Ветер перемен

Восемнадцатое декабря, 2015

— Сколько у меня времени? — вместо приветствия спросил Оби-Ван, смотря даже не на Энакина, а на пакет у него в руках. — Двое суток до перевода Лимс в городскую тюрьму. — Не дождавшись приглашения, Энакин оттер Оби-Вана плечом и вошел в дом, оставляя пакет в его руке. — Скажи спасибо Коди, это было непросто. У нее неплохой адвокат. — Из общины? — Официально нет. Но распятие носит. Так что если ты не найдешь ничего важного для дела, придется крест вернуть. Мы не имеем права отнимать такие вещи. Оби-Ван оценивающе взвесил пакет в руке и поспешил натянуть перчатки и включить настольную лампу. — Ты неправильный Доктор, — заключил Энакин через пару часов страданий — скука заставила его намотать уже десяток кругов по гостиной, поваляться на лестнице и опустошить последний запас растворимого кофе. Теперь он стоял у окна кабинета, придерживая пальцами занавеску и наблюдая за шныряющей по крыше гаража белкой. — Твой дом больше снаружи, чем внутри. — Я многим не пользуюсь. — Оби-Ван придвинул стойку с лупой под лампу и посмотрел на крест Ханны Лимс через нее. Взял в руки зонд и попытался поцарапать поверхность, но услышал звонкий щелчок — кончик зонда отломился и упал на подстеленный бумажный лист. — Так вот почему тяжелый такой. Это не дерево. Это металл. — С годичными кольцами? Оби-Ван пошевелил крестом, приглядываясь к бликам. — Булат. Вуц… — Я отличу углеродный узор от следов сучка. И по цвету до стали далеко. — Я не говорил, что это именно сталь. Но определенно металл. И его определенно нет для меня. — Оби-Ван отложил крест на стол и потер уставшие от яркого света глаза. — Ты так стремился заполучить этот крест, а теперь «его нет для тебя»? — Ты неправильно меня понял. Я потому и стремился. Он странным образом гасит Силу. Я не смог загипнотизировать Лимс, когда на ней был этот крест. — Если Сила физична, как ты утверждаешь, то для любого поля найдутся препятствия. — Да. Можно создать оберег от Силы, хотя для этого самому нужно обладать Силой, и это весьма затратно, но реально. Существует в природе и пара неприятных для работы сплавов. Кроме того, само поле Силы неоднородно, и встречаются места изобилующие ею и наоборот — где ее не зачерпнуть никак. Но когда Сила сталкивается с препятствием, это хорошо ощущается. Я чувствую преграду, а отрицательный результат — тоже результат, порой весьма эффективный для работы — как эхолокация, но я отвлекся, вернемся к воздействию на разум. Если разум сам по себе силен и не податлив чужой воле, то это… как диэлектрик. И это я тоже могу различить. Но Лимс — особый случай. Я чувствовал ее сознание, оно было рядом, но у меня не вышло повлиять на нее. Я списал все на помехи в собственной голове — слишком был возбужден. Но позже мне удалось подчинить своего конвоира. И я вспомнил, как Лимс держалась за крест — она чувствовала, что он спас ее от меня. И теперь я с уверенностью могу сказать, что это именно так. — Не лучший аргумент в твою пользу. — Если я закрою глаза и проведу рукой над столом, то смогу почувствовать предметы на нем. Я не скажу, что на нем лежит точно, но по Силовым отпечаткам смогу подсчитать количество. Может, примерно понять, чем пользуются чаще… — Энакин смотрел на Оби-Вана достаточно выразительно, чтобы тот побыстрее перешел к сути: — А этого креста для меня не существует. Лимс отдается вере с такой страстью, что, по-хорошему, предмет должен сиять вложенной в него энергией. Но для моего внутреннего взора креста не существует. Глазами вижу — Силой нет. Но он не отражает и не поглощает Силу — он не преграда. Он просто не воспринимается Силой. И, видимо, способен также на некоторую невидимую защиту. Оби-Ван упаковал крест в пакет для улик и отодвинул от себя. — Пусть эксперты взглянут. Надо просветить, может, внутри что-то спрятано. А если монолит, то взять пробу материала и узнать, что это такое. Энакин подошел и разгладил целлофан по поверхности креста. — Думаю, получится высверлить отверстие внизу для взятия пробы. Здесь есть скол, сможем замаскировать под него. Оби-Ван заложил руки за голову, распрямляя грудь и выгибая спину с задумчивым мычанием. — Не заваришь ли мне медовый чай? Энакин вскинул бровь. — Люби я подобную наглость, завел бы себе кота. Это я у тебя гостях. И это ты мне должен выказывать благодарность. — Он потряс пакетиком с крестом. Оби-Ван рассмеялся. Одновременно с тем телефон замигал входящим сообщением. «Возникли проблемы. Нужна помощь», — от Коди. «Какого рода?» Ответ задерживался. — Чем, ты говоришь, сейчас занят Коди? — спросил Оби-Ван, перечитывая смс. Затем передал телефон Энакину. Тот бегло пробежался по сообщению и прокрутил телефон в пальцах. — У членов общины последний шанс дать показания по другим делам, в которых подозревают Священный очаг. Побои, угрозы жизни… Некоторые, помариновавшись в уединении изолятора, надумали смягчить себе наказание. Так что у Коди разговоры и очень много бумаг — взял рабочую ночь. Почему он написал тебе, а не мне? Ты же все еще на больничном. Оби-Ван повторил слова Энакина про себя: он на больничном, почему Коди написал не Энакину… — слова крутились, трещали угольками, раздуваясь от повторов словно от дуновений ветра, пока мозг не обожгло. Оби-Ван почувствовал, как от щек отхлынула кровь и футболка холодно прилипла к спине. Он вскочил, выхватывая телефон из рук Энакина, и бросился вниз. — Едем! Срочно едем!

* * *

Энакин умел заводить машину и стартовать сразу так, что в кресло вжимало. Огни за окнами размыло полосами, но Оби-Ван все равно безостановочно бормотал, прося ехать быстрее. Энакин выжимал из полицейской машины все, что мог, но до скорости истребителя, о которой просил Оби-Ван, ему было не дотянуть. — Ты что-то понял? — Нет. — Оби-Ван кусал ногти, пытаясь дозвониться до Коди. — Не берет… — Оби-Ван стиснул телефон, прижимая его к подбородку и сдавливая зубами подушечку большого пальца. — Только предчувствие. Дрянное предчувствие, Эни… Почему мне, почему сообщение? Ты можешь быстрее? — Мы проехали два перекрестка на красный. У меня нет крыльев, — рыкнул Энакин, но следующий поворот срезал так, что Оби-Ван ударился о стекло, не успев ухватиться. — Это было отлично. Больше так не делай, — сдавленно пробормотал он. — В смысле сейчас делай. А потом нет. Он снова набрал номер Коди. И снова с тем же результатом. — Я не хочу говорить, что я думаю. — Ты громко думаешь.

