Ветер перемен

Неделю спустя, шестое ноября, 2015

Оби-Ван резко повернул ключ в замке зажигания. Неделя тянулась приклеившейся к подошве жвачкой, и на вкус выдалась не менее тошнотворной. Понедельник начался с вызова Энакина к прокурору — тот хотел лично обсудить детали дела Клиффорда, и Энакин проторчал в прокуратуре полдня. Вернулся в обед, но не успел он подарить команде мимолетное приветствие, как был заарканен Мейсом. Асока вздохнула и вернулась к бумагам Сантьяго в поисках прочих возможных клиентов Кровавого Мола, Коди и Рекс объявили начало нового чемпионата по бумажным шарам. Оби-Ван мог бы присоединиться к ним: ничего не потерял бы, настолько бездарно он провел собственный рабочий день. Промаялся еще c пару часов в ожидании после его окончания, но так и не успел заняться делом — солнце уже закатилось за горизонт, а Энакин все сидел в кабинете шефа. Во вторник до Оби-Вана доползли слухи, что встреча затянулась потому, что не была простым совещанием с Мейсом. Мэр Каната пожаловала с визитом и хотела познакомиться с инспектором КБР лично. Маз обыкновенно говорила коротко и по существу, но была обстоятельной в деталях. А уж если дело касалось вопросов, то их сыпалось много. Знакомство с ней — полезное знакомство, безусловно, но с ней уже знакомы Оби-Ван и Мейс, разве не достаточно для отдела? Оби-Ван постарался обернуть все шуткой, найдя Энакина во вторник утром на привычном месте: за его столом, в кабинете отдела. — Похоже, твои методы знакомства с Татуином работают достаточно эффективно. Как тебе мэр Каната? — Умна. В некотором роде обаятельна. — Раз ты так о ней отзываешься, ты ей понравился. Иначе я услышал бы что-то про сварливую старуху. — О, ну у меня опыт общения с брюзгами богатый, — улыбнулся Энакин. И эта заслуживающая достойного ответа колкость понятно в чью сторону осталась висеть в воздухе. Потому как Энакин испарился после. Исчез он в направлении суда. Его стол пустовал до самого вечера, когда он заехал за забытым утром телефоном. Судя по тому, что вместо «привет» и «пока» он обошелся жестами — адвокаты Тиана и Крауз не знали милости. Оби-Ван выжал газ, машина обиженно чихнула от резкого старта. Вот именно поэтому Оби-Ван был против отвлечений от основной миссии их отдела. Расследование дежурных дел может быть увлекательным и приносить миру пользу, но за поимкой убийцы порой следует тьма бумажной волокиты, которая уводит от главного еще сильнее и не дает вернуться к нему. Не говоря о свидетельствовании в суде, всю ношу которого Энакин принял на себя. Сам суд был назначен на конец ноября, но судья готовился к предварительному слушанию, собирая участников у себя, и тоже никак не мог обойтись без хотя бы одного свидетеля от полицейского управления. Коди и Рекс не допускались в силу приписанной им Мейсом личной заинтересованности в деле, Асока все дело проторчала в офисе, так что ехать должен был Энакин. Логично. Конечно же, это было логично. Словно дел у бегающего как на пожаре Энакина было мало, у него подошел срок окончания первичной… Оби-Ван даже не пытался запомнить точное название — им одним можно было усыпить оручего младенца. Суть сводилась к тому, что Энакин провел в Татуине три месяца, и Корусантское бюро ждало отчетов. И ладно бы только центр, свои же осаждали не меньше — продление командировочных бумаг: деньги, аренда квартиры, машины, переоформление договоров — Оби-Ван не понимал, почему нельзя просто дать человеку работать. Среда обернулась очередным смятым листком отрывного календаря, а Энакин так и не появился в кабинете. Асока предложила вытащить его на совместный обед, но получила скорбный отказ от скованного гарнитурой и видео-звонком из центра Энакина. Тогда Оби-Ван впервые почувствовал ощутимое и даже осознанное раздражение. Он собирался показать Энакину результаты анализа, проведенного Альдераанским культурологическим университетом. Это ведь была идея Энакина — отправить все данные по символике Мола их специалистам. Результаты пришли еще утром, но Оби-Ван решил, что стоит подождать Энакина. Зря. «Ждать Энакина» равно «зря». Нужно было начинать самому. Тем временем лидерство в бумажном чемпионате удерживал Рекс. Парни откровенно маялись со скуки, а у Оби-Вана не доставало ответственности и силы воли их приструнить. Ведь нормально работали прежде, но нет — Энакин дал им снова почувствовать вкус оперативной работы, а Камино, как и любые копы, от такого становились похожи на адреналиновых наркоманов. Их ломка была похожа на поведение детей, которые вот-вот раскапризничаются, но еще держатся и находят себе развлечения сами. Громкие и раздражающие в основном. Руки сами переключали передачи и крутили руль. Оби-Ван пытался подступиться к увесистой папке с гербом Альдераана и штампом секретности еще в четверг, но был неприятно удивлен языком. После легко читаемых книг профессора Лэнгдона, исследование казалось не культурологическим, а математическим трудом. Здесь требовался приличный ватман, цветные маркеры и море терпения. А висящая в кабинете скорбная тишина, прерываемая мерными ударами комканой бумаги по столешницам, буквально давила на уши. Звон в черепе и зуд в грудине, от которого не сиделось на месте, не давали сконцентрироваться. Оби-Ван читал абзац за абзацем, пока не находил себя снова в самом начале. Это в лучшем случае. В худшем он неведомым образом оказывался за плечом Коди, давая тому тактические советы. Выигрышные, толковые советы. Да. Выгнать бы их обоих, да уже права не было. В пятницу кабинет совсем вымер: Асока взяла выходной, а Рекс и Коди торжественно закончили свой мини-чемпионат ничьей, отправив мячи в шредер для бумаг. Оби-Ван не мог выдержать их беспросветную маяту и собирался продолжить работу дома. Ему было необходимо отпустить все мысли, разгрузив мозг перед новым этапом штурма. Но вместо покоя приходили волны раздражения, заставляющие желваки ходить по лицу и костяшки пальцев белеть. Неужели Мейс и Депа не могли сами разобраться с бумажками? И суд… сплошная фикция, у судьи есть подписанные признания, что еще тут решать. Но нет, они без Энакина не справляются, а их отдел оказывается должен. Оби-Ван затормозил на зеленом светофоре. Сзади раздался возмущенный гудок, но Оби-Ван не обратил внимания на проносящийся мимо с визгом автомобиль и доносящиеся из него вопли. Он включил аварийку и закрыл глаза. Альдераанская папка из толстого картона смотрела с соседнего сиденья с немым укором. В голове было вязко и путано. Жвачка до сих пор тянулась за ботинком, как далеко Оби-Ван не уезжал от управления. Не в нем дело. Звезды над головой. Раскаленный за день воздух топил запах яблок, как сливочное масло на сковороде, даром, что у забора дикие росли, и тот плыл по воздуху, затапливая даже балкон. — Ты так крепко задумался, Оби. В чем дело? — Ты будешь смеяться. — А ты собираешься рассказать мне анекдот? — Нет. — Значит, не буду. — Мы о многом не говорили. Ну, о чем родители с детьми говорят совсем в маленьком возрасте. А нам не пришлось. — Ты иногда ворчишь как столетний старикан, поэтому не уверен, что тебе нужны мои советы для пятилеток. Но если надо, то я готов: пальцы в розетку не совать. — Эй! Ты говорил, что не будешь смеяться! — Не буду, когда скажешь, в чем дело. — Что ты думаешь о лжи? В приюте нам говорили, что врать плохо. Всегда. Так говорят в сказках. Честность — рыцарская добродетель. Честность — способ выстоять. А врут плохие и трусливые. Врать учительнице о несделанной домашке — не здорово, я понимаю прекрасно. Но люди и о другом врут. Взрослые намного больше нас. Я столько лжи от взрослых чувствую… друг другу. Нам. И от хороших взрослых тоже. Даже в мифах, если герой демону лжет или смерть вокруг пальца обводит — это хорошо вроде считается. Ты считаешь, лжи во благо не бывает совсем? — Бывает, Оби, ты ведь сам уже понял. Хочешь только мое мнение узнать. Я иногда и сам лгу, водится за мной грех. Но мне все же есть, чему тебя научить. Запомни вот что: никогда себе не ври. Только будучи предельно честным с собой, ты себя не потеряешь. А это важнее всего. Себя, Оби-Ван, себя обманывать хватит. Оби-Ван протяжно выдохнул и, выключив аварийные огни, развернул машину, направляясь на противоположный конец Татуина. Энакин оказался дома — открыл дверь в дурацкой футболке с логотипом AC/DC. Он удивился изрядно, но вместо вопроса, заданного вслух, поднял бровь. Оби-Ван знал, о чем думает Энакин. Не телепатия — просто он уже хорошо понимал это лицо. Понимал Энакина. Тот ведь знал, что по любому срочному вопросу ему бы позвонили, не тратя время на разъезды. Так что пряная смесь любопытства, усмешки и легкой требовательности смотрели на Оби-Вана, не мигая. Пальцы сами схватили потертый ворот, а губы накрыли рот Энакина. Чертова неделя. — Привет. Просто решил заехать. — М. Ммм. У меня отчет. Сегодня нужно отослать, сижу с ним с пяти утра. — Я вижу, — фыркнул Оби-Ван, демонстративно глядя на пижамные штаны Энакина. — Я сам не с пустыми руками. — Он помахал папкой с бумагами из Альдераанского университета. — Чай сам себе заваришь.

* * * Двадцать пятое ноября, 2015

— И сушеного чеснока у тебя тоже, конечно же, нет. — Оби-Ван обшарил сокрушенным взглядом пустую полку и вернулся к плите. Ворчал он весь вечер, но Энакин не обращал внимания. Не он же отказался от ужина в круглосуточном кафе. Поздними перекусами хорошо разделялась работа и личное, запертое в тесных стенах квартирки на Реймонд-авеню, в те дни, когда Оби-Ван заезжал. Они не планировали встреч заранее, просто иногда так складывалось, что Оби-Ван с работы уезжал не домой. Энакин приучил себя держать запас «приличного» чая (а не той бурды, которую пил по мнению Оби-Вана раньше) на эти случаи, но в остальном всегда полагался на домашнюю кулинарию на ближайшем перекрестке, готовую накормить в любое время суток. Но вот на пятый или шестой визит Оби-Вану взбрело в голову готовить самому. Энакин пожал плечами. — В следующий раз зови меня на ужин к себе. — Он показательно закинул в рот кусок стащенного с доски бекона и привалился к стене. — Я в свой микрохолодильник с трудом полдесятка яиц могу запихать, тут уж не до изысков. Оби-Ван по обыкновению пропустил выпад, словно и не слышал, старательно вымешивая булькающий соус. Вдоволь наглядевшись на томатно-мясную круговерть, он накрыл кастрюлю крышкой и повернулся к Энакину. — Я тут вот что подумал. Мы ведь… стали несколько ближе, чем раньше. — Не может быть! — Энакин звучно шлепнул себя ладонью по щеке, походя на персонажа картины «Крик». Вообще, он не сильно хотел обсуждать их статус или отношения, и ему казалось, что Оби-Ван тоже, так что он напрягся внутри, но формулировки Оби-Вана были настолько уморительными, что сдержаться было нереально. — Какой прогресс в детективной работе, поздравляю! Оби-Ван закатил глаза, игнорируя пролившийся поток сарказма. — Ты так и не рассказал, почему приехал сюда. Энакин замер с поднесенным ко рту яблоком и выпучил глаза. — Тебе? Ты что, не можешь считать мое прошлое по узору вен на моей зад… на моем бицепсе? Оби-Ван усмехнулся, тряхнув упавшей на лоб челкой. — А я ведь серьезно. — Да я вообще-то тоже. Сформулирую иначе: ты меня больше и не спрашивал. Дело предложили пятерым парням из КБР с опытом по серийным убийцам. Работа в регионах — неблагодарное дело, она мало кого привлекает, но у меня и в этом опыт был. Посовещались, решили, что я лучшая кандидатура. Я спорить не стал, свою работу люблю и принимаю вместе со всеми недостатками. — Энакин повертел яблоко в пальцах. — Что-нибудь еще хочешь узнать? — Ну… ставишь в тупик. — Да неужели! — Энакин вгрызся в яблоко. — Спрафедлифая мефть. — Оби-Ван чесал в затылке, а Энакин все смотрел на его слегка взмокшую челку и думал, насколько же на проклятой кухне мало места, раз он может дотянуться до нее. Правда, он затруднялся в оценке: плохо это или хорошо. Энакин оторвался от яблока, решая помочь основательно задумавшемуся Оби-Вану. — Прислать тебе мое дело? — Я выше этих низких полицейских приемчиков. — Ой-ой-ой. — А кстати. Когда ты решил стать копом? — В девять. — Вот это верность желаниям. К вам в школу на родительский день пришел умеющий убеждать полицейский? — Пф, я спал на этих днях. Нет. Магазинчик, где работала моя мама, решили ограбить какие-то придурки. Один из покупателей оказался копом и не просто не дал им забрать выручку, но и повязал всех троих. Меня мама в подсобку затолкала, как заваруха началась, но очень удобно иметь голову как раз на уровне замочной скважины. Я был в восторге. Работать человеком, которому платят за то, что он носит пушку и выглядит круто. Идеал. — Да, круто выглядеть, конечно. — Оби-Ван, посмеиваясь, перевел взгляд на растянутую домашнюю футболку Энакина. Тот приосанился, по-киношному встряхивая волосами, задрал край футболки и, сложив пальцы пистолетом, приложил их к краю штанов. — Просто добавь глок, и я в любой одежде крут. И… нет. Молчи. Без одежды тоже. Оби-Ван отвернулся к зашумевшей кастрюле. — Банально мыслишь. Я хотел возразить насчет твоего хэллоуиновкого костюма. Энакин сделал из пальцев сеточку и прижал ко рту, изображая воздух, выходящий через прорези ведра: — Ты имеешь что-то против Темного Рыцаря? Оба телефона звякнули одновременно. Оби-Ван глянул через плечо, помешивая медленнее и прислушиваясь к тишине. — Это не к добру. Энакин закинул огрызок в мусорный бак под столом и дотянулся до своего телефона. Сообщение от Винду. Да уж, это вряд ли о хорошем. Энакин открыл присланную фотографию и понял, почему никаких пояснений к ней не прилагалось. Не требовались. Адреналин мгновенно разогнал сердце так, словно телефон выстрелил Энакину в лицо. Жар схлынул, а послужившее пулей фото все еще светилось на экране. — Эй, Энакин! Эни?.. Ты пятнами пошел. Да что там?.. — Выключи плиту. Энакин больше ничего не сказал, потому что, как от этого не сводило челюсть, но за него уже все сказали. Очень красноречиво. Он развернул телефон экраном к Оби-Вану, чтобы и тот увидел сделанное минуту назад фото часовой башни старой ратуши. На желтом круге циферблата кроме черных росчерков стрелок и робких цифр темнел скалящийся череп из резких штрихов.

