Петер в снегах

Глава 11 Так уж получилось, что с Дарием мы за эти две недели практически не пересекались. У меня во внутреннем кармане куртки все это время лежали ключи от заветной комнаты с холодильником, но я терпел, как мог — выходить по ночам теперь, когда жена не доверяла мне, было рискованно. Поехать в офис Повара после работы я тоже не мог — именно тогда он принимал у себя в кабинете большинство новых клиентов, и маячить перед глазами у посторонних мне не хотелось. К началу марта я кинул пробный шар: назначил традиционный пятничный ужин с коллегами. Анна была совсем не против, поставив лишь условие, что проведет весь следующий вечер с подругами. Эксперимент удался: в пятницу вечером я чинно ужинал с Сержем и еще парой наших общих друзей. Дария среди них не было. Серж смотрел, как я разрезаю сочный стейк.  — Вернулся к мясоедству, Каган?  — Да я вроде никогда от него не уходил — пожал я плечами — просто иногда полезно и овощи пожевать.  — Слышал, что Дарий Повар в середине марта опять устраивает шашлыки — сообщил Рикардо, инженер с нашей с Сержем работы, заливая свой жареный картофель озером кетчупа.  — Я и не знал, что ты знаком с Дарием — удивился Серый.  — Мы с женой покупали с ним дом.  — И как?  — Он настоящий профессионал — признал Рик — но проблема в том, что с ним ты всегда выберешь жилье намного дороже, чем планировал.  — Я тоже это заметил — сказал Серж — к качеству не придраться, он с увеличительным стеклом ищет любые недостатки и ничего не скрывает. Но блин, как мы умудрились купить кондо тысяч на двадцать дороже, чем собирались?!  — Риэлтор от бога — усмехнулся Рикардо. Мой телефон трепыхнулся в кармане и я украдкой посмотрел на экран. «В понедельник после работы. Номер 217, отель Венеция». Что же, понедельник был вполне подходящим днем для супружеской измены: Анна почему-то считала, что в выходные вероятность удариться во все тяжкие выше, чем в будни, и по субботам-воскресеньям я был нагружен домашними делами до отказа. Понедельник же никогда не рассматривался ею с подобной точки зрения. Наверное, потому, что люди в этот день обычно слишком злые и уставшие, чтобы делать глупости. «Хорошо» — написал в ответ, но, сказать по правде, ничего хорошего в данной ситуации не видел. Мои коллеги только что подтвердили то, что я подозревал давно: Дарий знал, как убеждать людей жертвовать большим, чем они изначально собирались. Так что рано или поздно мы с ним окажемся в одной постели, и не важно, хочу я того или нет. После работы в понедельник я зашел в аптеку, долго крутился возле полки с презервативами. Потом решил, что эту деталь Повар наверняка продумал сам. Все же решил купить хорошую смазку, чтобы не приходить с пустыми руками. Я никогда не занимался сексом с таким… подходом, но примерно представлял, что мне предстоит изрядно потрудиться, растягивая своего будущего любовника. Так что смазка во всяком случае не повредила бы. К шести часам я стучал в дверь номера 217.  — Я уже готов — коротко сказал Дарий. Он сидел на кровати, одетый только в белую майку и черные боксеры. Никаких эротических порывов его вид у меня не вызывал.  — В смысле «готов»? — не понял я.  — В том смысле, что перед твоим приездом подготовился.  — Как?..  — Зашел в интернет. Загуглил «подготовка к аналу», сделал все строго по инструкции. Готово. Мне показалось, что он издевается надо мной.  — Зачем, Дар? Я специально зашел в Драг Март, купил смазку…  — Надеюсь, не купил к ней розовых лепестков, накидать на покрывало? — язвительно спросил он.  — Нет, но… Лепестков я не покупал, но в том же пакете у меня лежала увесистая свеча с запахом сандала. Дарий взвесил ее на руке, понюхал.  — А ты, оказывается, романтик, Каган.  — Я просто хотел, чтобы твой первый раз был бы…  — Незабываемым? — закончил он.  — Нормальным.  — Ты очень любишь это слово. Как ты думаешь, гоняюсь ли я за нормой, добиваясь тебя? Или может, я жажду «нормальности», помогая серийному людоеду ловить людей?  — Я не знаю — ответил я — это все-таки другое. Но если не хочешь, сделаем все по-твоему.  — Знаешь, теперь я понимаю, почему Анна в вашей паре считается с яйцами.  — Чего? — не понял я.  — Потому что у тебя своих нет. Я дернул с себя брюки вниз вместе с трусами.  — А это что? Дарий усмехнулся.  — Убедил. Но блин, Петер. Мы — взрослые мужики. На кой черт мне эти свечи? Романтика? Я хочу просто…  — Просто что? Чтобы я тебя отымел, и разойдемся по домам?  — Хочу, чтобы отымел меня, а не… даже не знаю… альтернативную Анну. Я — Дарий Повар! Твой лучший друг! Который держит в своем офисе десять кило человечины специально для тебя! Как ты думаешь, люблю ли я ароматические свечи?  — Ты еще хуже Анны — вздохнул я — до сих пор я с лучшими друзьями фроттингом в офисе не занимался. И смазку с согревающим эффектом им не покупал. Не знаю, что ты хочешь… сам я ничего против свечей не имею. Дарий покачал головой.  — Ладно, давай… Зазвонил телефон.  — Это мой — сказал он. Взял трубку.  — Да, Лиза. Да, я немного занят… что?! Пауза.  — Я еду — побелевшими губами произнес он. Спрятал телефон в карман.  — Джонатану плохо. Лиза уже едет с ним в больницу. Я тоже… сейчас…  — Поехать с тобой?  — Зачем тебе? Там моя жена, которая не особо тебя любит. Мой сын, которого везут в реанимацию… Он принялся судорожно одеваться. Я кивнул. Он был прав — мне там не место.  — Езжай. Я расплачусь за номер. Дарий пытался вдеть руки в рукава пальто, путался в них снова и снова. Я придержал ему рукав.  — Спасибо — буркнул он — извини, если я был чересчур резок.  — Все в порядке. Езжай. За ним закрылась дверь, а я оделся, кинул пакет со смазкой и свечкой в мусорную корзину, огляделся, чтобы ничего не забыть, и вышел из номера. По дороге домой меня осенила мысль: вот он, мой шанс забрать немного припасов для дома! Повар точно не в офисе, в семь вечера все сотрудники уходят домой, и комната с морозилкой впервые за три недели мне полностью доступна! Все прошло как нельзя гладко: я переложил в непрозрачный пакет пару кило мяса, педантично проверил, что все чисто, запер на ключ и комнату, и входную дверь офиса. Теперь останется только подождать, пока все заснут, и приготовить себе небольшой ночной перекус. Дома царила тишь да гладь. Ирис рисовала пони с радужным хвостом, Том на руках у Анны доедал суп.  — Привет всем — сказал я весело. Анна посмотрела на меня без улыбки, и мне стало не по себе.  — Что случилось?  — Джонатану плохо, Пет. Лиза мне позвонила. Я очень волнуюсь.  — Ох… — Я сел на стул в прихожей, покачал головой.  — Я хочу ей чем-то помочь, но не могу — с отчаянием сказала жена.  — Что у него?  — Что-то с сердцем, врожденное. Они собирались подождать с операцией до его года, но теперь… Она написала, что его отвезли пару минут назад в операционную… И никто не гарантирует… — она всхлипнула и прижала к себе измазанного супом Тома. Тот недовольно хныкнул.  — Все будет хорошо, Ан.  — Откуда ты знаешь? — она снова всхлипнула, вытерла глаза ладонями.  — Я не знаю. Но если ты будешь сидеть и мысленно хоронить этого ребенка, ничего хорошего не будет.  — Я знаю. Понимаю, что надо думать позитивно, но… ох, Петер!  — Мне надо искупаться — устало сказал я.  — Хорошо. Но до этого… У меня к тебе есть одна просьба. Прошу тебя.  — Какая?  — Помолиться за Джонатана.  — Аннушка, ты же знаешь, что я не верю в это…  — Я знаю. Но мне так надо. Ради меня, произнеси свое благословение. Сейчас.  — Сейчас я хочу искупаться, Анна.  — Операция идет прямо сейчас, Петер — сказала Анна — прошу. Пожалуйста. Потом может быть слишком поздно. Я вспомнил свое первое правило семьянина: если можно согласиться с женой и сэкономить силы, лучше так и сделать.  — Хорошо. Поднял руки и тихо произнес слова благословения, добросовестно думая о маленьком Поваре. Карман куртки мне оттягивал пакет с мясом, который я так и не успел положить в морозилку. Уложив детей, я спустился в гостиную. Анна не спала, машинально постукивая пальцем по экрану телефона, словно таким образом новости о Джонатане Хаиме пришли бы быстрее.  — Иди спать.  — Я хочу дождаться ее сообщения. Не уверена, что смогу заснуть до того. Я кивнул. Подумал, что и Дарий сейчас сидит возле операционной, ожидая приговор своему сыну: жизнь или смерть.  — Я напишу Дарию.  — Да. Обязательно напиши — встрепенулась жена. «Как ты?» Ответа не пришло. Я поднялся наверх в спальню, но понял, что и мне расхотелось спать. Опять спустился вниз, включил какой-то фильм на лэптопе, но вообще не мог вникнуть в смысл сюжета. В час ночи телефон Анны коротко загудел. Она взглянула на экран.  — Операция прошла успешно. Теперь будут ждать, что дальше.  — Хорошо. Я — спать. — на меня внезапно навалилась нечеловеческая усталость. Через пять часов предстояло подниматься и ехать на работу, а мне не представилось ни малейшей возможности съесть хотя бы кусочек из принесенного пакета. Придется ждать более удобного случая.  — Спокойной ночи — сказала Анна — иди, я поднимусь через минуту. Дарий мне на сообщение так и не ответил. По словам Анны, он взял отпуск на работе и проводил все свое время с женой и ребенком. Джонатан пошел на поправку, благодаря чему Анна вконец уверовала в мои чудотворные способности, а я наоборот — полностью в них разуверился. То, что ребенок остался жив, хотя его благословлял коэн с полными карманами человеческого мяса — заслуга врачей, а не коэна. Но мои аргументы жене бы не понравились, и я отмалчивался. Она тем временем сообщила о своем умозаключении Лизе, и та позвонила мне, чтобы поблагодарить лично.  — Спасибо, Петер. Я знаю, ты не особо веришь в Всевышнего, но твоя молитва спасла нашего сына.  — Операция спасла — уточнил я.  — Да. Да. Спасибо — она словно бы меня не слышала, и я не настаивал. Скорее всего, я все же заслужил своим поступком наказание небес — потому как на той же неделе наша морозилка приказала долго жить. Придя домой, я увидел злую и уставшую жену, которая выбрасывала в огромный мусорный пакет содержимое камеры — изрядно потекшее и неаппетитное содержимое. Все, что там было: баранина, индюшатина, говядина и человечина — отправились в мусорку. Нам повезло только в том, что уборочная служба забирала мусор на следующее утро, да и на улице было еще достаточно холодно — так что провонять контейнер не успел. Куда большей проблемой было избавиться от морозилки. Анна обзвонила с десяток мест, пока не нашла фирму, которая согласилась забрать неработающий агрегат по приемлемой цене. Еще пару недель жена просматривала рекламные проспекты магазинов кухонной утвари и электротоваров, сравнивая цены и ожидая весенних распродаж. Все это время я не мог забрать из морозилки в офисе Повара ни кусочка — его заместитель завел привычку засиживаться допоздна, чтобы успеть справиться с огромным объемом работы — шефа и своей. Из-за состояния здоровья Джонатана шашлыки у Дария отменились, так что мне не пришлось мучиться под его изучающим взглядом, отказываясь от стейков и сосисок: как и всегда, когда дефицит в еде становился слишком долгим, я начал чувствовать себя не в своей тарелке. К концу марта ситуация стала критической, и я наконец отважился на то, что не делал уже давно: на ночную вылазку. Я не собирался охотиться — мое обещание Дарию было в силе. Но хотя бы добраться до морозилки под покровом ночи и впервые поесть за два месяца