* * *

Оби-Ван ввалился в комнату охраны, так грохнув дверью, что Энакин испугался за его жизнь — дежуривший сегодня Ваил вздрогнул, собираясь весь — и Энакин не сомневался, что пистолет с предохранителя у него был уже снят. Сам бы он точно успел это сделать. — Где Коди Камино? Ваил приоткрыл рот, звучно выдыхая, и перевел удивленный взгляд на грудь Оби-Вана. Тот даже куртку не прихватил и стоял теперь перед столом Ваила в тонкой белой футболке. — Где Коди? — Так это… в допросную заключенного повел. — Ваил махнул в сторону экранов над столом. Энакин обогнул стол, разглядывая изображения с камер. Обычное ночное управление: в туалете возит шваброй уборщик, на кухне напарник Эйрин рубится в карты с женщиной из отдела по особо тяжким, а кроме них — пустота. Патрульные все в городе, на парковке ни одной машины. — Номер допросной? — Он не водит их сюда, в изоляторе допрашивает. — Ваил указал на блок экранов слева. Камеры слежения смотрели на решетки и не всех заключенных было видно, но те, кто в кадр попадал, — спали. Дальше по коридору между решетками и глухой дверью допросной сидел, листая журнал, Джесс Пирам. Оби-Ван повел плечами — не от холода, от напряжения, но Ваил понял это по-своему и снял со спинки стула бордовый свитер с оленями, тут же протягивая его Оби-Вану и шепча: — Хотите? Оби-Ван отвел его руку и, не отрывая взгляда от двери, спросил: — Кого Коди повел допрашивать последним? — Мужика какого-то. Тощий такой, высокий. Самый молодой из этой шайки. — Давно? — Минут сорок назад. Энакин еще раз обвел взглядом все экраны. — А почему Пирам в охране сидит? Он же сдал тест, его повысили на той неделе. — Да, но у Бойли дочь заболела, Джесс вызвался подменить. — Приготовьте оружие, — сказал Оби-Ван, не разжимая зубов, и вышел из комнаты. — Да что случилось-то? — крикнул ему вслед Ваил, послушно доставая пистолет из кобуры. — Пойдем, просто проверим. — Энакин хлопнул Ваила по плечу и выскользнул за Оби-Ваном. Зимний ветер лез под плотную кожу куртки, и Энакину было отчаянно холодно смотреть на Оби-Вана, но тот решительным айсбергом рассекал ночной воздух, сжимая кулаки и печатая шаг. Они прошли парковку и решили зайти через служебную боковую дверь, ведущую сразу к камерам. Энакин провел магнитной картой по замку, и дверь изолятора пискнула, разблокировав замок. Их встретила кромешная темнота. Энакин по памяти толкнул Оби-Вана влево за выступ стены и прижался к нему сам, ближе к краю. Ваил, не задавая вопросов, занял позицию напротив. В глазах все еще плясали пятна от ярких фонарей парковки, и Энакин дал им полминуты привыкнуть, ориентируясь на слух — ничего. Только иногда тишина нарушалась звуками капель о бетон. Духота. Влажность. Снова прорвало отопление? Третий раз за месяц, кого там Винду нанимает… Запястье сжали с такой силой, что Энакин не сдержал шипения, резко оборачиваясь к Оби-Вану. Тот не отпустил. Энакин различал фигуру смутно: Оби-Ван привалился спиной к стене и придерживал себя за шею, хлопая ртом выброшенной на берег рыбой. Задыхаясь, он прошипел: — Свет. Включите свет. Не опасно. Энакин с последним согласен не был, но стоявший у выключателей Ваил послушался. Одна за другой загорелись лампы в коридоре. Оби-Вана никто не душил, но воздуха ему не хватало, а лицо белизной было почти не отличимо от футболки. Глаза влажно блестели. Не слушая возмущенного шепота Энакина, он вышел из-за угла, вынуждая того вывалиться следом, вскидывая пистолет. Руки дрогнули. Капала не вода — капала кровь с исполосованного скальпелем тела Ханны Лимс. Она висела, растянутая за руки рваными проводами коммуникаций, на стене напротив своей камеры. Ее лицо было обезображено по-настоящему: Мол не раскрасил его кровью по своему обычаю, а оставил без глаз, изменив им форму, и прорезал узоры в щеках. Одежды на ней не было — только истекающий кровью череп, занявший все пространство груди и живота. Энакин отвернул голову, не смотря больше на тело, только прямо — идя вдоль полос света. По левую руку остались висеть еще два трупа — самые преданные люди Лимс, телохранители. Между их телами тянулись витиеватые кровавые полосы. Мол вел рукой по стене, переходя от одной жертвы к другой, оставляя пальцами полосы и несколько надписей, но Энакин не читал. Мир сузился до просвета коридора. Ноги ускорялись сами, гоня к допросной. Энакин переступал через тела — всех прочих членов общины Священного очага Кровавый Мол подвешивания не удостоил. Расчертил своей подписью, вскрыл горло и оставил лежать на полу. Душно до сдавленных висков. Ботинки скользили по крови. Энакин не разглядывал трупы, но автоматически считал. И одного не хватало. Он подозревал, какого. Энакин держал пистолет перед собой, хотя понимал — смысла уже нет. Никого здесь нет. Но за что-то нужно было держаться самому. Дверь допросной была распахнута, а возле нее лежало еще три тела с расцветшими пятнами пулевых. Тощий парень — помянутый Ваилом допрашиваемый — лежал внутри. Коди успел втолкнуть его, но от пули тот не ушел. Три дыры в голове навылет, без вариантов. Сам Коди лежал у стены. Толстая полоса крови над ним въелась в краску — след, здесь он привалился спиной и съехал вниз, теряя сознание. Живот, грудь… Напротив него лежал Пирам. Еще один раздробленный выстрелами череп. И никаких сомнений в том, что эти двое стреляли друг в друга, у Энакина не было. Энакин упал на пол рядом с Коди, прижимая пальцы к шее и проводя по еще теплым губам. Пульса не было, как и дыхания. За спиной раздался возглас Ваила, добежавшего наконец. Он был похож на раненую чайку. Оби-Ван оттеснил Энакина, заставляя того сместиться ниже, и окрепшим голосом приказал: — Зажми бок. Здесь. Энакин прижал пальцы к темной ране быстрее, чем успел подумать о вопросе «зачем?». — Он еще жив. Оби-Ван навис над Коди и положил ладонь на грудь напротив сердца. Он не давил привычными жестами первой помощи, а громко постукивал костяшкой пальца по тыльной стороне ладони. Под пальцами булькнуло — из раны выплеснулась кровь. — Ваил, врачей, живо! — услышал Энакин свой голос со стороны и сильнее зажал рану, в которой запульсировало в такт постукиваниям Оби-Вана. — Я не могу оторваться. Ему нужен воздух. — На лбу Оби-Вана выступил пот, и каждое движение давалось ему все труднее, словно его согнутый палец двигался в жидкости, а он руками гнал всю кровь по телу Коди. Может, так и было. Энакин уперся на колено и, не отрывая рук от норовящей разойтись раны, наклонился ко рту Коди, проталкивая в него глоток воздуха. В лице Коди ничего не менялось, но Оби-Ван продолжал стучать, и Энакин решил, что будет считать этот стук за сердечный ритм Коди. Живого, мать его, Коди. Который просто не посмеет умереть в руках Оби-Вана, Силой которого восхищался с молчаливой и суровой искренностью. В руках Энакина, которого продолжал порой называть «сэром», когда забывался, входя в рабочий раж. Стук, выдох, стук — колени ныли, так что казалось, будто они провели так бесконечность, прежде чем с улицы донеслась сирена и по коридору пронесся топот ног. Ваил пустил врачей с главного входа, не пропуская их дальше, к камерам. Под пальцы ткнулась кровоостанавливающая губка, и Энакин убрал руку, позволяя прижать ее. — Отойдите, сарлакк вас сожри! — рявкнул хриплый голос. Энакин послушно откатился — решительный врач без всяких там… это то, что сейчас нужно. — Разряд! Тело Коди дернулось. — Еще. И снова. Энакин вдавил ладони в стену позади себя и вскарабкался наверх, придерживаясь, пока не уперся копчиком. Помочь он больше не мог. Он уронил руки на ноющие колени, принимаясь массировать их. Пальцы похрустывали от круговых резких движений, а в джинсу все глубже впитывалась кровь. Бурые катышки на коже. Голова кружилась от усиленного дыхания за двоих. Затрещал набирающий в третий раз заряд дефибриллятор — и врач гаркнул: — Носилки! На Коди надели маску и, беспрестанно подкачивая воздух мешком, перекинули на носилки. Потяжелевшие шаги, переговоры — перекрики, «адреналин и капельницу на три», «пусть готовят операционную»… стукнулись двери, отрезая Энакина от голосов, и он распрямился и тряхнул плечами, оглядываясь. Над телом Пирама стоял, всхлипывая в рукав, Ваил. Его обнимал одной рукой напарник Эйрин — когда успел прийти? В смысле… понятно когда, но почему Энакин не заметил? Он остервенело потер виски сжатыми кулаками. — Проверить видеонаблюдение на взлом — отсюда и из комнаты охраны. Мне нужны логи системы пропусков, кто входил в изолятор и во сколько. Поднимайте медэкспертов, техников — всех, снимайте отпечатки. — Мозг взмолился о хотя бы одном вдохе, Энакин уступил и продолжил с полной грудью: — Доложите точное время: сколько понадобилось на все… это. И баллистика, мне нужна баллистика. — Они стреляли друг в друга, — тихо вмешался напарник Эйрин. — Выглядит так, конечно. — Энакин сделал шаг к нему и скрестил руки на груди, сужая глаза, — но я хочу знать все. Траекторию каждой пули. Что за гребанное дерьмо здесь произошло. Стребуйте записи дорожных камер с соседних улиц и во… Руки Оби-Вана легли на плечи и заставили повернуться к нему. Он был все еще бледен, потемневшие пряди липли к его лбу, но смотрел он уверенно. — Энакин. Сначала. Мы смоем. Кровь. Энакин напряг плечи, не давая мышцам вздрогнуть, и только кивнул, позволяя увести себя в туалет. Из зеркала на Энакина смотрел его же призрак — зеленые щеки в красных каплях, горящие глаза и огромное пятно чужой крови на голубой рубашке. Словно по нему стреляли. В боку болело. Пальцы сводило, и они с трудом справились с пуговицами, но Энакин все же швырнул тряпье в раковину и открыл кран. Холодная вода жгла пальцы, но Энакин продолжал жестко тереть пятно. Руки Оби-Вана снова возникли перед глазами — в раковину упал отколотый кусок мыла и сооруженная из резиновой перчатки затычка. Вода помутнела от проступающей пены, запахло хозяйственным мылом. Запахло чем-то кроме крови и духоты превращенного в ритуальный алтарь изолятора. Оби-Ван перехватил запястья Энакина и перенес их в другую раковину, включая воду потеплее. — Спасибо, — пробормотал Энакин, упираясь ладонями в дно раковины. Оби-Ван снова порылся в стойке уборщика. Найдя новую упаковку губок и хорошенько прогрев одну под краном, он провел мягкой стороной по боку Энакина. Один раз. Второй. Он мазками теплой воды стирал кровь, пока Энакин выскребал ее из-под ногтей. — Коди должен выжить. Он же дождался нас, не умер, будет глупо… — Он умер. Но не успел далеко уйти. Отчаянно держался. Энакин плеснул пригоршней воды в лицо, заливая волосы и плечи. Иногда Оби-Вану стоило бы держать откровения о Силе при себе. Энакин сжал кулаки. Спасибо, что он этого не делал. Губка снова тепло коснулась бока, хотя он давно был чист. Оби-Ван напитал губку водой и провел ей на этот раз по предплечьям Энакина, развернув их пульсирующими венами вверх. Вода сначала ласкала, а затем быстро испарялась, холодя и замедляя слишком быстрый бег крови. Оби-Ван замер на запястье, замечая оставленные его пальцами синяки, и медленно, будто раздумывая над каждым миллиметром, подтянул руку к себе, целуя посиневшую пятнами кожу. Энакин сгреб Оби-Вана в объятие, не думая о том, что промочит тому футболку насквозь. В таких местах ткань растворялась, давая ощутить горячее тело Оби-Вана кожей. Энакин обнимал Оби-Вана, смаргивая воду с ресниц и бездумно прихватывая губами мягкие волоски под затылком. На лопатки легли разгоряченные ладони, защищая спину от зябкого воздуха. Холод. Тепло. Энакин наконец начал не просто отмечать мозгом эти ощущения, а снова чувствовать. — Ты все еще здесь, не унесся вынюхивать и… — Мола в изоляторе нет. Он уже ушел, мне не догнать. А здесь… у тебя мурашки. — Оби-Ван провел руками до поясницы, прогоняя их по позвоночнику и позволяя Энакину отстраниться, вновь находя опору в раковине. — Я должен позвонить Рексу, Асоке… — Они заслуживают спокойного рассказа. Достирай рубашку, подумай, что скажешь, а я принесу сменное, поищу в кабинете. — А ты не хочешь сам им позвонить? — Энакин вдруг понял, что никто не расписывал такие обязанности между ними, а он и не подумал об этом варианте. Не то чтобы он хотел сбежать — Коди уже побывал на том свете, и от этого не сбежишь, — но ответ узнать захотелось. — Ты это сделаешь лучше. Я принесу тебе одежду.