* * *

Дождь давно намеревался пролиться, выжимая из ворчащих туч жалкие капли еще в обед, но прорвало ближе к ночи. Струи воды лупили со всей дури, и даже из-под зонта разглядеть не получалось ни черта. Только размытое пятно желтого света, в котором плясал, кажется, насмехающийся над городом, череп. Энакин кивнул на башню. — И как рисунок не смылся? — Он нанесен изнутри, — дежурный Ваил, от которого из-под дождевика торчал только нос, вел их к башне по опустевшему Анкорхеду. В этом районе — старом городе — Энакин бывал только раз, когда Оби-Ван водил его в ресторан. Пешеходный пятачок в самом центре Татуина изобиловал сохранившимися с семнадцатого века постройками. Одним из них была массивная ратуша, похожая на пузатый заварочный чайник. Стены из необычного округлого камня, добываемого в местных карьерах и напоминающего розовато-бежевым цветом песчаник, двери — дожившее до двадцать первого века опаленное дерево. Квадратную часовую башню пристроили к ратуше как колокольню, но потом решили, что часы полезнее не звонившего лет пятьдесят колокола, и поставили простой циферблат со строгими римскими цифрами. Сейчас в старом городе не осталось ни единой живой души, всех выгнали за оцепление. Проще было удержать журналистов там, чем не пустить их на ратушную площадь. И так уже по всем каналам крутили фотографии. На входе в ратушу Энакина и Оби-Вана встретил Коди. Мокрые волосы облепили его голову, и с них еще текло, но он уже был в курсе деталей и сразу проводил коллег к лестнице. Пока они преодолевали скрипящие от напитавшей воздух влаги ступени, Коди, не сбиваясь с ритма и дыхания, вводил их в курс дела: — Когда включилась подсветка часов, знак уже был нанесен. Стекло толстое и крашеное, так что без внутреннего света с земли рисунок заметить было невозможно. В помещении за циферблатом обнаружили два трупа. Молодая женщина, около тридцати лет, и мальчик лет пяти. У обоих грудь иссечена в манере Кровавого Мола. На место пока никого не пускали, медэксперт ждет внизу. Но я посмотрел с порога — думаю, убили их еще утром. Пока больше ничего, я не стал обыскивать. — Спасибо, что придержал всех. — Это не я, это шеф Винду. — Коди недоуменно посмотрел на Оби-Вана. — Теперь это не услуга тебе, а формальная процедура в случае подозрения на причастность Кровавого Мола. Люди на место преступления допускаются только по приказу инспектора Скайуокера. Ты не читаешь рабочую почту? — Асока написала в пыли на его мониторе «помой меня» еще месяц назад. Скоро и надпись запылится, — пояснил Энакин, преодолевая последние ступени и первым входя в комнату. На деревянном полу, в пространстве между мерно крутящимися шестернями часового механизма и циферблатом, лежали два сильно обескровленных трупа. Крови почти не было и на полу — обычно оставленные Молом трупы пропитывали ею все вокруг, но сегодня она ушла на рисунок. Тот придавливал своим размахом к полу. Мол потратил много времени на его нанесение и воспользовался лестницей для обслуживания часов. — Проходите внутрь, оба, — быстро сказал Энакин, соблюдая процедуру, прежде чем Оби-Ван шагнул в комнату сам. Наверняка, он все-таки слышал распоряжение Винду, продублированное устно, но с его аллергией на слово «приказ» пропустил мимо ушей. Оби-Ван оглядел тела, не наклоняясь к ним, и отвернулся к знаку. Он вертел головой, прослеживая каждый штрих и широко раздувая ноздри. — Можешь работать, Коди. Это точно Кровавый Мол. Коди сообщил по телефону Ваилу, что тот может отправлять к ним медэксперта, надел перчатки и занялся карманами жертвы. Севший в ноль телефон. Мятые чеки. Фантики. — Там есть еще вещи. — Энакин махнул рукой на отброшенную в угол сумку. Ее кинули в стену, от удара она раскрылась и теперь лежала, вывалив на доски часть своего нутра. — И еще кое-что… Под циферблатом стояло ведро. Из него торчала широкая малярная кисть. Насчет бурого содержимого, присохшего к стенкам и ворсинкам, у Энакина сомнений не было. Он отвернулся, выкашливая перехватившую горло сухость, переступил тела и подошел к Оби-Вану. — Теперь еще и дети. Мол никогда прежде не трогал детей. Оби-Ван неопределенно покрутил ладонью. — Никто так и не смог найти закономерностей в его убийствах. Это не маньяк, перерезающий горло исключительно блондинкам легкого поведения в месть маме-стерве. Кровавый Мол… наверняка у него есть схема, но мне не удалось понять. Мужчины, женщины, разные возраста, разное положение. — Но двойное убийство? — Энакин знал, что Мол давно переступил порог ада, и не был сильно удивлен смертью ребенка. Но менее тошно от этого не становилось. Этому должно было найтись объяснение. — Да, тоже в новинку. Но он хотел покрасоваться, и ему не хватало крови одной жертвы. — Мог взять второго взрослого. С двух людей больше крови, чем с полутора. Течет быстрее. Это проще и эффективней. — Да, странно. Тут вообще много странностей. — Оби-Ван указал на тела, заставляя Энакина вновь взглянуть на них. — Кровавый Мол во многом изменил своей привычной схеме. Он режет живых людей, и потому череп на груди всегда набросан штрихами. Скальпель может провести быструю резкую черту даже по коже дергающегося человека. Черепа получаются узнаваемыми, но не одинаковыми. На этот раз он дополнительно вскрыл жертвам вены, и это он сделал с потрясающей точностью. Порезы ровные. — Значит, жертвы были без сознания, когда он резал. — Думаю, да. И это не дает мне покоя. Страх здесь окутывает все до самой крыши, его всполохи мечутся, и выхода им нет. Мол был здесь, законсервировал страх для зрителей — для нас. Но свою порцию ужаса он получил до того, как приступил к работе, а не во время. Энакин все же склонился над телами. Синяя блузка взрослой жертвы была разорвана грубо — выдранные пуговицы, разошедшиеся швы. Так поступают насильники в порыве похоти, или так выходит при сопротивлении. Уже лежа на спине, женщина сопротивлялась. Не похоже, что она после такого упала в обморок от излишней чувствительности. Ссадины на затылке нет — так он ее сознания лишить не мог. — Он мог обездвижить их нейротоксином. Чтобы они видели и понимали. Вполне в его духе. — Ты начинаешь мыслить в верном направлении, но ты так и не понял специфики. Инструменты Кровавого Мола — Сила и скальпель. Любой токсин — это вызов самому Молу, потому что тело жертвы оказывается не в его власти. Он ведь даже не применяет Силу для извлечения эмоций, не заставляет чувствовать страх насильно, он всегда получает его чистым. Но каким бы путем Мол не пошел сегодня, это несвойственный ему путь. Из порезов на груди почти не текла кровь. Значит, к моменту их нанесения жертвы были уже мертвы. То, с чего обычно он начинает, сегодня стало финалом. Послание другим, — Оби-Ван указал рукой на часы, — для Мола было важнее. Эти убийства несут какой-то смысл. Кровавый Мол хотел, чтобы его услышал весь Татуин. Возможно, оно для нас. Чтобы мы возвращались к его делу. Вызов. — Для него это все игра? — Тебя это удивляет? Энакин скривился. Раздался стук — возле двери мялся медэксперт. Энакин разрешающе махнул ему и отошел от трупов. Тот приступил к работе и вскоре подтвердил, что смерть в обоих случаях наступила от потери крови. Еще он дал приблизительное время смерти — около десяти часов утра. Коди закончил с маркерами улик и их фотографированием и вывалил на пол оставшиеся в сумочке вещи. Он помахал выуженной из бокового кармана розовой карточкой. — Права на имя Вайоли Фест. Фото жертвы. Скину Асоке, думаю, она уже в управлении. — Коди, не теряя времени, сфотографировал карточку. — Ищем родственников? И мне написал Рекс, он подъезжает. — Рекс пусть займется опросом свидетелей. На площади полно лавочек и кафе — персонал, посетители. Все, кто еще не разъехался по домам. И пусть скажет СМИ, что за свежую информацию о жертвах и странных посетителях Анкорхеда выплатим награду, размер согласуйте с Винду. Ты узнай имена всех, кто имел сюда доступ. Я хочу видеть их в управлении завтра. Асока пусть займется родственниками жертвы, да. Еще пусть проверит, есть ли зарегистрированная на имя Вайоли Фест машина и не светилась ли эта машина на камерах сегодня. В Анкорхеде, полагаю, камер нет? — Нет, разумеется, — буркнул Оби-Ван. Он постукивал подушечками пальцев по крутящемуся маховику — касался медного обода, отпускал и снова касался. Коди дежурно поднес пальцы к виску, принимая приказы коротким жестом, и исчез за дверью, а Энакин подобрался ближе к маховику, интересуясь через двигающееся в такт с устройством плечо: — Магия времени? — Энакин сначала спросил и только затем понял, что в его вопросах последнее время осталось слишком мало шутливости. Он был действительно готов услышать «да». Оби-Ван нахмурился, дернув пальцами, и шикнул. Но затем выдохнул и, снова сконцентрировавшись, сказал: — Ее не существует. Но любой ритмический механизм обладает лучшей памятью, чем само место. Я могу точнее считывать эмоции. Их последовательность. Длительность. Тела испускают только самое яркое, последнее. А здесь хранится больше. Например, волнение. Сначала комнату наполняло возбужденное волнение, не страх — жертв сюда не тащили силком, они пришли сами. Около восьми утра. Неприятное волнение, стресс, но паника пришла существенно позже. Между волнением и страхом — торг. — Торг? Это чувство? Оби-Ван закрыл глаза, сосредотачиваясь. Ответил он только закончив и отстранившись: — Смесь уверенности — скорее внешней, надежды на исход и внутренних сомнений в нем. Желание выиграть и боязнь проиграть. Это сложная комбинация, но на упаковке пишут «приправа к мясу», убирая полный состав на оборот, потому что не профессионалу это не важно. Я почти закончил, остался знак. — Оби-Ван переставил лестницу от стены к циферблату, и Энакин впустил в комнату двух экспертов — больше сюда уже не влезло бы, разрешая им забрать ведро, сумку и принести носилки для тел. Оби-Ван провел пальцами по лобовой черте и поднес руку к глазам, растирая бурые комки. Кровь почти успела высохнуть, скорее осыпаясь, чем размазываясь. Спустившись на несколько ступенек, Оби-Ван повторил тоже самое с центральными линиями и подбородком черепа. — Мол почти не смешивал кровь. — Оби-Ван был бледен, но его глаза горели. — Наверху детская. Когда ребенок умер, Мол взялся за женщину. Мать, — добавил Оби-Ван, спрыгивая на пол и продолжая внюхиваться в остатки крови на руке. Он говорил скорее в воздух, чем Энакину, озвучивая поток информации, которую считывал расширившимися ноздрями с руки, покрытой комковатыми хлопьями. У Энакина скрутилось в груди — ему захотелось броситься вперед и не дать Оби-Вану лизнуть пальцы. Почему-то показалось, что тот может. Но не стал. — Эта женщина — мать мальчика, у нее очень близкая по энергетике кровь. Мол не заморочился очисткой ведра, так что есть небольшое смешение уже мертвой детской крови и живой женской в районе носа, но заканчивал рисунок он чистой женской. Оби-Ван дернул рукой, сбрасывая напряжение. С новым выдохом его лицу вернулось прежнее благородство, а тело расслабилось, как у вышедшей из охотничьего гона собаки. Он открыл маленькое вентиляционное окно возле циферблата, впуская внутрь шум непрекращающегося ливня и прохладную свежесть. Дождь сразу намочил даже поддернутый вверх рукав, но Оби-Ван не убирал ладонь, пока текущая с нее вода не стала кристально чистой. — Он стоял на этом месте. И провел тут больше времени, чем обычно тратит на жертву. Такой шанс… но мне здесь больше делать нечего. Он слишком давно ушел. И слишком много дождя. — Оби-Ван стряхнул капли с пальцев. Окно он оставил открытым.

* * *

Энакин хотел повернуть направо, но Оби-Ван защипнул пальто на его локте и потащил в другую сторону. — Но маши… — Погоди. Оби-Ван решительно лавировал между стихийно припаркованными машинами, пока не добрался до той, в которой горел свет. Он постучал в окошко, водитель вздрогнул, отрываясь от экрана телефона, и Энакин узнал в пожилом мулате владельца того самого ресторана. Заулыбавшись, он мотнул головой, приглашая их внутрь. Оби-Ван обогнул машину и сел рядом со знакомым. Энакин же нырнул на заднее сиденье, стараясь не сильно залить его водой. — Привет, Декс. — Оби-Ван пожал оживившемуся мужчине руку. — Так и знал, что ты не уедешь. — Жду, когда полиция начнет пускать в Анкорхед. Клиенты уже не вернутся, но я бы хоть кухню в порядок привел. Скажите честно, мне стоит ждать? Оби-Ван сочувственно поджал губы, слегка качая головой и вызывая у охочего до работы ресторатора горький вздох. — Ладно. Сам просил честно. — Он обернулся, протягивая руку Энакину. — Не хотел в прошлый раз мешать своими разговорами. Но раз снова столкнулись: меня зовут Декстер Джеттстер, — широко посаженные глаза и крупный рот улыбались Энакину, несмотря на усталость, прописавшуюся на остальном лице. — Энакин Скайуокер, — негромко ответил Энакин. Декстер закинул руку на руль, поворачиваясь так, чтобы говорить с обоими. — Вы ведь не погреться пришли. — Ничего не видел? — хмуро спросил Оби-Ван. — Обижаешь. Узнай я что, сам позвонил бы. Часы в восемь зажглись. А я не сразу увидел даже, на кухне крутился. Только слышу: вопли, визги, топот. Потом мы с Гермионой пытались хоть какие-то деньги собрать. А там и ваши шустро примчались, выгнали всех. С тех пор тут сижу. Ничего кроме пары вылитых на машину цистерн воды не видел. — Я не про самого Мола. Энакин, у тебя есть фото живой Вайоли? — Уже целая пачка. Асока нашла ее инстаграм. Энакин вклинился между передними сиденьями, листая ничем не примечательную ленту фотографий: Вайоли, разноцветное мороженое, детские кеды, Вайоли с сыном, открытки с видами заповедника Эндор. — Про эту даму знаю и про парнишку. Да, это они. Болтались по Анкорхеду утром. Странные. — Декстер почесал залысину. — Постучались ко мне, хм, часов в семь. У меня закрыто, конечно, было. Я, правда, пустил их, подумал, мало ли, ребенку туалет нужен. Но нет. Дама спрашивала меня про ратушу: как пройти, когда открывается. Я удивился еще: интересовалась как приезжая, но так говорила о ней, будто прекрасно знает, о чем говорит. Это же не корусантский оперный театр или еще какое чудо света, ее на открытках не печатают. Но дама богато описывала, а как за угол завернуть, не знала. Я потом с Хексли и Брогом говорил — это ювелир с центральной площади и мясник, у которого лавка на северном въезде в Анкорхед. Так она и с ними утром общалась. И тоже все уточняла про ратушу. Хотела сына на башню отвести. Странная. Это ее Кровавый Мол жизни лишил? — Ее и сына тоже. Декстер ударил по рулю так, что машина завибрировала от изданного ею гудка. Отвернулся к окну. — Может, странная, а может умная, хоть ее это и не спасло. — Оби-Ван потер подбородок. — Экскурсии на башню перестали водить еще в моем детстве. — Да, но некоторые уборщики и часовщики не прочь подзаработать. — Имена знаешь? — Алисси и Кесс. Если кто-то из них был сегодня утром на смене, то я начал бы с них. Энакин записал имена. — Спасибо за сотрудничество. — Не стоит. Поймайте его уже. Я такой пир устрою. На весь Татуин. Тогда и скажете спасибо за мою квадутку. — Я избавлю от него Татуин, Декс, я обещал.

* * *

— Асока скинула адрес. У Вайоли Фест из родственников нашелся только брат, он готов нас принять. Оби-Ван кивнул. Он снова стал молчалив и мрачен. Ливень наконец поутих, и Энакин снизил скорость истерически мечущихся дворников. — Кровавый Мол отнял кого-то дорогого и у Декса? — Да. — Оби-Ван протер рукавом запотевшее стекло, смотря на проносящиеся мимо размытые шары фонарей. — Не совсем. Не человека. Мол каждой смертью всаживает нож в Декса и во многих других, потому что татуинцы любят Татуин. Они будут ворчать на невыносимость жаркого лета, мечтать о пляжах Набу, о карьере в Корусанте, ныть о душащей их руке Джаббы, наглых воришках и торгашах дурью из Таскен Гарденс, но никуда не уедут. Декс просто не стесняется о своей любви говорить. — Я давно хотел спросить… понимаю, что для тебя вопрос поимки Кровавого Мола личный, а для Винду еще и репутационный, но… вы не думали попросить о помощи КБР, чтобы розыском занялась полноценная группа? Или сразу федералов? Основания-то есть. — Тебя прислали разобраться, требуется ли вмешательство КБР. — Прохладный взгляд Оби-Вана скользнул по щеке и исчез — он снова смотрел в окно. — Ты считаешь, что да? — Не уходи от темы. Я не о КБР, я о вашем отношении. Об отношении Декса и других — Мол орудует многие годы. Никогда не хотелось попросить помощи? Дождь шумел по крыше, мотались дворники, делая россыпь красных габаритов впереди четче и смазывая их вновь. — Полагаю, об этом задумывался каждый. — Оби-Ван потер подбородок и разгладил усы. — Но нелюбовь и страх по отношению к пришлым в этом городе слишком сильны. Будь Кровавый Мол американским или корусантским маньяком, татуинцы оборвали бы все провода и каналы жалоб, чтобы его выдворили отсюда. Но это наша болезнь. Нам с ней и бороться. Татуин — разношерстный город, но есть три вещи, которые тут не любит никто: опера, новострой и хозяйничающие как у себя дома приезжие. Ты видел район Бестин? Там пара исторических кирпичных заводов с интересной архитектурой, но в остальном — помойка из заброшенных складов и аварийного жилья. К нам лет пять назад приехал делец из Корусанта. Выкупил там землю. Начал строить высотки в корусантском стиле. Стекло ведь симпатичнее убогих бетонных коробов, которые в Бестине называют домами. И тем более лучше новые дома, чем простаивающая земля. Условия по переселению были нормальные, бизнесмен этот был честный. Жаль его даже. Может, поживи он годик у нас, смог бы притереться к местным и доказать, что им самим будет лучше. Разъяснил бы Джаббе выгоду и умаслил бы Маз, взяв местного архитектора. Сгладил бы вызывающий корусантский блеск своих проектов, добавил немного песка в декор. Получил бы звание почетного татуинца. Но он никого не слушал и время на пляски вокруг местных не тратил. Просто делал. Бригады свои привез. Ничего у него не вышло. Никто не стоял с плакатами под стройкой и не звонил с угрозами, но рабочие не укладывались в график, ломались бетономешалки, сотрудники увольнялись. Он прогорел, а у нас теперь посреди Бестина торчит гнилой недостроенный зуб. Татуин своих бережет от чужого. Энакина зацепила последняя фраза. — Даже если этот свой — Кровавый Мол? — Даже если этот свой — Кровавый Мол. Можешь не верить в это. Я и сам не очень верю, хотя идея и находит у меня отклик. Это как Сила, которой все равно. Но, как бы там ни было, того, чтобы татуинцы верили в город, достаточно, чтобы они не хотели участия федералов. — Может, в этом и причина? Люди опасаются и со страху темнят, они ведь и составляют город — не камни. Оби-Ван неопределенно покачал головой, скользя затуманенным взглядом по лобовому стеклу. — Если предположить, что все это правда, то Татуин будет защищать Мола и от меня? — Не знаю, Энакин. Может, наоборот, ты так понравился Татуину, что он не хочет тебя отпускать? — Начинает звучать совсем уж сказками. — Твоя правда, это все слишком. — Оби-Ван провел рукой перед лицом, сметая несуществующую паутинку. — Вернемся к делу. Значит, брат Вайоли? — Да. Агнар Фест. Жил Агнар Фест на границе Татуина, где заканчивался город и начиналась юндленская пустошь. Найти его дом оказалось не так-то просто: три параллельных улицы тянулись линейками безликих бежевых таунхаусов, на большинстве из которых и номеров-то не было — в том числе и на нужном, но Оби-Ван так хищно повел носом рядом с калиткой, что Энакин шагнул во внутренний двор без вопросов. Ни на дорожке, ни на коротко подстриженном газоне не копилась вода — она бежала по аккуратным каменным канавкам к ливнестокам, но ни цветов, ни деревьев на этом клочке земли не росло. Удобство, без лишней красоты. Дверь шевельнулась сразу после звонка в типовой пластиковый звоночек, но открылась она ровно настолько, насколько позволила лязгнувшая цепочка. В щель на Энакина и Оби-Вана смотрел светлый, совсем водянистый от слез, глаз. — Вы кто? — шепот определенно принадлежал женщине. — Мы из полиции. Ищем Агнара Феста. — Энакин показал значок. — Боже! Я так ждала! Проходите-проходите! — женщина быстро распахнула дверь, подгоняя гостей. — Скорей, здесь сухо, к обогревателю идите. Я сейчас сделаю чай. А хотите супу? У меня как раз готов бобовый, с перцем, греет хорошо. Энакин только и успел, что головой мотнуть, вежливо улыбаясь. Невысокая пожилая женщина внимания на свой возраст не обращала, крутясь по дому юлой. В мгновение ока она приспособила разделочную доску под поднос, водрузив на нее чашки и чайник, подвинула кресла ближе к электрическому обогревателю, стоящему по центру комнаты. — Спасибо за заботу, но мы приехали по делу. Агнар сказал, что готов принять нас и… — Готов, — севший мужской голос раздался справа, и Энакин резко обернулся. Женщина от неожиданности подпрыгнула вместе с чашками на доске. Звякнули ложки. Только Оби-Ван не удивился. Он уже давно посматривал на открытую в темноту дверь. Разглядев обладателя голоса, Энакин поправил уже откинутую полу пальто, расслабляя плечо. В темном проходе стоял, навалившись на дверной косяк, бледный длинноволосый мужчина. Ноги его едва держали, но руками он себе не помогал — сжатые кулаки распирали карманы. — Только прошу, кто-нибудь один. И недолго. Если это вообще имеет смысл. Оби-Ван оперся на спинку кресла, которое занял, помогая себе неторопливо встать. Каждый миг он использовал, чтобы провести взглядом по всему телу Агнара Феста. Энакин тем временем следил за другой рукой Оби-Вана: той, которой он махнул параллельно полу, прося Энакина остаться здесь. Энакин, впрочем, и без знакомого уже жеста понял, кто будет беседовать с Фестом, по оставленному нетронутым «Эрл Грею» и превратившимся в цепкие крючки глазам. Энакин занял место Оби-Вана, улыбаясь круглолицей женщине. — Пока мой коллега будет занят, я хотел бы поговорить с вами. — Ой, все что угодно! — всплеснула та руками и, вытерев их висящим на поясе полотенцем, села напротив Энакина. — Я Ханна Лимс. Зовите меня Ханной, прошу, я привыкла так, все мы для Бога одна семья. — Энакин Скайуокер. А коллега мой — Оби-Ван Кеноби. Ханна опустила глаза, стирая с ладони оставшееся масляное пятно. Ладони грубые, морщинистые от воды. Волосы по-рабочему убраны под платок, из-под которого пыльная седина выбивалась прядями. На груди лежал крупный деревянный крест, висевший на простом шнурке. — Вы работаете у Агнара? — Не совсем. — Она продолжила мять сероватое от стирок полотенце. — Помогаю я им. Ему и Вайоли. Помогала то есть. Ну… помогать и буду, но теперь только ему получается… — она всхлипнула и уткнулась в полотенце лицом. — Про… простите. Я сейчас, сей… Энакин передал чашку Оби-Вана Ханне. Та обернула горячее полотенцем и поставила на колени, сжимая обеими ладонями и глубоко вдыхая пар. Прокашлявшись, она начала тише: — Я соседка Фестов. Жила здесь еще до того, как Агнар въехал. Бог детей мне не дал, но волей его я попала в Татуинскую общину Священного очага. — А чем занимается ваша община? — Бог людей в любви создавал. Вот мы и бережем ее священное пламя. Домашний очаг. Не только свой, но и другим помогаем. Несчастье в семьи многие из-за глупых мелочей приходит. А быт не должен любовь ломать. Денег у меня немного, да и не решишь ими всего, иногда просто пол в доме вымыть некому или на рынок сходить. Я и Агнара звала к нам, он уважал работу нашу очень. Но не вступил. Правда, помог мне подарки к Рождеству запаковать и развез их сам. А через пару месяцев к Агнару сестра приехала. Вайоли. Хорошенькая такая, но несчастная. Тощая — косточки одни, а ведь должна была бы щечки иметь — с новорожденным Симусом на руках ведь явилась. Ох, недобрый человек в отцы мальчику достался: бросил Вайоли, как узнал, что та беременна, испугался. А девочка многим ради него пожертвовала, вот и податься ей, кроме как к брату, некуда было. — Ханна промокнула глаза рукавом, снова глотая горький чай. — Мне других знаков и не надо было. Тут, значит, мое предназначение — помочь мальчонку на ноги поставить. Агнар же работает, как вол, некогда ему тетешкаться с дитем. А Вайоли выучиться на учительницу хотела. Биологию зубрила — ох, сколько раз я ее уснувшей над книжкой с описанием нутра червя какого-нибудь заставала. Бр-р-р! — Она дернула плечами, скрывая еще один всхлип. — Жмурилась, чтобы кишки червячьи не видеть, и наслепо пледом кутала. Симус мне за внука стал. А Вайоли — добрейшее сердце. Смогла так устроить, чтобы, пока она практику в Эндоре проходила, не только Симуса туда пускали, но и других детишек из общины бесплатно привозили. Не экскурсии им водили, правда, а давали помогать — мелочь всякую для лесничих делать. Мнение мое хотите? Лучше это даже сотни экскурсий, работа на природе. Детишки вместе, делом заняты, а не нудного экскурсовода слушают. Рано им еще, скучно. — Врагов у Вайоли не было? Отец Симуса никогда не объявлялся? — Нет. Совсем мужику плевать было. Бежал, видать, сверкая пятками, до самой Кореллии. Об учебе Вайоли мало говорила, в институте спросите, только добрая же девочка, ну откуда враги. — Почему Вайоли отправилась с Симусом в Анкорхед? — Затащил их туда этот чокнутый душегуб. — По нашим сведениям, они туда пришли сами. — Ерунда! Она должна была в детский сад Симуса отвезти и на лекции поехать. Прогуливать Вайоли боялась до смешного. Тридцать лет девке, а она как первоклашка от одной мысли тряслась. Ханна посмотрела на запертую дверь, откуда доносились голоса. О чем Оби-Ван говорил с Агнаром, различить не удавалось, но беседа явно набирала обороты. Голоса звучали громче и резче. — А про Агнара что скажете? Сестра и племянник не были для него обузой? — Нет, что вы! Да и Вайоли старалась деньги приносить. Стипендия у нее была, и подработки какие-то. Я во всем помочь старалась. — Я скорее о том, что живя под одной крышей с семьей, тяжело свою личную жизнь обустроить. — Ну… — Ханна сжала полотенце в бесформенный комок, торчащий углами между пальцев. — Не мое это дело. — Вайоли и Симус мертвы. Сейчас все, что вы знаете — общее дело. — Я не знаю. Домыслы только, пустячки… — Мягкие, укрытые толстым свитером плечи сделали большой круг. — Но сдается мне, не интересовали Агнара девушки. — Юноши? — Нет! — отмахнулась полотенцем Ханна. — Вообще не интересовало его это дело, понимаете? Не смотрел он ни на кого. Не водил. Сестра у него была да работа. Вот покушать вкусно — это он любил, на кореллианских бычков особенно падок. А постель для сна у него. Может, и ему Бог не даровал возможности род продолжить. А может, и интереса к делу этому от рождения не досталось. Или потом случилось что… Знать не хочу, думать не хочу и с вами больше говорить о том не буду! Ханна поднялась, снова неодобрительно косясь на дверь комнаты Агнара. Та оставалась по-прежнему запертой, несмотря на жгучий взгляд, и Ханна отвернулась, наливая Энакину новую порцию чая. — У меня за разговорами так ужин весь сгорит. Агнар, правда, отказался от него, но, может, хоть вы с коллегой трапезу разделите? К супчику булочки пекутся. Не хотите? — Присутствие полицейского при исполнении приятным не бывает, и у нас еще много работы, уж простите.

