Ветер перемен

Я знаю точно наперед, Сегодня кто-нибудь умрет. (Фольклор)

Следующий понедельник, сентябрь, 2015

Асока захлопнула хилую папку с подписью «Перрес Сантьяго» и поставила ее на полку стеллажа в стройный ряд столь же безликих корешков. Бумаги, присланные из Стьюджона утром, оказались всего лишь заключением о том, что никаких улик, связывающих Сантьяго с Кровавым Молом или иным пособником побега, не найдено. Оби-Ван запросил полный перечень найденных при нем вещей — подробную опись и фотографии, но все это, даже с результатами вскрытия и благодарственным письмом от шерифа, совсем не походило на пухлые папки других дел. Асока подцепила туфлей нижний ящик комода, и на стол взлетела бутылка текилы, а следом — простые стеклянные стопки. На горлышке бутылки была повязана красная лента. — Очередная традиция? — уточнил Энакин. Она кивнула и, разлив четыре ровных шота одним ловким движением, замерла. — О… Энакин… мы пьем из этой бутылки, когда Мол совершает убийство. Я не подумала, что стоит купить еще одну рюмку. Энакин приподнял ладони, легко отмахиваясь. — Я не в обиде. Ты позитивно мыслишь и в глубине души надеялась, что больше эту бутылку и доставать не придется, я прав? К тому же у нас в корусантском штабе алкоголь запрещен, я не привык. Да и, честно говоря, Перрес Сантьяго… может и жертва Кровавого Мола, но не тот человек, которого мне хотелось бы помянуть. — Он врет. Оби-Ван оторвался от разложенных на столе фотографий и направился к импровизированной барной стойке. — Вру? Да я не единого… Оби-Ван поднял вверх указательный палец, заставив Энакина застыть с приоткрытым ртом. Осушив крайнюю стопку, Оби-Ван стукнул ею по столу и выразительно посмотрел на бутылку. Асока налила еще. Оби-Ван, бережно зажав стекло пальцами, подошел к Энакину. — Инспектор Скайуокер нам врет, — повторил Оби-Ван уже глядя Энакину в глаза. — Не в словах. Ему действительно не очень-то жаль Сантьяго, а дисциплина в КБР строже, чем у нас, хотя кто бы не простил ему бокальчик… Но вообще-то он очень хочет выпить с нами, потому что не хочет оставаться за бортом. Он же часть команды. Асока отставила бутылку, пододвигая стопки Коди и Рексу и бурча под нос: — Ты меня совсем в краску вгонишь. — Не переживай, — откликнулся Энакин, отвечая Оби-Вану долгим взглядом. — Он старается не ради твоих розовых щек, он хочет смутить меня. — Смутить? О, даже не собирался, — улыбнулся Оби-Ван. — И это касается вас обоих, я настроен очень благожелательно. Асока, не расстраивайся, нам хватит одного бокала на двоих. Энакин поднялся, оказываясь вплотную к Оби-Вану и перехватывая еще не успевшее нагреться от его пальцев стекло. Рука Оби-Вана легко выскользнула, и Энакин, отсалютовав ему и команде, выпил. — После тебя даже у текилы мятный привкус. — Мелисса. Сегодня была мелисса. — О, ну я еще не такой эксперт. Энакин повернулся к команде. Три пустые стопки синхронно опустились на стол.

* * * Начало октября, 2015

— Хочу знать все о ваших традициях, — выпалил Энакин вместо приветствия. У него был повод для хорошего настроения. — Мы стараемся приходить на работу пораньше, чем к обеду, — занудно возвестил Блокнот с дивана. — А я был на работе, — в отместку улыбнулся Энакин, — в архиве. Еще беседовал с Винду о вашей премии. Над монитором показалась заинтересованная лысина Рекса. Асока зажала зубами карандаш. — Говорил с Центром, — пояснил Энакин. — Вы же поработали в Стьюджоне сверх своих должностных обязанностей. Корусант выделит деньги, но много проволочек, проведем этим месяцем. Подумал, что к моменту ее прихода мне стоит узнать, как вы отмечаете подобные события. — Такое случается… — начала Асока. — … Редко, — закончил за нее со смешком Энакин. — Знаю, специфика долгоиграющих расследований. Вот я и подумал, что стоит расспросить обо всем и сразу, чтобы быть готовым мне и вам. — Премию мы отмечаем в боулинге. — М, — разочарованно поджал губы Энакин. — Скучно, но верю, вам есть, чем меня удивить. Что вы делаете, когда в отдел приходит новенький? Я упустил положенный ритуал, розыгрыш? — Нет, — предельно честно ответил Коди. Энакин осмотрел его — не врет. — Окей. Забыли. А когда подлавливаете Винду на нецензурной брани? Ну… — Энакин смотрел на зарождающиеся улыбки. — Вы знаете, о чем я. Вы считаете, сколько раз он?.. — Пока рекорд — двенадцать, — заговорщически сообщила Асока. — Неплохо. Я заставал только семь. А чей рекорд — твой или Оби-Вана? — Пф, ни одна моя юбка не может выбесить так, как это делает настоящий профи. — Так и думал. — Энакин пересек комнату и сел на подлокотник дивана, нависая над Оби-Ваном. — Ну, рекордсмен, а о чем мне поведаешь ты? — Я не сторонник корпоративных обрядов. — Верю. Но Рекс только что согнулся над клавиатурой в два раза сильнее, а значит, в чем-то ты все-таки участвуешь. Оби-Ван положил блокнот на грудь и поднял глаза на Энакина. — Ты ступил на мою территорию. — Ты про диван? Понимание настроения команды? Способность подмечать детали? — Про странные подначивающие вопросы. У тебя ведь есть предположения, так давай. — Хотел узнать, — сообщил Энакин перевернутому лицу Оби-Вана, — есть ли у вас игра в духе «викторина по старым делам Кровавого Мола». — Энакин, нет! — воскликнула Асока. — Не пытайся! — Значит, есть. — Есть. — Оби-Ван прищурился. — Вернее, была. Мне задают вопросы, если я отвечаю, то проигравший делает… ну что там принято в случае проигрышей. Заваривает мне чай. Снимает какую-нибудь деталь одежды. Подкладывает записки под дверь Мейсу. Я… пожалуй, я бываю жесток, — заключил Оби-Ван, шутливо хмуря лоб и припоминая что-то. — А если я не могу ответить на вопрос по старому делу, то… ну не знаю, выполняю желание спросившего? До такого не доходило. — Ну а если я найду промах в старом деле, новую зацепку? Зрачки Оби-Вана едва уловимо расширились. — Не дразни меня. — О, — улыбнулся Энакин, — отчего же. Мне нравится. Я хочу сыграть. — Я милосерден и потому еще раз предлагаю тебе отказаться от этой затеи. — Сегодня я само безрассудство, — сообщил Энакин, поправляя галстук. — Я готов. Оби-Ван одним плавным движением оказался на ногах. Энакин сполз на его место на диване, а Оби-Ван поставил перед ним стул. Сев, он протянул руку, настоятельно поглядывая на нее. Энакин сразу догадался и вложил запястье в раскрытую ладонь. — Без контакта плохо читаюсь? — Ты очень устойчив к Силе. А так я точно пойму, если вздумаешь соврать, — сообщил Оби-Ван. — Ты в любом случае поймешь. Это ведь нетрудно проверить, все дела в управлении. И в твоей голове — по крайней мере, все в этом уверены. Оби-Ван прижал подушечки пальцев к вене. — Можно ошибиться, а можно врать — это разные вещи. И от того, что именно ты задумал, будет зависеть твоя кара — самонадеянность все же лучше осознанного шага в огонь. Асока сокрушенно вздохнула, а затем хлопнула по столу, быстро меняя тон: — Ставки! — Двадцать баксов на Оби-Вана. — Коди бросил купюру ей на стол. — Тридцатку на Энакина, — с вызовом вскинула круглый подбородок Асока. — Нужно давать новичкам шанс. Рекс прыснул. — Глупое благородство. Тоже двадцать на Оби-Вана. Прости, Энакин, но я… — Да без претензий, — усмехнулся Энакин, наслаждаясь тем, как Оби-Ван пристально вглядывается в него. Предварительная обработка при допросе. Энакину нравилось быть в центре представления. Он подмигнул команде через плечо Оби-Вана и повернулся к нему. — Начнем? — как раз подначил тот. — Итак, дело Мелинды Хартц. Оби-Ван упер свободный локоть в колено и коснулся пальцами бороды. — Двадцать два года, недавно окончила колледж изобразительных искусств, ну это тогда, а сейчас наверняка неплохой ландшафтный дизайнер, если, конечно, не сменила резко сферу деятельности, ей уже… двадцать четыре, должно быть двадцать четыре. — Вау. Вообще-то я еще не задавал вопросов, но из демонстрации моего почтения… — Энакин расслабил узел галстука и стянул его через голову. — Теперь начнем. Мелинда пережила встречу с Кровавым Молом. Но ее дело лежит не в нашем отделе, а в архиве, почему? — Я перевел дело в архив. — Пиджак, — раздался шепот Рекса. — Сейчас ему придется стащить пиджак или топать на кухню. — Это не ответ на вопрос «почему». До твоего прихода в отдел материалы по Мелинде были приобщены к делу Мола. Ты пришел существенно позже, так что место преступления ты видеть и прочитать не мог. С ней даже не разговаривал. Почему? — Потому что Мол не ошибается. Не смочь зарезать уже выбранную в жертвы безоружную девушку? Прости, Энакин, но это смог бы любой из вас, не то что маньяк со стажем. — Не знаю, принять это за комплимент или оскорбиться, — почесал подбородок Энакин. — Действуй и не заговаривай мне зубы. — Да, хватка у тебя что надо. Ну… все по-честному. Энакин высвободил руку, чтобы снять пиджак и отбросить его в сторону. Затем демонстративно расстегнул манжеты и подвернул рукава. Вернув руку в ладонь Оби-Вана, Энакин тоже оперся на колени, нагибаясь к нему. От запала становилось жарко, он чувствовал, как пульсирует прижатая Оби-Ваном кожа, как этот ритм разгоняется, заставляя Оби-Вана прислушиваться всем телом. Энакину доставляло огромное удовольствие происходящее. — По словам Мелинды и ее друга Гектора Ластера, именно он смог спасти девушку. — Якобы спугнул выстрелом. Не попал, оба клянутся, что нападавший «отвел» пулю магией. Затем трусливо сбежал. Так что дело — в архив, не к нам. — Ммм, — протянул Энакин, поигрывая пальцами с верхней пуговицей. — Вот сейчас ты меня смущаешь. Такой напор… я вопросы задавать не успеваю, а ты уже на коне. Я близок к тому, чтобы поверить, будто ты жаждешь меня раздеть. — До трусов, если ты не прекратишь это раньше. Дело принципа, дело чести! — края губ взлетели вверх, но концентрации Оби-Ван не терял ни на миг. Энакин подался вперед, оказываясь совсем напротив Оби-Вана. Он расстегнул пуговицу, роняя пальцы ко второй, но Оби-Ван даже не заметил — от его взгляда чесалось изнутри черепной коробки, он смотрел вглубь, он начал чуять игру Энакина, и это раззадоривало не на шутку. Оби-Ван сжал запястье плотно, вслушиваясь не только в пульс, но и в ему одному ведомые потоки. Энакин хотел поймать верный момент. — Любишь, когда у тебя просят пощады? — Достойно признают поражение. Я предупреждал. — Он все-таки покосился на рубашку Энакина. — Ты уже готов? — Последняя ставка. Ва-банк. В зубах Асоки хрустнул карандаш. Коди шумно потирал ладони. А Оби-Ван насмешливо окинул взглядом тело Энакина. — Боюсь, что ты слишком смутишь Асоку своим совершенным прессом. Так что коли проиграешь, отправлю с немилосердным заданием к Винду. — Принимается. — Энакин больше не шутил, он смотрел в ответ столь же пристально, готовый подсекать. Он дернул рукой, словно удочкой, вынуждая Оби-Вана приблизиться еще сильнее, и поинтересовался у его огромных черных зрачков: — Ты знал, что Дэрэл Хартц, отец Мелинды, учился в одном классе с Перресом Сантьяго и за две недели до нападения на Мелинду ездил в Стьюджон? И еще кое-что — в ночь нападения Сантьяго был в Татуине. О да. Вот оно! Приоткрытый рот, два хлопка светлыми ресницами, выдох вместо слов — все, ради чего стоило расстегнуть пару пуговиц. Энакин встал и уронил ладонь Оби-Вану на плечо. — Так что ты предпочтешь? Смущать команду или?.. Оби-Ван облизнул губы, собираясь с мыслями. Затем похлопал Энакина по руке, хотя его рассеянные движения больше походили на поглаживания. Смотрел он по-прежнему широко распахнутыми глазами. — Ужин в ресторане тебя устроит? — В хорошем ресторане! — Энакин смерил его строгим взглядом. — Лучшем, если ты прав. — Спросишь у Хартца. Оби-Ван кивнул, но между его бровей залегла морщинка, а пальцы совсем уже бездумно забарабанили по костяшкам Энакина. — Что-то не так? — Я бы хотел сначала поговорить с Мелиндой. Но Хартца нельзя спугнуть. Асока ударила подбирающиеся к мятой купюре пальцы Коди, и от этого звука Энакин с Оби-Ваном вздрогнули, расцепляя контакт. — Все мое, — сообщила Асока, с улыбкой довольной акулы сгребая выигрыш. — Мне стоит пробить другие данные по той татуинской командировке Сантьяго, полагаю? Проверить, чем Хартц и Сантьяго вообще занимались в две тысячи тринадцатом и все такое? — Да. Ты умничка. Мы поедем к Мелинде. Рекс, Коди — выезжайте к Хартцу. Поработаем параллельно. Хартц сейчас состоит в городском совете, важный человек, так что начнем с ваших методов, специфику пустим в ход позже. Оби-Ван вроде бы пропустил колкость мимо ушей, отворачиваясь и подбирая пиджак Энакина, но затем протянул: — Заявиться в отдел и начать раскапывать глухарь две тысячи тринадцатого года… Все-таки наглости тебе не занимать. — Оби-Ван уже вернул лицу прежнее выражение. — Да-да, ступил на твою территорию, я помню, — фыркнул Энакин, позволяя Оби-Вану помочь надеть пиджак и театрально кивая.

