в моей ладони, терпкость на языке… Позади меня отчаянно засигналили и я пришел в себя — чуть не подрезал какого-то индуса на семитрейлере! Он показал мне фак и понесся дальше, а я чертыхнулся про себя. О некоторых вещах во время вождения лучше не думать. Дарий встретил нас радушно, как и всегда. Его не волновало то, что Ириска сразу легла на пол и начала дергать ногами, как агонизирующий суслик, а Том тряс соплями до колена. Он всучил детям по леденцу, протянул Анне коробку с салфетками, а мне — пачку с кучей бумаг.  — Сейчас быстренько разберемся, подпишем, и я завтра начну подготавливать пакет документов. Петер, от тебя потребуется добыть из банка подтверждение об ипотеке. Еще вам следует застраховать дом и найти адвоката по недвижимости, который закрепит сделку. Я дам вам несколько имен и адресов, выберите и свяжитесь.  — Я этим займусь — подала голос жена.  — Вот и отлично. Подпишитесь здесь… и здесь… и здесь…  — В последний раз я так много подписывалась на нашей свадьбе — тихо сказала Анна.  — Что же, сейчас у нас не менее счастливый повод — заметил Повар. Увидел, что Том уронил свой леденец и собирается зареветь, мгновенно впихнул ему в руку новый. Анна благодарно взглянула на него, и я почувствовал легкий укол ревности. Я люблю, когда жена смотрит так именно на меня. Но — в этом раунде выиграл Дарий. По дороге домой мы молчали. Я мечтал о теплом душе, потому что взмок в офисе. Анна строчила списки дел на завтра. Дети дремали.  — Ты ведь тоже хочешь этот дом? — спросила она.  — Конечно. Почему ты сомневаешься?  — Я как-то ожидала от тебя больше… энтузиазма. И от себя тоже, если честно.  — Мы уставшие. Сил на эмоции не хватает.  — Все равно. Когда я раньше думала об этом дне, казалось, что счастья хватит на дольше времени.  — Ты меряешь счастье минутами?  — А ты? Я помолчал, выезжая на нашу улицу. Было темно, холодно. Хотелось есть, а не думать о том, что такое счастье.  — Я хочу — сказала жена — чтобы можно было бы сказать: ага! Вот сейчас я абсолютно и бесповоротно счастлива. Но что бы мы ни делали, я никак не дохожу до этого состояния.  — Приехали — сказал я, чтобы что-то сказать. Она вздохнула.  — С тобой об этом бесполезно говорить.  — Все нормально. Искупайся, отдохни, и поймешь, что мы все правильно сделали.  — Угу — она вылезла из машины, не оборачиваясь, пошла к дому, предоставляя мне вытаскивать детей и сумки. После ужина Анна и правда повеселела. Села за стол, за которым младший доедал свой суп, и принялась черкать что-то на листке бумаги.  — Завтра у меня уйма дел. Ты ведь разберешься с перевозкой мебели, Пет?  — Мы уже переезжаем? — я оторвался от лептопа.  — Алло? Мы купили дом. Разумеется, переезжаем!  — Завтра?  — Нет, конечно. Недели через две, когда получим ключи.  — Тогда зачем мне ЗАВТРА разбираться с перевозкой?  — Я что-то говорила про завтра? — она щелкнула языком — Просто прошу, чтобы ты мне помог. Черт, Петер, не могу же я сама провернуть все это дело. Помоги мне!  — Хорошо. Перевозка. Понял. Что еще?  — Страховка.  — Угу.  — Адвокат.  — Если я этим всем займусь, меня уволят — я старался говорить спокойно. Утреннее благодушие еще оставалось где-то на задворках души, но такими темпами его хватит ненадолго.  — Тогда я сама. Анна замолчала. Я знал, что она ждет, что я вызвусь снять с нее тяжелую ношу бюрократии, но я не собирался этого делать.  — Я займусь перевозкой — сказал я, когда молчание стало очень уж тяжелым — но только после того, как все остальное будет улажено. А вот страховкой и адвокатом, уж будь добра, займись ты.  — А ты искупай детей. Последнее слово должно было остаться за ней.  — Хорошо — коротко ответил я.  — И я совсем забыла. Дарий приглашает нас на зимнее барбекю к себе домой на эти выходные.  — Он сдурел? Какое еще барбекю в минус двадцать?  — Есть будем в доме — примирительно сказала Анна — никто не заставляет тебя стоять на морозе, если не захочешь.  — И на том спасибо. Можно будет не пойти? Уж очень не хочется.  — Прошу, Пет. Пойдем. — она посмотрела на меня серьезно, и я вздохнул.  — Хорошо. Ненадолго.  — Спасибо.  — Он женат? — спросил я.  — Вроде бы да. Детей, правда, нет. А что?  — Ничего.  — А все-таки?  — Не заигрывай с ним — пробормотал я. Анна пожала плечами.  — Вот уж не думала, что ты будешь ревновать меня к нашему риэлтору. Я просто показываю ему свое расположение. Нам же сказали перед отъездом: надо наводить мосты.  — Угу. Ладно, пойду купать Ирис.  — Нет, Тома! — закричала дочка, услышавшая мои слова.  — Или Тома.  — Нет! — тот не отставал от сестры в желании быть неумытым трубочистом. Я схватил обоих в охапку и потащил наверх, в ванную. Последние остатки утреннего благодушия растаяли под вопли детей и шум льющейся воды, и меня хватило лишь на то, чтобы уложить младшего, оставив старшую под присмотром жены, проверить перед сном почту и заснуть. Зимнее барбекю проходило дома у Повара. Снег в эти дни не падал, было относительно тепло. Гриль стоял на деревянной веранде во внутреннем дворике у хозяина дома, а многочисленные гости сидели и стояли в просторной светлой гостиной. В отличие от нашего будущего дома, у Поваров был паркетный пол, и я подумал, что в таком покрытии есть свое преимущество: комната выглядела куда более солнечной и чистой. Анна навалила мне в тарелку салатов, домашнего хумуса, жареного мяса и хлеба, себе положила поскромнее: кусок мяса и салат. Сын ел помидор, как яблоко, игнорируя все остальное, а худющая малышка Ирис обгладывала мясо с третьей куриной ножки. Я устроился у стены — стула мне не хватило, и есть надо было стоя. Поудобнее перехватил тарелку и не спеша принялся за еду. Мясо было нормальным, но изрядно пережаренным.  — Не похоже, что ты большой любитель барбекю — сказал кто-то рядом. Я повернул голову и кивнул хозяину дома.  — Привет, Дар. Нет, все в порядке. Очень вкусно.  — Не ври. Я же вижу, что у тебя почему-то головешки вместо нормальных кусков на тарелке. Давай я тебе нормального мяса положу. Он ловко смахнул с моей тарелки на поднос забракованные куски и положил новые, истекающие красным соком.  — Ну как? Я из вежливости надкусил.  — Куда лучше. Дарий вздохнул.  — И все равно не то, да?  — Наверное, я на самом деле не любитель говядины — признался я.  — В следующий раз скажи какое именно мясо предпочитаешь. Я принимаю все заказы, кроме свинины — улыбаясь, сказал он.  — Буду знать — я гадал, чем обязан проявлению такого пристального внимания у своей персоне. Повары были в городке одной из состоятельных и влиятельных семей. Отец Дария приехал сюда двадцать лет назад и развернул риэлторское дело с размахом, какого до сих пор здесь не видели. Дарий оказался отцу под стать и вывел бизнес на новый уровень, открыв конторы по всей провинции. Мы же с Анной были одними из последних новоприбывших в нашем круге знакомых. Без связей, без денег, без близких друзей. Меньше всего я ожидал, что нас вообще пригласят на сегодняшний обед.  — Оленина? — внезапно спросил Дарий, и я слегка вздрогнул.  — Оленина неплоха. Но я предпочитаю кабанятину.  — Увы, я не смогу тебе в этом угодить — он с сожалением покачал головой. Я подумал, что Анна убьет меня, если узнает, что я ворочу нос от фирменного шашлыка Повара, и откусил еще кусок.  — Да мне правда не критично. Кстати, очень вкусно. Не шучу.  — Я рад. Дарий похлопал меня по плечу и отошел. Я отложил тарелку, принял от Анны стакан холодного пива.  — О чем ты разговаривал с Поваром? — спросила она меня.  — О мясе — честно ответил я.  — Видишь, надо всего лишь быть с ними дружелюбнее. И это не называется «заигрывать» — сказала жена с легким упреком.  — Я был дружелюбнее — ответил я на автомате.  — Молодец — она похлопала меня по плечу, скопировав жест Дария.  — Где дети?  — Носятся по всему дому с еще дюжиной остальных. Том ходит в садик со половиной присутствующих, так что ему весело. А Ириска нянчится с младенцем Фишеров. Принести тебе еще чего-нибудь?  — Нет, я уже все.  — Мясо почти не поел — заметила она — смотри, не стань на мою голову вегетарианцем. Твоя мама меня убьет.  — Он его недомариновал — тихо, чтобы нас не подслушали, сказал я.  — Он же не мастер по шашлыку, как ты — улыбнулась жена — пригласи его к нам как-нибудь, покажи, что такое вкуснятина.  — Пригласим на новоселье. Анна отошла к небольшой группе женщин на диване, а я вышел на веранду. Дарий шуровал у мангала один, деловито переворачивая стейки. В минус двадцать все остальные предпочитали отсиживаться в гостиной.  — Помочь? — спросил я.  — Давай — он протянул мне щипцы. Я молча перевернул все куски, попутно заметив, что часть их была уже перевернута не раз. За долгие годы хождения на шашлыки я научился не обращать внимания на такие вещи.  — Где ты работаешь, Каган? — спросил он меня.  — В «Ониксе». Он присвистнул.  — Неплохо. Мало кто туда может устроиться, едва приехав в Канаду. Я протянул ему поднос с убитыми стейками.  — Готово.  — Можно вопрос? — сказал он внезапно. Я кивнул.  — Ты — коэн? (1) Вопрос был неожиданным. По крайней мере, я меньше всего ожидал услышать его здесь, в Блек Вольф. Дарий буравил меня взглядом, и отмолчаться не получилось бы.  — Да — нехотя сказал я.  — Я рад это слышать. Очень.  — Вот как?  — Петер, я понимаю, что ты далек от традиции и от религии. Но у нас нет никого, кто мог бы произносить благословение коэнов. Никого в целом городе. Понимаешь?  — Понимаю, но помочь ничем не могу.  — Пет…  — Я не могу, Дарий. Извини.  — Почему?  — Я убил человека. В армии.  — Террориста? — уточнил он, как будто это что-то меняло.  — Да. Но я все равно не могу…  — Ты можешь, Петер — горячо сказал он — я читал, что убийство врага — не в счет, и…  — А я читал, что в счет — ответил я мягко. Всучил ему в руки щипцы и ушел в дом, прежде он успел еще что-то сказать. Я не убивал никого в армии. Я был обычным шофером высокопоставленной штабской крысы все три года своей службы. Но это не меняло одного факта: у меня БЫЛА кровь на руках, и я не был настолько циничен, чтобы, съев человеческое сердце с утра пораньше, идти в местную полудохлую синагогу и благословлять народ Израиля этими самыми руками. И еще. По утрам я любил есть мясо. Любил пить кофе с женой и детьми. Любил ехать на работу на своем синем Форде. Молиться по утрам я не любил. По дороге домой Анна осведомилась:  — У тебя все в порядке?  — Ну да.  — Почему тогда такой хмурый сидишь?  — Нормальный.  — Хм.  — Дарий хочет, чтобы я начал ходить в его синагогу на утренние благословения — помедлив, ответил я.  — Ты ему сказал про армию?..  — Да. Надеюсь, он не притащит мне талмуды с альтернативным мнением древних мудрецов. Она улыбнулась.  — Я бы не надеялась. С его упорством, он еще сделает из тебя главу их молельни.  — Типун тебе на язык.  — А почему бы и нет? Я…  — Потому что не хочу — резко ответил я.  — Ну не хочешь, не надо — покладисто ответила она.  — Надо было иметь дело с другим риэлтором. Местным.  — А ты много таких знаешь?  — Можно было поискать. В газетах, например. Я сам понял, как глупо это прозвучало, и замолчал.  — Мы вот-вот закончим сделку. Переедем в дом, и можешь не видеть этого Повара до скончания века.  — Ты же хотела войти в их круг.  — Да к черту их круг, если тебе они не нравятся — весело сказала жена.  — И у него ужасные стейки — пожаловался я.  — Я тоже заметила. Даже Ириска сказала, что мясо — фу. Я пожал ее руку. Воскресный день перестал казаться испорченным. Мне всегда казалось, что процесс взятия ипотеки должен быть сложным и долгим, но Анна обустроила все наилучшим образом: в ближайшую субботу сплавила детей почти взрослой дочке Майка, и мы за одно утро подписали документы с банком. Еще через неделю нас позвал к себе адвокат, и спустя час у нас на руках были бумаги о том, что дом окончательно переходит в нашу собственность начиная с утра вторника.  — Ты помнишь про свое обещание организовать перевозку? — спросила жена.  — Помню и сделаю.  — Уже начал искать компании?  — Зачем? Сниму на день грузовик и перетащу все сам.  — Двуспальную кровать со второго этажа на второй этаж? Шкаф? Диван? Ну-ну.  — Попрошу друзей.  — Майка?  — Да. Он предлагал свою помощь, кстати.  — И вдвоем вы справитесь?  — Ну, я не только его возьму на подмогу.  — У тебя есть еще друзья? — искренне удивилась жена.  — Мне предлагал помочь муж твоей подруги. Как ее зовут… Сонико? Софико?  — Софико. Я и не знала, что вы общаетесь.  — С Артуром — уточнил я — не с подругой.  — Не потяни спину — сказала Анна коротко.  — Не потяну — так же коротко ответил я. Переезд был назначен на субботу после получения ключей. Мы сдали нашу съемную двухэтажную квартиру владельцу — снимали ее с помесячным контрактом, и не было нужды искать арендаторов на замену. Переехали мы в два этапа. Сначала я с парнями загрузил всю мебель в грузовик и перевез в новый дом, а Анна тем временем распихивала остальные наши вещи по чемоданам. Еще одна ходка — и квартира опустела, а жена увлеченно летала по дому, обустраивая свое собственное гнездышко. Дети бегали за ней и воинственно улюлюкали, возбужденные от перемен и огромного количества сладостей, которыми я заменил им обед. К вечеру я не мог поверить своим глазам: за один день моя жена умудрилась привести дом в состояние полной обжитости. На стенах видели картины, фотографии, даже рисунки детей. На полу лежали коврики, обеденный стол был накрыт новой скатертью и освещен желтоватым теплым светом, а на столе красовалась огромная пицца — единственное блюдо, которое в нашей семье любили все. После ужина мы искупали детей, уложили их спать, и легли сами, кряхтя от боли в ноющих от непривычной нагрузки суставах. В доме было тихо и незнакомо. Я лежал и слушал, как Анна едва слышно дышит, словно прислушиваясь к чему-то.  — Тоже не можешь заснуть на новом месте? — прошептала она.  — Да.  — Можешь проверить, что там капает? Я безропотно вылез из-под теплого одеяла, проверил, что все краны закрыты.  — Что-то на улице — сказал, вернувшись в спальню. Но Анна уже спала. Я залез к ней под бок, слегка приобнял, и заснул, уже зная, что будет утром. Первое утро в новом доме. За окном бледнеет ущербная луна, а я — я бодр и свеж. Ступени здесь не скрипят, и я спускаюсь вниз бесшумно. Наверху в детской хнычет Том. Я поднимаюсь, укрываю его. Ничего. У меня много времени. Выезжаю на почти незнакомую пока что улицу. Еду вперед. Долго. Потом по наитию поворачиваю направо, налево, опять направо. Мне неважно, куда я приеду. Главное — чтобы в точке икс встретились две судьбы — моя и моего завтрака. Останавливаю машину, глушу мотор. Жду. Я не связываюсь с бомжами и шлюхами — мне нравится чистое, здоровое мясо. Мясо белых воротничков. Вот он. Выходит из большой белой машины — должно быть, припозднился после удачно проведенного субботнего вечера. И я выхожу из своей.  — Привет — говорю я ему. Он не отвечает. Подозрительный.  — У меня мотор заглох. Можно «прикурить»? Его взгляд немного смягчается. В нашем северном климате люди все еще верят, что незнакомец на темной улице и правда всего лишь просит помочь завести машину. Я вытаскиваю из багажника длинный провод с клеммами, протягиваю ему. Он присоединяет его к своему аккумулятору, я — к своему. Это похоже на незамысловатый танец. Я завожу машину. Разумеется, зажигание срабатывает сразу же. Мой «донор» поворачивается ко мне спиной, чтобы завести свой автомобиль. Всего на секунду. Но мне хватает. Шнур обвивается вокруг его шеи, и я валю его на снег лицом вперед, чтобы он не успел обернуться и оттолкнуть меня. Он ниже и легче меня — на верзил типа Дерека я не охочусь. Я крепко держу его, чувствуя как смертный страх заставляет его бороться. Но он быстро слабеет без воздуха, с горлом, туго перехваченным тонким пластиковым шнуром. Отвращение от очередного убийства почти пересиливает, но я справляюсь с собой. Он мертв. Я отношу добычу в свою машину. Возвращаюсь к его автомобилю, отключаю мотор, убираю все следы преступления. Осиротевшая белая BMW стоит, как и сотни других машин на улицах. Провод для «прикурки» перекочевывает обратно в мой багажник. Пора накрывать на стол.