* * *

Агнар так и не включил нормальный свет, только тусклый торшер в углу. Сам он присел на угол кровати. Оби-Ван позволил сохранить дистанцию. Он сел в кресло прямо под торшером, давая Агнару разглядеть себя и вместе с тем обмануться, будто тень защитит от засвеченного взгляда. — Мы можем закончить все это побыстрее? — Вы знаете, что произошло? — Весь Татуин знает, — оскалился Агнар. — Кровавый Мол убил Вайоли и Симуса, измазал их кровью ратушу и ушел. Как всегда. Только, что вы здесь делаете, я не понимаю. — Мы разыскиваем Мола. Это наша работа. — Ветер в поле ловите. — Агнар высвободил руки из карманов и спрятал лодочку ладоней между обтянутых потертыми штанами колен. Он старался не раскачиваться. Старался выглядеть нормально. — Слышали о том, что Мол — черный маг? Можете не верить, а он такой и есть. — Я верю, Агнар. На долю секунды Агнар поднял голову, и, поджидавший этого момента, Оби-Ван ухватился за подлокотники, обжегшись чужой болью и виной. — Его убийства — ритуалы, — продолжил Оби-Ван. — И моя цель — остановить их. — Благая у вас цель. Только меня она не интересует. Я уже их потерял… Нет, я не виню вас. Что может полиция противопоставить Молу? Ничего. Совсем ничего. — Конечно, вы не вините нас. Вы вините себя. — Я потерял семью! Всю! В один день! — рыкнул Агнар. — Не пытайтесь влезть мне в душу, у вас не выйдет! Я скорблю. — У вас на костяшках кровь. Вы прячете руки, но я это знаю. До нашего прихода вы избивали стену. Вон ту. Удары приходились возле фотографий, которые упали от вибраций и сейчас лежат на кровати задниками вверх. Если я попрошу перевернуть их, вы сделаете это? Агнар сжался, касаясь лбом колен. Темные волосы рассыпались, скрывая его от Оби-Вана совсем. Голос звучал глухо: — Зачем вы пришли? Вы знаете, что убийца Вайоли и Симуса — Кровавый Мол. Вы должны искать его. — Мы ищем. Кровавый Мол убивает из прихоти, выбирая жертву так, чтобы полиция увязла в работе с семьей и друзьями, а у него было время скрыться и оставить с десяток ложных следов. Но сегодня его жертвы не случайны. И потому я здесь и спрашиваю: что вы знаете о Моле? Агнар распрямился, обнимая живот, словно коликами скрученный. — Что он больной ублюдок. Ему мало убить. Он пометил их, и теперь даже в гробу с Вайоли и Симусом будет его чертова метка. Он будет с ними. А должен был быть я. Оби-Ван склонил голову к плечу, снова дотрагиваясь до растекающихся по комнате чувств. Агнар совсем не мог держать в себе, из него рвалось. Жгло виски. Жгло кончики пальцев. — За что вы чувствуете вину? — Я должен был отвезти Симуса сегодня. Но не смог. На работе попросили прийти пораньше. Глупость такая… Это я должен был попасть в руки Мола! Не Вайоли. Не Симус. Я защитил бы его, я… — Что они делали в Анкорхеде? Агнар рассеянно дернул плечами. Больше походило на судорогу. — Это далеко от садика Симуса. Не знаю. Не знаю. Не понимаю, какого сарлакка она там забыла… — Ее интересовала ратуша. Могут у нее быть какие-то воспоминания, связанные с этим местом? Агнар замотал головой, испуская жалобный выдох. — Вы теряете время. — Почему? Потому что вы и так знаете, за что Мол убил Вайоли и Симуса? — Потому что плевать я хотел на Мола теперь! — зашипел Агнар, вставая и расправляя грудь. Росту в нем оказалось немало. — Моя семья мертва. Ее не вернет ничего. Я скажу вам то, что сказать обязан по закону. Быть может, вы найдете Мола, спасете кого-нибудь, но мне плевать. — Вам все равно, умрет ли кто-нибудь еще от рук Кровавого Мола? — Да, — брызнул слюной Агнар. — Я не хотел бы, чтобы в этом мире существовала смерть. Здорово было бы без нее вообще. Но теперь мне все равно, что будет дальше. — Вы что-то скрываете. — Оби-Ван тоже встал, приближаюсь к Агнару. — Кто отец Симуса? — Хаммель Вурст. Я этого подонка один раз в жизни видел. Сразу сказал Вайоли, что дерьмо он, а не человек, но разве ж она послушает. Если Вайоли любила… — Агнар растер по щекам слезы. — … То со всей силой. А она на такую была способна, что вам и не представить. Даже мерзавцев любила всем сердцем. — Не то. Это не то. — Оби-Ван сощурился, подходя еще ближе, стряхивая с себя шелуху, слетавшую с губ Феста. Там, за ней, виднелось нечто, но докопаться не получалось. — Вы знаете. Вы что-то знаете, но молчите. Вы должны рассказать мне. Агнар отвернулся. — Должен я только при адвокате и с официальным вызовом на допрос. — Вы темните, Фест. На вашем месте любой бы чувствовал ответственность за произошедшее, боль, но ваша вина… она велика. Она неискупима. Агнар снова дернул плечами, но Оби-Ван не дал возразить, продолжая наступать: — Это случилось из-за вас. По-настоящему из-за вас. Вы ждали этого. Ведь вы позвонили в полицейское управление еще до того, как в новостях прозвучало имя Вайоли. Вы знали, чьи тела найдет полиция, лишь увидев знак на часовой башне. — Вайоли и Симус должны были быть дома еще в три часа! Телефон с утра недоступен, в садике сказали, что Симуса она не привезла. Я извелся! Худшее предполагал! — Ложь. Зачем вы мне лжете? — Вы думаете, я покрываю убийцу Вайоли и Симуса? — голос Агнара сорвался на фальцет, и он схватился за горло, закашливаясь. — Разумеется, нет. Вы скорее отдали б жизнь, чем позволили упасть волоску с головы Вайоли и Симуса. Знай вы, где сейчас Мол, мы бы с вами не разговаривали, вы бы уже искали смерти от его ножа. — Я свернул бы ублюдку шею! — Агнар инстинктивно подобрал кулаки к груди, но осел на кровать, где и сидел, а Оби-Ван навис над ним, не давая больше отвернуться, приковывая взгляд к себе. — Кажется, мы оба знаем, что это не так. Вы, без всякого сомнения, попытались бы. Но Мол — маг, не так ли? И вы не хуже меня знаете, у вас не вышло бы. Вы бы попытались, но бесполезно. Он убил бы вас, легко убил бы. А вы сказали бы ему спасибо. Так что вы понятия не имеете, где он и как его искать. Вы просто топитесь в собственной вине, но вы можете поступить иначе. Скажите мне, что знаете. Скажите, и я найду Кровавого Мола. Сделаю то, чего вы жаждете, но не сможете. И у меня получится, поверьте. Агнар Фест смотрел долго. Перед Оби-Ваном разверзалась бездна, в которую обыкновенно он запрещал себе заглядывать. Слишком многих сил стоило ему однажды вытащить себя из такой. А потом бездна заговорила очень ровным и безжизненным голосом: — Вы ошибаетесь. Дважды. Во-первых, мне ничего неизвестно о Кровавом Моле. — Оби-Ван едва устоял на ногах от выплеснувшегося на него густого потока лжи и прервал связь, не желая больше чувствовать это. — Во-вторых, его не одолеть. Ни мне, ни вам, никому. Нельзя одолеть смерть. У Оби-Вана сжались кулаки. — Так вы скорбите о смерти своих близких? Этого хотела бы ваша семья? Чтобы вы мешали поиску их убийцы, когда можете помочь? Может быть, вы единственный человек во всем Татуине, который может сейчас помочь мне найти Мола. Агнар отвернулся. — Вайоли хотела бы быть похороненной в лесу. Вот и все. Уходите. Прошу вас.

* * *

Оби-Ван вылетел на улицу, сметая Энакина следом за собой. Он ничего не сказал, не попрощался с Ханной. Дверь автомобиля стукнула молотом по жестяному листу. Разговор с Фестом явно не задался. Энакин спешно сообщил об уходе Ханне и двинулся к машине. Оби-Ван тер лоб, вдавливая пальцы до белеющих ногтей. — Фест знает что-то. Но молчит. — У нас есть повод предъявить ему обвинения? — Нет, он не подозреваемый, но он знает, понимаешь? О Моле! И молчит. — Дай ему время прийти в себя. Может, передумает. Или завтра найдем зацепку и приведем его в участок уже официально. — Если сможем. — Думаешь, Мол придет за ним? — Или Фест сбежит. — Ну, на этот случай у нас есть «полицейские приемчики» разной низости. — Какой ты оказывается ранимый, Эни! — улыбка Оби-Вана была жиденькой, а тон и вовсе виноватым. Впадая в раж, Оби-Ван порой попросту забывал о простых человеческих методах. В целом о существовании людей, которые могут что-то еще сделать, забывал. Энакин наморщил нос, нервно поглядывая на дом Феста. На кухне все еще горел свет, и сквозь шторы можно было разглядеть силуэт хлопочущей Ханны. Тусклый свет в комнате Агнара мигнул раза три от неуверенных нажатий на выключатель и окончательно погас. Остальные окна и до того были мертвенно темными и наглухо закрытыми. — Алло? О, Эйрин, ты сегодня на ночном? У меня тут дело нарисовалось. Нужен неприметный надзор над одним свидетелем. Первый час или два я сам послежу, но потом лучше бы кто-нибудь посвежее головой приехал. Мои сегодня все и так сверхурочно сидят, не лучшие варианты. — Я могу и сейчас подъехать, чтобы не один сидел, вдвоем надежнее. — Я не один. — О, ясненько, неразлучная команда. Передай Кеноби привет. Приеду через полтора часа, если ты не взвоешь от занудного нытья и не запросишь свободы раньше. Я пока подберу себе смену в офис и найду напарника. Надолго наблюдение устанавливаешь? — Сутки точно, дальше, как пойдет. Утром официально с шефом договорюсь.

* * *

В управлении было шумно. Камино смогли доставить сюда действительно весь персонал ратуши. К удивлению Энакина, бегать ни за кем не пришлось. Говорило ли это о высокой ответственности татуинцев или об их страхе за то, что облажались, Энакин не знал. Он опасался, что это может означать совсем другое — бесполезную трату времени. Но других зацепок не было. Так что Энакин отыскал в списке знакомые фамилии, подсказанные Дексом, и решил начать с них. Бертрам Кесс оказался инженером-часовщиком, обслуживающим механизм. Судя по виду сморщенного старичка, занимался он этим с момента замены колокола на часы. Кесс весь горел желанием помочь. Утепленная клетчатая кепка съехала на затылок — так активно он размахивал руками. Шепелявил он и буквы глотал и того пуще: — Я на техобслугу приехал. Перелезть в комбез рабочий не успел, как прибегла Систа, а глаза у ней как два блюдца. Молча тычет мне в дверь на лестницу, дыхание все прям сперло. — Кесс покрутился на стуле, изображая и надутые щеки, и круглые глаза. — Я ей говорю: при инфаркте, старушка, на свежий воздух надыть. А она мне затрещину. Ну бабы… сама ударила, сама отрезвела и гавкнула про часы и знак Моловский, я и понесся стремглав наверх. Внутрь не ходил, не подумайте — я как ноги из-за маховика увидел, сразу назад дунул. Полицию вызвал. — Мистер Кесс, ключ от часовой башни у вас всегда при себе? — Да, — с жаром кивнул Кесс, возвращая кепку на плешивую макушку. — Не по правилам это, ключи должны быть только у директрисы музейной — Систы, собсно, да у старшей уборщицы, Алисси. Я часики эти хорошо знаю, но у меня работы и в своей лавке по горло, музейные меня в штат не берут. А вот как сломались часики-то в праздничный день, а Систы в городе не было, да и Алисси тоже не на месте… Ух и досталось нам потом на орехи от мэра. Ну, Систа мне свой ключик и отдала, чтоб в другой раз я все тихонько и шуренько залатал. — Значит, у директора Систы ключа от часовой башни нет? — Нет. Да и не нужен ей, она высоты страсть как боится. Но в ратуше свой остался на случай всякий и для уборки. Вы Алисси спросите про тот ключик. — У нас есть сведения, что вы ключ не по назначению использовали. Кесс сощурился, подбочениваясь и сводя редкие брови вместе: — Эт как же? Ключом замки открывают. Ничего другого ключиком своим я не делал. Энакин пригрозил Кессу пальцем. — Не юлите. Пускали на часовую башню неположенных людей? Кесс вздохнул тяжело и вместе с воздухом выдавил из себя признание: — Ну пускал. Но давно же последний раз дело было. Месяц, может недели три прошло. Парочке влюбленных подростков до трясучки хотелось на город с верхотуры поглазеть. Парочка влюбленных подростков — явно не то, что искал Энакин, да и вряд ли Мол засветил бы свое лицо за столь долгий срок до убийства. — Давайте еще раз. Когда включилась подсветка и Систа увидела знак, вам пришлось отпереть дверь в башню? Замок был закрыт? — Агась. — Но ваш ключ был при вас? И в десять утра он тоже был при вас? — Ну разумеется! — А где вы были? — В лавке своей на Мос-Эйсли. — Кто-нибудь может это подтвердить? — Агась. Парочка клиентов мне как раз сбывали антикварные часы своей бабуси. Их телефончики я вам дам. Можете их и про ключ спросить, я его всегда на шее на веревочке ношу. Наверняка, они запомнили. Такое все запоминают: здоровенный ключ вместо рыцарского ордена. — Энакин и сам это приметил, когда просил сдать ключ как улику. — А то память уже не как у молодца, не хотелось бы припереться к ратуше по срочному вызову, а ключик дома оставить. — Спасибо, мистер Кесс. Подумайте еще, может, кто-то мог сделать тайком копию с вашего ключа. Не расспрашивали ли вас последнее время про саму башню, другие пути внутрь? — Не припомню такого. — И все же, если припомните, то звоните. Сразу.