я был обязан. К моему раздражению, несмотря на поздний час, свет в офисе горел. Это означало, что Макс, заместитель Дария, все еще заседает в кабинете. Я завел мотор. Мне нечего здесь делать. Выключил двигатель. Мне надо поесть. Тронул ключ зажигания, чтобы завести снова, и понял, что такими темпами испорчу двигатель. Надо решаться. Если Макс будет в офисе… что мне ему соврать? Откуда у меня ключи? Второй вопрос — не проблема. Все знают, что мы с Поваром друзья. Таким образом, и первый вопрос — не вопрос. Подкаблучник Каган поссорился с женой и поехал ночевать на офисном диване лучшего друга, который одолжил ему ключи как раз для такого случая. Легенда казалась достаточно правдоподобной, и это меня приободрило. Я вылез из форда и зашагал к входу. Отпер входную дверь и неслышно двинулся вперед по крытому ковролином темному коридору — до неприметной двери в самом конце. Стоя с ключом перед ней, вспомнил сказку про Синюю Бороду. Только вот кто тут Борода, а кто — жена? Ключ легко зашел в замок, но не провернулся. Я вытащил его, проверил бороздку. Все в порядке, металл целый. Посветил телефоном, чтобы не включать верхний свет. Замок в двери был куда новее, чем я помнил. Новый замок. Ключ выпадает у меня из пальцев. Мое мясо, моя еда, мое спасение находится в двух шагах от меня. За толстенной железной дверью, защищенной новым замком. Мне надо поесть. Я поворачиваюсь лицом к коридору. В кабинете Дария горит свет. Там Макс, но он — свой. Не еда. Черная дыра в моем животе плачет. Сейчас все вокруг меня — еда. Я не хочу убивать Макса. Он помогал нам с поиском дома, когда Дарий был занят. Его сын любит играть с Томом в хоккей на ковре. Его жена временами звонит Анне, чтобы рассказать, где можно найти хорошие скидки на товары. Если я съем ее мужа, будет ли она все еще звонить Анне? Голод во мне кричит и беснуется. Ему плевать на скидки. Я вытаскиваю из кармана куртки полузаброшенный шнурок. Прости, Макс. Распахиваю дверь. За письменным столом сидит Дарий. Единственный человек в этом мире, которого я не съем ни при каких обстоятельствах. Даже при мысли об этом меня мутит.  — Петер? — он вскакивает с места — что ты здесь делаешь? Как вошел? Я даже не слышал, как ты отпирал входную дверь!  — Комната не открывается, Дарий — говорю я. Таким тоном говорит Том, когда у него не получается разблокировать запароленный айпед.  — Я сменил замок на этой неделе, слишком много людей тут без меня отиралось — объясняет он. Потом присматривается ко мне и ахает.  — Ты опять… не в себе?  — Давно не ел — говорю я — у нас морозилка сломалась.  — Пойдем, я открою тебе дверь — он вытаскивает из кармана пальто ключи. Мы идем обратно к заветной комнате. Дарий шагает впереди меня и затылок его такой беспомощный, что хочется обязательно потрогать руками.  — Что? Губы его шевелятся, и почему-то сейчас это ненадолго становится важнее еды.  — Ты решил меня сожрать, Каган? — он пытается улыбнуться белыми от страха губами, но у него не получается.  — Нет. Ты невкусный, я уже говорил — шепчу ему в губы, облизываю их, заставляя открыться. Мой язык исследует все то, что я успел подзабыть за последние недели — трещинки на губах от вечно холодного ветра Блек Вольф; легкую щетину, которая успела отрасти за день, и приятно колется, когда я целую его куда-то между скулой и нижней челюстью; мочку уха, шею-кадык-ключицы. Я рву с него пиджак, попутно удивляясь, как некоторые умудряются носить пиджаки в три часа ночи.  — Петер, тебе надо поесть.  — Потом.  — Пошли на диван — он пытается утянуть меня от моей заветной комнаты. Ну уж нет.  — Открывай дверь.  — Ну ладно… Как только ключ поворачивается в замке, вталкиваю его в комнату. Вот она, моя морозилка. Белый айсберг посреди серого океана бетона и темных полок с коробками. Толкаю Дария животом на нее. Он не сопротивляется, только сдавленно спрашивает:  — Ты здесь хочешь?  — Извини, что в этот раз не дал тебе подготовиться. Он смотрит на меня через плечо.  — Я не смогу так, Петер. У нас даже смазки нет. Ты поломаешь себе член, а мне — задницу.  — Тогда придумай что-то прежде, чем я обойдусь простой слюной.  — В коробке должно быть масло — торопливо говорит он — там, на полке, видишь? В коробке и в самом деле находится масло. Канола.  — Анна такое никогда не покупает — сообщаю я.  — Даже в сумеречном состоянии ты говоришь о жене — вздыхает он. Я спускаю с себя домашние штаны и лью масло прямо на свой стоящий колом член.  — Если не хочешь испорченных маслом брюк, раздевайся — говорю Дарию. Он поспешно снимает с себя все. Я в первый раз вижу его абсолютно обнаженным, и мне непременно хочется быть с ним на равных. Стаскиваю через голову майку и прижимаюсь голой кожей к его покрытой мурашками груди. Трение плоти о плоть почему-то заводит меня сильнее, чем я ожидал: мой член нетерпеливо тычется в его яйца, вымазывая маслом и смазкой. Дарий подается навстречу, лихорадочно трется об меня, требовательно целует, обнимая за пояс.  — Давай… давай… — повторяет он, как в бреду. Резко разворачиваю его спиной к себе, животом на морозилку, как и до этого. Наверное, если бы я не был «не в себе», как выражается Повар, то не пренебрег бы предварительной подготовкой и растяжкой. Но сейчас мне это не нужно. Трусь о ягодицы Дария, взвинчивая и заводя себя до отказа. Он немного выпрямляется, и я охотно прижимаю его спиной к себе. Мне нравится чувствовать тепло его плоти — живой плоти, которая никогда не станет едой. Как приятно держать его в своих руках. Коленом развожу ему ноги в стороны. Раздвигаю ягодицы и лью масло туда, заодно проводя своим намасленным членом немного вверх и вниз. Его спина напряжена. Наверное, сейчас он уже не отказался бы от лепестков в постели и сандаловой свечи. Вжимаю член в тесное кольцо входа.  — Погоди — шепчет Дарий. Берет мою руку и кладет себе на член. Я понимаю намек. Рука моя скользкая, как и все, что ниже пояса — на масло я не скупился. Вперед-назад. Сжимаю кулак поплотнее, и Дарий сдавленно стонет, толкаясь вперед. Хороший момент для действия. И я врываюсь в него.  — Еб твою… — всхлипывает он. Теперь Дарий нанизан на меня, как бабочка. Наверное, мне нужно быть сдержаннее и неторопливее, но в эту секунду, когда меня терзают одновременно и голод и мучительное желание, меньше всего на свете я готов быть сдержанным. Я делаю с ним все то, что никогда не осмелился бы сделать с Анной. Я вбиваюсь в него, как отбойный молоток, грызу и сосу его шею, оставляя безобразные засосы и не думая, как он завтра будет объяснять их жене. Моя рука на его члене работает как бешеная — мне не до неторопливых ласк, к которым я был готов месяц назад в гостиничном номере. Я хочу слышать его стоны, его вздохи, его рыдания. Дарий подается мне навстречу с такой одержимостью, что я начинаю подозревать, что и его терзает что-то сродни моему голоду. Темп, который я набрал в самом начале, не может так долго продолжаться, и я замедляюсь, вместе с тем открывая для себя новые горизонты — например, можно медленно выйти из него, чтобы вмиг вбиться до отказа. Каждое такое движение вырывает из него поистине животные стоны, и сносит мне башку еще немного сильнее. По сути, он давно уже висит у меня на руках и члене, полностью отдавшись на мою волю. В его глазах, когда он смотрит себе через плечо, я не вижу и тени разумной мысли. Сейчас Дарий существуют исключительно на инстинктах, и это мне нравится. Опускаю его вниз, заставляя опереться о пол локтями и коленями. Не уверен, что в такой позе меня надолго хватит, но это к лучшему — еще немного