* * *

Дверь открыл плечистый молодой человек в пижаме. Впрочем, заспанным он не выглядел: из-под очков на Энакина смотрели очень внимательные темные глаза. — Простите?.. — Энакин Скайуокер, КБР. А это мой коллега, Оби-Ван Кеноби. Молодой человек нахмурился и вышел на крыльцо, прикрывая за собой дверь. Подозрительности во взгляде не убавилось. — А что вам собственно нужно? — Мы представились, а вы? По нашим сведениям дом принадлежит Мелинде Хартц. — Хартц-Ластер, вообще-то, — молодой человек поправил очки. — Ну конечно, — улыбнулся Оби-Ван, — а вы Гектор Ластер. Из дома донесся приглушенный стенами крик: — Милый, кто там? — Я разберусь, — сообщил Гектор в щель и повернулся к явно не приносящим ему радости гостям. — Да, я Гектор Ластер, что вам нужно от Мелинды? Оби-Ван и Энакин переглянулись. Оби-Ван показал ладонь, отдавая все бразды правления Энакину, сам даже слегка отступая. — Это очень удачно, что вы тоже здесь. Мы хотим поговорить про третье мая две тысячи тринадцатого года. Гектор резко вскинул голову, сжимая дверную ручку и почти захлопывая дверь. Он нервно оглянулся на дом и перешел на едва различимый шепот, тараторя сквозь зубы: — Прошло два с половиной года, о чем здесь говорить? — К делу Мелинды отнеслись с недостаточным вниманием, преступник так и не был пойман, примите наши извинения. — Я-то приму, но вы не для этого приехали. Что вам нужно? — В деле Кровавого Мола появились новые улики, и нам очень нужны показания Мелинды. И ваши. — Послушайте, — Гектор облизнул губы, снова поглядывая на дом. — Пожалуйста, не надо сейчас Мелинде разговоров о том вечере. Я отвечу на все ваши вопросы, могу проехать в участок, помочь следствию в чем угодно, но я не хочу, чтобы она снова… — Понимаю вашу обеспокоенность за жену, но она видела лицо Кровавого Мола. А вы — нет. Гектор наморщил нос, глубоко вдыхая и постукивая тапком по крыльцу. — Ладно. Проходите. Но, пожалуйста, будьте с ней осторожны, и я хочу присутствовать при этом разговоре. Оби-Ван недовольно качнул головой, но Гектор уже не видел этого, ведя их в просторную гостиную. Впрочем, стоило им войти, Оби-Ван разительно переменился, заулыбавшись и излучая лишь одно дружелюбие. Мелинда уже ждала их — стояла на лестнице в просторном домашнем платье в крупный горох, придерживаясь за перила. Она оборвала начавшего было бормотать Гектора поднятой рукой, звякнув браслетом. — Здравствуйте. — Она сделала два неторопливых шага, тугой хвост рыжих кудрей качнулся им в такт, и Оби-Ван мигом оказался у лестницы, протягивая Мелинде руку. — Вы прекрасны, — сообщил он не столько ей, сколько ее животу. Мелинда была беременна. Она тихо рассмеялась, вкладывая свою ладонь в его. — Спасибо. Уж простите ретивость моего рыцаря. Он готов защищать меня даже от мух, совсем пренебрегая гостеприимством. Гектор, переоденься наконец! И предложи гостям кофе. — Дорогая, они из полиции. По поводу… Кровавого Мола. Мелинда склонила голову набок, сильнее хватаясь за Оби-Вана, но голос у нее не изменился. — Ясно. Такой разговор тем более заслуживает более серьезного отношения. Приведи себя в порядок. Гектор исчез в коридоре, а Мелинда подняла зеленые — редко встретишь такой яркий цвет — глаза на Энакина. — Значит, он все еще не пойман? — Нет. — Но чем я могу помочь? — Мы обещали вашему мужу не начинать разговор без него. — Конечно! — она закатила глаза и выпорхнула из рук Оби-Вана в сторону кухонной зоны. — Нет, он прав. Я-то справилась бы, но его же от мысли, что я одна разговариваю с полицией, точно хватит инфаркт. Не стоит так рисковать его здоровьем. Пока она ворчала, у ее глаз собирались морщинки. В ее иронии не было зла, только дружеское подтрунивание. Любящее. — Вы предпочитаете кофе или чай? И простите, я не знаю ваших имен. — Энакин Скайуокер, кофе. — Энакину хотелось поклониться с извинениями. Поведение Гектора и Оби-Вана давило, превращая и в его сознании Мелинду в принцессу из башни, но та весьма ловко орудовала на кухне, включая извлечение коробки с печеньем с верхней полки и выуживание чашек из глубоких недр посудомойки. И она совсем не была похожа на выбитую из колеи от упоминания о Моле. — Оби-Ван Кеноби. Если можно, чай. — Кеноби? — она глянула через плечо. — Правда? Тот самый? — Вы меня знаете? — Слышала. — Она оглядела его с ног до головы. — Я много читала о Силе. — После третьего мая? Она кивнула, протягивая Оби-Вану чашку с кипятком и пододвигая целый ящичек разноцветных пакетиков. В дверном проеме показался Гектор, сменивший пижаму на джинсы и рубашку. Он забрал у закончившей рычать кофеварки готовый кофе и поставил его перед Энакином, мимоходом обнимая Мелинду за плечи. — Так вы верите? — уточнил Оби-Ван, погружая в чашку нечто, от чего по всей кухне запахло смородиной. — Верю. Если поисками Мола занимаетесь вы, то точно найдете. — Если вы верите и действительно встречались с ним, то знаете, что он не тот, кого легко найти. Его Сила… — Темная, — перебила она. — А я верю в счастливые концовки. Оби-Ван поболтал пакетиком в чашке. — Похвально. Мне бы вашу веру. Впрочем, я, к счастью, не один. Со мной работают лучшие. — О! — Мелинда прижала пальцы к губам. — Я не имела в виду, что полицейские… Энакин помотал головой, не собираясь обижаться и мешать Оби-Вану претворять в жизнь, очевидно, имеющийся у него план. — И все же… — снова заговорил тот, — есть вещи, которые доступны только мне. Вас гложет какой-то личный вопрос. Мелинда закусила губу. — Да, по поводу… — … Ребенка, — закончил за нее Оби-Ван, глядя поверх чашки пристально. О, Энакин уже выучил этот рабочий взгляд. Сейчас все вокруг запляшут под чью-то скрипку. — Да. — Что ж… Я с удовольствием помогу вам. Но для чтения мне нужна тихая обстановка. — У меня наверху мастерская. Можно там. Но сначала дела? — Уверен, Гектор помнит подробности ночи и сможет ответить на вопросы инспектора Скайуокера, пока я осмотрю вас. Новая жизнь всегда важнее смертей. Пойдемте. Мелинда довольно закусила губу, провела пальцами по руке Гектора, не давая возразить, и повела Оби-Вана на второй этаж. Энакин мог только мысленно отсалютовать чистой работе и выпить за это весьма неплохой кофе. — Мелинда такая сказочница. — Гектор вытащил из-под сопла кофеварки свою чашку. — А вы в Силу не верите? — Ну… верю, не верю… — Гектор упал на стул рядом с Энакином. — Может, и верю, но убивают людей ножами и пулями. — Да, — фыркнул Энакин. — Это точно. Но вы утверждали, что нападавший смог «отвести» от себя пулю. Звучит как магия. Гектор потер губы. — Тогда мне казалось, что это так. Возможно, и правда. Возможно, мои руки дрожали — было темно, и я ужасно испугался за Мелинду. Хотя… я стрелял в спину. Мол не видел меня, сложно промахнуться. — Человеку, который случайно взял пистолет, можно промахнуться, человеку в стрессе — можно. — Я умею обращаться с оружием. Тот пистолет лежит в моем кабинете не как трофей. У меня давно есть разрешение, я с колледжа увлекался стрельбой. — Так Мол не видел вас? Как вы вообще оказались на месте преступления? Гектор поднял глаза к потолку — туда, куда ушли Оби-Ван и Мелинда. — Я следил за ней. Не подумайте плохого… — Гектор снял очки и зажмурился. — Просто… Я не только оружием с колледжа увлекся. Влюбился в Мелинду с первой встречи. Но она такая… сильная. Независимая. Не позволяла себя провожать даже поздно ночью. Но я не мог отпустить ее одну, улицы Татуина это же… освещайся они получше, у вас было бы меньше работы. И я был чертовски прав. — Гектор сжал кулак. — Эта тварь как голодный монстр. Появился из ниоткуда, поволок ее за угол в кромешную темноту — я не сразу даже понял, куда. Пока нашел их, он успел достать лезвие. Бритва или скальпель — не знаю, я видел только блеск. Потом плохо помню. Мне сказали, что так бывает на адреналине. Вот я стреляю. Его тень исчезает. И уже скорая, полиция — Мелинда говорит, что я всех и вызывал, но уже не помню как. — А имя Перрес Сантьяго вам о чем-нибудь говорит? — Нет. — Гектор снова посмотрел на потолок. — Слушайте, а ваш коллега не станет допрашивать Мелинду? Мы ведь договорились. — Кеноби не причинит Мелинде никакого вреда. И их уединение было ее просьбой. К тому же, уж простите, но сдается мне, вы излишне печетесь о жене. Она давно оставила прошлое в прошлом и живет настоящим. Она очень вас любит. Гектор потер шею. — Да. Да, вы правы. Но мы через многое прошли… долгая дорога к ребенку. Я переживаю. И… погодите, о ком вы спросили? Повторите. — Перрес Сантьяго. — Я кажется вспомнил. Да. — Гектор отодвинулся от стола. — Не уверен про имя, но фамилию вспомнил, он был среди гостей на нашей свадьбе. — Много народу было? — Ох, тьма! У родителей Мелинды пол-Корусанта знакомых, кажется. Кто только не приезжал. С моей стороны только пара друзей да родители, а вот ее половину… я даже половиной не назову. — Гектор разулыбался от воспоминаний, но быстро посерьезнел. — Сантьяго был там. Но какое отношение он имеет к Молу и случившемуся с Мелиндой? Энакин посмотрел на Гектора, в котором кофе пробудил еще большую цепкость. — Перрес Сантьяго мертв, его убил Кровавый Мол. Подозреваем, что в действиях Мола может быть схема. Если мы вычислим, что связывает предыдущих жертв, сможем вычислить тех, к кому он придет в будущем. Сможем остановить его. — Ого! Ну, удачи вам. От всего сердца. Поймайте мразь. — Непременно. Постарайтесь вспомнить еще что-нибудь о Сантьяго. С кем он общался, как себя вел — любые мелочи.

