Петер в снегах

Глава 3 Сегодня было воскресенье — это значило, что есть шанс, что дети доспят до семи утра. Я успел без десяти семь. Дома было тихо — мне повезло. Иногда по выходным Том просыпался в шесть и требовал свой завтрак и мультики, а я сидел возле него, невыспавшийся и злой, и мечтал урвать хотя бы еще полчаса сна. Сегодня мне этого не требовалось. Я прошел во внутренний дворик, огляделся. Двор был неплохим — достаточно просторным, чтобы летом детям было бы нескучно. Дверь из дома выходила на веранду, почти такую же, как у Дария. Когда станет тепло, мы вытащим сюда стол и будем ужинать под открытым небом. Дети будут играть на траве, качаться на качелях, приглашать сюда своих друзей. Анна будет сажать свои саженцы, пить чай с подругами. А я — может, и правда как-нибудь устрою для новых знакомых свой барбекю. С банальной говядиной, разумеется. Пока что двор был покрыт полуметровым слоем снега. Я вытащил из сугроба возле лестницы широкую лопату и принялся за работу. Следовало отбросить снег от дома хотя бы на пару метров, чтобы, тая, он не затопил нам нижний этаж. Работа была каторжной. Невесомая на вид и сыпучая, снежная масса оказалась тяжелой и с трудом продавалась лопате — сверху ее покрывала твердая корка, которую сначала надо было разбить, и потом уже загребать то, что снизу. Я выпрямился и окинул взглядом двор. Работы здесь — непочатый край. Возможно, нам не следовало покупать дом с таким широким внутренним двором?  — Как насчет чая? Я обернулся. Анна стояла в дверях, до невозможности уютная в своем домашнем свитере. В руках ее дымилась чашка с чаем.  — Иду — пропыхтел я. Воткнул лопату обратно в сугроб и пошел обратно в дом по узенькой тропинке, которую успел проложить за утро.  — Что будем делать сегодня? — спросила жена.  — Что хочешь — я пил несладкий чай и отогревал пальцы. Дети сидели на коврике у дивана и что-то рисовали — наполовину на бумаге, наполовину на столе из Икеи.  — Поедем в магазин, докупим недостающие вещи? — предложила она.  — Составь список.  — Я люблю, когда ты такой сговорчивый. Что надо сделать, чтобы ты был таким почаще? — она погладила мою ладонь. Я усмехнулся.  — Давать мне выспаться. Еще пару недель мы обживались: после работы я ехал в магазин, докупал очередные «недостающие вещи», стройматериалы, инструменты, краску. Подкрутил полки в шкафах, подкрасил пару стен, привел в порядок бейсмент. Анна возила детей в сад и забирала, вечера и выходные мы проводили дома, и я поймал себя на том, что давно не видел никого из знакомых. Даже Майк, которому после приезда я звонил почти каждый день, как-то пропал с горизонта. Дария я с того самого дня барбекю не видел — дом мы купили, и теперь наши пути нигде не пересекались. Поэтому, случайно столкнувшись с ним в магазине стройматериалов, куда я заехал после работы, я даже обрадовался.  — Петер! — он не узнал меня в первую минуту, но потом улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.  — Что ты здесь делаешь? — спросил я.  — Да вот, думаю над одним проектом. Хочу сделать из нашего бейсмента отдельную жилплощадь, собираюсь строить ванную. Я присвистнул.  — Неплохо!  — А ты? Ремонт затеял?  — Да так, по мелочи. Он кивнул.  — Слушай, Петер… насчет того, о чем мы говорили на барбекю. Я понял, и не буду настаивать.  — Спасибо!  — Нет, не перебивай. Я не буду просить тебя стать нашим коэном. Но вы с женой почти никуда не ходите, ни с кем не общаетесь. Я понимаю, что ты работаешь весь день и тебе человеческого общения хватает. А ей?  — Я не запрещаю ей никуда ходить — сухо ответил я.  — Но я вас нигде не вижу. В воскресенье у нас будет мероприятие в синагоге. Никак не связанное с религией, обещаю! Но хотелось бы, чтобы вы пришли с детьми.  — Я спрошу у жены — ответил я.  — Отлично! — он хлопнул меня по плечу. Что за дурная привычка?  — Что-то надо принести?  — Нет, просто приходите. Там будут много семей с детьми, возможно, Анна через кого-нибудь сможет даже устроиться на работу? Ты ведь знаешь, как важно создавать вокруг себя…  — …социальную сеть. Да, знаю — эту прописную истину нам вдалбливали в голову задолго до того, как мы приехали, и она успела навязнуть на зубах.  — Вот и хорошо. И детям полезно ходить на такие вечера, видеть сверстников.  — Мы придем — я уже сдался. Дарий умел убеждать.  — Спасибо! — он снова слегка хлопнул меня по спине, отчего мне отчаянно захотелось запустить зубы ему в сердце, и толкнул свою тележку вперед.  — Пока — процедил я ему вслед. Черт, мне еще предстояло убедить Анну, что нам надо потратить воскресный день на общение с местными буржуа. Как ни странно, жена не протестовала. Наоборот, она обрадовалась, чего я от нее не ожидал.  — Здорово! Я давно хотела пойти куда-нибудь развеяться, а то живем здесь, как в берлоге. С тех пор, как переехали, я вообще никого не вижу.  — Я думал, ты по выходным хочешь отдыхать — сказал я.  — Да, но ведь «отдыхать» это не значит «сидеть два дня сидня дома, готовя жрачку и развлекая двоих помирающих от скуки детей» — хмыкнула она.  — Я понял.  — Дарий не сказал, в честь чего это мероприятие?  — Вроде нет.  — Я спрошу Вику, она всегда все знает. Вика была женой Майка и по совместительству нашим главным информационным ресурсом. Анна пользовалась подругой как истиной в последней инстанции в делах, в который даже Майк был бессилен. Как оказалось, мероприятие было организовано в честь Пурима, и Анна разозлилась в первую очередь на меня.  — А если бы я не спросила? Какими глазами мы смотрели бы на детей, когда пришли бы туда без маскарадных костюмов, Петер?  — Дарий мне сказал, что ничего не надо — защищался я.  — Урод он, этот твой Дарий. Чем дальше, тем он мне меньше нравится! Ее слова меня обрадовали, и настроение улучшилось.  — Я куплю детям костюмы. Видел тут один магазин, там продаются наряды на Хэллоуин круглый год.  — И цены заоблачные — вздохнула жена — ну да ладно. Главное — чтобы дети не чувствовали себя не как все. Это было основной философией и принципом ее воспитательной техники: чтобы дети чувствовали себя в своей тарелке. Как все. В субботу я купил Тому костюм Винни Пуха, а Ириске — собачки Скай из ее любимого мульта. Потом пришлось возвращаться в магазин и менять Винни Пуха на Чейза — другой собачки из того же мульта, потому что Том обрыдался и наотрез отказывался даже смотреть на то, что я ему купил. Возвращаясь домой, я думал: а поехал ли бы в моем детстве мой отец в свой выходной два раза в магазин в семи километрах от дома, чтобы поменять непонравившийся маскарадный костюм? Ответ я знал наверняка. И теперь задавался другим вопросом: каким это делает меня родителем — идеальным отцом, или безвольной тряпкой? И на этот вопрос у меня ответа не было. Пурим удался: Том и Ирис чувствовали себя как рыба в воде, и на фоне остальных очумелых тоддлеров, школьников и тинейджеров наши дети смотрелись весьма органично. Анна сияла и болтала без остановки с подругами, которых давно не видела. Народу было битком, у всех были бокалы с вином, на столах были расставлены аппетитные блюда с фуршетной едой. Я пообщался с Майком, но вскоре тот оставил меня, отвлекшись на другого знакомого, и я скромно стоял у стены, изредка отпивая из бокала.  — Раз видеть тебя с семьей, Каган! — чертов Дарий подошел незаметно, и я чуть не пролил вино.  — И я. Спасибо за приглашение.  — Вижу, ты не любитель больших сборищ — он тронул мой бокал своим, глядя мне прямо в глаза.  — Да — ответил я просто.  — Что же ты любишь? Его тон, его взгляд, его поведение были настолько необычными, что я так и стоял, пытаясь понять, что вообще происходит.  — Петер? — тихо спросил он, и его пальцы, держащие бокал, словно невзначай коснулись моих.  — Что? — заторможенно сказал я. Измена жене никогда не входила в мои планы, хотя я, как и многие мужчины, позволял себе фантазировать, и не раз. Измена жене с мужчиной — даже мельком не проскакивала в моих мыслях. Но мимолетное прикосновение Повара сделало все абсолютно ясным. Он даже и не думал скрывать своих намерений. Дарий не сводил с меня своих темных глаз. Он уже не касался меня, но его взгляд был тяжелым и осязаемым.  — Ты знаешь, Петер — медленно сказал он — как-то раз, пару недель назад, я уехал из дома пораньше. Поссорился с женой, хотелось проветрить голову — неважно. Я замер.  — Я остановил машину, свет в ней выключил, а обогрев оставил. Решил вздремнуть, знаешь ли.  — Да — я говорил, как робот.  — Потом я увидел любопытную сцену. Началась она, как обычная просьба завести заглохший мотор. Хочешь знать, как все закончилось?  — Нет. Дарий забрал из моей руки бокал, аккуратно поставил его на белоснежную скатерть.  — Я понимаю твое решение насчет благословения коэнов, Петер. Ты, как ни странно, довольно-таки порядочный человек.  — А ты? — сказал я.  — Не знаю — задумчиво ответил он — наверное, нет. Был бы порядочным — и ты не стоял бы здесь, а сидел где-нибудь… сам знаешь где.  — Что ты хочешь? — я облизал пересохшие губы и сразу об этом пожалел — взгляд Дария сразу прилип к ним.  — Пока что — чтобы мы стали друзьями. Хорошими друзьями, Каган.  — Не боишься?  — Тебя?  — Да.  — Как ни странно, нет — он усмехнулся — а еще… Я ждал его слов и боялся их. Если он потребует… смогу ли я изменить Анне? Смогу ли жить после этого?  — Я понимаю твой отказ благословлять народ, Петер. Но не принимаю его.  — Что? — Мне показалось, что я ослышался.  — С этой недели ты будешь приходить в синагогу и произносить благословение каждый праздничный день. Начиная с Пурима в эту среду. Не смотри на меня так — я не многого требую. Будь мы дома, а не здесь, ты ходил бы у меня на молитву каждое божее утро, а не раз в пару месяцев (1).  — Ты понимаешь, чего от меня просишь? — спросил я одними губами — на что обрекаешь свою общину?  — Не прошу — поправил он меня — требую.  — Твое требование идет вразрез со всеми законами…  — Об этом никому не нужно знать, правда, Петер?  — Зачем это тебе? — я все еще пытался достучаться до его благоразумия.  — Потому что нам нужен коэн — Дарий пожал плечами — ну же, Петер. Я знаю, что ты неверующий. Может даже атеист. Так какая тебе разница, что говорит Закон?  — А ты?  — А мне важно, чтобы члены моей общины были довольны. И если то, что я привел им коэна, сделает их довольными — мне этого достаточно. Я открыл рот, чтобы возразить, но тут к нам подошел пожилой мужчина в элегантном костюме.  — Дарий, я хочу тебя познакомить кое с кем. Можно на секунду одолжить тебя у этого молодого человека?  — Иду, Эфи — улыбнулся Повар, снова став обаятельным и добродушным бизнесменом — хотя нет, стой! Я тоже хочу тебя кое-кому представить. Он хлопнул меня по плечу, и торжественно произнес:  — Петер Каган — Эфраим Голдман. Эфи, Петер со среды будет нашим коэном. Глаза Голдмана расширились.  — Дарий! Ты… это правда?  — Он согласился. Да, Петер?  — Да — коротко ответил я. А что еще я мог сказать? Так, с кровью нескольких дюжин людей на своих руках, я стал единственным коэном еврейской общины Блек Вольф. Анна узнала о моей новой карьере только в машине на пути назад.  — Как же так? — растерянно сказала она — а как же…  — Он привел очень убедительные доводы — сказал я сквозь зубы.  — Я же говорила, что он умеет убеждать — вздохнула жена.  — Да.  — Ты будешь успевать на работу?  — Буду.  — Зачем ты согласился, если сам этому не рад? Позвони ему, откажись! Или давай я сама…  — Нет — резко сказал я. Добавил мягче — не надо. Все в порядке. Я не в восторге от этого, но ничего страшного не произошло. Если мне не понравится — я откажусь. Или же сожму пульсирующее сердце Дария в своих пальцах, и бог мне судья. Синагога «Врата Жизни» располагалась на полпути между домом и работой — и это был единственный плюс моего нынешнего положения. В среду я выехал из дома на двадцать минут раньше прежнего. В семь двадцать начиналась служба. Я снял обувь, терпеливо подождал, пока мне омоют руки, поднялся на помост. Дарий любезно одолжил мне свой талит (2), я накрыл им голову и ждал, стиснув зубы, когда до меня дойдет очередь. В положенный момент произнес необходимые слова, повернулся лицом к сидящим на скамейках членам общины и простер руки в жесте Спока (3), чувствуя себя полным идиотом. На этом мое участие в фарсе было закончено. Я спустился с возвышения, стянул с себя полотно, протянул Дарию.  — Доволен?  — Доволен. Увидимся завтра — коротко ответил он. Через несколько дней я успокоился. А потом подумал, что зря. Дарий дал понять, что в обмен на свое молчание потребует моего участия в общественной жизни синагоги — черт с ним, он его получил. Но я помнил его взгляд — внимательный, жадный — на мои губы. Помнил касание его пальцев к моим. И понимал, что ничего еще не закончено. Все только начиналось. Разоблачение Дарием напугало меня — довольно-таки долго я не мог заставить себя выходить по утрам на поиски завтрака, несмотря на гложущий голод. Но со временем чувство опасности притупилось, а необходимость стала слишком нестерпимой. Проблемой было также то, что снег почти весь растаял, и прятать тела становилось труднее. Кроме того, вот-вот обнаружили бы останки пропавших за прошедшую зиму, которые, как подснежники, скоро появятся из-под снега. Этот период — когда земля еще слишком промерзлая, чтобы ее копать, а снег уже слишком ненадежный, чтобы на него полагаться — был самым нелюбимым и сложным в моем деле. И в эти месяцы мне следовало быть особо осторожным. Но я хотел есть. Готовка Анны с каждым днем раздражала все больше, как и вообще все, что происходило вокруг. Еще немного — и начнутся конфликты. Дома, на работе, с друзьями. Это уже происходило со мной не раз — в прошлом. В середине апреля я не выдержал. Проснулся рано утром в субботу, написал Анне записку, что еду в круглосуточный тренажерный зал — я записался туда еще давно, как раз для таких случаев. Я не поехал в центр городка, как раньше. Вместо этого выехал за его пределы — и дальше на юг. В двадцати километрах отсюда начинался большой миллионный город, в котором пропажа человека будет не такой заметной, как здесь. Я не выбирал — и взял то, что само пошло в руки. Молодой парень, ловящий попутку до города. Я был намного, намного голоднее, чем обычно. Но после трапезы оставалось еще так много. И я все еще не мог делать припасы — Анна хранила в морозильной камере запасы фарша и куриных ножек, и не поняла бы… Хотя… Я вытащил из багажника рулон мусорных пакетов. Нарубил мяса с разных частей — так, чтобы оно смотрелось как говядина. Этого хватит на пару месяцев. Протянуть до июня — а там будет легче. Остатки скинул в овраг, надеясь, что за них примутся местные хищники. Чем раньше, тем лучше. Пакет следовало запрятать как можно дальше в морозилку. Если Анна доберется до него и сварит суп… Я мотнул головой. Том не будет есть что-либо с мясом, а Ирис вообще не ест супы. Но мне не хотелось, чтобы такая ситуация возникла бы — даже гипотетически. На обратном пути я заехал в Волмарт (4) и купил килограмм десять неплохой говядины. Это было недешево — я не искал специально акций или скидок. Но теперь жена хотя бы не доберется до моего НЗ. Свой пакет я убрал в самый низ, завернув в невзрачный целлофан. Такое уже нельзя будет есть сырым, но я что-нибудь придумаю. Анна обрадовалась, увидев, что я успел закупиться продуктами на всю неделю.  — Ура, в магазин можно не ехать! Может, отправимся на природу? — предложила она.  — С удовольствием — я поцеловал ее в губы.  — Похоже, у кто-то наконец-то хорошее настроение! — она улыбнулась — тебе следует почаще ходить в тренажерный зал, Пет.  — Так и буду впредь делать — пробормотал я, уткнувшись носом в ее волосы. Но долго мне наслаждаться не дали — проголодавшаяся Ирис потребовала какао с печеньем, а Том приревновал мать и, оттолкнув меня, все утро не слезал у Анны с рук. По субботам мы обычно звонили по скайпу родителям Анны, а потом и моим родителям. Они остались в Израиле — мои в Хайфе, ее — в Ашкелоне (5). Мы не оставляли их одних — у нас у обоих были братья и сестры, которые никуда не собирались уезжать и жили близко от родительского дома. Но от этого чувство вины и тоска не становились меньше. Поэтому Анна звонила своим почти каждый день, а я — раз в неделю, что для меня было