* * *

На Рекса смотрели глубокие черные глаза, полные усталости и растерянности. — Я работаю директором музея последние двенадцать лет. — Мне особенно нравится коллекция оружия семнадцатого века, — улыбнулся Рекс. Миссис Систа постаралась улыбнуться в ответ, но отекшее от бессонницы лицо плохо слушалось хозяйку. — Бедная женщина, бедный мальчик… — Они заходили в музей? — Определенно нет. Я за порядком в музее сама слежу, так что точно бы их увидела. Нет, их не было. — Как они могли попасть в часовую башню? — Дверь на лестницу находится не в музее, туда можно попасть, не заходя внутрь, но для этого нужен был ключ. Башня запирается, у нас с этим строго. — По-настоящему строго? — Ключа всего два. Один хранится у главной уборщицы, Алисси. Сейчас у нее отпуск и ее обязанности выполняет Гловерли. Только старшая уборщица может убираться в башне. За этим я слежу, а то Кесс из себя выходит, если там тронут лишнее. Кесс — наш часовщик. Владелец второго ключа. — Простите мою настойчивость, но все же — насколько все строго? — Весьма. — А зачем? — Рекс развел руками. — Никогда не понимал такого. Мы в Татуине, маленьком и довольно уютном городке, но кому мы здесь нужны? Ратуша — музей. Не банк, не мэрия. Краеведческий музей, в котором хранятся, конечно, великолепные образчики быта, но все же вряд ли пользующиеся спросом на черном рынке. Понимаю, что часовой механизм сложен, его легко испортить, да и с высоты такой упасть можно, так что от любопытных детей дверь закрыть стоит, но вся эта суровость — два ключа, только два человека, система доступа… К чему? — Наше удобство и спокойствие. — Систа смущенно дернула губами, смотря в стол перед собой. — Корусантская комиссия признала лестницу непригодной для туристов, разрешила только техобслуживание. — А мне, как татуинцу, обидно даже. Я в детстве был на башне, когда еще экскурсии туда водили. Тогда я был впечатлен. — Рекс отложил ручку и подпер кулаком подбородок, прикрывая глаза. — Сейчас вроде механизм новый поставили, и места осталось меньше, но все равно. Днем циферблат просвечивает, и сквозь него, как сквозь туман, виден город. И эти горы вдалеке, за юндленской пустошью… — он обрисовал рукой воображаемый рельеф, — красота. Я себе пообещал, что, когда невесту найду, мы с ней свадьбу в ратуше сыграем. А с часовой башни голубей выпустим в слуховое оконце. Там еще витраж раньше был, с гербом города, он все еще на месте? — Да. — Жаль, что лишь мечта. — Ну почему же… вы человек ответственный, надежный, мы сможем договориться. Даже официально, мэр вам не откажет. — Неужели? — Рекс просиял, радостно всплеснув руками. — Ну спасибо! Буду знать. Не стану вас задерживать больше, у вас дел наверняка невпроворот. Только один вопрос остался. — Да, конечно. — Вы всех, кто пытался насчет башни «договориться», к мэру отправляли и проверяли их уровень ответственности? Систа округлила рот, прерывисто вдыхая, но слов быстро не подобрала. Рекс продолжал доброжелательно улыбаться, но ручка его постукивала по блокноту. — Я думаю, — сказал он, — что не было никакой строгости. Ключ висел у уборщиц в комнате. Брала та, кто дежурила, и шла мыть лестницу. А если кто вдруг посещал музей, то за определенную сумму, сунутую вам в кармашек, он мог подняться на башню. На свой страх и риск, потому что лестницу объявили аварийной, да так и не отреставрировали. — Систа уткнулась взглядом в колени, ее пальцы сжались, а рука сместилась по столешнице, закрывая ее саму от разговора. — Но мы-то с вами знаем, что башню и ступени строили на века. Она еще пару сотен лет простоит. Слишком мало людей видят красоту Татуина. Вы хотели просто поддержать любопытствующих романтиков, да? Это не преступление, миссис Систа. Нарушение должностных инструкций, быть может, но они бывают очень глупыми. Мне вот положено каждый день с зарядки начинать, но как они себе это представляют? Я в костюме по кабинету прыгать должен? Да и неэффективно это. Два вечера в тренажерном зале заменяют и даже… — Я поняла вас, лейтенант, — наконец взяла себя в руки Систа. — Да, я действительно пару раз позволяла людям пройти на башню. Корусантская комиссия закрыла ее необоснованно, а обещанных на реставрацию денег я так и не увидела. Но с тех пор, как я отдала ключ Кессу, ко мне обращались все реже. Люди обычно знают, с кем разговаривать о таких вещах. Даже если не знали, я все равно отправляла их к старшей уборщице. Но касательно их ключа вы все же ошибаетесь. Кесс отличный мастер, но мужик вредный и сварливый. Он настаивал, чтобы уборкой в башне занимались только те, кому он доверял. Была у нас пара инцидентов, так что здесь строгий регламент себя оправдывал. Мне так было спокойнее. Я даже предлагала Кессу работу на полставки уборщиком, чтобы закрыть вопрос совсем, но он не согласился. Ему нравится с шестеренками возиться, а не с тряпками. Но я любопытных клиентов уже пару месяцев не видела. И повторю это снова — женщину с ребенком я увидела уже после их смерти, на показанных вами фотографиях. Они не заходили в музей.

* * *

— Цимера Гловерли… Вас зовут Цимера? Худощавая девушка лихорадочно закивала, почти клюя конопатым носом стол. Оби-Ван улыбнулся ей: — Красивое имя. — Мне часто это говорят. Но мне не очень нравится. — Судя по нему и вашему акценту, вы из Джакку? — Да. Мало кто догадывается, — ее глаза забегали по столу совсем заполошно. Оби-Ван приметил не находящую себе места девушку среди очереди из свидетелей сразу. Теперь он хотел расположить девушку к себе, но никак не удавалось нащупать нужную струну, выходило лишь наоборот. Он придвинулся ближе, доверительно расставляя руки. — Не волнуйтесь так сильно. Я не из миграционной службы и даже не совсем настоящий коп. — У меня все в порядке с документами! — отчеканила девушка так, что Оби-Ван понял — не врет. Этот ответ она выучила вплоть до правильно поставленного взгляда. — Моя мама вышла замуж за американца, он удочерил меня, дал свою фамилию. Мы с мамой — гражданки США, не Джакку. — Вдвойне рад за вас с мамой. Джакку — неприятное место. А Татуин… — Без разницы. Тот же песок в зубах круглый год. Но люди здесь лучше. По крайней мере, я так думала… — Кровавый Мол не должен менять вашего мнения о Татуине. Цимера обняла себя руками. — Расскажите еще о себе. Вы работаете уборщицей в музее. Как вам работа? Средний возраст работников сильно больше вашего. — Мне нужны деньги на учебу. Я заканчиваю вечерний колледж, собираюсь поступать в Джеонозийский университет. Мне очень нужны деньги, понимаете? — она задышала часто-часто. Оби-Ван сдержал забугрившуюся под кожей нетерпеливость. Верный след был прямо перед ним, но этот след никуда бы не делся за несколько минут. А вот если девочка упадет от переизбытка чувств в обморок, никому легче точно не станет. — Несмотря на возраст, вы подменяли старшую уборщицу. Серьезная должность. — Вы так говорите, будто это честь, — хмыкнула Цимера. — Да нас всего трое. А Хлоя не хотела за работу мисс Алисси браться. Там столько еще бумажек в конце дня заполняешь, и пожарная сигнализация часто дурит, с ней осторожно надо. Но приплачивают. Так что мисс Алисси мне предложила — я согласилась. — И вместе с должностью вы получили доступ к часовой башне. Вы убирались там позавчера, верно? Ничего подозрительного не заметили? Цимера мотнула головой и стиснула плечи тонкими пальцами. — К чему все эти разговоры? Я виновата в том, что случилась! Я виновата! Вы ведь знаете! Поэтому затащили меня в этот темный угол! — Цимера… — Оби-Ван раскрыл ладони, протягивая их дрожащей девушке, — все совсем не так. Во-первых, мы с вами не в комнате для допросов, как прочие музейные работники. Этот «темный угол» — рабочий кабинет моего коллеги, вот его рабочий стол, принтер, в шкафу висит пальто. А привел я вас сюда, потому что здесь можно совсем приглушить свет. У вас глаза раздражены бессонницей, вам от света больно. Я не хотел причинять вам боль, вот и все. Во-вторых, убил Вайоли и Симуса Фестов Кровавый Мол. И, надеюсь, вы не обидитесь, если я не поверю, будто вы — это он. Вы же тоненькая, как молодая сосенка, вы бы просто не смогли удержать такую рослую даму, как Вайоли. Грудь Цимеры сжалась смешком, и она булькнула, выкашливая слезы. — Расскажите мне, что вас так гложет. — Вчера утром… — Цимера вдавила кулаки в глаза, забирая воздух носом. — Эта женщина, Вайоли, пришла ко мне с сыном. Они хотели подняться на часовую башню. Мисс Алисси предупреждала меня, что такое бывает. Сказала взять десятку и проводить. А мне… мне сто предложили. Вот… — Цимера вынула из кармана джинс скомканную бумажку и отшвырнула ее к ногам Оби-Вана. — Заберите. Как улику или что там бывает. Не хочу этих денег. Мне их дали, чтобы я дала ключ и проводила только до двери, а вместе с ними не поднималась. Ну… я подумала, что если они и заденут что-нибудь, я на Кесса управу найду. Он со мной ласковый. Веселый. Привезу ему блинчиков в лавочку, он дуться перестанет сразу. Условились, что я на два часа их пущу. Не знаю, что два часа там делать, но не стала вопросы задавать. А когда я через два часа вернулась в нашу комнатку, ключ уже на столе лежал. Я подумала, что им понадобилось уйти срочно, или заскучали раньше. Ну… что все в порядке, подумала. Проверила, что дверь за собой заперли, и ключ на место спрятала. А потом… — Цимера захлебнулась словами. — Цимера, послушайте. — Оби-Ван придвинулся почти вплотную, перехватывая ее руки и заставляя расправить их. — Вы должны хорошенько сконцентрироваться и припомнить: вы видели что-нибудь еще? Когда обнаружили ключ? Может чью-то тень? Что-то необычное? — Ничего, — тихо откликнулась та. Оби-Ван посмотрел в пол, и Цимера снова всхлипнула: — Я даже вам помочь не могу. Бесполезная… — Тш-ш-ш! — Оби-Ван погладил ее запястья. — Я спросил лишь потому, что раз ничего подозрительного не было, откуда же подозрениям было зародиться? За что вы себя вините? — Если бы я пошла с ними… — Мы нашли бы три трупа. Кровавый Мол делает то, что задумал. Он как стихия. Вы не могли бы спасти Вайоли и Симуса от удара молнии. Не могли и от Мола. — Значит, его никто никогда не остановит? — Остановит. Тот, кто может дать достойный отпор. Другая стихия. — Оби-Ван продолжал гладить ее запястья, вслушиваясь в выравнивающееся дыхание. — Закройте глаза. Представьте вчерашнее утро снова. Тогда еще светило солнце. А вы обрадовались деньгам. Вам повезло. Деньги вам нужны. Солнце. Оно почти не греет в ноябре, но щеками вы чувствуете его тепло. — Да, — улыбнулась Цимера, приподнимая нос кверху. — Щекам тепло. Оби-Ван вложил в ладонь Цимеры поднятую сотенную купюру. — Возьмите эти деньги. Они помнят только солнце. — Он сложил длинные пальцы в кулак. — Вы убрали их в карман и занялись своими делами. Слушайте мой голос, Цимера. Мама, наверное, зовет вас Мерой? Очень красивое имя. Цимера. Мера. Вы моете что-то? — Витрины с образцами камней. — Вы опускаете руки в воду, а потом она бежит с них. Стекает назад. Неторопливое занятие. Как раз для хорошего утра. Солнце светит в окно. Хорошее утро. Мера. Мера. Ты слышишь меня, Мера? — Слышу. Это странно. Я одна в музее. Но вы здесь. Вы солнце? — Я солнце. Идем со мной. Кажется, два часа уже прошли. — И как я могла забыть! — Цимера слегка дернулась, но Оби-Ван вжал подушечки пальцев в пульсирующие вены сильнее. У Цимеры не было ни природной устойчивости, ни нарощенной жизнью шкуры. Ее доверчивое сознание поддавалось легко, и Сила сама вела Оби-Вана, подсказывая следующий шаг по просторной памяти. — Ты идешь по коридору, а я с тобой. Ты шагаешь по пятнам моего света на полу. Забава из детства. Не пристало старшей уборщице, но тем сильнее это веселит тебя. — Да… Кто это? — Где, Мера? — Там, впереди… вышел из коридора на площадь. — Ты как раз идешь мимо окна. Тебе совсем не любопытно проследить за ним? — Любопытно. Он был в ратуше, но в музей не зашел. Зачем он здесь? — Ты подходишь к окну, смотришь вслед мужчине. — Твои лучи слишком слепят глаза. А на нем капюшон. Такая смутная тень. Я… — Цимера нахмурилась, замотав головой. — Нет. Ничего. Глазам больно. Перестань слепить! Ты жжешься, жжешься! Оби-Ван отшатнулся, и Цимера ухватила ртом воздух, складываясь пополам. Нехорошо обрывать связь резко, но Оби-Вану пришлось вытолкнуть Цимеру из транса силком. — Простите, — он снова держал руки на виду. Хотелось промыть их, но потерпит. — Что… что это было? — Цимера шипела, потирая солнечное сплетение. — Гипноз. Видела! Цимера его видела. И Мол понял это. Но в то утро он напился крови сполна и предпочел попросту подчистить след. Выжечь себя из памяти и защититься от любопытных глаз. Защита от гипноза человека, не владеющего Силой, сложна, если ты стараешься ради защищаемого разума и делаешь аккуратную работу. Но если тебе его не жаль, то… разрушение лучшая защита. Хорошо, что они сидели в темноте. Оби-Ван никак не мог совладать с лицом, кривящимся от злости и омерзения. Следить за голосом удавалось чуть лучше, если говорить шепотом. — Простите, я не хотел причинить вам боль. — Я не верю в гипноз, — вяло помотала Цимера головой. Одновременно с этим она убирала деньги назад в карман, так что Оби-Ван только спрятал улыбку, не став возражать. — И все же простите за неудобства. — Вам это помогло? — Цимера встала, придерживаясь за стул. Ее грудь дрожала — девушке нужен был свежий воздух и горячая еда или питье. Оби-Ван успел дать ей немного покоя, но ее Силовой контур сходил с ума. — Да, — без колебаний соврал Оби-Ван. — Значит, не зря. Я рада, что смогла помочь… хотя… не знаю чем. Гипноз. Это же… сказки. — Она поправила выбившиеся из пучка пряди и закашлялась. Оби-Ван подхватил ее под локоть. Он отвел Цимеру к Депе, объяснив той ситуацию на ухо и испросив две чашки майсурского чая. Усадив Цимеру на диван, Оби-Ван открыл окно над ее головой. Неровные лихорадочные пульсации контура стихали. Оби-Ван вытер влажные ладони о штаны, с рассеянным кивком принимая свою чашку. Он вовремя почувствовал грань, и думать о том, что было бы, если бы он ее переступил — не стоило. Чай омыл горло терпким вишневым бархатом, и Оби-Ван откланялся, направляясь в общий кабинет. Энакин должен был уже освободиться.

* * *

— Энакин! — Коди стащил гарнитуру с головы. — Пирам машину Вайоли Фест нашел. Неподалеку от Анкорхеда. Энакин оторвался от записей с собранными за вчерашний вечер показаниями. Обрывочных и бессмысленных в основном. Череп — страшный. От черепа — мурашки по коже. Гроза — не к добру. У всех поголовно предчувствие плохое вчера, видите ли, было. От плохого предчувствия по ресторанам ходили, не иначе. Энакин потер переносицу и встал из-за стола, разминая ноги. — Отлично. Бери Пирама и поезжайте на место, осмотрите. У кого-нибудь еще прорывы есть? — Я исследовала телефон. — Асока тараторила, не отрываясь от экрана и продолжая параллельно переписываться с кем-то. — Эксперты нашли на нем отпечатки только жертвы и несколько смазанных — предположительно сын игрался или брат. Совпадений в базе нет, но для занесения как новых слишком фрагментарные. Все данные о последних звонках удалены. Причем, телефон разрядился еще в девять утра. До предполагаемого времени смерти. Значит, удаляла данные Фест сама. — Асока примолкла, отвлекаясь на планшет, но вскоре вернулась к монитору и рассказу: — Я запросила информацию у сотового оператора — последний звонок был в семь пятнадцать утра. Входящий. Звонили с городского автомата. Они принадлежат другому оператору, мне нужно время и ордер, чтобы с них информацию стрясти, но тогда мы сможем точно установить, откуда звонили. — Ордер… — Я уже запросила. Энакин отсалютовал Асоке, урвав напряженную улыбку — все-таки поглядывала, — и поставил галочку напротив очередного пункта в списке на доске. Он предпочитал, чтобы на ней висели фотографии конкретных подозреваемых, но сегодня их уделом был список туманных зацепок. — Мне не нравится Агнар Фест. — Оби-Ван, против обыкновения занявший не диван, а подоконник, и прижимавший ко лбу то исходящую паром чашку, то холодное стекло, подал наконец голос. — Что-то он скрывает. — Слежка за домом не прекращается. Ею руководит детектив Эйрин. И за те месяцы, что я здесь работаю, я понял, что в этом деле лучше нее только Винду. — Я не сомневаюсь в Эйрин. Фест дома не покидал. Меня интересует прошлое. Асока, ты не займешься? Асока перевела взгляд с монитора на Оби-Вана. Затем на Энакина. — Делай, как он просит. Рекс, забирай на себя операторов. Получишь ордер — сразу за информацией, потом поедешь на место, выяснять, кто звонил. Может, нам повезет с камерами или свидетелями.

* * *

— Что произошло? — Энакин отгородил Оби-Вана спиной от кабинета. — Мол знает, что мы идем за ним. — Он всегда знает. — Он оставил для меня послание в голове Гловерли. Ловушку, демонстрацию… — Оби-Ван отбрасывал слова, едва успев произнести их, все искал нужное, пока не выдохнул с озлобленным сарказмом: — Шутиху. И я не справился. Только руки обжег. — Ты уверен, что он ждал там именно тебя? — Не вижу среди нас других мастеров Силы. Мол не упускает шанса задеть меня. Напомнить о своем превосходстве. — Меня пугает даже мысль о том, что Мол может думать о тебе столько же времени, сколько на него тратишь ты. Но предположим, ты прав. Если Мол это распланировал, то у него была фора по времени. Возможность подготовиться. — Я слишком расслабился, Энакин. Я должен быть сильнее. Иначе я его не остановлю. Энакин ответ подобрал не сразу и озвучить его не успел: Асока громко забарабанила пальцами по столу. — Я нашла… м-м-м… что-то. Агнар сказал Оби-Вану, что настоящего отца Симуса зовут Хаммель Вурст. Я подумала, что это может оказаться важно, и с утра этот вопрос тоже провентилировала. Имя Вурста не значится ни в одной из наших баз, по соцсетям и моим каналам тоже глухо. Но есть интересненькая деталь. Я не первая его ищу. Почти пять лет назад в Плом-блум — это татуинский центр помощи женщинам, попавшим в тяжелое положение, — обратилась девушка. Представилась «Тиане», настоящая фамилия неизвестна, документов при ней не было. Бездомная, нищая, беременная. Она обвиняла Вурста во всех своих бедах. Ее поселили в общежитии Плом-блум, помогли с родами. А плом-блумский адвокат занялся розыском Хаммеля Вурста. Потрясли полицию, наняли частников — и ничего. Даже в Корусантские базы запросы делали — пусто. — Странно, что парень, первоклассно умеющий заметать следы, не может член в штанах удержать. И покупает бракованные презервативы. А с Вайоли этот Вурст познакомился где? — Выходит, что в Центаксе. — Центакс? — Энакин поперхнулся. — Не самый благополучный район, но это пригород Корусанта. Далековато отсюда. Вайоли-то что там делала? — Это я и пытаюсь понять. — Асока выжигала глазами дырки в мониторе, заново и заново просматривая файлы. — Я еще раз поговорила с Ханной и с другими соседями Фестов — Агнар очень скрытен и Вайоли за болтовню ругал. Но ее иногда удавалось разговорить. Судя по ее рассказам, приехали они из Центакса. Оба. Но по паспорту Вайоли коренная татуинка — паспорт чистенький, эксперты уже вдоль и поперек изучили. Паспорта Агнара у нас на руках нет, но права в базе тоже татуинские. Но… Аргх. Не нравятся они мне. Фесты как татуинцы… не так с ними все: соседям много вопросов задавали, те их не чужаками, конечно… но пришлыми считают. Школьных аттестатов найти не могу, все школы обзвонила — нигде о Фестах не слышали. Вуз, где Вайоли училась, утверждает, что с документами все в порядке, но высылать отказываются. Только лично в руки и, блин, при наличии ордера! Магия какая-то. Словно Фесты просто взяли и появились в Татуине уже взрослыми. Но с нормальными документами. Магия какая-то. Энакин жестом оборвал Асоку и ушел за свой стол. Та замолчала, хлопая глазами. Знал он эту магию. Вот уж не думал, что придется столкнуться здесь… хотя если дело серьезное, то куда еще сплавлять людей, как не на окраины? — У нас достаточно оснований привести Агнара в участок! — Оби-Ван, кошкой проскользнувший за спину Асоки, навис над ней. Та вздрогнула и сразу же ощерилась — терпеть этого не могла. — Он нам и расскажет. Энакин не сдержал горестного смешка. — Придержи коней. Он сунет тебе в нос свой чистейший паспорт и, доведенный расспросами до паники, сбежит из города. И ему помогут. Так что терпение, мой друг, и будешь вознагражден. Оби-Ван состроил кислую мину, но Энакину было уже не до пикировок — из динамика донеслось звонкое, вечно оптимистичное щебетание Лиз. — Ой, кого я слышу?! Энакин Скайуокер!