* * *

Мастерская пребывала в творческом беспорядке: повсюду лежали наброски, куски материалов для макетов и просто рисунки. Но в цветном ворохе был свой уют. О последнем Мелинда пеклась тщательно — вкрапления свечей и ваз с сухоцветами на полках и столах, висящие с мансардного потолка амулеты из камней. Не все из них цепляли взгляд, но эзотерических побрякушек среди них не было. Либо то, что действительно неторопливо пульсировало в такт Силе, либо то, от чего было сложно отвести взгляд эстетически. У Мелинды был вкус. И, возможно, зачатки чутья. Она полулегла в огромное кресло возле окна, и Оби-Ван подвинул к ее ногам стопку книг, бросив шутливо: — Не стесняйтесь, они переживут. Себе он подыскал небольшой стул и, устроившись рядом с Мелиндой, покорно уложившей худые лодыжки на книги, развернул ее руки ладонями вверх. Провел пальцами по предплечьям, погладил тонкую кожу в сгибах локтей. Мелинда расслаблялась мгновенно. Она доверяла. — Когда вы обо мне узнали? — Два года назад. Я первое время следила за тем, что делает Кровавый Мол. Каждый раз думала, что вот теперь-то его найдут. Но потом предпочла закрыть глаза. Ваша история очень печальна, хотя… пожалуй, я слышала ваше имя и раньше. — От кого? — Не знаю, — она свела светлые брови, старательно пытаясь припомнить. — Вы талантливый экстрасенс, о вас мог кто угодно говорить. Оби-Ван потер ладони друг о друга, согревая, и положил их на живот Мелинды. — У вас растет прекрасная дочь. Абсолютно здорова. Думаю, врачи от вас в восторге, и я лишь повторяю их слова. — Все так, разве что пол ребенка они различить не могли. — Тогда зачем я здесь? — Послушайте. Не меня. Ребенка. Оби-Ван прижал ладони чуть сильнее и, конечно, почувствовал. Слабое, вторящее току материнской крови и скрытное, но все же совершенно определенное биение. — Вы стали замечать за собой странности? — Да. Мелочи. Я никогда не умела распознавать ложь, жутко в работе мешало, но последнее время стала замечать, когда лгут. Вы скажете, опыт пришел, но я вижу глубже. Ярче. Стала чувствовать не только вкус и запах. Ромашка и полынь — родственники, а агат теплее сердолика. И, не знаю, как сказать, но я стала осознавать свой организм. Буквально чувствую каждый орган и как он живет. — Ваша дочь заботится о своем текущем доме. — Оби-Ван сместил руки ближе к бокам, чтобы удостовериться окончательно. — Вы ведь уже все поняли. — Мало ли что напридумывает себе взволнованная мать, я хотела услышать специалиста. Не думала, что Сила пошлет мне самого Кеноби, но раз вы здесь, так должно было случиться. Светлый знак. — Не обольщайтесь насчет Силы. Она не бывает Светлой или Темной, ее окрашивают люди. И Сила — не судьба. Сила — инструмент. Как ядерная энергия. — Оби-Ван убрал одну руку, второй очерчивая круг по синему хлопку платья, ослабляя подкатывающий к матке Мелинды спазм. Физиология, не более — Мелинда была спокойнее айсберга и слушала, обратив на Оби-Вана все свое внимание: зелень глаз, росчерки хмурости на лбу. — Ваша дочь чувствительна к Силе. Это не повод для беспокойства или радости, многие дети в утробе чувствуют Силу, она ближе к ним, еще не наделенным человеческим сознанием. Но бо'льшая часть новорожденных теряет дар — сразу или в течение первых полутора лет. Своими открывшимися способностями вы обязаны дочери. И точно потеряете их после родов. Так что советую научиться считывать вранье клиентов не по ауре, а по языку тела. — Спасибо за честность. Мелинда откинула голову на мягкую спинку кресла, позволяя медному хвосту упасть за нее. Затем склонила голову к плечу. — Вы видели его, Оби-Ван. Тоже видели. Оби-Ван кивнул, и она продолжила: — У него очень страшные глаза, он не моргает. И роспись на лице — сначала думаешь, обколотый фрик, но видишь глаза и все понимаешь. Под потолком гулял ветерок из открытого окна, и амулеты тихо постукивали друг о друга. Взгляд Мелинды скользил по ним. Ее тихий голос походил на ветер, а слова на перестуки камней. — Любую девочку пугают маньяками: засады за мусорками и темные лифты, не ходи за дядей с конфетами, не ведись на соблазнения в баре, не садись в машину с незнакомцем, но Мол совсем другой. — Верно. Мелинда распустила верхние завязки на платье. От ключиц к груди по веснушчатой коже шли тонкие ровные белые шрамы. Оби-Вану хватило одного взгляда, он не стал прикасаться. — Когда он разорвал на мне кофту, мне было страшно. Но в его действиях не было похоти. Он смотрел на меня, как на вещь, он наслаждался. Но… — Но никакого сексуального желания. Для Кровавого Мола любой человек — вещь. И тем более его жертвы. А наслаждение у него вызывает медленно утекающая жизнь. Вы смогли пережить встречу с ним, это удивительно. — Если бы не Гектор… — Простите, но я сейчас не о жизни телесной. Вы смогли по-настоящему пережить случившееся. Тут ваш муж тоже, наверняка, сыграл не последнюю роль, но все-таки это ваша заслуга. Вы сильный человек. — Если бы Мол хотел довершить начатое, он уже пришел бы за мной. Прошло два с половиной года. Я не боюсь его. Не боюсь за себя. Но мне страшно за дочь. — У нас осталось около пяти месяцев, чтобы подготовить мир к ее приходу и достать Кровавого Мола. Мы постараемся успеть. — Плохая тема для шуток. — А я не шучу. Потому что если мы не успеем, уезжайте после родов как можно дальше отсюда. — Ну нет. Вы уж постарайтесь. Татуин — мой родной город. Вы не сбежали, и я не сбегу. — Я не лучший пример для подражания. Мелинда упрямо сжала губы. Оби-Ван допил остывший и горчащий от крепости чай.

* * *

— Что думаешь? — Что такого дурака, как я, еще поискать. — Оби-Ван покусывал костяшки, разглядывая дом Хартц-Ластеров. — Черт, мне нужен встроенный в ухо диктофон. Кому рассказать — не поверят же. Оби-Ван, не отрывая взгляда от окон второго этажа, больно стукнул Энакина по бедру. Тот, хмыкнув, потер ушибленное место и медленно направил машину в сторону кафетерия. Коди с Рексом никак не отзванивались, а ловить под домом больше было нечего. — Теперь ты веришь Мелинде? — Да. Она имела дело с Молом. И если бы я пошевелил мозгами, то догадался бы раньше. Я ведь посчитал, что на Мелинду напал кто-то, подражающий Молу, но меня до белого каления возмущала шумиха вокруг выжившей девушки и ее супергероя, я искал только то, что относилось к Молу, и чуть не выкинул это дело в окно. Я не подумал на шаг вперед. Был бы подражатель — был бы еще один труп. Мол бы пришел за напавшим на Мелинду. — Не будь к себе слишком строг. — Энакин остановился возле забора кафетерия и снова проверил телефон — тишина. — Повод мелочный. Не ты один сомневался, что это дело его рук. Репутация Кровавого Мола не пострадала. — Хорошее объяснение. Простое. Удобное. Тому мне бы понравилось. Но теперь я уверен: Мелинда тоже видела Мола. Это многое меняет. — Тоже? Оби-Ван посмотрел на Энакина почти беспомощно и вышел из машины. Энакин нашел его на пустующей летней веранде. Сам бы он предпочел съесть свой ланч внутри, где играло радио, а не ветер гонял листья по давно немытому полу, но Оби-Ван сидел за деревянным столом в самом углу, беспрестанно дуя на пальцы, и Энакину ничего не оставалось, как протянуть ему его сэндвич. — Я начну, — сказал Энакин, устраиваясь на холодных досках скамейки. — В досье на Мола нет весьма важного параметра «особые приметы». Вообще ничего о внешности нет. Логично для маньяка, который никого на своем пути не оставляет в живых. Но… — Энакин выжидательно склонил голову, подмахнув рукой. — Но теперь у нас есть показания Мелинды. Мы можем их использовать, там много ярких деталей. — Оби-Ван… Тот стащил у Энакина кусок картошки, смотря куда угодно: на ломтик и капнувший с него соус, на салфетки, на летящие с дерева листья. — Я даю тебе еще одну попытку. Оби-Ван коротко глянул исподлобья, почесывая тыльную сторону ладони. — Эй! — Энакин перехватил пальцы, потянувшиеся за следующим ломтиком. Сжал их, ловя следом скачущий взгляд и удерживая его тоже. — Эй, скажи. — Мне сложно ответить. Я видел Кровавого Мола. Но не видел. Винду не стал включать внешность Мола в мои показания, потому что я видел его облик в Силе. — Но ты ведь веришь себе. Веришь Силе. — Облик в Силе не обязан соответствовать реальному. Я мог проникнуть глубже, тогда внешность искажается тем, что внутри. А может, это была лишь маска. Мало ли. — И какой он? — Такие не ходят по улицам. Его внешность настолько дика, что он показывает ее только жертвам. В другие моменты, полагаю, маскируется. А может, наоборот, то, что видели я и Мелинда — его ритуальный образ… — Оби-Ван. В глаза. — Энакин развел пальцы в стороны, шире обхватывая руку Оби-Вана. — Энакин, я не… — Ты что, боишься? Что случится, если я узнаю? — Ты узнаешь его. И возможно — только возможно — страх затуманит твой разум в тот момент, когда придется стрелять. — Если я его узнаю, у меня будет хотя бы шанс выстрелить. Кровавый Мол создает себя. Он родился от отца и матери, как любой из нас, был ребенком, может, пинал котят, а может, тогда еще играл с друзьями в мяч. Он — человек. Обладающий Силой, но человек. Но он создает из себя дьявола — Мол хочет, чтобы все вокруг начинали бояться, лишь завидев его знак. Питаться страхом, еще не явившись. Не говори мне, что ты поддался на его игру, я не верю, только не ты. Оби-Ван выдохнул и переплел пальцы с пальцами Энакина. — Он небольшого роста, ниже меня. Желтые, немигающие глаза. Роспись по лицу. Я видел вбитые в кожу татуировки. Мелинда думает, что краска, но главное — роспись. Перемежающиеся красные и черные полосы. Представь его знак на черном фоне, но линии более скруглены, добавь крупные глаза. Бровей нет. Бороды или усов тоже. Думаю, и волос, но он носит капюшон — так что без гарантий. На лбу наросты — часть грима или подкожные имплантанты. Не дают капюшону идеально лежать на черепе. О, Сила… — Оби-Ван стиснул пальцы Энакина. — Не думал, что вспомню столько. Я… мне нужно будет выписать все в деталях, мы не во всем сходимся с Мелиндой, нужны цветные маркеры. В кармане завибрировал телефон.