* * *

— Сейчас он в больнице, — продолжал говорить Энакин короткими фразами в повисшую тишину. — Ему проведут операцию. Потом реанимация, не знаю, когда к нему начнут пускать. — Понял. Я нужен на месте? — Нет, Рекс, мы справимся. Просто хочу, чтобы ты знал: если тебе невыносимо сидеть без дела под дверью операционной, то ты можешь приехать сюда. Работа найдется, а одну машину патруля я в больницу уже отправил. — Спасибо, Энакин, но я должен быть с братом. — Конечно.

* * *

Асока не пыталась скрыть слезы, всхлипывая в трубку. — Эй. Шпилька… Соберись. Будь сильнее. — Я сделаю все, что нужно, — она высморкалась и выдохнула через зубы. — Давай, говори. Ты пришлешь мне информацию или я должна подъехать? — Должна подъехать. В больницу к Рексу. — Но я думала расследование?.. — Винду поднял всех и едет сюда сам. Здесь найдется кому вскрыть телефон Коди. — Ты начинаешь отстранять нас из-за… из-за того, что это Коди? Энакин отвернулся к стене, переходя на резкий шепот: — Я хочу, чтобы мне не пришлось отстранять никого из-за срыва от невыплаканных слез и неуместных ночных бдений. Сейчас ты нужна там. Рексу. Черт, кто тебя покусал, Шпилька? Я на месте Коди хотел бы очнуться не в пустой палате. — Но ты ведь не хотел бы, чтобы все держали тебя за руку, вместо того, чтобы… — Мы не знаем, какую игру затеял Мол и какая роль отведена в ней Коди. Кто-то должен находиться в больнице. И Рекс там будет один, наедине со всем этим… — А вы? Семнадцать трупов! И я даже думать не хочу… — И не думай. Не сейчас. Энакин натянул поверх коротковатой ему рубашки Оби-Вана куртку. Голоса становились все шумнее — подъезжали люди. — Мы вместе. Справимся. И у нас тут целый улей копов на случай непредсказуемого. — Ты прав, да. Только держи меня в курсе. — Разумеется. Ты тоже.

