Петер в снегах

Глава 9 Несмотря на мои опасения, зуб был на месте, хоть и шатался. И это был единственный плюс в сложившейся ситуации. Лицо мое распухло, под глазом назревал огромный фингал, болела челюсть, болел нос, болело все. Анна успела увидеть меня — я приехал, когда дети допивали какао. Стараясь, чтобы Ирис и Том не заметили отца в таком виде, я боком прошел к лестнице и взбежал на второй этаж. За мной ломанулась жена.  — Пресвятые угодники, Петер, что это? Ты же вроде просто гулял с Дарием!  — Подрался в баре.  — С кем?!  — С одним… не знаю, как его зовут. Даже лица толком не запомнил. Жена подозрительно принюхалась, но я продумал и эту деталь — отпил пару глотков и вдобавок побрызгал на себя из банки пива, которая завалялась у Дария в машине.  — А как ты приехал? Пьяный вел машину?  — Дарий меня привез. Он почти не пил. Уехал на такси — отрапортовал я. Сцена напоминала мне какой-то эпизод из «Тома Сойера» — жена была в роли тетушки… как там ее?  — Петер… — Анна глубоко вздохнула.  — Этого больше не повторится. Честно. Я просто… расстроился.  — Я понимаю. Но, блин, возьми себя в руки! — рявкнула она. Да, с такой женой не расслабишься.  — Хорошо. Я искупаюсь, высплюсь и начну рассылать резюме.  — И в таком виде ты собираешься ходить на собеседования? С ума сошел?  — У тебя же есть всякие кремы. Намажешь меня?  — У тебя тон кожи совсем другой — она немного смягчилась — после работы зайду в магазин, подберу тебе что-нибудь подходящее.  — Спасибо.  — Сказал бы мне кто, что я в Канаде буду гулящему мужу подбирать консилер для рабочих интервью — пробормотала жена. На этом взбучка была закончена — если только после тяжелого рабочего дня ей не захочется еще что-то добавить к вышесказанному. Анна отправилась вниз, одевать и выводить детей, я — в ванную, приводить себя в порядок. После теплого душа лицо стало выглядеть совсем немного лучше, да и тело болело меньше. Я потрогал шишку на затылке, поморщился. И замер. Ублюдок приложил меня головой об землю. Значит, там осталась кровь. Моя. Мы были возле его дома — это я мог сказать с уверенностью. Человек не будет так спокойно стоять и курить в темноте, беспечно общаясь с подозрительным незнакомым, если только он не чувствует за спиной надежность своего жилья. Сейчас его жена уже названивает в полицию. А может, те давно обтянули место преступления своей знаменитой желтой лентой. Как раз то место, где на снегу остались капли моей крови. Я схватился за телефон. Дарий ответил сразу же, словно ждал моего звонка.  — Моя кровь — прохрипел я.  — Только что вспомнил? — смешок.  — Тебе смешно?!  — Я оставил там машину, помнишь? Еще два часа назад приехал на такси, убрал все улики и уехал на своих колесах.  — Дарий — выдохнул я.  — Как ты умудрился не быть пойманным до сих пор, просто ума не приложу. Теперь я и сам этого не понимал. Единственным оправданием могло служить легкое сотрясение мозга, но и его я заработал исключительно из-за собственной небрежности. Я ведь почти никогда до этого не выходил из машины без особой нужды, не нападал на заведомо более сильных жертв. Что со мной? Только через час я вспомнил, что в багажнике у меня все еще лежит сверток с мясом. Спрятал его, как всегда, на самом дне морозильника. Голова болела, словно я и правда всю ночь пил не просыхая. Я принял таблетку Тайленола, прилег на диван. Искать работу в таком состоянии… Для очистки совести открыл лэптоп, прошелся по сайтам для поиска работы, загрузил в них свое резюме. Сделал несколько изменений в линкедин, еще некоторое время посвятил сопроводительному письму и списку рекомендателей. Через два часа опомнился, потому что перед глазами опять поплыли круги, прилег снова. Зазвонил телефон. Я нехотя приложил трубку к уху.  — Алло?  — Я возле твоего дома. Можно зайти? Дарий, черт бы его… Нет, не так. Благодетель-Дарий.  — Заходи. Он снял пальто, ботинки, прошел в гостиную и уселся на самом краешке дивана.  — Что же ты не на работе? — спросил я.  — Я же риэлтор, владелец собственного агентства. Разъезжаю весь день по городу, сам себе строю график — пожал он плечами.  — И работаешь до десяти часов вечера — я вспомнил, как часто мы ходили с ним смотреть дома после семи-восьми часов вечера, а документы он к нам приезжал подписывать после девяти.  — Это мой выбор. Я знал, на что иду, когда открывал свое дело.  — А сейчас — знаешь, на что идешь? Эти слова вырвались у меня сами собой.  — Может, не совсем — признал Повар после короткой паузы — но я опять-таки сам сделал свой выбор.  — Ради общины?  — Ради общины, ради твоей семьи. Ради тебя.  — Господи, Дарий — взорвался я — какого черта ты вообще вбил себе в голову, что что-то ко мне чувствуешь? Посмотри на себя — ты же явный стопроцентный натурал! Как и я! Что это за блажь?  — Если бы не это блажь — повысил он голос — хрена с два я бы пальцем об палец ударил ради тебя! И этой ночью, и утром, и вообще!  — Я, значит, должен тебе ноги теперь лобызать?  — Да блин, простого человеческого «спасибо» было бы достаточно. И еще не смотреть на меня, как на… извращенца какого-то.  — Спасибо — сказал я, остывая. Он был прав. Кажется, за последние сутки, что мы разбирались с моей проблемой, я ни разу его так и не поблагодарил.  — Не за что — ответил он слегка растерянно. Наверное, не ожидал, что я так быстро пойду на попятный.  — Хочешь кофе? — предложил я.  — Не черный.  — С молоком.  — Давай.  — Анна испекла яблочный пирог — вспомнил я.  — Давай пирог тоже. Я налил нам кофе в большие кружки, нарезал пирог крупными кусками и отнес на журнальный столик.  — Ты не завтракал?  — Кусок в горло не лез. Сейчас уже лучше. Я прожевал свой кусок.  — Как это все началось? — спросил Дарий.  — Трудно сказать — я и сам не знал, как объяснить то, что со мной произошло. До того дня, когда я жевал сердце незнакомого мне человека под оглушительными сиренами тревоги, я никогда даже не думал о подобных вещах.  — Попробуй вспомнить. Я вкратце описал ему, что произошло тогда, шесть лет назад. Он молча слушал.  — А дальше что? Что случилось через год?  — В один далеко не прекрасный день я просто… просто снова захотел испытать это чувство. Знаешь, когда тебе дают попробовать какое-то новое блюдо, вроде сырых кальмаров или тофу. Ты съедаешь кусок, тебе не нравится, ты вежливо отказываешься от добавки и жалеешь, что нельзя выплюнуть то, что уже во рту. А потом, через пару месяцев, вспоминаешь этот вкус. Это ощущение на языке… И хочешь попробовать снова.  — Приобретенный вкус.  — Только в сто раз сильнее.  — Ты пробовал… сопротивляться этому?  — Да. Тогда все становится еще хуже: сначала я порчу отношения со всеми окружающими. С семьей. Ору на жену, бешусь на детей. Потом…потом просыпаюсь ночью и делаю то, что должен. И все. Дарий молчал.  — Еще кофе?  — Нет, спасибо — ответил он автоматически. Я убрал кружки и тарелки в посудомойку, а когда развернулся от кухонной стойки, оказалось, что он неслышно прошел на кухню и стоит совсем близко.  — Петер… Его ладони легли на стойку по обе стороны меня. Он не толкнул меня, как вчера, в стену, но его намерения были очень, очень прозрачны. Я стоял совершенно неподвижно. Было понятно, что он будет повторять свои попытки — раз за разом, пока не добьется своего. Голова заболела, словно я и не пил чертову таблетку час назад.  — Дар… Его губы мягко коснулись моих. Пальцы невесомо пробежались вдоль моего позвоночника, вызывая мурашки, то ли страха, то ли отвращения, то ли непонятно чего.  — Ну же — прошептал он в мои губы — один поцелуй. За то, через что мы сегодня с тобой прошли. Неужели я не заслужил? Я шевельнул губами, сдаваясь. Он застонал, стискивая меня в неожиданно крепких объятиях, сминая мой язык своим. Мне всегда казалось, что в минуту измены Анне — если таковая будет — я буду непрерывно думать о жене, буду переступать через себя, буду себя ненавидеть. Я был неправ. Единственное, через что переступал в эту минуту — через мысль, что я целую мужчину. Щетина, жесткость языка и губ — да и вообще общая жесткость — вызывали ощущение нереальности происходящего. Еще десять минут назад я не собирался делать ничего подобного, а теперь… теперь просто плыл по течению. И не могу сказать, что мне это было отвратительно. Непривычно, странно — да. Но не неприятно. Дарий оторвался от меня.  — Где спальня? Я слегка протрезвел.  — Ты охренел?  — Петер…  — Ты просил один поцелуй. Какого хрена тебе спальня?  — Я не собираюсь сегодня с тобой трахаться — сказал он — но твоя кухня выходит окнами на двор соседа, и нас могут увидеть.  — Черт — я поспешно вырвался из его рук — раньше не мог сказать?  — Раньше я был немного занят. Тобой — его голос был немного севшим. Он смотрел на меня, но почему-то не в глаза, а вниз. Я опустил взгляд и чертыхнулся. Домашние штаны никак не могли скрыть мой стояк. Словно у меня посредине тела вырос парус. Или плавник. А еще я заметил, что у Повара тоже стоит.  — Пройдет — хладнокровно сказал я. Не баба, чтобы меня окучивали херней насчет того, что эрекцию надо обязательно обслужить.  — Пройдет — согласился он.  — Иди посиди на диване, пока не упадет — предложил я. Мы оба перебрались обратно в гостиную и уселись на диван. Наверное, со стороны мы представляли собой любопытное зрелище.  — Как твоя голова? — спросил Дарий, чтобы разбавить паузу.  — Болит. Он протянул руку к моему затылку, пощупал.  — Шишка.  — Заживет. Что тебе жена сказала? — вспомнил я то, что надо было спросить давно.  — Сказала, что очень жалеет Анну — сказал он. Видно было, что ему неловко это говорить.  — Мда. Лиза была права: со стороны это выглядело не очень-то хорошо. Хотя, если сравнивать с тем, как дела обстояли на самом деле… Я подумал, что думаю о чем угодно, кроме самого главного: несколько минут назад я целовал другого человека — мужчину — практически по собственной воле. Ни разу не подумав при этом об Анне. Мне не было стыдно, не было противно от самого себя. Наверное, стыд ушел давно, когда я начал есть людей. А я и не заметил. Но Дарий… он был не таким, как я. Он был обычным человеком.  — Ты не жалеешь? — спросил я.  — Анну? Очень жалею, но не по тем же причинам, что Лиза.  — Я не об этом. Я о поцелуе. О Лизе.  — Нет — сказал он очень спокойно — не жалею, и не пожалею, когда мы доберемся с тобой наконец до постели, и не пожалею никогда.  — «Когда мы доберемся до постели»? Это даже не «если»? — я хмыкнул. Дарий склонился ко мне, но не касался, и то хлеб.  — Я хочу тебя более полугода. Ты думаешь, у меня не было времени взвесить все за и против? Понять, насколько я готов изменить матери своего ребенка с…давай уж будем честны — с монстром?  — Эй…  — И да, я верю, что мы дойдем до постели. Ты — маньяк. Как бы ты ни обманывал себя, ты не умеешь любить. И Анну не любишь. От его убежденного тона мне стало не по себе.  — Чего же ты от меня тогда ждешь, если считаешь, что я не способен на любовь? Банального секса?  — Я люблю тебя — сказал он просто — и этого нам хватит на двоих. Он признался мне так буднично, что в первую минуту мне показалось, что я ослышался. А когда осознал его слова, поперхнулся.  — Дарий… Повар поднялся.  — Мне пора на работу. Ты, как я понимаю, ближайшую неделю будешь сидеть дома. Я могу заходить к тебе время от времени?  — На палку чая? — усмехнулся я.  — До этого, как я понимаю, нам еще далеко. За общением, Петер. За дружеским общением. Помнишь, я предложил тебе дружбу. Еще давно.  — Помню. Что же, заходи. Только не лезь ко мне больше с поцелуями на кухне.  — Что ты. Отныне только в гостиной — он усмехнулся, хлопнул меня рукой по спине и направился к входной двери за пальто и ботинками. Последующие несколько дней я провел в активных поисках работы. Взял на себя большую часть домашней работы, развозил и забирал детей из сада. Наверное, это были лучшие дни моей жизни за последние полтора года. Дарий напрашивался в гости пару раз, и перед каждым его визитом я был внутренне готов к тому, что он опять попытается зажать меня в каком-нибудь углу, но все было чин-чинарем: он пил кофе с аниной выпечкой, вел разговоры о сторонних темах, расспрашивал о жене и детях. Со временем я поверил, что мы и правда начали походить на приятелей. Из плохих новостей было то, что мою последнюю жертву искали. Искали очень тщательно, и странно, что ничего не нашли. Но полиция наконец-то сложила два плюс два: в новостях публично объявили, что в окрестностях Блек Вольф завелся серийный убийца, и призвали к бдительности. К новостям о маньяке в интернете прилагались десятки комментариев на все вкусы — начиная от панических и заканчивая откровенно агрессивными, и я понимал, что следующая моя охота будет очень, очень сложной, как и каждая после нее. С Дарием я своими опасениями не делился. Анна купила мне маскирующий крем, но он так и не пригодился: через две недели синяки на лице рассосались, ссадины зажили. И очень вовремя: я получил приглашение на собеседование из Коламбуса, о котором к тому времени и думать забыл. К моему облегчению, а еще больше к облегчению жены, собеседование я прошел с успехом, работу получил. Офисные часы были немного дольше, чем в Ониксе, но зато рабочий день начинался в полдевятого, что давало мне возможность продолжать отвозить детей по утрам. Анна забирала их вечером, я же приезжал домой к шести, когда они уже были накормлены, выкупаны и спокойны. Пожалуй, в моем новом графике была своя прелесть. Вместе с новым распорядком в жизнь мою вошла и новая традиция: еженедельный пятничный вечер в одном из кафе с Дарием. Лиза и Анна после долгих телефонных разговоров и перемывания наших косточек пришли к мысли, что все же стоит нас понять и простить, а Дарий каким-то образом убедил жену, что общение с ним пойдет мне на пользу. Ради Анны та была готова даже на такую жертву. Впрочем, это делалось не даром: взамен жены потребовали от нас обеспечить им «личный вечер» раз в неделю. К ним присоединились и другие дамы из общего круга наших знакомых, и теперь веселая женская компания собиралась в кафешках или дома у одной из них и отдыхала от своих мужей. Я не слишком выпытывал, чем они там занимались, но главное — Анна была довольна. К нам с Поваром тоже часто присоединялись общие приятели, и такие вечера мне нравились даже больше, чем встречи тет-а-тет. В компании других я не ждал от него засады с поцелуями и чувствовал себя намного свободнее. Но не сегодня.  — Я буду гамбургер с беконом и фетой — объявил Серж, отец лучшей подруги Ирис и по совместительству мой коллега в Коламбусе и приятель Дария — Как насчет вас? Дарий?  — Я возьму просто говяжий — отозвался Повар — Петер?  — Картошку и тако с овощами.  — Каган опять ударился в вегетарианство — хмыкнул Серж — Ты не поверишь, Дар, но он единственный, кто на вчерашнем ужине вскладчину не притронулся к кебабам моей жены.  — Верю. На моем барбекю он выплюнул в салфетку идеально приготовленный филе-миньон — ответил Дарий. Взгляд его, направленный прямо на меня, был тревожен и совсем не вязался с тем расслабленным тоном, которым он говорил с Сержем. Слава богу, тот был занят своим заказом, и не видел приятеля.  — Кто будет пиво?  — Я за рулем — отозвался я.  — Повар?  — Каган сегодня мой водитель, так что я пью. Я до этой секунды не подозревал, что назначен персональным шофером Дария, но промолчал. Мы чокнулись — те двое пивом, я колой, и принялись за еду, которую нам принесли довольно-таки быстро. Время от времени я ловил себя на том, что по всему моему телу пробегает легкий озноб — верный симптом того, что я слишком долго игнорирую *голод*. Мне нечего было предложить самому себе — сверток, который я принес домой в ноябре, давно был пуст. Я растягивал его содержимое как мог, помня свое обещание Дарию о двух жертвах в год, но с тех пор прошло больше трех месяцев, а взял я тогда не так уж много. Я старался дышать медленно и размеренно, но это мало помогало — вокруг меня словно дрожало красноватое марево, болтовня и смешки друзей гвоздями впивались в череп. В который раз за сегодняшний вечер я пожалел, что пришел.  — Мне надо сегодня пораньше домой — мой голос доносится до меня, как из-под воды — Дарий, тебя подвезти, или останешься?  — Что такое? — это Серж.  — Живот прихватило — почти честно отвечаю я.  — Вот что бывает, если в гамбургерной заказать тако — комментирует тот, и мне хочется вырвать его язык, окунуть в соус барбекю и съесть на глазах у его хозяина. Кажется, Дарий что-то чувствует, потому что спешно подзывает официанта попросить счет.  — Я тоже поеду с Каганом, Серый. Жена сегодня просила приехать пораньше. — Эх вы, двое подкаблучников. Что, я не знаю, что Петера жена держит в ежовых рукавицах? Ладно, идите уж. Я там возле бара как раз приятеля заприметил. Пойду затащу его сюда.  — Каган, давай, поднимай свою задницу — приказывает мне Повар. Я послушно поднимаюсь. Расплачиваюсь за что-то. Выхожу из бара, и понимаю, что лицо горит. На улице хорошо, прохладно.  — Ну и мороз — бормочет Дарий, кутаясь в пальто — может, куртку застегнешь? Минус тридцать все-таки.  — Жарко. Он тянет меня за рукав.  — Эй, нам туда. Ты водить хоть можешь? Ау, Петер!  — Могу. Поехали.  — Поехали куда? Я облизываю запекшиеся губы. Нужно было взять с собой воды.  — Надо поесть.  — Это я уже понял. Куда едем? Сейчас только девять часов вечера.  — Я не знаю. Посмотрим. К чести Дария, он ведет себя хорошо. Молчит, и это главное. Мы едем далеко. Долго. Выехали из города. Я останавливаю машину. Дарий напрягается.  — Садись назад.  — Почему?  — Потому что переднее сиденье мне нужно.  — Ну ладно. Мой инстинкт не обманывает: на дороге всегда есть хоть кто-то, кто ловит попутку. Даже в феврале, даже в десять вечера, даже когда в провинции орудует маньяк-убийца.  — Куда едешь?  — Куда надо?  — В Вейверли. Парень нарушает первое правило автостопа: не говорить водителю куда тебе нужно, пока он сам не назовет свое направление.  — Мне как раз туда. Садись. Он кидает свой рюкзак возле Дария, усаживается возле меня, и мы едем. Повар сзади молчит, а я думаю, что его обещание помочь мне выеденного яйца не стоило. Теперь он, наоборот, мешает своим присутствием. Скоро мы доедем до гребаного Вейверли, попутчик сойдет, а я останусь подыхать от голода.  — Пет, останови-ка машину — говорит он вдруг.  — А чего так?  — Хочу отлить.  — Скоро дойдем до съезда с шоссе, остановлю — отвечаю я. Во мне начинает теплиться слабая надежда, что он выйдет и даст мне сделать свое дело. Доезжаю до съезда, поворачиваю немного в сторону по боковой дороге. Как и во многих местах в нашей провинции, после наступления темноты здесь не видно ни зги. Останавливаюсь. Парень напряжен — видно, ему это все очень не нравится.  — Слушайте, парни, если вам деньги нужны…  — Все нормально — говорю я — у него и правда слабый мочевой пузырь. Повар вылезает из машины, а я пытаюсь понять, что мне делать сейчас. Больше всего на свете хочу наброситься на еду и просто задушить ее голыми руками. Поворачиваюсь к ней, и в эту секунду Дарий резко открывает дверцу со стороны пассажира, без единого слова выволакивает упирающегося парня из машины, и с размаху захлопывает дверь. Я отстегиваю ремень безопасности, вылетаю наружу, обегаю вокруг машины. Повар сидит верхом на несчастном парне и пытается его нокаутировать. У него плохо получается, но мне достаточно и той форы, что он мне обеспечил. Я подхожу к ним и изо всех сил опускаю тяжелый кованый сапог на лицо своей будущей еды. На всякий случай повторяю удар.  — Вставай — говорю Дарию.  — Что? — бормочет он, не вполне еще осознавая, что произошло. Я отхожу обратно к машине. Провожу проверенный опытом фокус с мешком на голове, затаскиваю тело на заднее сиденье.  — Садись рядом со мной. Впереди чернеет вездесущий лес. Вот за что я люблю свою провинцию.