* * *

Мистер и миссис Хартц приняли полицию с удивлением, но с положенным законопослушному гражданину добродушием. Это случалось так редко, что сразу настораживало. И все же Дэрэл Хартц мгновенно оторвался ото всех дел и, улыбаясь, проводил их в переговорную. Вызвав жену из бухгалтерии, где та работала, он предложил не только чай и кофе, но и ланч, от которого Коди сдержанно отказался, игнорируя раздраженные вздохи Рекса и его желудка. — Я привык общаться с шерифом Ти, она часто навещает меня. Я всегда настаивал на встречах: хочу быть в курсе того, что происходит в моем городе. — Хартц указал на круглый стол для обсуждений и сел сам. Не по годам седой, но в отличной физической форме, он смотрел с деловой хваткой бизнесмена. — Шериф знает — я готов оказать любую помощь, все что в силах члена городского совета. Ее и вашими, конечно, стараниями Татуин год от года становится безопасней. Но чем я мог заинтересовать полицейское управление? — Мы хотим поговорить о Мелинде. Габриэлла Хартц только поставила перед каждым по стаканчику с водой и последний опасно покачнулся. — Мелинда? Что случилось? — Не беспокойтесь, миссис Хартц, с Мелиндой все в порядке. — Рекс быстро подхватил руку миссис Хартц, помогая поставить стаканчик ровно, и усадил. Судя по фотографиям Мелинды, та пошла в мать — те же глаза, скулы, волосы. Только в более строгий офисный костюм упакована фигура попышнее, а неяркий, но густой макияж притуплял мимику, скрывая неизбежные морщины. — Мы здесь из-за Кровавого Мола, — Коди продолжал говорить только с Хартцем. Таким людям стоит смотреть в глаза по двум причинам: будешь юлить — тебя не будут уважать, отвернешься — не успеешь заметить, как обдурят. — В деле появились новые фигуранты. — Почему тогда вы приехали к нам, а не к Мелинде? Мы ничего не знаем о Кровавом Моле. Не хотелось бы, чтобы вы тревожили Мелинду, она сейчас в положении, но она единственная видела Мола. Мы-то чем можем помочь? — Мы считаем, что ваша дочь не случайная жертва. Поэтому нам нужна любая информация, все, что вы сможете вспомнить о третьем мая две тысячи тринадцатого и о том, что было до. — Да ничего особенного, — Хартц почесал затылок. — Мел талантливая, энергичная. Успевала и учиться на отлично, и с миллионом друзей время провести. — У Мелинды были враги? Кто-то завидовал ей? Желал зла? — Нет. — Хартц поджал губы. — Хотя удивительно, что с ней ничего не случилось еще раньше. Компании, в которых она крутилась… — Наркотики? — Коди поставил ручку на лист блокнота, готовясь записывать. — Бог с вами! — замахала аккуратным маникюром Габриэлла. — Мелинда крепче вина не пьет ничего и не пила никогда, какие наркотики? Просто она человек творческий, неординарный. Многие ее знакомые такие же. У них свои представления о… любви. — У Мелинды было много партнеров? Миссис Хартц подобралась, все радушие с ее лица смыло. — Какое это имеет отношение к ее трагедии? — Габи, не заводись. Парни просто делают свою работу. Полиция каждый день имеет дело с бандитами и шалавами, они уже и забывают, как нормальные люди живут. Мелинда — обычная девушка. До Гектора у нее было несколько связей, но, к счастью, все в прошлом. — Вы говорите о ее предыдущих партнерах с неприязнью. Они ревновали? — Без понятия. Но эти бесхребетные художники могут вам только краски в суп подлить. И главное — им не с чего было ревновать до нападения на Мелинду. Она не встречалась с Гектором. Их отношения начались уже после той ночи. — А он ведь такой чудесный мальчик, — миссис Хартц улыбнулась. — Скромный, умный. Программист — очень способный. Еще учился, а уже подрабатывал в охранном агентстве… кажется, «Банта». Так любил Мелинду, но она держала его во френдзоне. Считала скучным. Тогда она искала в партнерах больше, м, художественности, пластичности. Страсти. — Страсти, — скривился Хартц. — Чем губы намалеванней, тем лучше. Парни, девушки — не разберешь. Она и не делала разницы. Хорошо, что одумалась. Наконец нормальный мужик. — Вы считаете, что нападение Кровавого Мола оказало на ее жизнь терапевтический эффект? Лучше так, чем интрижки с подругами? — Коди махнул ручкой, демонстрируя, что для него это всего лишь один вопрос из многих. Миссис Хартц распахнула в ужасе глаза, хрустя своим стаканчиком, а Дэрэл покраснел. — Разумеется нет! Я люблю Мелинду и отдал бы все, что у меня есть, чтобы она никогда не встретилась с Кровавым Молом! Но врать и изображать всепонимание не стану — на свадьбу с какой-нибудь Лорой вместо Гектора я бы даже не пришел и дом бы им не купил. — Спасибо за честность. Что связывает вас и Перреса Сантьяго? — Перри? — Хартц удивленно хмыкнул. — А при чем здесь он? — Сантьяго умер. — Да, его секретарь присылала мне приглашение на похороны, но я не смог вырваться в Стьюджон. Жаль его, мне так и не рассказали, что с ним случилось. Он же мой ровесник, на здоровье не жаловался никогда… — Выстрел в голову. В упор. — Ужасно, — Хартц покивал. — Но работа судьи опасна. Не так, как ваша, конечно, но он стольких отправил за решетку… — Сантьяго умер не от руки мстительного преступника. В его смерти виноват Кровавый Мол. Миссис Хартц побледнела и сжала локоть мужа. Тот успокаивающе похлопал ее по ладони, переваривая информацию с минуту. — Это… ужасно. Но при чем здесь Мелинда? Она никогда не виделась с Перресом. Он только на свадьбу приезжал, но не думаю, что она его вспомнит… Ее ничего не связывает с Перри. — А вас — да. — Ну учились мы вместе, — Хартц пожал плечами, — дальше-то что? Он мне не был особо близким другом. — Степень вашей близости полицию не интересует. Но вы зачем-то ездили к нему в Стьюджон как раз за пару недель до нападения на Мелинду. А третьего мая он был в Татуине. Не расскажете, зачем? — Простите, но вы сейчас звучите, как ведущий шоу про заговор масонов-тви’леков и захваченный ситхами Конгресс. Татуин маленький город, здесь такие чудо-совпадения каждый день могут случаться. — Сантьяго сам нажал на спусковой крючок пистолета. И сделал это по приказу Кровавого Мола. Сантьяго работал на него. Теперь я достаточно убедительно звучу? Хартц вновь накрыл ладонь жены своей, теперь подрагивающей. Телефон пиликнул входящим сообщением от Асоки и, просмотрев его, Коди добавил: — Думаю, миссис Хартц стоит пообщаться с Рексом отдельно, пока я поговорю с вами. Так будет быстрее. Рекс тут же склонился к Габриэлле. — Миссис Хартц, где бы могли поговорить о Мелинде? Спокойно, без лишних ушей. — Оставайтесь здесь, — Хартц положил ладонь жены на стол, придавливая. — Мы с детективом пройдем в кабинет. Кабинет располагался неподалеку от переговорной, и, стоило двери захлопнуться, как приглушенное раздражение Хартца сменилось брызжущей вместе со слюной яростью. — Думаете, не понимаю ваших намеков? Думаете, я мог заказать нападение Мола на собственную дочь? Думаете, со мной работают ваши приемчики? Один звонок — и вы вылетите с работы пушечном ядром, приземлившись уборщиком на свалке Каркуна. В ночные смены! — Хартц махал руками, мечась вокруг стола. — Уверен, что у вас найдется объяснение всему. Тогда вам не придется звонить своим влиятельным друзьям. А мне не придется… Хотя мне и телефон не нужен, я могу выйти к вашей жене и спросить, знает ли она о тех одиннадцати с половиной тысячах долларов, которые вы сняли со своего счета в апреле две тысячи тринадцатого перед командировкой в Стьюджон. Которой, кстати, не было. На самом деле по бумагам вы взяли больничный. Значит, визит носил личный характер. Лжесвидетельство моим коллегам — серьезный шаг, так что думаю, Габриэлле вы тоже соврали. А самое интересное то, что ровно на ту же сумму пополнился счет Сантьяго после его отъезда из Татуина. Вы передали ему наличными всю сумму здесь. Остается вопрос: за что вы заплатили? Хартц покачнулся, опираясь на стол. Он достал платок из кармана и тщательно протер лоб. — Хорошая работа, офицер, — полный яда голос плохо вязался со словами. — Лейтенант. Хартц скривился. — Да, деньги были. — Он сделал шаг вперед, размахивая платком как шпагой. — Не впутывайте Габриэллу. Если она узнает, то я без всяких звонков придушу вас голыми руками. Вместо ответа Коди, не дрогнув ни одним мускулом, достал телефон, делая вид, что не замечает упершегося в грудь пальца. — Алло, Энакин, ты получил сообщение от Асоки? Хартц стоит передо мной, и я собираюсь загрести его за нападение на полицейского. — Бери за что хочешь, — сказал Энакин. Запыхался — бежал, звуки заводящейся машины. — Но привези его в участок. Дальше буду говорить я. — Есть, сэр.