* * *

Энакин сбавил громкость, не давая больше услышать звонкий голосок своей знакомой, и отвернулся, плотно прижимая телефон плечом. Оби-Ван посмотрел на Асоку, но та лишь плечами пожала, прошептав: — Раньше твоей прерогативой было пафосно прижимать длань к челу и уноситься в туман. Теперь вот он еще. Это заразно? Мне требовать с Винду доплаты за вредность? — Не смешно. Асока дернула плечом, сгорбливаясь над планшетом и делая вид, что происходящее ее больше не интересует и она очень занята. Оби-Ван наоборот распрямился, скрещивая руки на груди. Энакин продолжал общаться с некоей «Лиз»: — Да. Все еще. Нет, увы, застрял надолго. Лиз, а открой мне тайну, Ян Лаго все еще с федералами работает? Какая прелесть. А телефон его актуальный дашь? Знаю, знаю, что много уже должен, но только представь, каким павлином Лаго будет ходить еще месяцок? Достойная услада твоим глазам? Ну вот… да, я записываю. Спасибо, Лиз. Долг свой пришлю на Рождество. Пока! Энакин снова застучал по телефону. Его палец на секунду замер над кнопкой «вызова», делая пару нерешительных кругов, но вклиниться Оби-Ван не успел — Энакин снова поднес телефон к уху. — Лаго, это Скайуокер. Ага. Да чтоб тебя, Лаго! Нет! Татуин, этот город называется Та-ту-ин. А не пойти ли тебе?.. Сам до сих пор между двух стульев сидишь? Штаны не треснули? — Энакин выслушал ответ и рассмеялся. — Повторяешься, брат, плохой признак. Как там у вас: клингонский по утрам не сильно пугает, привык уже? Нет-нет, этого я совсем не хочу. Послушай, я сейчас включу громкую связь, постарайся держать свою страсть в руках. — Надеюсь, ты не в ванне, Скайуокер, а то меня от одной мысли тошнит, — сообщил Лаго всей комнате. Громкий, хорошо поставленный голос. — Тогда в ванной. Думай об этом побольше, — прошипел Энакин в микрофон. — О пузырьках и пене. — И зачем же тебе громкая связь? — Хочу, чтобы мои друзья тоже слышали, как тебя тошнит. Пока ты ищешь пакетик, послушай… только уважительно послушай. Помощь нужна. Энакин собирался рассказать о произошедшем федералу? О помощи попросить? Оби-Ван быстро оказался около его стола, набирая полную грудь воздуха, но Энакин сделал страшное лицо и приложил палец к губам. — Ну все. Кабздец миру наступил. Первое предвестие апокалипсиса — Энакин Скайуокер меня о помощи просит. — Или предлагаю. Это как посмотреть. Мужчина на том конце провода горласто заржал. — Заинтриговал. Валяй уже. — У нас тут два трупа: женщина с ребенком. Женский по твоей части. Некая Вайоли Фест. Документы все татуинские, но язык за зубами держать не умеет. Приехала сюда из Центакса четыре года назад. Легенда включает в себя татуинского брата Агнара, полагаю, вы прикрывали обоих. — Хм, и никто из наших до сих пор не объявился? — Нет, но если судебный процесс давно завершен, такие ведь уходят на пассивный контроль. Сами о помощи не просят — вы не приезжаете. — Верняк. И в Татуин бы не отправили тех, кому серьезная охрана нужна. Думаешь, их прикрытие вскрыли и за старое грохнули? — Нет. Убил Вайоли Фест Кровавый Мол, дело-то наше, но нам бы информации про семью Фест побольше. — Ладно. Я проверю. Если ты прав, то с меня вся информация, но с тебя держать свой неуемный язычок за зубками. Я типа сам все обнаружил и подсуетился, ага? — Разуме-е-ется, — протянул Энакин. — Ты же понимаешь, что если все серьезно, то тебе придется отодрать задницу от офисного креслица и прикатить в Татуин, да? — Сука ты, Скайуокер. — Стараюсь. Бывай, Лаго. Жду новостей. Энакин был спокоен и задумчив, устремив взгляд в стену. Он постукивал телефоном по столешнице. — Кто этот Лаго? — не выдержал Оби-Ван. — Федерал? Он может вмешаться? Оби-Ван ждал быстрых объяснений, но Энакин предупреждающе вскинул бровь и посмотрел неожиданно жестко. На его лице прописалось неприятное удивление. — Ян Лаго — мой старый знакомый, учились вместе. Он из КБР, но сотрудничает с федералами. Программа защиты свидетелей в целом в их ведении, но корусантскими делами занимается он. — Ты думаешь, Фесты — выдуманная фамилия? — В этом я вообще на сто процентов уверен. Мы точно имеем дело с прекрасными мастерами фабрикации поддельных документов. А лучше всего документы подделывает само государство. Если они участвовали в следствии в Центаксе или Корусанте, Лаго узнает все детали. — Но Вайоли убил Кровавый Мол. Что если… — Хватит. Дело Кровавого Мола не только твое, Оби-Ван. Возмущение сдавило горло до невозможности дышать. Оби-Ван вообще не верил, что все это происходит наяву. — Так ты серьезно собираешься привлечь федералов? Не спросив меня, не предупредив?.. — кажется, Оби-Ван говорил что-то не то — слишком рвано выдохнул Энакин, уронив голову. Слишком оскалился. Но молчать он не мог. — После всех наших разговоров? — Дело Кровавого Мола не только твое, — процедил Энакин. — Оно еще и мое. И поэтому ты не единственный рыцарь в поле. Я тоже могу и буду защищать дело от чужих носов. И у меня есть для того достаточная власть и сила. Оби-Ван замер. Хорошо бы сейчас у Асоки появилось нечто срочное, чтобы сообщить и разрезать ставший слишком густым воздух. Но Асока молчала. Энакин рассовывал свидетельские показания по папкам так, словно не ждал никакого ответа. Может, он и не ждал. Оби-Ван протянул руку, собираясь коснуться ладони Энакина, но у того снова зазвонил телефон. — Алло. Что?! — заорал он в трубку. — Когда? Ты едешь туда? Могу я… Ладно. Давай, держи меня в курсе о каждом изменении. Энакин отшвырнул телефон, сдавливая виски. — Проклятье! Он помотал головой, не желая мириться со свалившейся на него реальностью, но все-таки уперся кулаками в стол и поднял голову. — Агнар Фест совершил самоубийство. Вернее, попытался.

* * *

Слова метались по голове и не складывались в предложения, так что Энакин попросту повторял сказанное Эйрин. — Феста обнаружила Ханна. Он был в своем кабинете, без сознания и пульса. Ему повезло, что он лежал на животе — не захлебнулся рвотой, все вытекло на ковер. Ханна вызвала скорую, тогда Эйрин и заметила. Так что до больницы Фест едет с эскортом. Врачи говорят, что состояние крайне тяжелое, прогноза не дают. Сердце завели, поврежден ли мозг и внутренние органы, будет понятно уже в больнице. Рядом с Фестом обнаружили опустошенные палочки смерти, вскрытые пакетики со следами рилла, снотворное, стимуляторы… врачи сказали, что он вряд ли знал, что делал. Такая смесь наркотиков и медикаментов вызывает долгую и мучительную смерть, не «уснул и не проснулся». Оби-Ван побледнел и осел в кресло. — Эйрин оставила кого-то обыскать дом? — встрепенулась Асока. — Мол мог опять отдать приказ письмом. — Разумеется. Она отправилась в больницу охранять Феста, ее напарник сейчас допрашивает Ханну и затем обыщет дом. — Кровавый Мол не отдавал никаких приказов. — Оби-Ван провел языком по деснам и кашлянул. — Асока… мне нужна вода, — тихо и нежно попросил он. — Мол любит зрелищность, но его методы еще и эффективны. Самоубийство Сантьяго — вот режиссура Мола: быстро, эффективно, перед зрителями. Спасибо, Шпилька. — Оби-Ван благодарно опустил ресницы, принимая стакан. — Мол любит чужую боль, когда может напитаться ею, но бессмысленных шагов не совершает. А Агнар? Если бы не помощница, он бы умер в темноте и одиночестве. Не со знаком на лице, а в луже собственных помоев. Вся боль осталась бы с ним. Ни зрителей. Ни послания. Смысл в этом только один и только для Агнара — наказать себя. О… врачи ошибаются. Агнар знал, что принять. Он хотел мучений. Костяшкам было больно, стол начинал скрипеть. От слов Оби-Вана во рту стало гадко, и Энакин попросил бы достать текилу, отложенную по приличиям до завершения дела. Останавливало только отсутствие обоих Камино. — Значит, наш главный свидетель пока недоступен. Что мы можем сделать еще? — Словами Энакин пытался упорядочить и мысли. Списки дел, дальнейших шагов — они должны прогнать чувство, будто все обращается песком и утекает сквозь пальцы. — Машина Вайоли чиста, Коди уже выехал на помощь Рексу, минут через двадцать они будут у автомата в Таскен Гарденс, с которого поступил звонок. Асока, узнай часы работы Плом-блума, отправим завтра Коди туда, поищем Тиане, вдруг сможем все-таки выйти на Вурста. Оби-Ван, твои пожелания? Можем поехать в дом Феста. — Бессмысленно. Мне нужен лишь сам Агнар. Энакин, я прошу отпустить меня. Энакин моргнул. Затем поднял сжатый кулак вверх и раскрыл его, дуя на ладонь. — Свободен ты отныне! — Энакин встряхнул рукой. — Или мне надо подарить тебе носок? Как это работает? Поясни, как именно я тебя удерживаю, а то я не в курсе. — Я хотел бы отправиться домой. Вряд ли до вечера, а то и утра, нас ждут новости из больницы или от мистера Лаго. Я бесполезен здесь. Кровавый Мол бросает нам новые вызовы, а я отвык от столкновений с ним, вытеснил многое на край сознания. Мне нужно восстановить и укрепить медитациями связь с Силой. И потому прошу, — Оби-Ван хлебнул воздуха и произнес тише: — отпустить, как подчиненный просит своего начальника. Оби-Ван смотрел в пол. Не поднял он головы и пока Энакин подходил к нему, хотя не слышать шагов не мог. Энакин положил руку на обманчиво расслабленное плечо. Залегшие под глазами Оби-Вана тени были приметны еще утром — последнюю ночь Оби-Ван потратил на раздумья, не на сон. Сейчас они очертились явственней. — Иди, конечно. Тебе нужен отдых. Я позвоню, когда появятся новости.

* * *

В голове болталась пустота. Не очищенный медитацией покой, позволяющий прояснить сознание, а неприятная пустота, полная обрывков и острых осколков. Кровавый Мол неуловим, но Оби-Ван считал, что понял его. Глупец. Первый раз с небес на землю вернуло откровение Хатта о другой стороне жизни Мола, и с каждым новым шагом по этой тропе все запутывалось сильнее. Оби-Ван смотрел на дело Вайоли и видел не привычную пару из жертвы ритуала и неуловимого маньяка, а тугой клубок, в котором нитки перевились с колючей проволокой — распутываешь и себе же пальцы режешь. Оби-Ван бросил пакет с ароматными яблоками на заднее сиденье. Он любил зимние явинские за запах — в машине еще долго ощущалась их сладкая свежесть. Но сегодня Оби-Ван думал и о практичности. Их сладость не дразнила аппетит, а наоборот — быстро насыщала. Сойдет за легкий обед перед серьезной медитацией. Да и запах помогал. Погрузиться в Силу в аромате заточенного в бледно-желтые шары солнца намного проще, чем в сухом привкусе пыли, отчаянно властвующем в доме. Первый удар обрушился на спину между лопаток, и Оби-Вана распластало по машине. Дверь под его весом захлопнулась, закусив полу пиджака и кожу с пальца. Второй пришелся на затылок. Третий под ребра. Треснула ткань. Загудело колоколом тело. Снова затылок. Оби-Ван увидел собственную кровь на голубой крыше ситроена. Пятна поплыли, они качались перед глазами и росли, пока не застили алым все вокруг, гася свет.

* * *

Оби-Ван не чувствовал тела — не хотел чувствовать, как стреляет в занемевших ногах и как ноют выкрученные локти, но Сила выталкивала из обморока, гремя в мозгу корабельным колоколом об опасности. Пол холодил щеку. Бетон. Влажный. Оби-Ван, не открывая глаз, провел языком по зубам. Все на месте, только губа разбита, из десны прилично накровило. Хотелось сглотнуть, а лучше выплюнуть, но Оби-Ван не хотел себя выдать. Так что губ не сомкнул, позволяя кровавой слюне и дальше подтекать по подбородку на пол. Сквозь ресницы Оби-Ван разглядел ржавые железные ворота с огромной задвижкой. Пахло резиной и бензином. Не похоже, чтобы в гараже были окна — свет слабый и ярко-желтый, из другого угла. В том же углу слышалось шевеление. Сила молчала. Нет, она билась внутри, кричала, пытаясь поднять Оби-Вана и заставить унести отсюда ноги, но слепок места ни о чем не рассказал. Он походил на невнятное бормотание в толпе — гаражом пользовались часто, здесь постоянно ходили люди, оставляя за собой обрывки разных мыслей и чувств, но никаких особенно ярких эмоций, позволяющих прочесть их. Единственное, что Оби-Ван чувствовал очень хорошо, — пульсирующий в такт сердцу собственный страх. Лоб с затылком стянуло обручем. Мозгу не нравилось работать, его привели в сознание слишком рано и резко, но Сила не давала провалиться назад. Оби-Ван приподнял тяжелые, сопротивляющиеся веки еще на немного. Не просто гараж — дешевая автомастерская. Подвесы, подъемники. Стеллажи инструментов. Банки в потеках. Канистры. Ящики. Источником света и правда служила электрическая лампочка в углу. Под ней стоял деревянный ящик, поставленный на бок на манер стеллажа. Что внутри, Оби-Ван не видел — все загораживала фигура. Перед ящиком стоял на коленях, молитвенно сложив руки, человек. Оби-Ван зажмурился и снова посмотрел в угол, но по-прежнему увидел не покусившихся на его винтажный автомобиль бандитов и не подручного Кровавого Мола, а склонившуюся и рьяно молящуюся женщину. Оби-Ван уже встречался с ней, но попытка вспомнить — напряжение — новый удар изнутри черепа. Только свободно текущие мысли не приносили боли. Они с женщиной были здесь одни. Ни Сила, ни слух не улавливали ничего, кроме быстрого шепота, разбегающегося по гаражу. Она молилась с полной самоотдачей, и Оби-Ван рискнул пошевелить руками. Ханна Лимс — Оби-Ван вспомнил, где видел эти георгины на головном платке — не услышала его, но что толку? Руки были стянуты за спиной очень туго. На глаза навернулись слезы — правое плечо устало молить о пощаде, и Оби-Ван все же перевернулся на спину. Узел на запястьях вжался в поясницу — веревка, и весьма толстая. Ханна смолкла, перекрестилась и медленно встала. Оби-Ван поджал едва слушающиеся ноги и толкнулся ими. Он нашел опору в металлическом столбе, привалившись к нему левым боком. — Вы весьма ловки, Кеноби. Он все-таки сплюнул и вытер рот о плечо. Говорить он старался тихо и очень спокойно. — Я иногда тренируюсь, мисс Лимс. Ханна плотно сжала губы. Оби-Ван не понимал, что она здесь делает. Он не был идиотом, и то, что она не спешила его освобождать, кое о чем говорило, но он не чувствовал в ней ярости или присущей маньяку жажды чужой боли. Она не наслаждалась его страданиями, она не сочувствовала им. Она не замечала их. Все, что Ханна чувствовала, — уверенность и решимость. Оби-Ван сглотнул, не давая голосу задрожать. — Простите, мисс Лимс, но я в смятении. — Вы хотите знать, почему вы здесь? — Да. Ханна вложила одну ладонь в другую и посмотрела на ворота, словно видела сквозь них. — Вот уже много лет Кровавый Мол отнимает жизни у невинных людей. Каждое его убийство — кровавая дань Дьяволу. Он должен быть остановлен. — Без всякого сомнения, — Оби-Ван с осторожным напором поддержал Ханну и нашел более удобное положение для рук. — И я верю, что полиция Татуина сможет справиться с этим злом. Неоднократно я убеждалась в том, что она стоит на страже добродетельных горожан. — Приятно слышать, что в наше время кто-то еще верит в полицию. Легкая грусть коснулась лица Ханны. — Так было до некоторого времени. Татуин болен, и если Кровавый Мол — раковая опухоль, то прочие наши беды — метастазы. Вместо того, чтобы сплотиться против угрозы, изгнать демона из города, люди потянулись к экстрасенсам, — ее губы искривились, — менталистам, медиумам! Даже полиция пала жертвой притягательности того, что вы зовете «Силой». — Ханна перекрестилась. Оби-Ван очень медленно выдохнул. В животе все сжалось до тугого комка. — Татуин всегда благоволил колдовству, — продолжала Ханна морщась. — Я потому и собрала общину, надеялась, что нам удастся это исправить, и многих мы вернули к пути истинному. Помогли выгнать «прорицателей» из домов, заменив их святыми распятиями. Но, когда я узнала о вас, я долго не могла прийти в себя. В какое же отчаяние вверг Кровавый Мол полицию, что они пустили к себе его же отродье? — Вы не понимаете! — Оби-Ван захлопал глазами, стараясь набрать побольше воздуха, чтобы высказать все забурлившее внутри. — У нас с Молом нет ничего общего. Его Сила темна. Вы можете считать ее дьявольской и будете правы, но я борюсь против него. Я помогаю людям. Всегда старался помогать. Раздался телефонный звонок — это был телефон Оби-Вана, рабочий рингтон. Звонил он из кармана платья Ханны. — Это может быть важно! Я должен ответить. — Вы держите меня за дуру? — Ханна вытащила телефон и посмотрела на экран. — Энакин Скайуокер. Приятный молодой человек. Долг зовет меня освободить его от вашего влияния в первую очередь. — Ханна дождалась, когда телефон закончит звонить, и отключила его. — Я ведь даже усомнилась в своей миссии. Ваши слова про помощь… Искуситель всегда умен, а ложь всегда красива. Я поверила, что вы не проходимец и не пособник Дьявола, что вы хотите помочь. И что, быть может, ваша сила — дар. Я наблюдала за вами. Ждала, когда вы одолеете Кровавого Мола. Но, когда вы довели бедного Агнара до самоубийства, — Ханна сжала кулаки, — глаза мои открылись! Не просто отнять жизнь, а подтолкнуть к несмываемому греху одним лишь разговором. Вот ваша истинная суть! Не милосердие! Не помощь другим! — Я не… — Оби-Ван запнулся. — Не хотел, чтобы Агнар так поступал, я не внушал ему этого. Ханна замахала руками: — Не рассказывайте мне, как вы работаете. Мне это известно. Выбор должен сделать сам человек, чтобы душа осквернилась грехом. Чтобы убийцей были не вы, а он сам. Ваше дело — подвести его к такому решению. — Господи, нет! Хлесткий удар заставил губы закровить снова. — Не смейте! — Простите, — Оби-Ван сжался, не глядя на занесенную для нового удара руку, пытаясь укрыться от нее вздернутым плечом. — Простите! Прошу вас, умоляю, выслушайте меня. Никогда никому я не желал смерти кроме Кровавого Мола. Он не человек. Он должен быть уничтожен, и мне жаль любого, чью жизнь сгубили его поступки. Я хочу помочь этим людям, хочу, чтобы больше не было жертв. — Да. Знаю. Вы думаете именно так. Вы считаете себя добрым и благонамеренным. Но это ложь. Кровавый Мол — посланник Дьявола. Вы же — слепая марионетка. Вы пользуетесь его силой и, обуянный гордыней, идете по головам других людей. Вашими устами говорит Искуситель. Вы якобы расследуете дела, а люди умирают сами. Вы не заботитесь ни о ком. Ваша цель — Кровавый Мол. И в этой погоне сгинут очень многие души. Вот цель Дьявола. Я собираюсь остановить это. Она встала и, не вымолвив больше ни слова, не оборачиваясь на призывы Оби-Вана, ушла в боковую дверь. Несколько раз провернулся в замке ключ. Сила успокоилась. Она предупредила об опасности, теперь Оби-Ван обо всем знал, и больше от нее ничего не требовалось. Как же фанатичная Ханна ошибалась — годы тренировок позволяют приспособить Силу, расположить к себе, но не так уж ей важно, что случится потом. Не Дьявол и не Бог — лишь бесчувственное поле. Оби-Ван поджал колени еще ближе, вытирая о подранные штаны пот со лба. Оби-Ван дрожал.