довольно часто. В основном наши беседы сводились к кратким пересказам последних новостей, после чего родители переключались на внуков, а мы занимались своими делами. Том почти забыл дедушек и бабушек, ему было скучно смотреть на их лица на экране компьютера. Поэтому он говорил дежурное «Пивет» и убегал играть. Впрочем, моим родителям нравилось смотреть, как он играет. Ирис помнила и даже скучала по ним. Она махала им руками, посылала воздушные поцелуи и показывала игрушки. Но и ей вскоре это надоедало, и она присоединялась к Тому. Через какое-то время Анна считала, что пора закругляться, и подавала мне знак, после чего я без особых церемоний прощался, ждал, пока Ирис пошлет еще с полдюжины поцелуев, и отключал скайп — до следующей недели. Следующим пунктом нашей субботней программы была еженедельная закупка еды на всю неделю, но сегодня надобности в этом отпадала — чтобы не вызвать подозрение жены, притащив домой десять кило мяса, я купил все, что она обычно вносила в список покупок.  — Поехали в заповедник? — предложил я.  — Не холодно? — засомневалась жена.  — Плюс десять, жарища!  — Хорошо. Пойду одевать детей.  — Возьми что-нибудь перекусить — крикнул я ей вслед. Голодная Ирис — испытание не для слабонервных. День был теплым и солнечным. Мы припарковали машину на большой стоянке для посетителей и зашли в здание, с которого начинался заповедник Блэк Форрест. Билеты были недешевыми — но того стоили. Я купил детям и даже Анне по леденцу со вкусом кленового сиропа, и мы вышли из другого конца здания — в весенний лес, чистый и умытый. Небо было высоким и ярко-голубым, с редкими барашками облаков. Березовые рощи по краям дороги были еще обнаженными, но тут и там на ветвях уже проклевывалась молодая зелень. Снег виднелся между стволами, но это были последние потуги перед тем, как весна окончательно войдет в свои права. Дети, ошалелые от чистого воздуха и простора, носились по дороге, забегали далеко вперед, потом на всех парах бежали к нам. Анна улыбалась — впервые за последние недели улыбалась в полную силу, искренне и радостно.  — Давай приезжать сюда каждую неделю — сказала она. Ноздри ее подрагивали — она вбирала в себя полной грудью запах весны.  — Купим абонемент на обратном пути, если хочешь.  — Тебе тоже несладко приходится, Пет? Я искоса посмотрел на нее.  — В смысле?  — Последний месяц ты был сам не свой. Я тоже… ну, понимаешь. Работы нет, зима эта нескончаемая. Легко погрузиться в себя, забыть, что другим тоже может быть тяжело. А ты держишься и не жалуешься.  — Скоро все наладится — я не умел вести подобные разговоры. Хотелось утешить ее, чтобы она улыбалась и не думала о грустном.  — Да, конечно, наладится — жена взяла меня под руку, чего не делала очень давно. Вскоре мы добрели до широкого тента, под которым стояло несколько деревянных столов со скамейками. Анна разложила на одном из них пакеты с яблоками и огурцами, бутерброды, бутылку воды и термос с чаем. Мы наскоро поели, любуясь великолепным видом с пригорка. В небе виднелись косяки диких гусей, которые недавно прилетели сюда, и теперь разгуливали по всему городу. Озеро внизу было как зеркало, от него отражались и облака-барашки, и гуси, и полуголые ивы на берегу.  — Поехали обратно? Дети заныли, но Том тер глаза, и ясно было, что совсем скоро он заснет и придется его нести на руках.  — Придем сюда через неделю — утешил я его. Взял за руку и мы пошли вперед, оставив позади наших девушек.  — Тебе нравится в Канаде, Том? — спросил я. Не то, чтобы я ждал от него ответа, но…  — Да — подумав, ответил малыш. Он разговаривал еще не слишком хорошо, но слова произносил весомо и солидно.  — Я рад. Значит, мы сделали все правильно.  — Да — еще одно лаконичное, но твердое утверждение. Анна с Ириской нагнали нас, и мы все вместе неторопливо добрались до машины. Дети заснули сразу же, я включил классическую музыку, и домой мы приехали совсем умиротворенные. Воспоминание о пакете на дне морозилки грело мою душу, добавляя спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.