* * *

— Мэм, а что вы знали о Перресе Сантьяго? — О, — миссис Хартц улыбнулась уголком губ. — «Мэм», не стоит мне так льстить. Сантьяго — приятель мужа, но не друг, так что на семейные ужины не приходил. Я видела его всего пару раз. При знакомстве он произвел впечатление порядочного человека. Кажется, Дэрэл не общался с ним со школы, но после того, как Сантьяго занял пост судьи, они возобновили общение. Такие связи бывают полезны — они оба мыслят в подобном ключе. Ваш коллега сказал, что он убил себя по приказу… как такое вообще возможно? Промывка мозгов? — Увы, — Рекс скорбно выгнул губы. Затем представил, что бы сейчас мог сказать Оби-Ван, и постарался прозвучать как можно пафоснее: — Сплошь и рядом такое. Слабый дух не спасает даже пост судьи, а власть Мола над слабыми душами велика. Вы замечали за Сантьяго какие-нибудь странности? — Рекс увидел, что стаканчик миссис Хартц пуст, и снова наполнил его из кулера, заработав на свой счет новую улыбку. — Нет, ничего. Ох, я так хочу вам помочь, чтобы вы наконец поймали этого ужасного человека! Но мне совсем нечего сказать. Думаете, Сантьяго мог причинить Мелинде вред? Он был к ней добр, приехал на свадьбу, подарил им с Гектором кофеварку. — У вас прекрасная память, миссис Хартц. Работа с бухгалтерией помогает. Слышал, бухгалтерам никогда не грозит Альцгеймер. Миссис Хартц сделала два неловких глотка, скрывая румянец. — С кем Сантьяго общался кроме Дэрэла — у них были какие-то общие знакомые? Может, кто-то из окружения Мелинды? Миссис Хартц отрицательно помотала головой. — Насколько мне известно, Сантьяго после свадьбы Мелинды и Гектора не приезжал больше в Татуин. А свадьбу мои хорошие очень споро сыграли: Мелинда влюбилась в своего спасителя, а он и рад на руках ее носить. До сих пор носит. Такой замечательный мальчик. Недавно вот работать из дома стал, чтобы присматривать за ней, пока она беременна. Такая трогательная любовь. А знаете, у меня ведь есть записи со свадьбы. Видеооператор молодым фантастической красоты фильм подарил, но я попросила мне все материалы скинуть. Гигабайты съемки. Это ему «некрасиво» и брак, а мне случайно пролитые на тетушку Бетс коктейли наоборот кажутся самыми живыми. Может, Сантьяго попадал под объективы? Хотите, я привезу записи? — Вы нам очень поможете! Миссис Хартц расплылась в широкой улыбке, покручивая пальцами пуговку на рукаве. Тут дверь переговорной открылась, и внутрь заглянул ее муж. — Габриэлла, я отъеду с детективами. Им нужна моя помощь, путаница в делах Сантьяго. Предупреди Калстера, что до вечера меня не будет, по срочным вопросам пусть звонит. Рекс на прощание нежно пожал руку миссис Хартц и еще раз напомнил о записях, а затем поспешил в коридор, где Хартц важно вышагивал следом за Коди. Если Рекс что-нибудь знал о своем брате, а он знал даже любимую марку носков, то Коди не хватало в руке поводка. В сочащееся от нарочитых движений Хартца недовольство можно было чипсы макать, но он продолжал не отставая следовать за копом, как недовольный пес на строгаче.

* * *

Энакин вошел в допросную без пиджака, так что висящий на поясе значок агента КБР Хартц увидел сразу. Вместо приветствия Энакин швырнул на стол выписки со счетов. — Инспектор?.. — Скайуокер, — рявкнул Энакин. — Говорите, пока я не дал своим людям указание перерыть все ваше грязное белье до школьных лет. — Не надо. Я все расскажу. Но вы не станете пользоваться этой информацией. — Кажется, вы не понимаете, что мы здесь расследуем и кого ловим. — Все я понимаю! — Хартц стукнул руками по столу. — И ни черта ваши люди не найдут. Так что давайте договариваться. Я отношения к Кровавому Молу не имею и про связь Сантьяго с ним услышал сегодня впервые. Я дам вам ответы, но вы забудете все, когда я выйду из участка. Не было нашего разговора, я вам тут помогаю составить психологический портрет Сантьяго по исключительной душевной доброте. И не надо меня запугивать. Меня не так-то легко потопить, неизвестно, кто еще из нас двоих утонет. — Я не местный сердечный шериф. И даже не шеф полиции, которого вы, впрочем, на свои званые ужины не зовете. Я инспектор Корусантского бюро. Власть штата. Хотите попробовать меня на зуб? Серьезно? Глаза Хартца бегали, хотя ноздри все еще раздувались. Скрывал он что-то действительно важное. — Сантьяго стал городским судьей. Я своим ушам не поверил — лоботряс со школы, думал, он как с картелем Хатта сошелся, так и сгинул. А тут — судья! — Хартц хрипло выдохнул, прокашливаясь возмущением. — Ну дело не мое. Было не моим, пока мне не понадобилось кое-что под ковер замести. Все мы в юности делаем ошибки, — он поднял на Энакина хитрые горящие глаза, и тот брезгливо поджал губу. — Не все, мистер Хартц. И что же вы натворили? — Больно громкое слово. Так… мелочь всякая. Полиции мне и предъявить нечего! Протухли сроки давности, да и не докажете. — Хартц сложил руки на груди, расправляя плечи. — Пф, нервные девочки, которые не всегда признавали мою обаятельность. Хотя мой кошелек им нравился. Тогда они спокойно брали денежки, а как я избираться в городской совет надумал, так вспомнили обо мне. И еще захотели. За моральный ущерб, ха! Представляете! И помощнички их, с которыми мы, — Хартц пожевал губами, подбирая слово и выдавливая его из себя с елейной интонацией: — развлекались в ночном Татуине в восьмидесятые, торговали кое-чем — все резко отрастили гражданское самосознание, притушить которое могли бы только деньги. Разболтай они журналистам, моя предвыборная кампания была бы сорвана. Но платить идиотам я не собирался — таким нельзя давать подачки, они потом до конца жизни с шеи не слезут. Я решил, что раз Перри из грязи в князи взлетел, у него есть решение для таких вопросов. Не прогадал. Он попросил одиннадцать штук. Немало, но это честный деловой договор. Он приехал, уладил все без шума и пыли — красота, а не работа. Как он это провернул, я не в курсе, мне безопаснее деталей не знать. Но доказательств больше нет, только крикливые истерички, которые появляются вокруг любой крупной рыбы. Вот и все. Никаких интриг, никакого Мола. Знай я, что Сантьяго на него работает, руки в жизни бы не замарал. — Конечно. — Энакин ответил Хартцу холодно скрещенными руками и взглядом сверху вниз. — Это будет ударом по репутации похуже записочек шантажистов, не так ли? — Перестаньте! — Хартц страдальчески сложил брови. Не злость и даже не вызов — ему было неприятно. И нервы сдавали под напором допроса, Хартц давно не общался с полицией с такого положения. — Вы что, не понимаете, где пара проданных пачек травки в юности, а где сотрудничество с серийным маньяком? У меня есть принципы. Понятия о хорошем и плохом. — Тогда мне нужны от вас все данные по Сантьяго. От школьных привычек до случайно услышанных разговоров во время его пребывания здесь. Особенно все, что касается его пребывания здесь. На этот раз на стол упала пачка чистой бумаги. — Валяйте. Закончите, нажмите на кнопку на стене, за вами придет лейтенант Камино. Коди, — едко уточнил Энакин и вышел из допросной, закрывая за собой дверь до щелчка. Из соседней двери вышел Оби-Ван. — Зачем ты заставил его заполнять тонну макулатуры? — Чтобы был повод подержать здесь подольше. Мне он не нравится. — Мне тоже, но не похоже, чтобы он врал. — Недоговаривать может. Важна любая мелочь. Так что пусть помаринуется, потом Коди его еще раз допросит.

* * *

Энакин крепил фотографии задействованных лиц к доске. Сантьяго пока был связан с Дэрэлом Хартцем сиротливым пунктиром полулегальной сделки. Последнего пришлось все же отпустить час назад, не добившись ничего кроме кипы информации о новообретенных привычках Сантьяго. Курил мальборо, пил кореллианское сухое, ездил на белых машинах. Да Асока еще два часа назад установила не только цвет и марку, но и номера его автомобиля, на котором он в Татуин приезжал, но проку от этого… Из офиса полиции Дэрэл вылетел как подожженный. Энакин приставил Коди с Рексом следить за ним на сутки. Может, на двое. С Хартца станется сбежать или связаться с кем-то еще из той жизни, которая была у них с Сантьяго общей. Асока сидела в углу, рядом с телевизором, подключив к нему наушники и отсматривая свадебные записи. Судя по разности размера ее глаз — один был скрыт веком наполовину, другой почти целиком, — она уже порядком одурела и засыпала. Оби-Ван долго копался в деле Мелинды. Его стол, обычно пустовавший — блокнот и чашка чая в самый загруженный день, — сейчас был засыпан всем, что удалось изъять из старых материалов и собрать за сегодня. С шелестом вынырнув из бумажно-картонных пучин, он подошел к карте с булавками и взял сразу две — красную и желтую. Он вонзил их обе в тупик на Энта-авеню и подписал мелко: «05/2013». Затем он прижал к углу карты листок, старательно разгладил его и закрепил. — Здесь словесный портрет Мола, — тихо сообщил он. — Что совпало по показаниям. Суховато, но… все могут ознакомиться. Энакин сделал шаг от доски, притираясь к Оби-Вану плечом. — Отлично. Тот невесело усмехнулся. — Сомнительный повод для радости. — Давно хотел спросить, фиолетовые это… — Фантомы. — Да, Коди сказал, но что это значит? — Не имеющие совсем никаких материальных доказательств следы. Места, где мне кажется, что я почувствовал… — Оби-Ван провел по нескольким фиолетовым кнопкам указательным пальцем и быстро отдернул руку, пряча в карман. — Следы Мола в Силе, в чужой жизни. Его незримое влияние. О, просто забудь, — махнул Оби-Ван. — Представь, что их нет. Это моя майндкарта, не более. Вернемся к Хартцам. — Что ты о них думаешь? Оби-Ван сдвинул разрозненные бланки в сторону, снова пробегаясь взглядом по сегодняшним записям. — Гектор Ластер. Спас Мелинду только потому, что занимался незаконной слежкой, был одержим Мелиндой и одержим остался. С другой стороны, позволил мне с ней уединиться, не ревновал. Я рассчитывал на большее сопротивление с его стороны. Характеристика с работы прекрасная. С предыдущей тоже… о, а он рано начал, охранное агентство «Банта», хм. Ладно, кто следующий? Дэрэл Хартц. Никогда не любил политиков, их самомнение как пенящаяся газировка, заполняет собой все пространство. Дэрэл не исключение. Но дочь любит больше жены. Вряд ли причастен. И все же я в совпадения не верю. Сантьяго был здесь. Предположим, правда помогал Хартцу подчистить историю, но с такой мелочевкой Сантьяго справился бы и сам. Зачем вмешался Мол? — Оби-Ван постучал пальцами по столешнице. — Мол не занялся бы прошлым Хартца. Мелочно, обыденно. Молу нужны интересные случаи, требующие его неординарного мозга. — Да, это отличительная черта консультантов Татуина. Оби-Ван обернулся резко, вгрызаясь в Энакина взглядом. — Ты сравниваешь меня с ним? Энакин развел руками и ответил негромко, не пытаясь доказать, а лишь объяснить: — Не я первый. Кровавый Мол решил, что ты достойный партнер для игры. Ты называешь его противником, но по мне он лишь сменил одну игру на другую. Вы оба знаете себе цену, и у вас обоих она высока. Ты никогда не говорил, чем ему приглянулся. Этого нет в твоем деле, но почему Мол заинтересовался тобой? — Я смог удержать под гипнозом более сотни людей. И удерживать минут сорок. Спине стало холодно. Стоило прикрыть окна в кабинете — октябрь все же. Передернув плечами, Энакин потер локти сквозь рубашку и уточнил: — И смог сохранить это в тайне. Взгляд Оби-Вана все еще морозил. — Не до конца. Энакин медленно кивнул. — За такое стоит побороться. Понимаю Мола. Оби-Ван вдохнул, оживая, словно сбросившая восковую шкуру статуя, и накинул пиджак на плечи Энакина, ободряюще похлопывая. Уже с привычной иронией в улыбке он добавил: — Сам от себя не ожидал. И никогда не повторю. Из угла раздалось усталое мычание. Асока давно уже стекла на пол, подложив под спину украденную с дивана подушку, и теперь сидела, стащив дугу наушников на шею и пытаясь привлечь внимание. — Асока! Тормозни, продолжишь завтра. — Не, — она протерла тыльной стороной ладони глаза. — То есть продолжу, но у меня тут… либо паранойя, либо… подойдите, нужен свежий взгляд. Асока переключила звук на колонки и отмотала запись на несколько минут назад. — Это еще до церемонии. Гости собираются. Мелинда прихорашивается, она с родителями. Оператор только вышел из ее комнаты. Тут друзья… — она вела пальцем по кривляющимся на камеру сверстникам Мелинды в цветных костюмах. — Родители Гектора на заднем плане. А вот и он. Смотрите. Гектор, покрытый пятнами счастливого румянца, обнимался с родителями. Расцеловавшись с ними и оставив их на скамье возле увитой белым плющом беседки, он прошел правее, камера отъехала, и в кадр попал еще один человек. Горбатый нос, не изменившаяся за пару лет черная эспаньолка — это был Сантьяго. Они с Гектором улыбнулись друг другу, пожали руки. — Они были знакомы! — воскликнул Оби-Ван. — Во-о-о-т, — протянула Асока, отматывая и вновь проигрывая этот момент. Она поймала удачный стоп-кадр, чтобы хорошо просматривались лица. — И мне так показалось. Свадьба — не первая их встреча. — Ластер недоговаривает, Энакин, смотри! — Оби-Ван положил руку под лопатку Энакина, направляя его, а второй указывая на лицо Гектора, и попросил Асоку снова запустить запись. — Его губы. Он говорит «спасибо». — Я свяжусь с судьей. Завтра у нас будет ордер. Подумаем, как взять его потише, допросим у нас. Асока, с утра берись за его счета тоже, лучше, чтобы к моменту разговора у нас нашлось нечто повесомее свадебных кадров.