* * *

Энакин вернулся в почти пустой кабинет от шефа и устало облокотился на компьютер Асоки. Этого она тоже не любила, но он был бережен. Та смерила его строгим взглядом. — Я умею обращаться с техникой. Есть новости от Рекса и Коди? — Ты единственный, кого эрочка не бил током. Пока. Смотри, не исчерпай кредит доверия. Да, парни звонили. Сняли болото отпечатков с трубки. Еще продавец из обувного был вчера рано утром на работе и видел звонившего мужчину, я тебе на почту его показания скинула. Приехал звонивший на машине без номеров. Машину я поищу, конечно, но… — Асока скептически поджала губы. — А по самому звонившему вообще голяк. Средний рост, толстовка с капюшоном. Теперь парни разыскивают камеры: подходящего ракурса с дорожной камеры нет, разумеется… черт, но, может, найдем у магазинов или частных домовладельцев. — Остынь. Не надо ждать прорыва, главное, что мы все же движемся. Это лучше, чем ничего. Поговорил с Эйрин. Фест стабилен. Мозг в целости, но много внутренних повреждений. Пока кома и плазмаферез, но жить будет. Эйрин возвращается в управление. — Оби-Вану звонил? — Да, хотел сказать про Феста и результаты вскрытия — я оказался прав насчет токсина, но он не взял трубку. Медитирует? — Угу. — А что это вообще такое… эти его медитации? Как в йоге? Это когда он сидит на диване в одной позе полчаса? — Он мало распространяется о взаимодействии с Силой. Но когда он отключается от реальности, закрыв глаза в странной позе, варианта два: он в легкой медитации и размышляет или просто делает вид, потому что не хочет с тобой разговаривать. Энакин рассмеялся, похлопав «эрочку» по боку. — А бывают медитации глубже? — Да. Но я никогда не видела их. Он только рассказывал. Говорил, что для этого ему нужно быть у себя дома или в природном месте концентрации Силы. Я думаю… — Асока сделала большие глаза, — может, ему голым надо медитировать, поэтому он на работе так не делает. Энакин прыснул. — Я спрошу. Давай за работу. Ищи машину, а я сведу наконец в одну базу предметы, на которых теоретически можно найти отпечатки или ДНК Мола. Энакин расположился за компьютером, положив телефон на видное место, чтобы не пропустить звонок от Оби-Вана.

* * *

Становилось холоднее. Оби-Ван скрестил ноги перед собой и свел лопатки, шевеля руками и потирая пальцы друг о друга. Желудок урчал от голода, а значит дело было не только в застоявшейся крови. В гараже холодало от подступающей ночи. Время текло медленно и рывками — иногда Оби-Вану удавалось провалиться в забытье, хотя отдыха краткий сон не приносил. Оби-Ван потерял счет времени. Тело все сильнее сковывала неизвестность. В гараже пару раз появлялись какие-то люди: они забирали и приносили назад ящики с инструментами, ворочали баки. Оби-Ван кричал на них, но они были глухи — словно его здесь не существовало. Возможно, они действительно были глухими — окрики не заставляли их даже вздрогнуть. Так не бывает, если слышишь. Ханна боялась посылать к нему тех, с кем он смог бы заговорить? А ведь он рассчитывал на это. Ханна понимала, с кем имеет дело, лучше, чем хотелось бы. Опаснее безумия только безумие умного человека. Оби-Ван стиснул зубы. Он закрыл глаза и попытался прогнать по телу волну Силы. Не прощупывать больше окружающих, а только себя. Не выпускать Силу наружу, а найти в ней немного покоя. Унять дрожь в ногах. Оби-Ван вытолкнул на выдохе из легких влажную бетонную пыль и маслянистую гаражную вонь, пытаясь вдохнуть лишь прохладный воздух. Прогнать привкус крови не удавалось — ни с третьим выдохом, ни с десятым. Перевозбужденное восприятие почуяло Ханну еще до того, как она вошла внутрь. — Не пытайся колдовать, — морщины на ее лице стали глубже: в них забилась пыль. Она много работала на воздухе сегодня. От нее пахло потом и опилками. — Я не колдун, — Оби-Ван старался не двигаться, словно говорил с вооруженным человеком. — Фармацевты не алхимики, а я не колдун. Как мне доказать, что я не поклоняюсь Дьяволу? Мне прочесть молитву? Испить святой воды? Ханна презрительно фыркнула. — Молитвы — лишь слова. Сила в них есть, когда ее вкладывает туда просящий. Даже Дьявол может произносить слова из Писания, потому что это лишь буквы. — Я никогда не слышал прежде такой трактовки, но она потрясающе точна. — Оби-Ван неловко перевалился на колени, вставая на них и устремляя взгляд к Ханне. — Ханна, мы можем помочь друг другу. Если выступим против Мола единым фронтом. — Не заговаривайте мне зубы. — И в мыслях не было. Вы различите свет от тьмы, а мой дар поможет совладать со злом. Нас с вами слушают люди. За вами идут, вы ведь не рядовой член общины Священного очага — вы ее организовали, возглавили. Дали стольким людям тепло, — горло скребло от жажды, но Оби-Ван не сдавался, не переходя на шепот, стараясь изо всех сил придать голосу мягкость. — Тепло. Оно нужно всем нам. Я устал идти этой дорогой один, стал оступаться, вы правы. Мне нужна помощь. Протяните мне руку помощи. Вашу теплую руку помощи. Вы слышите мой голос? Теплый. Как ваша рука. Ханна подошла ближе, пристально смотря Оби-Вану в глаза. Он не мог прочитать ее лица — оно застыло той же маской, с какой она приветствовала его утром. — Вы сделали шаг навстречу мне. Стало теплее. Моей душе. И вам. Тепло между нами, оно ждет вас. Голос. Остался только мой голос и ваша рука. Протяните ее. Пощечина выбила из Оби-Вана дух и опрокинула навзничь. Взвыло подвернутое запястье. — Я прекрасно вижу вашу лживую натуру. — Ханна стояла над силившимся перевернуться Оби-Ваном, изо всех сил сжимая тяжелый крест на груди. — О, если бы кто другой мог видеть так же ясно, какой монстр скрывается за нежностью ваших глаз. Вам не удастся затуманить разум истинно верующего человека. Боль и жажда ослабили тело, мешали сконцентрироваться, и Оби-Ван не мог прикоснуться к нависшей над ним женщине, но при первой встрече она показалась ему очень податливой к воздействию Силы. И сейчас он старался, старался, готовый выложиться, как запретил себе выкладываться, но разбился волной о бездушную скалу. Он стекал всем собой на пол вслед за телом и не мог возразить уже ничего, провожая взглядом Ханну, вцепившуюся в крест, как вцепляется утопающий в спасательный круг.

* * *

Оби-Ван проснулся от скрипа и грохота: вчерашние глухие рабочие открывали ворота. За ними не было города — только поле, над которым вставало солнце. В глазах плыло, и Оби-Вану казалось, будто сегодня Татуин исторг из-за горизонта два бесчувственных розовых шара. Значит, Оби-Ван все же умудрился уснуть, и замершее тело грелось уже не дрожью, а почти судорогами — так крупно тряслись его ноги. Он справился с дрожью, размяв их, и, когда рабочие подошли к нему, уже вновь сидел, привалившись к стене. Его поставили на ноги, и гараж качнулся, собираясь перевернуться. Упасть не дали, удержали под локти, выравнивая и придерживая, пока перед глазами не перестало плясать. Ноги слушались лучше головы — похожие на деревянные ходули, они все же делали шаги, когда Оби-Вана стали подталкивать к выходу. Оставался буквально один шаг до пронизывающего холодом, но свежего воздуха, когда на Оби-Вана накинули платок подобно лошадиной узде. Он замычал, но двое рослых ребят с легкостью замотали ему рот. Ханна ждала их, и она была не одна. За ее спиной вдоль стены гаража выстроилась дюжина человек. А перед ней — там, где должно было начинаться поле, на старательно выкошенном пятачке, — был сложен огромный, напоминающий о визите в Шили на праздник урожая, костер. Только вместо ставших ненужными по окончании осени пугал посредине конуса из дров и веток возвышался столб. Оби-Ван зажмурился и замычал — он пытался крикнуть, но забившая рот ткань забрала все звуки себе. Ханна говорила молитвенным речитативом, Оби-Ван не слышал слов сквозь стучащую в ушах кровь. Он дернулся, выигрывая секунду, заставляя свою охрану встать иначе, и вцепился в запястье мужику, держащему его справа. Оби-Ван выплеснул все, что в нем было, подавляя чужую волю полностью. Мужчина замер, развернулся, отталкивая своего напарника и прикрывая Оби-Вана. — Околдован! Скорее! Вы видели черную магию! Может, разумнее было сначала заставить развязать себя, но оскаленные лица стояли всего в нескольких метрах, и Оби-Ван предпочел фору. И все равно дальше края гаража ему сбежать не удалось. Нос взрыл землю, а ребра норовили треснуть под навалившимся на него весом — пятеро? шестеро? Его заволокли на костер. Бензин выплескивался из канистр, разъедая нос и глаза густым химическим запахом. Оби-Ван выл, ища малейший отклик в Силе. Она была здесь, совсем рядом. А он мог бы. Их меньше, чем два десятка. Это не сотня. Пусть Ханна не поддастся, но она не справится со своими. Фанатиками становятся только те, кто легко внушаем. Нужно лишь сконцентрироваться. Ботинки плавились. Штаны лизнул огонь. Гарь. Дым. Копоть. — Я никогда больше не применю Силу! — Поспешные решения принимаешь, Оби-Ван. Повторим заново урок наш. Вернется к тебе былое. Ткань трещала, горела кожа. Сила была рядом, но она была не с ним. Как вода в аквариуме — близко, хоть носом вжимайся, но за стеклом. Толстым, сколько кулаками не молоти. Если бы не мокрое тряпье во рту, Оби-Вана вырвало бы от страха. Он задыхался им быстрее, чем дымом. Огонь. Везде огонь, за которым не различить уже ни Ханну, ни ее людей. Ни мира, ни Силу. Страх, не только клокочущий животным инстинктом страх за свою жизнь сейчас, а старый, забытый. Оби-Ван умирал, но не мог дотянуться до Силы. Слаб. Слишком слаб. Он знал, что это случится. — Я не способен, я больше не смогу. — Либо ты слишком строг к себе, Оби, либо наоборот не дожимаешь. Йода поможет. — Он не был там! И не он у моей кровати сидел после! И… — слезы. Бессилие. — Ради чего? — Потому что тебе это нужно. — Я останусь без способностей! И кому я буду нужен? — Мне. Я приму тебя любым. Йоде. Он будет рад просто пообщаться с тобой, а не проводить уроки, выжимающие его больше, чем тебя. Я приму тебя, Оби. Приму. Приму… Оби-Вана выбило из костра мощным ударом. Он думал, что сначала придет нестерпимая боль, а затем уже облегчение смерти, но боль никуда не уходила — ему пересчитывали все кости, валяя по земле. Лицо стиралось о жесткие сухие стебли. Замерло. Удары по ногам. — Давай же… Сука, убью всех нахер… — ругань прямо в ухо. Руки, уже ставшие одним безвольным куском плоти, вдруг разъединились и сами сомкнулись на чужом теле — пальцы крючками схватились за одежду, не зная, сопротивляться или искать спасения. Оби-Ван лежал на боку, вновь прижатый к земле. Он замычал, давая понять, что все еще жив и в сознании, но, кажется, это и так знали. Содрали кляп. — Вот. Пей. — Оби-Ван разглядел ладонь с водой перед собой и прильнул к ней губами. Осушив ладонь, он запрокинул голову и вместо неба увидел лицо Энакина. Злое. Решительное. Оби-Ван испугался бы, если бы мог чувствовать хоть что-то кроме жажды и лихорадки. Все его существо пыталось удержать норовящее выпрыгнуть прямо из горла сердце. Ощущения возвращались кусками. Пекло кожу ниже колен, болело все, на язык налипла жухлая трава. Где-то очень далеко раздавались крики и выстрелы. — Слышишь меня? — Д… — выдавил Оби-Ван. Глаза Энакина исчезли, и по телу Оби-Вана прошлись сильные ладони. Глаза снова замаячили над головой. Посветлее, чем в прошлый раз. — Ты целее, чем кажешься. Сейчас посажу. Сев, Оби-Ван увидел Асоку, прижимающую к груди, упрятанной в бронежилет, ведро. Он не думал, что ее глаза могут занять все лицо, но оказывается — могут. Поймав его взгляд, Асока покачала головой и унеслась прочь, бросив пустое ведро на землю. Оби-Ван, как и Энакин, были мокрые местами, особенно в ногах. Полила она их щедро. А они изрядно укатали траву. Намятые бока ныли, а холодная ткань липла к коже, но Оби-Ван и правда пострадал намного меньше, чем ему казалось. Энакин не убирал руки со спины Оби-Вана, оборачиваясь к гаражу. Там вооруженный до зубов отряд заканчивал вязать последних сектантов. Без потерь. Стреляли, значит, в воздух. Ханна далась последней. В возрастном теле открылось столько силы, что впору к экзорцисту вести. Уже повиснув на руках офицеров, она кричала в сторону Энакина: — Вы пожалеете! Помяните мое слово, вы пожалеете! Его Сила принесет вам только боль и несчастия! Она булькнула последний раз, и ее затолкали в машину. Энакин все еще сидел рядом. Оби-Ван наконец заставил пальцы разогнуться и отпустить его воротник. Это было кстати — Асока вернулась с бутылкой воды. — Спсб. — Оби-Ван дрожащими руками поднес бутылку ко рту, и на второй раз у него уже вышло полноценное: — Спасибо. Смыть этой водой весь дым, пропитавший пересохшую глотку, нос, волосы, одежду — всего насквозь — не получалось. Оби-Ван пил маленькими глотками, каждым остервенело полоща рот. Энакин выдохнул столько воздуха, что казалось он весь из него состоял. Кивнул Асоке, чтобы та набрала еще ведро воды. — Ты как? Дождешься скорой? Я могу тебя отвезти, так будет быстрее, но до машины разве что на руках… хотя, может, найдем, из чего носилки соорудить. — Не надо. Я не хочу в больницу. — Я вытащил тебя из костра. Давай без глупостей. Оби-Ван не без труда разогнул локоть, но показал на ноги. — Не выше второй степени. Ты очень вовремя. Я справлюсь. — Предательский кашель некстати прервал Оби-Вана, и тот перестал болтать лишнее: — Энакин, пожалуйста. Не в больницу, домой. — У меня дома даже ничего от ожогов нет. Оби-Ван опустил руки на колени и уткнулся лбом в шею Энакина. Влажный лоб заскользил по такой же покрытой потом и гарью коже, но Оби-Ван вжался сильнее, замирая. Стиснутые зубы и чужой пульс не давали дрожи снова овладеть телом. Ладонь Энакина медленными кругами скользила по спине. Оби-Ван прошептал: — Ко мне домой. Отвези меня домой. Пожалуйста. Асока принесла воду и чистую тряпку, которой удалось стереть хоть часть копоти с их лиц и рук. От найденного в гараже пледа Оби-Ван отказался. Его тошнило даже от мысли использовать что-то принадлежавшее Ханне, а эту клетчатую шерсть он помнил в ее углу. Подкладывала под колени, когда молилась. — Давай-ка попробуем встать. От шагов кожа натягивалась и разгоралась вновь, Оби-Ван морщился, но все-таки шел. Остатки ботинок Энакин уже сковырял, а ступни под ними оказались огнем нетронуты. Лишь покраснели слегка. — Решили не дожидаться скорой? — Асока страховала слева. Энакин коротко хохотнул, почти страдальчески закинув при этом голову. — Решили вообще без скорой, — хмуро констатировала понявшая все Асока. — Если ему станет хуже, мигом окажется в больнице, я прослежу. Поезжай в управление, доложи Винду обо всем. Подготовь все для Лаго, он прилетит завтра во второй половине дня. А отморозками пусть ребята займутся. Нужно эту гниль из всех щелей вычистить. Асока кивнула, сужая глаза и впиваясь голубыми ногтями в ладошки. Оби-Ван думал, что стоит ему попасть в удобное кресло — а он разложил автомобильное сиденье сразу же — он уснет. Но, вопреки ожиданиям, сна не было ни в одном глазу. Он просто лежал, склонив голову к плечу и разглядывая взлохмаченный затылок Энакина. Его бронежилет лежал в багажнике, и теперь Оби-Ван видел черные прорехи на рубашке, в которые проглядывала покрасневшая кожа. Пламя режет ткань порою лучше ножа. Ехали они из южного пригорода — Оби-Вана уволокли почти до границы с дюнным морем — не меньше часа, и Энакин включил пошуметь радио. Кантри-музыка не веселила, но скрашивала пустынную ухабистую дорогу. Оби-Ван лежал и не заметил, как за окнами замелькали дома и городские фонари, так что даже удивился, когда Энакин вдруг повернул голову и бросил: «Приехали». Оби-Ван медленно сел и посмотрел на громаду своего дома. Ему хотелось побыстрее очутиться внутри. Солнце уже выкатилось из-за горизонта и подкрашивало белые стены желтым, но тепла в этих мазках уходящей осени не было. Энакин ничего не говорил, покусывая губы и разглядывая дорогу перед собой. Оби-Ван тихо окликнул его: — Энакин… — М? — Зайдешь?