промедления, и я рискую убить своего партнера, даже несмотря на невозможность использовать его в качестве еды. Дарий теперь вскрикивает не переставая. Я чувствую, как поджимаются его яйца, и прибавляю темпа — с обеих сторон. Оргазма как такового я не чувствую — наверное, голод делает обычное удовольствие невозможным. Вместо этого время словно замедляется, потом на секунду останавливается — я ощущаю, как семя толчками выбрасывается из меня, и наконец, пускается в галоп — когда с мучительным выкриком кончает Дарий. Он дышит тяжело, как загнанная лошадь. По бокам его струится пот, он падает прямо на бетонный пол и застывает в неподвижной позе. Я поднимаюсь. Я и сам бы с удовольствием лег подле него, но мне надо завершить то, зачем я пришел сюда. Открываю морозилку. Обычно я не ем сырое замороженное мясо, но сейчас выбора нет. Вытаскиваю из кармана лежащей рядом куртки нож, и прямо на крышке камеры готовлю то единственное, что можно съесть в данный момент — строганину. В какой-то момент я понял, что меня попустило. Спрятал оставшееся мясо обратно в камеру и повернулся к Дарию. Он так и лежал на холодном полу, и я испугался. А вдруг я повредил там что-то, и теперь его надо везти в больницу?  — Дар? — тихо спросил я, склоняясь над ним.  — Я живой — хрипло сказал он.  — Ну слава богу. У тебя что-то болит?  — Задница болит, Каган. Неожиданно, правда?  — Извини — раскаянно сказал я — ты же знаешь, я немного другой сценарий предполагал для нашего первого раза.  — Помню. Свечку размером с бревно — он хмыкнул и зашипел от боли.  — Давай я тебя отнесу на диван — я осторожно подвел под него руки.  — Мы с тобой одной весовой категории. Не надорвешься?  — Постараюсь выдюжить. Нести его на самом деле оказалось делом нелегким, но не труднее, чем добычу, которую я раньше таскал из машины в лес в одиночку. Уложив его на один из диванов, я сбегал обратно в морозильную комнату за одеждой. Остатки масла кое-как стер с нас обоих влажными салфетками и бумажными полотенцами. Оделся и одел Дария, который сонно следил за моей деятельностью.  — Тебе на работу через пару часов — сказал он наконец — может, оставишь все и поедешь домой? Я посмотрел на часы. Четыре утра.  — А ты?  — Высплюсь здесь.  — А Лиза?  — Дома с Джонатаном. Она знает, что я проведу здесь весь день, не беспокойся. Меня ведь три недели не было в офисе.  — У тебя засосы на шее — признался я — не показывайся ей пока на глаза.  — Не волнуйся — усмехнулся он — ничего она не увидит. Поверь мне, нам с ней сейчас не до этого. Я вспомнил про Джонатана и понял, какую непотребщину только что устроил отцу больного ребенка.  — Дарий…  — Хватит извиняться, Каган — перебил он меня — а с Джоником все будет хорошо, твоими молитвами. Если бы он только знал. Нет, лучше ему никогда не слышать, при каких обстоятельствах я читал благословение его сыну.  — Давай встретимся в пятницу в Вендис? — сказал Дарий — Я как раз успею приготовить тебе ключ от комнаты.  — Позвать кого-нибудь с нами?  — Не надо. Проведем вечер вдвоем, как в старые добрые времена. Я кивнул и потянулся за курткой. Очень хотелось спать, но фокус с ночевкой на кожаном диване сегодня не пройдет. Через два часа мне надо было быть дома, готовить какао детям. Я наклонился к Дарию.  — Что ты делаешь? — спросил он.  — Собираюсь поцеловать тебя на прощание.  — Каган, кончай со своими… романтизмами — он устало махнул рукой. Но когда я коснулся губами его губ, не протестовал, и покорно позволил моему языку скользнуть ему в рот. Я целовал его, наслаждаясь мыслью, что вот этот человек — мой бывший риэлтор, мой лучший друг — сегодня вечером принадлежал мне — полностью и безраздельно.  — Когда задница заживет, повторим — уже в полусне пробормотал Повар.  — Повторим — прошептал я.