* * *

— Мелинда, Гектор! Откройте! Это Скайуокер и Кеноби! Сотрясаемая ударами Энакина дверь безмолвствовала. Утро было ранним, но он надрывался уже полчаса и мог разбудить любого любителя поспать. Он подергал за ручку еще раз — заперто прочно. Следов взлома не было. Оби-Ван обходил дом по периметру, приставляя к каждому незашторенному окну ладони и вглядываясь в тишину. Когда он вернулся, лоб его разрезала морщина, которую Энакин очень не любил видеть. — У меня плохое предчувствие. — Вот удивил, — пробурчал Энакин, отступая на шаг. — Я иду внутрь. Вытащив из кобуры пистолет, Энакин присел, пружиня коленями, и сделал рывок вперед. В момент, когда его плечо врезалось в дверь, сквозь треск ломаемой древесины слух резануло писклявое: — Помогите! Грабители! Полицию! Доносилось оно не из дома. Энакин поймал равновесие и выскочил назад на улицу: голосила пожилая дама за забором. — Не надо никого вызывать! Мы сами из полиции. Энакин показательно отвел пистолет в сторону, а другой рукой поднял над головой значок. — О, ну слава богу! — бдительная женщина в перчатках для садоводства выползла из-за дерева, за которым пряталась, и поднялась на ноги, отряхиваясь. Она все еще косилась на значок с подозрением, так что Оби-Ван достал из внутреннего кармана пиджака свое удостоверение консультанта. Вряд ли та разглядела что-нибудь, но наличие карточки ее успокоило. Она стащила перчатки и поправила седые пряди, свалившиеся на глаза. — Вы так грубо ломились, а Мелинда с Гектором уехали, вот я и решила, что вы времячко подгадали. Обчистить собрались. У них-то есть что взять. Энакин завел руку за спину и жестом отправил Оби-Вана в дом, вдобавок едва заметно похлопал себя по карману, намекая на телефон. Сам же приблизился к забору. — Я инспектор Скайуокер, Корусантское бюро расследований. Вы все правильно сделали, на нашем месте могли оказаться воры. Так вы говорите, что они уехали? — Да, еще на рассвете. Папаша Мелинды что-нибудь натворил? Энакин заозирался вокруг, а потом наклонился ближе к забору, подманивая женщину к себе пальцем, и спросил шепотом: — Откуда вы знаете? — Да что тут знать! — она ответила тоже тихо, но очень возбужденно. — Мелинда золотая девочка, но политикам я не верю. А когда они уезжали, Гектор все твердил, что они снова в опасности. И во всем винил именно отца Мелинды. Энакин сокрушенно покачал головой. — И про Сантьяго говорил? — Кажется, да. Это очень плохо? — Да, — Энакину даже не пришлось играть хмурость. — Что-нибудь еще вспомните? — Мелинда уезжать не хотела. Все пыталась позвонить отцу, но Гектор отобрал у нее телефон. Сказал, что их прослушивают, что Хартцу ни в коем случае звонить нельзя. Успокаивал. Мелинда плакала, когда в машину садилась. — А куда он ее повез? Женщина совсем разволновалась, встревоженно поглядывая на темные окна дома Мелинды. — Не знаю. Им правда грозит опасность? — Да. — Но вы же их защитите, инспектор? Такие соседи хорошие. Тихие, дружелюбные, помогали всегда. — Сделаем все возможное, когда найдем. Спасибо за помощь. Энакин столкнулся с Оби-Ваном на крыльце. Тот выходил из дома, прижимая телефон к уху. Не прерывая разговора, он сжал локоть Энакина и повел к машине. Энакин, не задавая вопросов, сел за руль и повернул ключ зажигания. Оби-Ван закончил разговор с Асокой и переключился на Коди. — Глаз с Хартцев не спускайте! Они могут быть в большой беде. Да. Да. Мы оба на связи. Держи в курсе. Давай. Отбой. Оби-Ван опустил телефон и смолк, переводя дыхание. — Ты в доме все осмотрел? — Угу. — Оби-Ван прокрутил телефон в пальцах. — Я не чувствую ничего. Ребенок Мелинды следит изрядно: мать боится, дочь себя обезопашивает и успокаивает ее. На выходе легкий испуг. То ли Мелинды, то ли Гектора. В остальном — чисто, ничего не изменилось. Можно подумать, они поехали провести уикенд в горах. Я позвонил Мейсу, чтобы прислал пару патрульных обыскать дом как следует, но подозреваю пустышку. — Что задумал Гектор? — А ты еще не понял? — Оби-Ван сжал телефон. — Не понял, как рыцарь оказался в нужном месте в нужное время? — Я стараюсь не верить. У меня от одной мысли изжога. — А зря. — Погоди. Даже если Сантьяго помог Ластеру с завоеванием сердца Мелинды таким гнусным способом… Сантьяго не сдал бы какому-то мальчишке Мола. А Мол убил бы случайного свидетеля без колебаний. — Вот именно. Значит, был договор. И не с Сантьяго. С Молом. — Асока проверила счета: Ластер ничего Сантьяго не переводил, не снимал… и у него даже десятой доли состояния Хартца нет. — Есть вещи дороже денег. — Ты знаешь, чем мог заплатить Ластер? Оби-Ван снова прокрутил телефон, садясь прямо и смотря на дорогу. — Нет. — А куда нам ехать? — Тоже нет. Асока проверяет досье Гектора, ищет зацепки, куда он мог повезти Мелинду. Можем помочь ей в участке. — Винду объявил Мелинду в розыск? — Не стоит пока. Если она узнает, что в розыске, точно захочет связаться с родителями. Гектор вспылит. Это риск. — Но мы должны ее найти! — Поэтому Мейс поставит кордоны на выезд из города, а мы хорошенько постараемся. Энакину расклад не нравился, но не согласиться он не мог. Они играли вслепую, и что сейчас было рискованней: пускать на самотек или разжигать шумихой костер под задницей Ластера — он не знал. Оби-Ван выглядел уверенным в своей правоте, и, хоть от этого по-прежнему слегка сводило зубы, Энакин решил положиться на подкрепленное сносными аргументами чутье. Несколько часов он этой теории мог дать. У Энакина зазвонил телефон, и тот ругнулся, не в состоянии снять руки с руля в крутом повороте. — Позволишь? — Сколько угодно. Оби-Ван выудил телефон из кармана Энакина и включил громкую связь. Из трубки тараторила Асока: — Послушайте! Весной и летом тринадцатого у Ластера все чисто по счетам, но ближе к зиме он получил наследство от родителей. Те погибли вскоре после свадьбы. — Габриэлла говорила, что парень без гроша за душой, кроме честно нажитого. И обращала внимание, что родители ничего не оставили. — Наверное, он всем Хартцам так сказал. Он на эти деньги купил участок земли. Деньги небольшие даже для Татуина, хватило только на участок за юндленской пустошью. — Что? — Оби-Ван поперхнулся. — Земля там конечно никому не нужна, но все, начиная с пустоши, принадлежит резервации Шили. Без специального разрешения туда и проехать-то опасно, выставят взашей. — Ну! Более того, по карте в этих координатах заповедный лес. — Притормозите. Еще раз для несведущих — полиция же может проехать в резервацию, юридически она относится к Татуину. — Ну-у-у мо-о-ожет, — голос Асоки не обнадеживал. — Но даже со мной говорят сквозь зубы. Оби-Ван указал налево, и Энакин свернул, уходя с маршрута к участку. — Особенно с тобой, — ответил Оби-Ван трубке. — Смешанную кровь, выбравшую не их, а цивилизацию, они не любят еще сильнее. — Черт с ними. Оби-Ван, ты же понимаешь, что вас схватят, не выслушав. Особенно в заповеднике. Скажут, что вы наступили на какой-нибудь особенно ценный мухомор или браконьерствуете на дьюбеков. Пока докажете, кто вы, и заставите их сотрудничать, уйдут еще сутки. — Здесь правее, поднажми, Энакин. Асока, скажи Мейсу, что мы едем туда. Я договорюсь с Шаак. Не думаю, что она мне откажет. — Разве что Шаак, да. Хотя вот мне бы она отказала. — Особенно тебе. — Достаточно! Я к Винду, у меня нет на вас времени! — Асока оборвала связь. — Думал, что Асока и Шаак Ти дружны. — Дружны, — согласился Оби-Ван, продолжая направлять Энакина и набирая другой номер. — Но не в том, что касается Шили. Шаак пыталась примирить Асоку с коренными жителями, чтобы та могла вернуться к корням. Ответ Асоки про возомнивших себя невесть кем раскрашенных неандертальцев я целиком повторить постесняюсь. Но поверь мне, Асоку сильно задели, и мириться на правах извиняющейся она точно не собиралась. Алло! Алло, Шаак? Шаран’те хавлиипе. — Ты заставляешь меня волноваться, Оби-Ван, — прошелестел телефон низким голосом Шаак. Оби-Ван снова расположил телефон между собой и Энакином, чтобы тот слышал разговор. — Не люблю церемониальные приветствия от тебя. Еще ни разу за ними не последовало ничего хорошего. — Прости, обещаю исправиться. — Но не на этот раз? — По нашим данным в заповеднике Шили есть кусок земли, принадлежащий Гектору Ластеру, преступнику, которого мы разыскиваем. — Бред. — И все же, Шаак, мы должны проверить. Мы подозреваем, что Ластер удерживает там беременную женщину. Мы должны. Нам нужны твои люди. — «Вам» это твоему отделу или Винду? Под его начало они не захотят. И я очень люблю Камино, но ты помнишь… — Нет. Только я и Скайуокер. — О. Ты. Скайуокер. Да. Думаю, вы сможете договориться. Езжайте прямо туда, я предупрежу лесничих, они будут вас ждать. — Моей благодарности нет предела.