* * *

Оби-Ван сидел на капоте машины Энакина, подложив ладони под бедра и неотрывно глядя на изолятор. Себе он нашел только запасной жилет и все-таки натянул безразмерный свитер Ваила, в котором казался тонкошеим подростком. Только глаз таких у подростков не бывает. Одновременно с Энакином к машине подошла толстокосая женщина из отдела особо тяжких. — Инспектор Скайуокер? — Да. — Энакин обернулся к девушке. — Эйла Секура, не выдавалось случая познакомиться раньше. — Узкая ладонь сжимала крепко, а за нежно-розовыми губами скрывался низкий голос. — Жаль, что при таких обстоятельствах. Скажите, я могу пускать экспертов на место? Отопление в изоляторе было выкручено кем-то на максимум. Мы отключили его, но помещение остывает медленно, и… — Я понял. Прибраться стоит поскорей. — Энакин повернулся к Оби-Вану: — Ты пойдешь внутрь? — Я должен рассмотреть надписи. И мне нужен помощник с фотоаппаратом, отснять с нужных ракурсов для подшивки в дело и… более детального… изучения позже, — сообщил он своим коленям. — Но места в коридоре для работы мало. Тесно. Давит безумно. Не развернуться. Оби-Ван продолжал сидеть, слегка раскачиваясь. — Если позволите, — подала голос Секура, — я студенткой начинала с работы на местах преступлений фототехником. С фотографией могу помочь, мы можем зайти вдвоем с мистером Кеноби, а затем группа уже займется всем положенным по процедуре. — Угу. — Энакин с секунду помялся, косясь на Секуру, но затем решил, что странные вопросы «мистеру Кеноби» вряд ли кого в татуинской полиции удивят. — Ты дышать-то сможешь? — Уже прошло некоторое время. — Оби-Ван по-прежнему смотрел на наспех застиранные колени. Сдавалось Энакину, не его Оби-Ван убеждал сейчас. — И я уже знаю, куда иду. Оно не обрушится на меня неожиданной плитой, я выстроил Силовые щиты. И… — Оби-Ван спрыгнул с капота, — ты идешь со мной. Втроем управимся. Секура кивнула по-деловому и отошла к толпящемуся у изолятора персоналу. Энакин со вздохом протянул Оби-Вану руку вперед запястьем. Тот обхватил под косточкой всеми пальцами на манер плотного браслета, и его лицо разрезала больная усмешка: — Какая жертвенность! Рыцарское благородство? Энакин огрызнулся бы в ответ, если бы подрагивающие пальцы не ласкали на самом деле кожу под расстегнутой манжетой. Желудок Энакина тоже прекрасно знал, куда они идут, и ворочался, норовя завязаться узлом. Заставить себя войти в изолятор снова было на самом деле не так уж просто, и точно сложнее, чем в первый раз, когда он рвался внутрь так, что готов был высаживать тугую дверь плечом. Но переступив порог, Энакин почувствовал подобие облегчения, которое Оби-Ван мог иметь в виду. По крайней мере теперь они знали, где Коди и что с ним, и мышцы не сжимались в готовый к прыжку в неизвестность комок. Да и заставить себя смотреть на подвешенные тела во второй раз оказалось проще. Потому что образы, сотворенные Молом, так выжигались в мозгу, что неважно — заходишь ты внутрь изолятора или просто закрываешь глаза в темноте — а их видишь.

* * *

Рекс не любил больницы. Врачей любил — они молодцы, жизни спасают, и юмор их сравнится только с юмором судмедэкспертов. Но больничный запах и обязательно белая плитка, когда глазу не за что зацепиться — полный мрак. От одного вида тошнит. Рекс осушил очередной стаканчик. Даже вода в кулере приобретала запах хлора и нашатыря. За дверями операционной стояла такая тишина, будто все там уснули, и Рексу то и дело казалось, что он слышит разряды дефибриллятора или мат. Казалось. Просто ветер свистел в щель приоткрытого окна. Просто доносились крики из приемной скорой помощи. Дверь открылась, и к Рексу вышла сухая высокая женщина в летах. Ее глаза не смотрели в пол, не разглядывали Рекса с сочувствием, и от этого в груди становилось теплее. На ее рукавах было много крови, и туда старался не смотреть уже Рекс. Он вскочил с дивана, роняя стаканчик на пол. — Что? — Ваш брат жив. Мы смогли устранить внутреннее кровотечение, зашить поврежденные органы. В целом операция прошла успешно. — Это хорошо? — почему она не улыбалась во все зубы? Почему не поздравляла Рекса? — Это чудо, — таким же невыразительным голосом ответила женщина. — И без последствий такие вещи не проходят. Мы не уверены, что почки вашего брата выдержат. Возможно, ему потребуется пересадка. — Однояйцевые близнецы — лучшие доноры. — Вы хорошо осведомлены. — Думаете, у тех, кто служил в армии и работает в полиции, такие вещи никогда не обсуждались? — Я ничего не думаю, — устало прикрыла глаза врач и протянула Рексу зажатые до того под мышкой бумаги. — Тут согласие на анализы. Все еще не точно, возможно, обойдется. Но лучше мы подготовим вас заранее. Не ешьте ближайшие десять часов, за это время станет ясно, восстанавливаются функции почек или нет. Рекс подписал бумаги, прислонив их к стене, и вернул. — Медсестра подойдет за вами. Ожидайте. Рекс выдохнул, уронив голову. Он думал об этом, лишь узнав от Энакина о случившемся — и да, они с Коди договаривались. Но он думал, что что-то почувствует, когда разговор зайдет об этом всерьез. Страх. Сомнение. Но вместо этого Рекс чувствовал острый зуд до желания сунуть голову в бутыль кулера. Опять ждать. Лучше бы в него уже тыкали иголками и заставляли ссать в контейнер, протягивали стаканчик с премедикацией, чем снова, черт побери, ждать. Он хотел бы лечь под нож прямо сейчас, и он бы заставил хирургов поторопиться, если бы был уверен, что Коди это нужно. Но пока был шанс, что восстановится сам. Он всегда ведь из всех передряг выбирался сам. Это Рекса из редкого дерьма вытаскивать приходилось, а Коди… Рекс покрутился на месте, массируя голову. Краем глаза он заметил чьи-то ноги. Тоненькие. Кроссовки с мехом. Из-под джинсов голубые носки торчат. Он поднял глаза: Асока стояла, неловко пряча за спиной длинный сэндвич в розовой обертке — с индейкой и яйцом, любимый. — Это вообще не тебе. А мне, — заявила она, упирая руки в бока. Сэндвич походил на дубинку, только гнулся смешно. Рекс прижал ее к себе до писка. Захрустела обертка. — Эй, ты все помнешь! — проворчало в подмышке. — Какая мне разница, это же не для меня, — выдохнул он в полосатую макушку. Асока хрюкнула невнятно и сжала его бок — не хотела, чтобы он оборачивался. Рекс вывернулся: из операционной выехала каталка, и мимо них провезли Коди — по катетеру в каждой руке, мешки разноцветных капельниц, лицо почти полностью скрывала кислородная маска, но темные круги вокруг глаз было не спрятать. По два человека с каждой стороны — невероятно напряженные лица. Они не давали состоянию Коди ухудшиться, и им было не до посетителей. — Рекс… сядь уже, — голос Асоки дребезжал, и Рексу захотелось дать себе в лоб. Она не его удерживала. Она пряталась. Рекс сел назад на диван. Коди завезли в палату на этом же этаже, и бежать за ним было глупо. В его палате едва помещались последовавшие за ним врачи. Асока сняла рюкзак и бросила в ноги, заправляя за ухо прядь и шмыгая носом. — Ты правда готов… В смысле… ты хорошо подумал? — Ты бы на моем месте поступила иначе? — Смотря чего касалось бы дело. Вот волосы тебе я бы не пожертвовала. Грудь разодрало смехом — Рекс не мог не улыбнуться, смотря на сжатые в пучок губы Асоки, хотя ему казалось, что сейчас он на такое неспособен. Он потер лысину и притянул Асоку к себе, давая ей снова спрятать лицо. Он долго подбирал слова, желая приободрить ее и себя, но вместо них начал напевать: — Ты мигай, звезда ночная! Где ты, кто ты — я не знаю. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной. Асока не переносила его пения. Рекс и сам знал, насколько плох его слух и как воет голос, и потому не пытался попасть в ноты, бормоча шепотом. Асока набрала воздуха, но вместо возмущения ответила нараспев: — Ты мигаешь, филин мой! Я не знаю, что с тобой! Рекс не сразу вспомнил, но, узнав строки, подхватил игру, заканчивая: — Высоко же ты над нами. Как поднос над небесами! — Ты ужасен, — коротко резюмировала Асока. Медсестра выросла над ними как из-под земли. Ночами они переходили на недосягаемые высоты стелс-режима. — Мистер Камино, прошу, пройдите со мной.