* * *

Изнутри дом выглядел так, как и должен был. Входя в него, Энакин ждал простора и света — здесь их было в избытке. За коридором, окна которого были украшены цветной росписью, их ждала круговая гостиная: белые стены, стекла округлыми арками за легкими занавесями и деревянная лестница, уходящая наверх полукругом. Окна на лестнице тоже покрывала витражная роспись, и сейчас цветные отсветы ложились на противоположную стену. Но как и двор с давно некошеным газоном, дом казался пустоватым. Лишняя мебель — нет, она прекрасно вписывалась в интерьер, но ей вот уже не один месяц никто не пользовался, пыль лежала не только в углах. — Располагайся, — Оби-Ван неловко обвел комнату рукой и исчез в квадратном проеме без дверей. Там проглядывала кухня. Энакин стянул обувь на входе и прошелся по гостинной. Его внимание привлекло пианино. Прекрасное пианино! Древесина криина — ее рисунок ни с чем не спутаешь, крупные педали — натоптаны, ими пользовались часто, но они сохранили удобную для ноги форму. Энакин никогда не думал, что Оби-Ван играет. Это вполне вязалось с его аристократическим лоском, но в то же время особого интереса к музыке Энакин за ним не замечал. Странное место для пианино, лучше бы его расположили в центре комнаты или ближе к выходу на веранду. Энакин поднял крышку и провел рукой по клавишам — здесь не было пыли, только приглушенный блеск молочных клавиш и благородные полосы черных. Энакин взял несколько нот — и понял, что был неправ. Место было выбрано как нельзя лучше. Видимо, комната обманывала и не была круглой на самом деле. Звук растекался по ней равномерно. Энакин начал наигрывать первое, что пришло в голову — старинную французскую колыбельную. Энакин еле успел отдернуть пальцы, когда крышка с грохотом обрушилась на клавиатуру. Оби-Ван смотрел на Энакина с таким же недоумением, как и Энакин на него. Словно не он только что это сделал. Сжимал и разжимал пальцы, теребя ими сползшие слишком низко из-за прорех на рукавах манжеты. — Я… прости. Не хотел напугать. Просто, это пианино… — Не твое, я понял. — Энакин поднял руки вверх, отступая в центр комнаты. — Прости, но он всегда играл, только он, и… — Оби-Ван втянул носом воздух и отвернулся. — Я все понял. — Энакин… — Оби-Ван подошел и, стиснув локоть Энакина, потеряно уставился в пол. — Я не слишком гостеприимен. — Ты сегодня и не должен. Давай ты отдохнешь, а я сделаю тебе чай и возьму лекарства. Где они? — Там же. — Оби-Ван махнул в сторону кухни. — Шкаф в углу, светло-коричневый, на верхней полке. — Хорошо. Где мне тебя искать? Оби-Ван показал на одну из дверей и, еще раз сжав локоть Энакина, поковылял туда. Энакин проводил его настороженным взглядом до двери, пока тот не схватился за косяк, и направился в кухню. Он быстро управился с чаем и, водрузив чашку на крышку пластикового контейнера, положил туда же пару яблок из найденных в машине Оби-Вана. Донеся все это до указанной двери и открыв ее, Энакин сильно удивился. Потому что ждал его Оби-Ван не в спальне. За дверью оказалась ванная комната. Куча одежды — того, что от нее осталось — валялась на полу, зеркала запотели, а Оби-Ван сидел в ванне. — Ты уверен, что тебе стоит?.. — Энакин ошарашенно посмотрел на воду, от которой шел пар и которая текла прямо по обожженным ногам. — На мне быстро заживет. Неважно. Мне нужна вода. Простая ведь фраза «мне нужна вода», обычно означает, что человек испытывает жажду. Но сейчас Оби-Ван говорил о другом, и Энакин, не до конца понимая, что за этим стоит, кивнул. Оби-Ван протянул руку к бьющей из крана струе, и в последний миг та подалась навстречу, касаясь пальцев раньше, чем было положено по законам физики. Энакин поставил медицинскую коробку на стиральную машину, пристроил чашку с чаем на углу ванны, на котором уместился бы и целый поднос, и наклонился к одежде Оби-Вана. Спасать там, в общем, кроме белья, было нечего. Возможно, с жилета гарь еще отстирается, но пиджак с рубашкой и штаны отправились в мусорный мешок. Свою рубашку Энакин отправил туда же, надеясь, что Оби-Ван подыщет ей замену. Все прочее Энакин сунул в стиральную машину. Оби-Ван по-прежнему молча трогал воду, разглядывая кафель перед собой. — Если хочешь, чтобы меньше пахло дымом, нужно вымыть голову. — Да. Да, ты прав. — Оби-Ван переключил на душ и направил его себе на волосы, но даже не закрыл глаз и рта, давая воде течь по ресницам и раскрытым губам. Вода с него текла грязно-розовая. Энакин чувствовал себя весьма по-идиотски, стоя голышом посреди чужой ванной и не понимая, что происходит. Он так не умел. Ему нужно было действовать. Он сел на край ванны, перекидывая ноги внутрь. Отнял у Оби-Вана душ и тронул костяшкой согнутого пальца его подбородок. — Эй. Ты дома. Оби-Ван положил голову на бедро Энакина, потерся колючей щекой и замер. Повинуясь интуиции, Энакин поливал его волосы и спину, разделяя пряди пальцами и стирая хотя бы рукой липкий пот с лопаток. Энакин видел, как витые жгуты мышц медленно расслаблялись, и слышал, как слишком длинное контролируемое дыхание становилось привычней, естественней. Энакин мягко давил на шейные позвонки, щедро поливая их горячей водой. — Как ты меня нашел? — Я звонил тебе после обеда, сказать, что врачи стабилизировали Феста. — Энакин поставил руку козырьком над глазами Оби-Вана, защищая их и поливая его волосы снова. Мокрые, в приглушенном свете они темнели, но не теряли рыжины. — Ты не ответил. Решил, что медитируешь, не стал беспокоить. — Оби-Ван обхватил лодыжку Энакина и медленно провел рукой вверх, вздыбливая влажные волоски и останавливая ладонь на колене. — Но вечером со мной связался Лаго, и я хотел, чтобы ты узнал, что он нарыл. Ты все не перезванивал, а мои звонки и вовсе перестали проходить. Дело было уже к полуночи, но… — Энакин задержал дыхание. Говорят в Корусанте ритм жизни бешеный, но кто бы там вот так подорвался, как здесь? Кровь от недавно пережитого кипела снова, хотя длинная дорога и вода ее успокоили. — Асока согласилась проверить дорожные камеры возле твоего дома. Так мы поняли, что до дома ты вообще не доехал. Всех на уши сразу подняли, ситроен твой у супермаркета мигом нашли. — Энакин передернул плечами, ему не хотелось вспоминать тот оглушающий момент, когда в его руках оказался вырванный из знакомого серого пиджака клок и когда он увидел пятна крови на крыше и раскатившиеся по салону яблоки. Момент, когда ты подскользнулся и уже летишь, и знаешь — будет больно. Щетина прошлась по распаренной коже, и ее сменили теплые, размякшие губы. Широкая ладонь снова погладила ногу, возвращая в настоящее, сюда, где пар пек красные росчерки на плечах. — Дальше скукотища полицейского расследования, но вкратце: планы ублюдки строят неплохо, а следы заметают паршиво. — Спасибо, Энакин. — Оби-Ван отстранился и вытянулся по всей длине ванны, добираясь наконец до чая. Энакин опрокинул голову вперед, проливая и свои волосы, вымывая с хлопьями пепла и запахом бензина все мрачные мысли, которые успел надумать, пока гнал за грузовичком оперативников по дороге на дюнное море.

* * *

К разговору о Лаго они вернулись лишь за обедом, когда оба были промыты по нескольку раз, а все ожоги обработаны мазью от ожогов и заклеены какими-то подозрительными пластырями без маркировок с приторным запахом от «одного знакомого Оби-Вана». Энакин не смог изобразить ничего сложнее вареной картошки, но Оби-Ван сегодня был не привередлив. — Прости за вопрос, но мы правда можем доверять Лаго? — Ян — самостоятельный и въедливый. К начальству побежит в последнюю очередь. — Как знакомо. Вы поэтому с ним не в ладах? — Не в ладах? Да он мне по гроб жизни должен. — Ты ему жизнь спас? — Ага, личную. Давай к делу. В своей базе Ян наших Фестов нашел. Фесты — ненастоящая фамилия, распоряжение о выпуске новых документов проходило через Корусант, но, когда он копнул глубже, оказалось, что эти ребята вообще в Центаксе не были никогда. И в протоколах судебных заседаний, на которых они должны были свидетельствовать, их тоже нет. Ян думает, что кто-то в Татуине подшаманил, или в Стьюджоне — районный центр программы защиты свидетелей у вас там, оказывается. Так что он приедет разобраться. Мол его не интересует, только поддельные свидетели. Если Лаго сговор вскроет, хорошо поднимется у себя. — Энакин, — Оби-Ван, мешавший до этого ложкой в чашке, оборвал его. — Я понял. Все в порядке. А что Лимс? — Не думаю, что сука как-то связана с произошедшим, честно говоря. — Энакин ткнул вилкой в картофелину, превращая ту в кашу. — Она организатор секты Священного очага, Кровавый Мол для нее — Дьявол во плоти. Она говорила, что Агнар так в их общину и не вступил, и это похоже на правду. Мы все проверим, конечно. Священным очагом сейчас занимаются Камино. — Мне нужен будет крест Ханны Лимс. — Что? — Мне он показался необычным. Сможете изъять как улику? — Да, конечно. — Энакин посмотрел фирменным взглядом «ты мне еще все расскажешь», но пока вернулся к своему, прерванному рассказу: — Мы открыли на секту отдельное дело, но это тоже зацепка, да и… сам понимаешь… это теперь наше дело. Без вариантов. Руководить им вызвался Коди. Я же дождусь Яна, пусть встряхнет свою конторку, узнаем, кто такие Фесты на самом деле. Пока это все, что есть. Агнар еще в коме и может пробыть в ней до месяца. — Ну… Это уже больше, чем есть обычно на жертв Мола. — Оби-Вану, судя по лицу, самому свои слова казались лимонным соком, но он сказал вслух то, что сказал, и Энакин одобрительно закивал. — А ты, разумеется, на больничном. Отдых. Медитации. Никакой беготни за преступниками. Оби-Ван послушно склонил голову. Всю ее он уже не поднял — только красные глаза. — Может, я начну спорить дня через два, но, честно говоря, сейчас я так хочу спать, что нахожу это очень разумным и взвешенным решением. Энакин фыркнул. У него стол давно вызывал неприличное желание растечься по нему. — Только не говори, что спальня у тебя на втором этаже. — Мы можем лечь в гостевой. Она на первом.

* * *

Ян вернулся через два дня. — Мерзкое местечко этот Стьюджон, — бросил он вместо приветствия, закидывая портфель на широкий стол, за которым уже ждала Асока. — Татуин поприятнее, — кивнул Энакин, отодвигая стул и плюхаясь напротив Яна. Ян крякнул, несогласно мотнув головой. Энакин потер зудящее под повязкой плечо и махнул на примятый золотистый ежик волос на голове друга. — Видок у тебя взмыленный. — Изрядно побегать пришлось! У вас тут такой бардак! — Поменьше восхищения в голосе, Лаго, а то палишься. Нарыл жилу золотую небось? За любым лакомым кусочком сначала надо попрыгать. Ян почесал трехдневную щетину. — Это уж точно. Ты вон который месяц тут просиживаешь. Губернатор тебя по окончании дела на самый верх пихнет. Еще придется к тебе «сэр» обращаться, бр-р-р, — Ян вывалил язык и скривился. Энакин прикрыл глаза, избегая пристального взгляда Асоки. — Можешь начинать сейчас, салага! Два дня, а он уже разнылся. И ты прекрасно знаешь, мне никто ничего не обещал, я здесь потому, что мне стало интересно дело Кровавого Мола. Потому что кто-то должен делать эту работу. А ты сам громче всех злословил про мое назначение. — Конечно! Татуин, пф. Простите, леди, но после Корусанта ваш городок не привлекает совсем. Я бы такого не выдержал, теперь понимаю, чего тебе все это стоит. Хотя одно славно — пробок у вас тут нет. — И тебя. Тоже плюс. — Воу-воу. За живое задел? Тебя уже околдовать успели? Старушка с избушкой из пряничков и мармеладом в окнах? Или, зная тебя, старичок? Энакин поднял руки, загоготав. — Твоя взяла, Лаго. С меня местный сидр, который в резервации варят, ты еще поменяешь свое мнение. Но если ты не заговоришь про Стьюджон немедленно, Асока тебя съест. — Съест? — Ян выгнул темную бровь огромной дугой. Комедиант в нем пропадал тот еще. — Ну ты что, не знал, куда ехал? Татуин. Полиция — сплошь оборотни. Самые жесткие облавы ставят на полнолуние. Асока расслабилась и даже прикусила одним зубом губу. Энакин ей благодарно подмигнул. — Усек. Фесты — полная липа. — Это мы уже поняли. — Так они дважды липа. Жил такой парень в Стьюджоне — Лардо Квил. По нашей базе значится, что он стал свидетелем продажи палочек смерти в Центаксе в две тысячи девятом. Процесс был рядовой, накрыли мелкого торгаша. Но потом центр по борьбе с наркотиками за одну ниточку такую потянул, за другую — вышли на целый наркокартель. Тогда мы решили всех, кто уже успел показания против шестерок дать, обезопасить. Ну, по желанию, конечно. Предлагали просто. И этот Лардо решил воспользоваться предложением в две тысячи одиннадцатом. Только на самом деле его на процессе не было. Это Стьюджонский отдел его задним числом туда вписал. Но одними новыми документами дело не обошлось! Мы иногда, чтобы легенда выглядела объемней, привлекаем третьих лиц. Чаще всего используем фиктивные браки или лже-матерей — находим смышленых, но нуждающихся девчонок или старичков, иногда благонадежных сирот. Одним обеспечение и семью, другим легенду — все в шоколаде. Но это крайние случаи. Вышка! Рядом с такими наши снайперы годами вьются! Но Стьюджон для Лардо Квила всю эту процедуру провел. Они обратились в татуинский центр Плом-блум, отыскали там подходящую девицу… — Тиане! — хлопнула в ладоши Асока. — Йоуп, детка. — Ян выстрелил из пальца в сторону Асоки. — Некую Тиане. Беременная нищенка. Мозговитая, целеустремленная. Так и появились Агнар и Вайоли Фест. Ян сиял как начищенный медный таз, но Энакин был разочарован. Он представлял развитие истории иначе. — Эй, тебе чего, порошка стирального вместо соли в поп-корн насыпали? — Ты ведь знаешь, с чего все началось для нас. Кровавый Мол. В Татуине и окрестностях он специалист по начинанию жизней с чистого листа. Я надеялся, что ты выйдешь так или иначе на него. — Ну увы, брат. Только сила взяток и лапши на ушах госслужащих. Фест-Квил сам это провернул. Да и… не сложно было. Загнила системка, мало мы людей в этот округ посылаем, шестереночки пылью покрываются, сто лет проверок не было — заскучали они. Решили, чего бы за частные деньги не оторваться и не попользоваться административным ресурсом на полную катушку. Сразу себя важными такими посчитали. Индюки. Энакин зарылся пальцами в волосы, массируя голову. — Но почему сестра, а не жена? Ян снова поскреб подбородок. — Хороший вопрос. Мы так обычно не делаем — чем проще легенда, тем лучше. Всякое в жизни бывает, конечно, но зачем будить у окружающих лишний интерес? Асока подтащила к себе бумаги Тиане из Стьюджонского центра. До того, как взять фамилию Фест, та носила длинные волосы с челкой и не перекрашивала их из пепельного в каштановый. — Может, она надеялась все же отыскать настоящего отца Симуса? — Вариант, — одобрительно качнул головой Ян. — Или мужику не хотелось до конца жизни чужого ребенка на себя взваливать. Энакин уронил руки на стол. — Я все еще не понимаю, почему мертвы мать с ребенком. Если от прошлого бежал Лардо Квил, а они ему на самом деле никто, то… почему не его труп мы нашли в ратуше? — Потому что Мола надо искать в прошлом Тиане? — предположила Асока. — Угу. В прошлом, о котором мы как раз ничего не знаем. — Ну… — Она печально вздохнула. — Это самый верный признак обычно. — В этот паззл на фабрике не досыпали деталей. Допустим, Кровавый Мол шел за Тиане. Фест, в смысле Квил, мог испугаться такого поворота и сбежать, но самоубийство? Ладно. — Энакин рассек рукой воздух, отрезая лишние. — Пойдем по шагам. Лаго, тебе еще надо раскрутить всех причастных к мухлежу с защитой? — Да, осталось проверить тех, кто документы на месте выдавал. И мне нужен будет Лардо Квил. — Получишь, как только он освободится от обязанностей перед уголовным следствием. — То есть твое дело важнее? Программа защита свидетелей федеральная, так что… — Ян с ухмылочкой посмотрел на свои ногти. — Разумеется. — Энакин сладко улыбнулся и осадил Асоку, подпрыгивавшую от возмущения на стуле как крышечка на закипевшем чайнике. Он встал и вернулся в переговорную с несколькими листами. — Я ведь совсем не присылал фото из командировки. А должен был. По дружбе-то, а? На. Смотри. Энакин жестом крупье пододвинул к Яну по столу фотографии тел Вайоли и Симуса. — Эй… Энакин, я… я шутил. — А на эту тему не стоит. Ян нервно улыбнулся. — Асока… — Энакин обратился к ней, не отрывая взгляда от светлой макушки Яна. — Поднимай все, что знаем по Плом-блуму и Тиане. Ищем Хаммеля Вурста снова. И любые зацепки про ее прошлое. Лучше съезди лично. — Да, займусь прямо сейчас, — та все поняла и оставила их одних сразу. — Извини. — Ян раскинул руки в стороны. — Но с меня ведь шкуру спустят, если я не привезу его в Корусант. Сюда приедут, и тебе не со мной придется разбираться. — Я отдам Квила тебе, как все выясню. Я успею — он не скоро сможет отправиться в дорогу. — Ну и славно. — Ян протянул Энакину руку. — Рад, что мы поняли друг друга. Рукопожатие вышло крепким, Энакин расслабил плечи и сбавил напор взгляда. — Так ты ответишь мне серьезно, когда ты домой? Не я один интересуюсь. Ты давно не заезжал в гости. — Она меня б еще сто лет не видела.. — Она смеется, когда вспоминает. Только я тебе не говорил! — А то я не знаю. Сам смеюсь. — Энакин запрокинул голову, вспоминая их с Яном стажировку на Набу, обернувшуюся серьезным делом, и триумфальное возвращение в корусантский офис, последовавший приезд посольства Набу к губернатору и ночные дежурства. — Но боюсь, огни Корусанта я увижу нескоро. — Дело Мола — совсем дрянь? — Ты даже не представляешь.