* * *

Оби-Ван шел за плечом Налуала — главного лесничего. Они вдвоем продвигались в сторону указанных в документах координат с севера. Энакин на пару с Асааком шел с юга, рассредоточив остальных лесничих кругом. Их было не так уж много, на плотное кольцо они походили мало. Оби-Ван надеялся, что Гектор чувствует себя в безопасности в своем тайном месте и не ждет гостей, у них будет выигрыш во времени. Но он уже чувствовал метущийся свечным пламенем на ветру невроз, и надежда на возможность застать врасплох угасала. Зато у Оби-Вана был маяк, и он шел прямо к пульсирующему источнику страха и злости, направляя Налуала так, что тот считал себя ведущим. Черно-белый хвост Налуала качнулся и замер перед носом Оби-Вана. Тот высунулся из-за широкой спины остолбеневшего лесничего. Вырубка и дом. Не дом — убежище. Сколоченное из досок и металлических листов, остатков грузовых контейнеров и неплохо замаскированное зеленой краской убежище. — Боги. Мы… даже не знали. — Вы стараетесь не нарушать покой леса лишний раз. Ластер сыграл на ваших чувствах. Держи оружие наготове. Налуал кивнул и снова двинулся вперед, куда его подтолкнул Оби-Ван. Вот она — ближайшая косая дверь из бывшего рекламного щита. — Налуал! — Что? — мускулистый лесничий повернулся, и ладонь Оби-Вана быстрым движением легла на его лоб, пока вторая обхватывала затылок. — Спи. Уложить резко обмякшее тяжелое тело без шума было непросто, но Оби-Ван все же повалил его на листву. Затем медленно отодвинул дверь и шагнул в проем. — Пошел прочь! Застрелю любого! — на Оби-Вана смотрело дуло винтовки и два глаза, горящих безумием за грязными стеклами очков. — Я не отдам Мел, даже не думай! Оби-Ван поднял руки вверх, расправляя грудь и демонстрируя полную покорность. Ответил он шепотом, чтобы его голос не проник за следующую дверь, где бились еще два сердца. — Мел будет в безопасности. Ты ведь этого всегда хотел для нее, да? Ластер перехватил винтовку, поднимая ее выше и упирая прикладом в плечо. — Я защищу ее ото всех. Даже ценой жизни. — Я знаю, Гектор. Я не собираюсь отнимать у тебя Мелинду. Никто не знает, что произошло на самом деле. Розыск еще не объявлен. Но ты сказал ей, что за вами идет Кровавый Мол. Я мог бы передать другим то же самое. — Да. Мол не хочет позволить ей родить ребенка. — Ластер очень выразительно повел бровью, и Оби-Ван тут же закивал. — Конечно. Все из-за Сантьяго. Все так. Мне нужно только знать, как Сантьяго познакомился с тобой, сколько он знал о вас с Мел… тогда я смогу защитить всю вашу семью. Ну же… Гектор. — Оби-Ван протянул к Ластеру открытые ладони, и тот дернул винтовкой. Переступил с ноги на ногу, сверкая глазами, и сместил дуло немного в сторону. — Я любил Мелинду, — он говорил с Оби-Ваном, но обращался громко к двери. — Всегда любил. И если вечер был поздний, старался проводить ее домой. Сантьяго… какой там судья, натуральный бандит! Он решил, что я слежу за мистером Хартцем. — Он напал на вас, Гектор? Причинил боль? — Напал. За дверью плакали. Глухие всхлипы в зажимающую рот руку. — Сантьяго был плохим человеком, — сказал Оби-Ван и Ластер скривился и закивал, одобряя выбор слов. — Да. Он думал, мне есть дело до грешков Хартца, но я объяснил, что важна лишь Мелинда. — И тогда он предложил вам… Винтовка снова взлетела вверх, смотря прямо в лицо Оби-Вану. — И тогда он отпустил вас, — подобрал иные слова тот. — Сантьяго тоже хотел Хартцам процветания. Вы с ним… договорились. — Договорились, — выжал сквозь зубы Гектор, подходя еще на шаг. — Но ему… Ему, — Оби-Ван надавил этим словом, — вашему настоящему помощнику, требовались… гарантии и с вашей стороны. Что вы заодно, что Хартцев не надо защищать от вас, — Оби-Ван многое тоже говорил не в лицо Гектору, а за его плечо под одобрительные кивки. — Не деньги и не обещания, а что-то другое. — Да. То, что я мог достать, работая в «Банте». — Что он потребовал у вас? — Оби-Ван постарался задавить возбуждение в голосе, но то прорывалось наружу по всему телу: слишком прямым позвоночником, сведенными пальцами. — Рабочая мелочь. Я даже не нарушил ничего, ведь все сгоре… черт! Оби-Ван врезался локтями в пол. Он дернулся, чтобы подняться, но его только сильнее вжали в трухлявые доски, пока над головой грохотали выстрелы. Звон разбитого стекла. Топот. Ругань.

* * *

Энакин с Асааком прибыли первыми. По крайней мере никого больше вокруг уродливого самостроя не было. Энакин кивком указал на расчищенный от деревьев и кустарника участок, смахивающий на подъезд к строению, — если Гектор привез Мелинду на машине, там будут следы, — а сам двинулся по периметру. Свернув за угол, Энакин увидел торчащие из-за завала форменные сапоги с яркой национальной строчкой и бросился туда. Налуал лежал возле темной щели, откуда доносились приглушенные голоса. Энакин бегло оглядел лесничего — крови нет, шея чистая. Дробовик не забрали, лежит рядышком. Пальцы на шею — пульс есть. Ровный, на голове ни ссадины… Налуал спал, и Энакин уже видел подобный сон раньше. Оби-Вана заставили? Или?.. Энакин протиснулся в щель. Ластер. Винтовка. Оби-Ван. Энакин прыгнул на Оби-Вана, заталкивая его за укрытие и вставая коленом на спину, чтобы не мог подняться, а сам выстрелил в Ластера. Первый выстрел ушел в молоко, и Энакин дернул за доску, обрушивая перед собой ящики. Сквозь пыль и щепки он выстрелил снова, но услышал только быстрые шаги и последовавший звон разбитого окна. Энакин нажал на кнопку прикрепленной к плечу рации и гаркнул: — Объект покинул здание с севера. Всем быть наготове. Объект вооружен. Рация затрещала ответными «принято», и Энакин слез с Оби-Вана. Тот приподнялся, откашливаясь от взбитой в воздух трухи. Энакин подхватил его под локоть и поставил на ноги. — Зачем ты это сделал?! — хрипло прокричал Оби-Ван, пытаясь задавить кашель. — Ты понимаешь, что ты натворил? — Да. Спас тебя и Мелинду. — Ластер бы не тронул ее. — Оби-Ван метнулся к окну и саданул кулаком по раме. — А теперь упустили. Его убьют при захвате и все! Последние сомнения развеялись, и Энакин почувствовал себя в полном праве повысить голос в ответ. Ему задолжали изрядно объяснений. — Он психопат! Откуда ты знаешь, что он не поднял бы руку и на Мелинду? Как ты… Как ты мог усыпить Налуала? Что здесь вообще, твою мать, произошло? — Я должен был поговорить с Ластером. Убеждал, что я на одной с ним стороне. Так было безопаснее и так он начал говорить! Ты все испортил! Ты… ты не понимаешь! — Оби-Ван снова оказался рядом. От тембра его голоса в голове гудело. — Ластер общался с Кровавым Молом лично. Он дал Молу то, чего тот хотел настолько сильно, что позволил себя остановить, разыграть спектакль. Это… очень дорогая цена. Ластер — единственный наш свидетель, единственный шанс! Я не могу потерять его. Не могу снова… Рука сама легла на рацию, и весь мир сузился до черной шуршащей коробочки. Энакин попытался снова посмотреть на Оби-Вана, но глаза все возвращались на рацию. Он тряхнул головой, стряхивая тягучую паутину, и спросил очень тихо: — Ты пытаешься применить против меня Силу? Энакин слышал как шуршат сыпящиеся с покачивающихся ящиков щепки и оседает пыль. Оби-Ван застыл, удивленно глядя на Энакина. А затем шарахнулся от ящика чуть было не рухнувшего на него, хватая Энакина за рукав. Тот не шелохнулся. — Прости. Я не специально. Я не заметил. — Не смей так делать. — Никогда, больше никогда. Энакин… — глаза Оби-Вана лихорадочно горели. — Пожалуйста. Энакин снова включил рацию: — Объект нужен живым. Стрелять по ногам. Если он будет убит, отвечать будете своими головами. Пальцы Оби-Вана благодарно сжались, и Энакин дернул подбородком: — Я делаю это, потому что собирался. Потому что сделал бы в любом случае. Не из-за тебя. — Мое «пожалуйста» относилось и к другим словам. Прости пожалуйста. Энакин похлопал Оби-Вана по плечу, стараясь прогнать повисшее напряжение. — Принято. Соберись, сейчас мы должны освободить Мелинду. За закрытой на тяжелый ржавый засов дверью действительно сидела Мелинда. Подтянув к подбородку колени и вцепившись зубами в предплечье, она покачивалась из стороны в сторону. Сначала она вздрогнула, но разглядев Энакина и Оби-Вана зарыдала, обмякая. Энакин присел рядом с ней, пряча пистолет в кобуру. — Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Оби-Ван, скорую сюда и наряд патрульных, пусть только попробуют теперь не пустить. Зашуршала рация. — Сэр, мы поймали Ластера! Две пули в левую ногу, жить будет. — Отличная работа. Остановите ему кровь и подготовьте к перевозке. — Энакин помог Мелинде встать и, проходя мимо Оби-Вана, провел ладонью по его плечу. — Видишь? Мы справились. Оби-Ван вместо кивка неторопливо опустил веки и показал подбородком на завалы: — Выведи Мелинду на свежий воздух, я здесь еще осмотрюсь.