* * *

Винду добрался до полицейского управления уже за полночь, когда техники и медэксперты закончили с первичным осмотром, а перед входом выстроилась очередь глухих грузовиков из морга. — Скайуокер! — Дыхание Винду сбилось от торопливого шага. — Да, сэр? — Энакин придерживал норовящую захлопнуться дверь для пятой по счету укрытой плотным целлофаном каталки. — Как этот сукин, мать его, сын проник к нам? — У нас мало сведений. Но у него точно был пособник здесь. — Пирам? — Не хотелось бы в это верить, но… не сочтите за личную привязанность — не Камино же. — Блядь, — сообщил Винду небу, хлопая себя полами куртки. Он стоял, задрав голову, пока мимо проехали еще две каталки. — Камино? — Еще на операции. Все затягивается. Мои люди там, отзвонятся. — «Ваши люди», — проворчал Винду себе под нос, конец фразы Энакин не расслышал и переспрашивать не стал. Винду проводил взглядом очередное тело. — Что Кеноби? — В кабинете. Разбирается с «посланием», собирает обрывки из старых дел. — Идите, — мотнул подбородком Винду. — Я здесь закончу сам. Завтра в семь на экстренное совещание ко мне. Можно без команды. — Спасибо, сэр, инженер как раз должен был закончить с осмотром камер. — С ним поговорит Фисто. Сегодня его смена, пусть отрабатывает сполна. Не уходите далеко, но раньше семи я вас видеть не хочу. Я ясно выразился? — Предельно, сэр.

* * *

Энакин налил прозрачную жидкость в стопку. — Кровавый Мол решил нас споить. Оби-Ван не ответил, опустошая стопку и ставя ее перед Энакином. Они так и продолжали пить из одной, так что только она и стояла на столе между ними. Сорванная с горла лента валялась рядом. День нарушенных традиций. Но им обоим нужно было немного жгучей горечи, которая поможет закрыть глаза и поспать хоть немного. Энакин закрыл наглухо все жалюзи — и на окнах, и на внутренних стеклах, отделяющих кабинет от коридора, запер дверь на символическую щеколду. Оби-Ван сбросил лишние подушки с дивана на пол и лег, пододвигаясь вплотную к спинке. Энакин лег рядом, накидывая на них пропахший корицей палантин Асоки. Ни один из них не заговорил о том, чтобы поехать домой. Мягкая кровать и тишина разъедают мозг, заставляют его проигрывать события дня вновь и вновь. А приглушенные голоса, шаги в коридоре и тесная койка, не дающая повернуться, не заехав локтем другому в бок, наоборот, успокаивали мечущийся водоворот. Энакин продремал с полчаса, пока шея не затекла, и перевернулся на бок. Оби-Ван пялился в потолок, будто не собираясь спать вовсе, и постукивал пальцами по груди. Энакин не стал возмущаться и убеждать — не стал ничего вообще говорить, он просто положил ладонь Оби-Вану на грудь, устраивая голову на плече.

* * * Девятнадцатое декабря, 2015

— Господа, дамы, — Винду обвел присутствующих мрачным взглядом, — валяйте. С самого начала. Энакин сидел напротив Винду, и присутствующие ждали его сигналов. Подумав, он посмотрел на Оби-Вана. Уж если с самого начала… Тот заговорил: — Вчера в восемь часов тридцать две минуты мне поступило сообщение от лейтенанта Коди Камино с просьбой о помощи. — Оби-Ван сидел, закинув ногу на ногу и прикрывал грязное колено ладонью. — Оно меня смутило, и мы с инспектором Скайуокером приехали сюда. — Лейтенант Камино занимался делом Священного очага, — пояснил Энакин. — Перед тем, как отправить сообщение, он взял на допрос Тарсуса Эйшли, члена этой секты. Предполагаем, что тот хотел пойти на сделку со следствием. Прибыв в управление, мы обратились к охраннику — вчера дежурил офицер Ваил. На камерах не происходило ничего подозрительного, хотя допрос затянулся. В изоляторе дежурил офицер Джесс Пирам, это тоже видно на записях. Мы отправились в изолятор. И… я должен рассказывать? Есть среди присутствующих кто-то, кто не видел вживую или на фото? Эйрин помотала головой синхронно с напарником — Китом Фисто, Энакин изрядно расширил круг знакомств в управлении этой ночью. Секура подняла вверх руки, прося продолжать. К лежащим на столе Винду фотографиям не потянулся никто. — По сути, Скайуокер. — Мы обнаружил три висящих на стене трупа и еще двенадцать тел, разбросанных по коридору — все жертвы убиты Кровавым Молом. Формально я должен сказать «убийства носят характер», но… — Это Кровавый Мол, — глухо подтвердил Оби-Ван. — Определенно. Винду махнул рукой, подгоняя, и Энакин продолжил: — Также мы обнаружили еще троих людей, участвовавших в перестрелке: офицер Пирам, лейтенант Камино и Тарсус Эйшли. Очевидно, их убийство не входило в планы Мола. Мы склоняемся к тому, что он их и не убивал — он не пользуется огнестрелом. Эйрин прошелестела лежащими на коленях листами и сообщила: — Пули, которыми стреляли в Эйшли и Камино, были выпущены из кольта Пирама. Сам Пирам был застрелен лейтенантом Камино, пули из его глока. Количество гильз совпадает. Баллисты еще восстанавливают точную картину с последовательностью действий, но они стреляли друг в друга. Скорее всего, Эйшли — случайная жертва. — Эйшли и Пирам умерли быстро, Камино выжил. Он в больнице. Прооперирован, в реанимации. Состояние тяжелое. — Что с камерами? — Винду перевел взгляд на Фисто. — Взломаны, сэр, — отозвался тот, распрямляя спину. — После того, как лейтенант Камино завел Эйшли в комнату для допросов, включилась циклическая запись. Первые пять минут камеры передавали все верно и записывали данные на внутреннюю память, а затем стали гонять по кругу. На стороне кабинета охраны все чисто, взлом произведен на самой аппаратуре в изоляторе. Секура, собравшая косы в тугой хвост, взяла слово: — Преступники изменили настройки отопления в изоляторе, точное время каждой смерти медэксперты дать не могут, но я реконструировала сцену по имеющимся у нас данным и их ориентировкам. Через семь минут после начала допроса офицер Пирам отпер служебную дверь своим электронным ключом. В течение следующего получаса убийца лишил жизни Ханну Лимс и четырнадцать ее последователей. Мы не знаем, слышал ли что-то лейтенант Камино, но вышел он из кабинета, когда убийца уже закончил с сектантами. Между Камино и Пирамом завязалась перестрелка, в ходе которой был также застрелен находившийся до этого в допросной Тарсус Эйшли. — Вы репетируете выступление перед судом? — не выдержал Оби-Ван. — Давайте я скажу, о чем все тут думают, если вам значки не позволяют изъясняться по-человечески. Пирам заранее взломал камеры, специально вызвался на сегодняшнюю смену в изоляторе. Он впустил Кровавого Мола внутрь. Сценарий предполагал, что Коди выйдет из допросной позже и увидит трупы. Собирался ли Пирам обеспечить себе алиби или просто сбежать — ему это не удалось, его заметил Коди. Пирам попытался убить свидетелей, первым попал по сектанту, затем и по Коди. Коди сумел достойно ответить. Эйрин поерзала на стуле. — Но видел ли Коди Мола? — На этот вопрос сможет ответить только он. Хочешь знать, был ли Мол еще там? Был. Именно он отправил сообщение с телефона Коди. Поэтому написал мне, а не Энакину или кому-либо еще. Кровавый Мол хотел, чтобы я приехал и увидел все своими глазами. Вы все видели послание! — Оно представляет собой шифр? — хлопнул темными глазами Фисто. — В нем есть что-нибудь спрятанное? — Да какое там! — махнул рукой Оби-Ван, отворачиваясь. — «Я могу быть более полезен, чем вся полиция Татуина». Это очень четкая мысль. — Священный очаг вел серьезную борьбу с Кровавым Молом, они могли ему надоесть, — продолжал педантично строить предположения Фисто. — Кровавый Мол воспользовался тем, что общину собрали в одном месте, и ее члены не могут защитить себя. — Надоесть… да. — Энакин и забыл, какими неприятными бывают у Оби-Вана усмешки. — Могли. И он прихлопнул бы их, как вы сжимаете жужжащего комара в кулаке. Но Кровавый Мол устроил самое грандиозное шоу из всех, оставив подпись «для тебя» под ногами Ханны Лимс. Ну, у кого-нибудь есть неожиданные предположения, кого он имел в виду? В кабинете воцарилось напряженное молчание. — Итак. — Винду тяжело опустил ладони на стол, широко их раскинув. — У нас есть две рабочих версии. Первая — кто-то из общины был связан с Молом. Главный подозреваемый — Тарсус Эйшли, ведь по реконструкции Секуры и по предположениям Кеноби он должен был остаться в живых. Эйшли мог специально заманить Коди на разговор, а неразбериху с оружием устроил бы сам Кровавый Мол, чтобы сбить нас. Поскольку идея эта кажется господину Кеноби ебанным бредом, прорабатывать ее будет отдел Эйрин. Детективы — займитесь. — Винду пододвинул к Эйрин и Фисто дело Тарсуса Эйшли. На бежевой обложке темнели следы крови, Коди выходил из допросной с ним в руках. — Второй версией, по которой офицер Пирам был подручным Кровавого Мола, займется отдел Скайуокера. Вам нужны еще люди, инспектор? — Возможно, понадобится человек с опытом работы в поле, мы остались по сути без двоих. — Выберите подходящего, бумаги я подпишу. И еще — дело Священного очага я у вас тоже забираю. У вас не осталось ни ведущих его следователей, ни фигурантов. То есть никакой лишней бумажной работы. Энакин в тон Винду не спешил проявлять радостную благодарность, а только кивнул. — Есть, сэр. — Секура, тебя я попрошу остаться, мне надо подготовить заявление для прессы. В паре слов. Но приличных слов. Ты как-то это умеешь.