* * * Десятое декабря, 2015

Оби-Ван смотрел через стекло, прикрытое жалюзи лишь наполовину, в палату, думая о том, с чего начать разговор, которого ждал почти две недели. Агнар Фест… Лардо Квил — человек, собиравшийся лишить себя жизни, смотрел в потолок, и глаза его говорили о том, что ему удалось. Пустой и невидящий взгляд покойника. Совсем о другом говорили подключенные к нему приборы. Человеческий организм порой оказывается намного сильнее, чем ждешь. Иногда это к лучшему — когда-то Оби-Ван не верил, что выберется, но смог. И он был благодарен телу и Силе, что новые ожоги затягивались быстро. Отпуск не просто пошел на пользу, он казался волшебством. Не магией Силы — а настоящим волшебством, из сказок. Утром Оби-Ван не спешил на работу, утром он подставлял лицо солнцу и медитировал, заставляя Силу снова подчиняться. Вечерами менял повязки. Порою не сам. Порою не только себе, хотя царапины Энакина и без какой-либо помощи зарастали быстро. Оби-Ван чувствовал, что ему нужно уединение с тех пор, как часы ратуши загорелись алым черепом. Хотел провести время в медитациях, укрепляя свои позиции, готовясь дать отпор Молу, потому что тот творил нечто невероятное, становился сильнее с каждым ритуалом, а Оби-Вану было нечего ему противопоставить, он отставал, безнадежно отставал. И он не знал, как сможет отрешиться от насущных проблем. От бытовых встреч, которыми вдруг стал обрастать. И как Оби-Ван мог позволить себе отпуск? Как уйти, зная, что без него может произойти нечто важное? Упустят, не заметят, не передадут, не среагируют. Решение оказалось простым: нужно было не закрывать двери наглухо, а поделить мир на то, от чего отрешиться стоило и что не требовалось выталкивать за пределы круга. Энакин рассказывал о расследовании — коротко, но не скрывая нужных деталей. Он стал мостом — теми ушами и глазами, которым Оби-Ван доверял почти так же, как своему чутью. И в то же время, он не проносил внутрь дома рабочее возбуждение и тревоги, отвлекающие от медитаций. Иногда он, правда, включал на своем плеере AC/DC, ненароком делая звук все громче и проверяя глубину транса Оби-Вана, но за это можно было рыкнуть. Смех Энакина медитировать не мешал. Как когда-то не мешала папина музыка. Оби-Ван сомневался первые дни. С трудом удержал себя в среду от того, чтобы вызвать такси и все же доехать до управления. Посмотреть самому на Яна Лаго, прощупать его. Но сдержался и не пожалел. Энакин держал слово, и дело было не только в том, что он хотел его держать — он мог его держать. Сегодня Энакин позвонил в полдень — сразу, как Фест пришел в себя. Предупредил, что хоть право первого разговора за ними, времени терять не стоит. Поинтересовался, не хочет ли Оби-Ван быть не просто первым, а нулевым — тем, кто поговорит с Фестом до официального допроса полиции. И вот Оби-Ван стоял возле палаты, расстегивая и вновь застегивая верхнюю пуговицу жилета. Когда он вошел, Агнар не отреагировал никак. Привык, что вокруг снуют люди. — Вы ненавидите их? Агнар моргнул и повернул голову к Оби-Вану. Нахмурился на мгновение, но вспомнил, и лоб его снова разгладился. — Кого? — Врачей. Медсестер. За то, что не дали умереть? — Нет. Они делают свою работу. Агнар устремил взгляд в потолок. Повисло молчание, и Оби-Вану пришлось находить новое начало для разговора. — Я должен принести извинения. — Незачем, мистер Кеноби. Вы тоже делали свою работу. — Я не хотел… — Вы вели себя напористо. — Агнар облизнул губы. Речь не требовала от него больших усилий, но говорил он неохотно и тихо. — Ваши слова должны были меня задевать, и это тоже часть вашей работы. — Мне стоило отнестись с большим почтением к вашей потере. — Если вы думаете, что довели меня до самоубийства, то не стоит. Я приготовил все еще до вашего прихода. Вы лишь отсрочили начало. Я хочу честности, мистер Кеноби. Приличия обязывают вас извиняться, но вы презираете лежащего перед вами слабака. — Каждый выбирает сам. — Что бы вы сделали на моем месте? Потеряв все? — Я заставлю виновного ответить. — Месть? — Нет. Возмездие. Правосудие. — Месть, — по губам Агнара пробежала тень участливой улыбки. — Надеюсь, вам это поможет. — А вы? Вы мне поможете? — Да. У меня было время подумать над вашими словами. Я не чувствую, — он подтащил руку к груди, — здесь ничего, никакого желания делать мир лучше. Но Вайоли на моем месте хотела бы. Это длинная история. Оби-Ван пододвинул стул к кровати Агнара. — Скажите, если вам понадобится вода. Агнар свесил голову набок. — Когда-то давно меня звали Ригор Клаус. Под этим именем я родился, поступил в школу, бросил школу, сбежал от родителей, потерял их… под этим именем я стал членом Стьюджонской банды «Волки». — Агнар облизнул сухие губы и прерывисто вздохнул. — Воры — не карманники, а серьезный уровень. Тяжело вспоминать… так давно это было. Уже не со мной. — Он помолчал, давая слюне наполнить сохнущий рот, и продолжил: — У меня был талант к взломам, там меня научили обращаться не только с механикой, но и с цифрой. Мы обчищали богатые дома, банки. Ловили крупную рыбу, пока не накрыли нас самих. Я долго уходил от рук полиции и отчаянно не хотел в тюрьму. Пытался податься к другим бандам, но несмотря на мои таланты, меня брать не хотели. Они хотели потопить меня. Раздавить. Им нравилось зрелище полицейской расправы над самой успешной бандой округа. Не упускали шанса меня запугать. Меня загнали в угол… Я убил человека, мистер Кеноби. А этот человек оказался не членом другой банды, а копом под прикрытием. Я знал, что ждет убийцу легавого. Такое не спустят на тормозах. Мне нужно было исчезнуть, я так хотел со всем этим завязать… и тогда появился Мол. Агнар болезненно закрыл глаза. — Он предложил вам сделку? — Да. Он предложил мне новую жизнь — с чистого листа, без крови копа на руках и падальщиков на хвосте. Но я должен был ограбить для него банк Оханна. Не просто вынести деньги из кассы, а взломать конкретную ячейку. — Что хранилось в ней? — Не знаю. Когда я вскрыл ее, она оказалась пуста. И меня ждали. Я попал в тюрьму. Оби-Ван откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу. — Это устроил Мол? — Я тоже так подумал. Но потом он объявился снова, когда я уже отбывал назначенный мне срок в, ха-ха, триста девятнадцать лет. Сказал, что вышло недоразумение. Предложил мне новую сделку. Он вытаскивает меня из тюрьмы, помогает начать новую жизнь, без бандитского прошлого, а я… а я… — Агнар сглотнул. По его виску текла слеза, но сил поднять руку и утереться у него не было. Он потерся виском о край подушки. — А я отдаю ему своего первенца. — Что? — Оби-Ван дернулся, подаваясь вперед. Ушам он своим не верил. — Первенца? Как… как в мифах? — Думал, хоть вы поймете смысл этого. Вы же из таких же. — В этом нет абсолютно никакого смысла. Для нормального человека, разумеется. — Оби-Ван пригладил волосы рукой, провел пальцами по усам и бороде, занимая их хоть чем-то. Зачем Молу нужен был ребенок? Что бы он делал с младенцем? Одно дело положить глаз на уже рожденного, одаренного Силой — это было бы понятным шагом, но требовать плату тем, что может и не появиться? А появись, будет бесполезным грузом? — Я был мертв. Пожизненное — это как смерть для всего остального мира. Какой еще ребенок? Я думал о том, как выйду из тесной камеры и впервые за год побегов, судов и отсидки пощупаю живую женщину. Выпью пива. Я рассмеялся продешевившему Молу в лицо и вышел в две тысячи шестом полностью оправданным за бесценок. Лучшая сделка в моей жизни, — горько выдавил Агнар. — Я так считал. — Он снова потерся лицом о подушку. — Начал новую жизнь в Татуине, где никто меня не знал. А через пару лет познакомился с Тиане. — Тиане Калисто. Программистка. — Вы уже знаете… Да. Она. Мы дружили, прекрасно проводили время, и я не помню первого нашего поцелуя или секса — настолько незаметно мы стали… дружить иначе. Я потерялся в ней, и, когда она сказала, что беременна… Я не мог ей лгать. — Вы признались ей во всем? — Оби-Ван скорее прошептал это, чем спросил. Он был изумлен. — От первого стащенного кошелька в семь лет до сделки с Кровавым Молом. — Вы сильнее, чем думаете. — Это не я. Это она. Она делала меня лучше. Ей я врать не мог. Думал, она сбежит. Думал, что это мое наказание — никогда не сметь никого больше полюбить. Да я и не смог бы ни на кого взглянуть после Тиане, но она отказалась. Сказала, что мы придумаем план. — Почему вы не сбежали вместе сразу же? — Она боялась, что если Кровавый Мол узнает, то убьет нерожденного ребенка при попытке сбежать. И мы придумали, как обмануть его. Во-первых, Ригор Клаус умер в автокатастрофе. Вы найдете мою могилу на городском кладбище Татуина. Во-вторых, Тиане вычистила свою жизнь насколько смогла. Прикинувшись нищей, она создала образ проходимца Хаммеля Вурста, она подготовила все ко второму этапу. Агнар больше не поспевал утираться и смотрел на Оби-Вана покрасневшим совершенно мокрым лицом. Оби-Ван решил помочь с рассказом, для него картина уже сложилась и понимал он даже больше Агнара: — А вы стали Лардо Квилом — свидетелем наркосделки? Агнар кивнул, смаргивая новые слезы. — Вы изобразили страх, дали приличную сумму, и вам нашли прикрытие — Тиане постаралась, чтобы именно она стала им. Так родилась счастливая семья Фестов. Сестра, а не жена на всякий случай, чтобы сын не был вашим. — Да. Никто не знал. Мы старались. — «Вайоли» специально пробалтывалась то одному, то другому соседу про Центакс, и вы поминали Вурста, чтобы вас заподозрили в тайне. Но не той, которую вы скрывали на самом деле. — Хороший был план? — спросил Агнар дрожащими губами и шмыгнул носом, отворачиваясь. — Почти гениальный. — Оби-Ван отвел взгляд, давая Агнару время вернуть власть над голосом. Тот не воспользовался паузой, продолжая бормотать: — Мы собирали деньги… Мы должны были улететь в Европу. Через месяц. Купить там дом. Остаться. Там бы он нас не достал. Нам не хватило всего месяца, я ведь уже купил билеты… Как он?.. Как это все… — Тем утром Кровавый Мол позвонил Вайоли. Сказал, что все знает. Она хотела договориться и сама пришла на встречу с ним в ратушу. Пыталась выторговать пощады для вас всех. Агнар распахнул глаза, приподнимаясь на кровати и тут же обессиленно падая назад. Пульс и до того ползший вверх, забился совсем рьяно. — Зачем? Она… Почему не сбежала, почему… господи, да что с ней… Она должна была бежать с Симусом! Прислать на встречу меня, чтобы я принял то, что должен. У них было бы время. — Вы полюбили очень сильную женщину, Ригор. — Ригор… почему вы назвали меня именно так? Я уже привык к Агнару. Если я еще могу… у меня даже собственного имени нет больше. Ничего в этой жизни нет. — Я не думаю, что сказанное мной вас утешит, но думаю, что вам хватит стойкости выслушать. Скорее всего Кровавый Мол никогда не упускал вас из виду. — Ждал, что я передумаю? — Забавлялся вашим страхом. Вы изрядно повеселили его своими попытками спастись. Как смеются над примерзшей к проруби собакой. И когда вы думали, что близки к спасению, когда вы действительно поверили в него, когда надежда взяла над страхом верх, он ударил. Агнар мелко трясся. Оби-Ван коснулся его плеча, но тот взмолился: — Не надо! Вы хотите облегчить мою боль? Не надо! — Никто не сможет облегчить такую боль. Я просто дам сил пережить сегодняшний день, он будет длинным — следом придет моя коллега, Асока Тано, вам придется повторить ей весь свой рассказ под запись. А затем с вами захочет поговорить агент Ян Лаго. О ваших махинациях с программой защиты свидетелей. Вам может грозить срок в Корусанте. — Я должен попасть в тюрьму. С нее все началось, и, значит, я должен отдать этот долг. Не стоило бежать от заключения. — Не жалейте о случившемся тогда. Вы бы никогда не стали таким, как сейчас, если бы не встретили Мола. Остались бы озлобленным на жизнь грабителем. — И мне не было бы так больно. — Да. — Оби-Ван чересчур сильно сжал плечо Агнара. — Это сложная дилемма. Но у времени в любом случае обратного хода нет. — Оби-Ван помассировал плечо в больничном халате, и пульс на мониторе пополз вниз, а следом за ним успокоилось и дыхание. Уже у выхода Оби-Вана догнал оклик. — Он был здесь. Приходил, пока я был в коме. — Откуда вы знаете? — Он оставил визитку. — Визитку? — Да, со своим знаком трех. Оби-Ван насильно заставил себя снова задышать. — Каким знаком? — Вы не видели прежде? — Агнар удивился, но после вмешательства Оби-Вана его реакции были приглушены. Он повел рукой в сторону. — Это знак его услуг, как круг пепси-колы. Посмотрите на тумбочке. Оби-Ван метнулся к тумбочке, где среди немногочисленных вещей Агнара, принесенных без сомнения Ханной Лимс — тут и крестик, и розарий на очечнике — лежала аккуратная визитка из знакомой дорогой бумаги с легким тиснением. Равносторонним треугольником на ней расположились три знака, соединены они были дугами, образующими круг. Как всегда багровое на белом, но эти символы Оби-Ван видел впервые. — Что вы собирались сделать с визиткой? — Порвать. На сотни мелких кусочков. — Логично, — буркнул под нос Оби-Ван. Он вытащил блокнот и ручку и тщательно скопировал символы. Затем, прихватив визитку за уголок салфеткой, протянул ее Агнару. — Сделайте, что собирались. И никому не говорите, что я видел ее. Никому вообще не рассказывайте про нее. — Даже вашим коллегам под запись? — Тем более моим коллегам под запись! — отчаянно прошипел Оби-Ван. — Мол принес ее, вы узнали знак и порвали. Не придали никакого значения, чтобы говорить о ней, как это и было десять минут назад. Вот и все. Когда на одеяло под дрожащими пальцами Агнара стала сыпаться уже бумажная крошка вместо хлопьев бумаги, Оби-Ван повторно кивнул на прощание и вышел из палаты. — Ну? — Энакин оторвался от журнала. — Ты долго. — Ему было, что рассказать. — Оби-Ван вытер лоб тыльной стороной ладони, наблюдая за тем, как в палату заходит медсестра. Полиция обещала врачам проверки состояния пациента после каждого разговора. Вышла медсестра быстро, вынося урну с мусором, где поверх влажных салфеток белел пергаментный снег. Она разрешающе кивнула застывшей в ожидании Асоке, а Оби-Ван глубоко вздохнул и, окончательно вынырнув из своих мыслей, снова обратился к Энакину: — Много имен, едва успевал следить. Если хочешь узнать его историю, пройди с Асокой или послушай потом записи. — Думал, ты мне перескажешь. — Я боюсь упустить что-нибудь в этих хитросплетениях. — Оби-Ван покрутил ладонью в воздухе. — Я некоторые вещи мимо ушей пропускал, не касающиеся… главного. — Вид у тебя мрачный. По существу пусто? — Очередная жертва сотрудничества с Молом. Они виделись последний раз в две тысячи шестом. Откуда взяться новым сведениям? Так ты пойдешь с Асокой? — Предпочел бы услышать все из первых уст. — Тогда поторопись, невежливо будет прервать рассказ. Встретимся дома. Мне самому этот разговор дался нелегко. Оби-Ван не заметил, как Энакин, разворачиваясь, умудрился оставить в уголке губ теплое прикосновение, — вот он уже исчезал за дверью палаты, и когда успел… Оби-Ван мотнул головой и быстро потер губы, стирая ощущение. Ему нужно было попасть домой как можно скорее.

* * *

Оби-Ван вывалил на стол бумаги, запрятанные месяц назад в ящик на верх стеллажа. По дороге домой он вспомнил, от чего так чесалось в мозгу — он уже видел похожие символы. Профессор из Альдераана писал о том, что в рисовке знака Кровавого Мола прослеживаются традиции майя. Это казалось глупостью — где знакомая любому образованному человеку округлость и детальность майя, а где резкие штрихи Мола, но профессор был убедителен. Оби-Ван все равно отбросил эту мысль, потому что по таким косвенным признакам Оби-Ван мог приписать влияние хоть Анубиса, хоть японских традиций почитания смерти. Он уже пух как размокшая книга от познаний в танаталогической семиотике. Но символы с визитки походили на иероглифику майя настолько сильно, что сомнений не осталось. Профессор был прав. Он писал и про легенды, которыми мог руководствоваться Мол при создании своей подписи, к каким монстрам Шибальбы мог бы взывать ритуалами. Обращал внимание, что все связанные с ними сказания дошли до современных ученых только на одном, мертвом нынче, языке… как же его… вот. Чольти. Да. Да! Оби-Ван раскидал листы в поисках таблицы, которую нетерпеливо пролистывал в прошлый раз — профессор педантично приложил не только оригиналы сказаний, но и расшифровку иероглифов. Хороший щелчок по носу — не закатывать от таких вещей глаза. Не бывает мелочей. Это они. Без сомнений. Оби-Ван нашел все три сразу, глаза сами прилипли к трем позициям в таблице, но на всякий случай перед расшифровкой он сравнил каждый под лупой. Совпадали до мельчайших завитушек. В своей точности копирования он тоже не сомневался. Наверху треугольника располагался символ силы. И это Оби-Вана не удивило. А вот два нижних знака заставили задуматься и все перепроверить, но результат остался тем же. «Польза» и «сердце». Польза. Сердце. По дому прокатилась трель дверного звонка, и Оби-Ван вздрогнул — он еще не привык к ним. Опомнившись, он сгреб все бумаги в ящик и, заперев кабинет, побежал вниз. На пороге стоял Энакин. — Быстро ты. Энакин удивленно усмехнулся. — Ты спал что ли? Прошло пять часов. — Да? — Оби-Ван ошарашено оглядел улицу, начавшую кутаться в сумерки. — Да. Задремал. Вроде только глаза прикрыл, а вот… — Он посмеялся. — И я достаточно отдохнул, чтобы ты отвез меня в управление. — Прости, что? — Я не буду работать. Обещаю, — улыбнулся Оби-Ван, накрывая ладонью щеку Энакина и возвращая поцелуй. — Но ребята сейчас там, заканчивают дела. Хотел показать им, что со мной все в порядке. И мы так и не выпили положенные две рюмки. За Вайоли и Симуса. — Да. Хорошо, поехали, но я не забыл, что у тебя еще неделя отдыха. — Есть, сэр. — Оби-Ван хлопнул Энакина по плечу и сам нырнул в его машину. По венам еще бегали мурашки от возбуждения, но Оби-Ван научился отводить глаза не только Силой. Ему нужно было еще подумать — хотя бы эти пятнадцать минут на заднем сиденье.