* * *

Лес заполнился огнями полицейских и медицинских проблесковых маяков. Теперь оказалось, что проехать по заповеднику не так уж сложно, путей для машин по негустому лесу немало, а осмотры нерегулярные — зачем природу тревожить лишний раз? Лесничие, порядком раздавленные случившимся, охотно давали показания примчавшимся Коди и Рексу, и Энакин только диву давался, что Ластер — первый преступник, скрывающийся здесь. Будь Энакин криминальным авторитетом, давно бы засадил поляны дурью и отстроил с десяток бунгало для тех, кому нужно скрыться от глаз полиции. Деньги бы рекой текли. — Можно? — Энакин протянул руку к волосам Мелинды, и та разрешающе промычала. Он убрал растрепанные кудри, лезущие женщине в рот, пока она опустошала бутылку воды. — Не торопитесь. Осторожнее. Энакин поправил накинутое на нее медиками одеяло, заворачивая старательней и заодно проверяя — дрожь уменьшилась. Мелинда отказывалась присесть, и Энакин отвел ее к пустующей полицейской машине, где она могла хотя бы опереться бедрами о капот. — Не могу… никак не могу поверить. Столько времени. — Тшш. Не думайте об этом сейчас. Вы живы. Ваш ребенок жив. Сейчас это главное. Мы уже связались с вашими родителями. Они заберут вас. У вас есть любящая семья. Все наладится. Мелинда всхлипнула и отвернулась. Энакин проследил за ее взглядом — из обустроенной под гараж железной будки выезжала каталка, на которой лежал пристегнутый к ней Гектор. Тугие бинты на ноге скрывали раны, из которых уже извлекли пули. Его ждали распахнутые двери скорой помощи и двое офицеров внутри. Энакин потянул Мелинду за плечо, заставляя посмотреть на себя. — У вас много друзей. Не оставайтесь одна, зовите их. Вас поддержат. Выстрел грохнул неожиданно и громко. Энакин резко развернулся, задвигая Мелинду за себя, но рука даже отточенным жестом не успела дотянуться до кобуры — на него смотрело черное дуло полицейского пистолета. Рука Ластера не дрожала. Ластер смог вскрыть наручники и сорваться с каталки, а толкавший ее офицер теперь лежал у его ног с дырой в груди и пустой кобурой. Офицерский черный пистолет был направлен на Энакина, а Ластер уже начал прожимать спусковой крючок. Энакин не успевал. Разве что закрыть глаза, он не хотел видеть, как пуля вонзается в его тело. — Мне терять нечего! — севшим от боли голосом крикнул Ластер, и прогремел второй выстрел. Боли не было. Ничего не было. Энакин распахнул глаза. Гектор качнулся, роняя оружие и хватаясь за бок, по которому расползались кровавые пятна от дроби. Энакин метнулся взглядом туда, откуда стреляли, теперь уже хватаясь за пистолет и готовясь к любому исходу, но его рука тут же расслабилась. Он с трудом удержал себя на месте, обнимая Мелинду и позволяя той спрятать лицо у себя на груди, вместо того чтобы броситься к сжимавшему дробовик Оби-Вану. Оби-Ван сделал неуверенный шаг вперед от еще спящего Налуала. Посмотрел на свои руки, в которых лежало оружие лесничего, и откинул его как ядовитую змею. Еще шаг, шаг, шаг. Шаг, шаг, шаг… Оби-Ван рухнул на землю рядом с Ластером и с ужасом смотрел на то, как из ран вытекает кровь. Ластер булькнул что-то и, дернув ногами, затих. Оби-Ван коснулся пальцами шеи Ластера, к ним уже бежали медики из машины скорой, но Оби-Ван уронил голову, медленно убирая руку — скорее позволяя ей сползти. Не помогут. — Рекс! — заорал Энакин. Камино появились мгновенно — стрельба всех привлекла на эту поляну. — Мелинду передашь с рук на руки родителям, отвечаешь за ее охрану. Коди — ты за главного, закончи с лесничими, пусть оцепят территорию и до приказа о снятии статуса места преступления никого кроме полиции чтобы не пускали. Налуала — к медикам. Всех отхвативших царапин при захвате — туда же, нам проблемы не нужны. И отчитаешься Винду. А я займусь… Договаривал Энакин, уже подталкивая Мелинду к подошедшему Рексу. Кажется, ему она дала согласие сесть в машину и что-то еще. Энакин уже был не там, не с ними. Он держал за плечи Оби-Вана, помогая ему встать и заставляя отвернуться от тела Ластера. Уводя прочь. Быстрее. Оби-Ван шел. Заторможено, смотря в пустоту, а не под ноги, но поднимал он их вовремя, чтобы не споткнуться о корни деревьев. Кровь в ушах стучала, Энакин чувствовал, как сокращаются мышцы от переизбытка адреналина, но не позволял спазмам взять над собой власть. Не сейчас. До машины они дошли молча, и только когда Оби-Ван рухнул на сиденье, он взвыл. Просто воздух, вырвавшийся из легких. Если долго удерживать дыхание поверхностно ровным, потом оно берет свое. Пробка. Из бутылки. Выскакивает. Свист. Энакин вдохнул на четыре счета и выдохнул на пять. Сжал руки на руле. — Оби-Ван… — К врачам не поеду. — И не предлагаю. Я отвезу тебя к себе домой. И глаз не спущу. Еще попросишься в больницу. — Поехали, — облегченно пробормотал Оби-Ван, запрокидывая голову. Татуин оживал — здесь вовсю кипела послеобеденная жизнь, но в то же время город словно не смел их трогать. Пустая дорога, уступчивые автомобилисты, зеленые светофоры. Тишина. Шуршание шин. — Я убил человека. — Оби-Ван посмотрел на свои руки со смесью неприязни и непонимания. — Иногда такое случается. В нашей работе рано или поздно случается. Но ты не убивал. — Я выстрелил, и он умер. Это и называется «убийство». — Ты спасал мою жизнь. Ты защищал. Так что есть разница. — Есть только одно убийство, под которым я готов подписаться. Оби-Ван отвернулся к окну. — И я обрезал единственную нашу нить к Молу. — Мы найдем другие. Энакин быстро сжал бедро Оби-Вана, и тот стиснул руку в ответ с искренним жаром, хотя голова его противоречиво качнулась. Он не верил. Не верил в будущий успех. Энакину пришлось вытащить руку, чтобы переключить передачу, но силу хватки он все еще ощущал. Снова шуршали шины и гудел двигатель. Тесная квартира-студия встретила их полной тишиной и полумраком — Энакин не успел поднять жалюзи с утра. — Командировочное жилище не хоромы, но уж что есть. Не знаю, куда тебе присесть. Можешь туда. Энакин махнул в сторону незаправленной кровати, и Оби-Ван присел на край, энергично растирая виски. Энакин тем временем захлопал дверцами шкафчиков. Домашняя коллекция ликеров пришлась бы кстати, но осталась в Корусанте, здесь ему было ни к чему обзаводиться… нашлось только початое вино. Энакин налил его в кружку и, готовый выслушать целую лекцию о своем несуразном отсутствии манер, протянул ее Оби-Вану. Оби-Ван молчал. Выпил. Залпом, как воду, и механическим жестом отставил кружку на пол. Энакин свел лопатки, в очередной раз прогоняя дрожь, и потянул пиджак с плечей Оби-Вана. — Ты пахнешь порохом. Я отнесу в ванну. Давай. Оби-Ван распрямил руки, давая Энакину снять с себя пиджак. Энакин содрал верхнее и с себя, но до ванны ничего не донес — бросил комом подальше в угол и присел на корточки перед Оби-Ваном, теребящим свои пальцы так немилосердно, что казалось — сейчас переломает. — У тебя должна была быть причина так поступить. У тебя она есть. Да? — Есть. — Не думай об остальном. — А ты можешь не думать о том, что тебя чуть не убили? — Со мной такое не впервые. Я бывал на многих операциях по захвату. На меня наставляли и пистолеты, и винтовки. Я знаю, как ощущается пляшущий по груди лазерный прицел. Эй, как ты там это делаешь? — Энакин положил пальцы Оби-Вана на свое запястье. — Слушай. Читай. Я в порядке. Держись за меня. Почувствуй мое спокойствие. — Ты не спокоен, — Оби-Ван раскрыл рот. Сошло бы за усмешку, если бы не пересохший, бормочущий голос: — Ни черта ты не спокоен, кого ты обманываешь? К страху смерти не привыкнуть, он еще бьется в тебе. Зверь в клетке. — Пальцы вжались в кожу до причиняющих боль ногтей. — И там ты спокоен уж тем более не был. Ты испугался. Страх. Острый. Резкий страх. Страшно. Тебе было страшно. И я. Испугался. Я… — Оби-Ван расцепил хват и плотным контактом, словно разглаживая ткань рубашки и кожу под ней, прошелся по всей руке Энакина — от запястья до плеча. — Не головой думал. Я испугался. Я не хотел, чтобы боялся ты. Не хотел бояться. Я… — Его ладонь легла на затылок. — У меня адреналин, мне можно, да? Энакин едва уловимо двинул головой и оказался вздернут наверх. Они стукнулись зубами, и Энакин вдавил плечи Оби-Вана в матрас, вылизывая столь же отзывчивый, сколь и настойчивый рот. Энакин зажмурился, чувствуя, как сгребают ткань на лопатках чужие пальцы, продолжая бороться языком до невозможности дышать. Оби-Ван втягивал воздух урывками — каждый вдох вжавшегося в щеку носа ощущался холодком на коже, каждый выдох оказывался во рту у Энакина. Энакин водил языком по губам Оби-Вана — тем, что постоянно истончались в ухмылках, а сейчас пульсировали от прикусываний. Оби-Ван продавливал каждый позвонок, все плотнее сжимая кольцо рук, заставляя Энакина лечь на себя целиком. Энакин в ответ вцепился в его волосы. Не тянул, как и Оби-Ван, они просто удерживали друг друга на местах. На одном месте — они были слишком близки, чтобы разделиться на двоих сейчас. Энакин был свободнее — ненамного, но и этого хватало, чтобы елозить по нестерпимо жаркому Оби-Вану, как того требовало тело. Близко, не расцепляясь ни на миг, еще ближе, еще. Рта Энакин закрыть не мог, продолжая прихватывать губы и щеки Оби-Вана, ловить дыхание и возвращать его назад, мог бы — прямо в нутро бы залез. Хотелось взять. Хотелось отдать. Но больше всего хотелось продолжать тереться о напряженные бедра, только быстрее. Так, как уже Энакин не мог, мог он только сильнее, до натертой кожи и боли в яйцах. Энакин спустил прямо в штаны, даже не сразу осознав, что уже все, продолжая жаться к Оби-Вану. Только когда начал чувствовать прохладу спиной и затекшие руки, он почувствовал и то, что в трусах мокро, а колокол в голове утих. Оби-Ван продолжал мелко дышать, и Энакин просунул между их тел руку, несколько раз сжал его пах, потягивая вверх. Хватило. Энакин оставил моргающего в потолок Оби-Вана и вернулся из ванной уже наскоро обмывшийся и с мокрым полотенцем. Полторы минуты — быстрее, чем одевался в учебную тревогу. Оби-Ван не успел даже стащить с себя влажную одежду, только держал руку на груди, стараясь дышать глубоко. Привел он себя в подобие порядка молча. Энакин мог принять его заторможенность за лунатизм, настолько тот механически все делал. Но, когда их взгляды встретились, Оби-Ван смотрел вполне осознанно. И так же осознанно спрятал глаза, возвращаясь к полотенцу. Он прав. Все слова точно не сейчас. Уронив полотенце рядом с горкой своих вещей, Оби-Ван рухнул назад на подушку и сунул ноги под одеяло. Он заснул тут же, словно его рубильником отключили. Резко. Мгновенно. На полуслове. На полумычании вернее. Что-то насчет благодарности за полотенце. Энакин чувствовал такую же поглощающую слабость в своем теле. Она наливала свинцом ноги и веки, но Энакин стоял, смотря на вполне широкую для двоих кровать, и думал. Он мог бы решить все утром, но это слабость. Либо он кидает запасное одеяло на пол кухни и утром говорит одно, либо он ложится сейчас рядом и не начинает никого морочить утром. Честнее решить сразу.

* * *

Рука Оби-Вана ощущалась приятным весом, но тот убрал ее сразу, как почуял, что Энакин проснулся. Энакин перевернулся на спину, разглядывая Оби-Вана. Тот не спал уже какое-то время — в глазах не осталось ничего сонного. Эти глаза смотрели на Энакина очень внимательно, и Энакин знал, что заговорить первым придется ему. Именно это он имел в виду вчера — миг, когда от него будут ждать решения, наступит неожиданно, и к нему лучше быть готовым, чтобы не потерять в неловкости и мямлянье суть. Но он уже все решил, так что зевнул широко и спросил: — Ты какой чай пьешь по утрам? У меня выбор небольшой, но есть. Оби-Ван неуверенно улыбнулся, присматриваясь к Энакину. Тот встал, выудил из ящика чистое белье и, натянув на себя, нетерпеливо нахмурился, упирая руки в голые бока. — Ну? Теперь улыбка Оби-Вана набрала полную силу. — Зеленый. По утрам я предпочитаю зеленый.