* * *

С Ваилом Энакин столкнулся в коридоре. Тот стоял возле окна и разглядывал прямоугольный предмет. Предмет оказался рамкой с фотографией, на которой Ваил и Пирам показывали фотографу оттопыренные большие пальцы. — Сэр… Винду объявил траур? Хотел у изолятора поставить. В память. — Нет. Лейтенант Камино жив, а что касается Пирама… сначала следствие. Панихиду по преступнику, причастному к массовому убийству, устраивать не станут. — Так это правда? — Ваил провел пальцем по лицу Пирама. — Что он работал на Кровавого Мола? — Вероятно. — Я не могу поверить. Мы столько лет дружили! Джесс привел меня в полицию. Он же был хорошим человеком! Ему после обучения предлагали вакансию в Оханне, без теста, сразу на хороший пост. А он отказался. Любил Татуин. Работал честно. — Или его здесь держало что-то еще. Ваил, вам сейчас тяжело, но человек, которого вы знали как доброго Джесса Пирама, стрелял в Коди. С этим трудновато спорить. Ваил повертел рамку в руках и с горечью сунул ее во внутренний карман за пазуху. — Я не верю, сэр. Не верю! Кто-то хочет очернить память Джесса. Мол хочет, чтобы полиция сожрала саму себя. Кто-то чуть не убил лейтенанта Камино… — Ваил сжал кулаки. — Он очнется и все объяснит. — Было бы здорово, но пока он в сознание не приходил. — Никогда в жизни не чувствовал себя таким бесполезным. Ни Джессу уже ничем помочь не могу, ни вам. — Ну, тут вы ошибаетесь. В моей команде сейчас не хватает людей. Хотите присоединиться? — Вы это правда? Но… я же без звания. — Мне достаточно оперативных навыков, а вчера вы держались уверенно. К тому же вы знали Пирама и можете помочь. — С удовольствием! — Ваил закивал, хватаясь за протянутую руку Энакина и крепко ее сжимая. — Я знаю, где он жил. Могу отвезти. — Значит, с этого и начнем.

* * *

Пирам снимал небольшую квартиру на севере Татуина. Домоправитель, увидев сразу троих мужчин и значок КБР, безропотно выдал им ключи, ныряя назад, в теплую квартирку к телевизору. — Семьи у Пирама не было? Ваил, не убирающий руку от пистолета и нервно оглядывающий коридор, пока Энакин вскрывал замок, помотал головой. — Мать он любил, да она скончалась в том году. — Личные отношения? — Ничего серьезного. Говорил, что вот станет детективом — тогда семью заведет. Энакин хмуро оглядел темную прихожую и включил свет. Крашеные стены, совмещенная с уборной ванная комната, кухня с тремя шкафчиками и узкой плитой — от квартиры Энакина эта отличалась только наличием балкона. Дверь громко хлопала, и каждый удар заставлял поежиться — казалось, что стекло сейчас попросту лопнет. Ветер сегодня вообще все тормоза потерял, норовя сбить с ног, дверной стопор для него был детской игрушкой — валялся сорванный на полу. Энакин закрыл раздражающе хлопающую дверь и, потирая для согрева руки, прошел в спальню. В квартире царил незамысловатый холостяцкий быт. Пирам был в целом аккуратным человеком, но в последний раз кровать за собой не застелил. Спешил? В комоде Энакин обнаружил пару запасных стволов. На всякий случай сфотографировал маркировки, хотя, кто из копов не держит при себе легальную запаску? — А что мы ищем? — тихо спросил Ваил. — Нечто для Пирама нехарактерное. Или что-нибудь, связывающее… — Уже ничего, — раздался из кухни голос Оби-Вана. — Энакин, посмотри. Войдя в кухню и увидев Оби-Вана возле мусорного ведра, Энакин хотел пошутить о том, что работа того совсем испортила — последний рубеж манерности пал. Но затем он посмотрел на руки Оби-Вана и промолчал. Красный конверт. — Пуст? — Нет, здесь есть и письмо, — Оби-Ван выудил из ведра комок бумаги. Расправил. На нем знакомым почерком были расписаны весьма подробные инструкции. Без подписи — получатель знал автора не хуже, чем Энакин и Оби-Ван. Пирам должен был выбрать подходящий день и, уходя на смену, повесить на балконных перилах красную ленту. Они нашли ее на месте — повязанную вокруг металлической трубы. Затем, в момент, когда все будет готово, он должен был открыть служебную дверь изолятора и помахать алым платком. Тем, что нашли у него в кармане при обыске тела. Подробностей про взлом камер и сам план в письме не было. Оно звучало так, будто было не первым. Ваил неловко переминался с ноги на ногу, украдкой косясь через плечо Энакина, и тот отдал ему письмо. Ваил мял бумагу, силясь что-то ответить. Оби-Ван внимания на него не обращал и, когда он вышел на балкон, Ваил пробормотал: — А что если Джесса шантажировали? Кровавый Мол мог угрожать ему, что, если он не будет исполнять его приказы, то… — То что? Матери не стало в прошлом году, личной жизни нет, — повторил Энакин, водя рукой по воздуху. — Чем мог шантажировать Мол? Разрушением карьеры? По-моему, лучше рискнуть быть уволенным за какой-то грешок, чем ввязаться в такое. Или уехать в город, где Мол не имеет власти. Ваил зажмурился, засовывая письмо назад в руку Энакина, и спешно покинул квартиру.

* * *

Асока стояла на больничном крыльце, вдыхая студеный воздух. Она хотела прогуляться, но ветер быстро загнал ее в непродуваемый закуток между колонн. Кофе в больничном автомате был настолько ужасен, что пришлось вместо него умываться и вытаскивать себя на прогулку. Звонок. Энакин. Этот уж разбудит, так разбудит. — Если ты мне скажешь, что случилось что-то еще, я упаду. Прямо здесь. — Ты еще в больнице? — Да. — Вот и замечательно, будет кому тебя откачать. — Посылаю тебе смайлик с горящей головой. И бомбу. — Как у вас там? — Час назад Коди стало лучше. Ну… врачи так сказали, выглядит он как свежий зомби. Но приборы говорят — лучше, приборы честнее людей. Так что пустили нас к нему. Сказали, что самопожертвование Рекса не понадобится, почки запустились. — Самопожертвование Рекса?.. Почки? Асока гулко вздохнула. Судя по симметричному вздоху Энакина, тот все без комментариев понял. — Рад, что обошлось, но у вас точно был не один час мне об этом сообщить. — У Рекса ай-кью сейчас, как у тостера. Он еще и на голодной диете сидел. А я не хотела тебя отвлекать. Вы там, в отличие от нас, работаете. — Асока слышала, как накапливался готовый ударить по ней заряд недовольства Энакина, и выпалила честно: — Не только в этом дело. Знаешь, как бывает… мне казалось, что если я с тобой поговорю, если все начнут обсуждать, то все станет реальным. Уже не обойдется. — В такое не верит даже Оби-Ван. И тебе не советую. Могу подкинуть работы, если ты сможешь удаленно. — Что надо? — Мы наведались домой к Пираму. Соседи видели, как три дня назад к нему приходил странный гость. Одет во все черное, капюшон до носа натянут. Черный седан без номеров. — Тот самый седан? — Вот это я и хотел узнать. Около дома есть перекресток с камерами, я уже запросил записи, обещали предоставить через пару часов. — А вы в управлении? — Нет, едем. — Хорошо. Включи эрочку, я смогу подключиться с планшета и поднять найденное раньше. Новые записи пересылай на мой адрес сразу. — Вы сами-то как? — Рекс обещал, как насмотрится на Коди, съездить домой, привести себя в порядок, поспать на нормальной кровати. С Коди останусь я, ну, не считая приставленной тобой и Винду охраны на этаже. Я могу дремать в кресле в его палате, а у Рекса все конечности со всех сторон свешиваются. Тяжело быть дылдой. — Откровения из счастливой жизни кнопок? Ну-ну. Постараемся вас сменить вечером или завтра. Как с машиной прояснится. Пока надо вернуться в участок, узнать, что Эйрин по своей версии накопала, да и отчеты нормальные от экспертов должны быть готовы. Не хочу ничего пропустить сейчас, когда он подошел так близко. Не мог он не наследить. Не верю.

* * * Двадцатое декабря, 2015

Черный седан — форд, тот же, что всплывал раньше — искали камерами и патрулями. Нашли в итоге последние по наводке Асоки. Они и встретили фургон с группой захвата на въезде в Таскен Гарденс и неторопливо поехали впереди, провожая к точному месту. — Если идешь с нами, то придется. — Энакин настойчиво ткнул в Оби-Вана защитным жилетом. — От Мола не спасет. — Патрульные нашли автомобиль у мотеля, который давно на контроле наркоотдела. Ты рискуешь не дойти до Мола, даже если он там. — Зря мы сюда приехали, — нахмурился Оби-Ван, выглядывая в окно. — Вряд ли людный мотель — укрытие Кровавого Мола, но здесь могут обитать его подручные. Машина же здесь. — Разумеется, это не дом Кровавого Мола, — раздраженно дернул щекой Оби-Ван. — Но уже половина мотеля в курсе, что копы в районе, и спряталась по норам. А вы туда еще и вломитесь, как медведи в броне. Лучше высади меня и уезжай. Я узнаю больше. — Ты совсем чокнулся? Вместо ответа Оби-Ван отодвинул дверцу в сторону и выскочил на улицу, торопливо направляясь к черному входу. Энакин едва успел махнуть Ваилу рукой, чтобы тот прикрыл идиота. Наперерез им из обшарпанной будки, которую Энакин посчитал помойной, выдвинулся плечистый темноволосый бугай, явно давно разорвавший все связи с Шили. Кроме грубых скул и характерного разреза глаз, его лицо отличалось воспаленными красными ноздрями, но охотничью двустволку он держал весьма уверенно. — Это частная территория, — гавкнул он. — Ордер есть? Оби-Ван покачал головой и поднял руки, делая еще один шаг вперед. — Простите моих невоспитанных коллег. Энакин, да придержи ты собак своих! Энакин стиснул зубы. Он не любил подобного обращения к оперативникам. Как и к своим порывам — и черт знает Оби-Вана, что именно сейчас он имел в виду. Но индеец посмотрел на Оби-Вана с намеком на интерес, и пришлось вскинуть ладонь, призывая команду опустить стволы в землю. — Нам нет дела до ваших постояльцев, мистер… Тот не представился, только шмыгнул носом, схаркивая под ноги и делая вид, что теряет интерес к беседе, а палец на курке начинает подрагивать. — В вашем мотеле остановился постоялец, от которого у вас проблемы. Индеец стрельнул глазом в сторону Оби-Вана, и хоть затем он снова принялся лениво ковырять носком сапога землю, было ясно — на крючок попался. — Он вам не нравится, выставить бы его, но начальству вашему платит хорошо. Это его машина. — Оби-Ван, не опуская рук, указал пальцем на черный форд под навесом. — Так чмошник скорость нарушил? Припарковался не так? Можете выписать штраф и без номеров. Я ему передам. Заплатит, обещаю. — Вы любезны. — Оби-Ван медленно, почти незаметно расслаблял руки, опуская их ниже. — Но тут дело посерьезней штрафов. Ваши постояльцы — народ мирный. Бугай ухмыльнулся, но кивнул. — Нас не трогают — мы не трогаем. Проблемы нам зачем? — А этот человек принесет их вам много. За ним могут прийти ребята посерьезней полицейских ищеек. — Мне за охрану платят. — Я о том и толкую, — Оби-Ван уже вовсю орудовал руками, поддерживая широкой и открытой жестикуляцией речь. — Он ставит под угрозу всех. Индеец перехватил ружье в одну руку, потирая подбородок. — Давай, мужик, так. Я вас к нему провожу, послушаю, что он скажет. Мямлить будет — забирайте. Отбрехается убедительно — валите за ордером. — Сэр! — зашипел Ваил. — Пока мы ордер получать будем, он же смоется! — Ты догадливый, — буркнул Энакин. А Оби-Ван расплылся в медовой улыбке, разводя руки словно для объятия. — Как же приятно дело иметь с умными людьми. А то пушками махать сразу каждый горазд, — он слегка дернул головой за плечо. Жест предназначался только гоготнувшему индейцу, но Энакину не пришлось играть возмущение. Умел бы — пустил бы дым из носа. Индеец проводил их по вымершим коридорам, мимо закрытых наглухо дверей — те казались хлипкими, но сквозь щели в досках кое-где проглядывала увесистая металлическая обшивка с внутренней стороны. — Здесь. — Он ударил прикладом по двери так, что та задрожала. — Хананьо, открывай! Глупо жить на шестом этаже, — хмыкнул он, — в окно не сиганешь от легавых. — Возле его машины дежурит мой человек, — сухо проинформировал Энакин. Индеец снисходительно усмехнулся, а Энакин не стал развеивать туповатый образ и говорить, что на самом деле патрульные рассредоточились по всему периметру забора. — Ты там уснул, что ли? Открывай! А то выломаю к хуям дверь! Хананьо! Ты правила знаешь! Открывай немедленно. — Дверь упруго выдержала еще пять ударов. В ушах уже звенело, такое точно не проспишь. — Ладно. Валяйте. — А что ж не сам? — проворчал Энакин, проходя к двери и направляя пистолет на замок. — Я хозяйское имущество портить не стану. Энакин всадил обойму по кругу вокруг замка и долбанул по двери коленом. Та с хрустом поддалась. Энакин отскочил перезарядить пистолет, а внутрь первыми ввалились Ваил и местный охранник. Он и заголосил благим матом. Энакин вздрогнул и рискнул выглянуть за раскрошенный косяк. Беглого взгляда хватило. Здесь хватило бы и вспышки между морганиями глаз. Энакин неторопливо закончил с перезарядкой и вошел внутрь — куда тут торопиться. В окно никто не выпрыгивал, оно вообще было закрыто ломаными жалюзи. Прочерченные на пыльных пластинах багровые линии были прерывисты, но не узнать череп не получилось бы. Хананьо — если тощего паренька действительно звали так — лежал на своей кровати, белье которой из застиранно-серого превратилось в красное. Высеченный на груди череп. Вместо росписи на лице — запихнутая в рот записка. Оби-Ван прихватил ее платком за край и встряхнул. Бумага успела размокнуть, но буквы были начертаны крупно и четко — даже расплывшись, они легко читались. «Ты опоздал. Центр всего — я, признай бессилие». Оби-Ван развернулся и пошел прочь, продолжая сжимать записку. Энакин смотрел на его удаляющуюся по лестнице спину и быстро говорил не терпящим возражений голосом: — Теперь это место преступления. Через полчаса здесь будут полицейские. Много, — Энакин посмотрел в глаза индейцу, надеясь, что тот быстро осознает всю серьезность. Тот осознавал — прятал за спиной руку, сложенную в молитвенном жесте просьбы Тогрута о защите. Он показательно скривился, головой покрутил, но пробормотал, что намек понял, и потопал по этажам. Энакин оставил в номере Хананьо двоих дежурных и бросился за Оби-Ваном. Тот нашелся у фургона. Стоял, прислонившись к дверце спиной и запрокинув голову. — Ты не собираешься исследовать тело? Комнату? — Зачем? Энакин поперхнулся. — Что? В смысле… Мы тут Кровавого Мола ищем. — Да, — Оби-Ван так и не повернул голову к Энакину, — и потому мне делать там нечего. Я знаю, почему парня убили — иначе он проболтался бы полиции. Знаю, как Мол сделал это — дверь черного хода взламывали Силой около двух часов назад, он отвел глаза охранника и просто прошел. А еще Мол оставил мне вот уже второе послание за три дня. Он знал, что я приду. Он все специально приготовил. Я за два с лишним года видел много мест преступлений. И они все… — Оби-Ван скорбно хмыкнул, пожимая плечами, — бесполезны. Они многое говорят о Кровавом Моле и ничего о том, как его найти. А сегодня он ждал меня, неужели ты думаешь, что он наследил бы в подобной инсталляции? Энакин хлопнул глазами. Слова подбирались с трудом. Еще тяжелее было сдерживать раздражение в голосе. — Работа полицейских бывает скучна. Преступники — люди. Они совершают ошибки. И если мы будем тщательно исследовать тела жертв, места преступления и местность вокруг, мы будем узнавать все больше. — Да, конечно. — Оби-Ван пнул камешек. — Зря я тебя снял с больничного. Тебе нужен отдых. — Не пытайся взять меня на «слабо» или уязвить. Понимаю твое раздражение, но не трать время. Я к этому пониманию шел давно. — Ты ведь не поддашься давлению Кровавого Мола? Это не признание бессилия? — Нет. — Оби-Ван наступил на камешек, и тот хрустнул под его ногой. — Я буду искать Кровавого Мола до тех пор, пока не найду. Но здесь тупик. Зато сейчас, когда мы остались без людей, появился повод пригнать сюда других детективов. Пусть посмотрят, вспомнят, что такое Кровавый Мол. Перестанут посмеиваться над бесполезностью нашего отдела. — Жестокая месть для Эйрин. — Никакой мести. Просто все должны знать, с кем мы имеем дело. Серьезное отношение к делу — залог общей безопасности. — По-твоему, семнадцати трупов в изоляторе и одного болтающегося между жизнью и смертью лейтенанта недостаточно? — Сейчас все, и ты, кстати, тоже, считают, что это была операция, которую Кровавый Мол готовил долго. Отчасти вы правы. Но вы так же думаете, что для него зарезать полтора десятка человек — событие, новый шаг. А ему все равно. Да, он наелся предсмертной агонии изрядно и вряд ли пошел бы убивать так скоро из жажды, но он не затаился, чтобы отдохнуть и осмыслить глубину своего падения. Он проснулся утром и начал работать дальше. Если работа включает убийство свидетелей — считай он высморкался. Энакин сжал и разжал кулаки. — Ты так говоришь все время, будто знаешь его. — Я же сказал, по его делам о нем можно узнать многое. Только нам это помогает мало. — Ты собираешься вернуть улику? Оби-Ван вопросительно помахал подсохшей и оттого покоробившейся запиской. Энакин кивнул. Оби-Ван сложил ее пополам дважды и засунул в нагрудный карман. — Нет. Опустим споры про ее важность — ты знаешь, что мы не найдем там ни отпечатков, ни ДНК кого-то кроме Хананьо. Текст тебе известен. Время смерти проще определить по трупу, чем по размытию чернил. Но Кровавый Мол адресовал это письмо мне, и своей корреспонденцией я распоряжаюсь сам. Энакин… — Оби-Ван подошел и положил руки на плечи, сдавливая уверенно. — Позвони Винду, пусть пришлет Эйрин или Фисто. И поехали в больницу. Пора сменить Шпильку, ты сам ей обещал.

* * *

Энакин тронул Асоку за локоть. Та вздрогнула, заговаривая быстрее, чем открыла глаза: — Рекс, ты уже? Я тут на минутку… Ой. — Привет. — Энакин поднял планшет с пола и сунул его в открытый рюкзак. Асока потерла лицо и посмотрела сначала на кровать Коди, и лишь затем на стоящего у двери Оби-Вана и махнула ему рукой. — Пост приняли, — сообщил ей Энакин. — Можешь ехать домой. — Я лучше в управление. — Она глянула исподлобья, напоминая о том, что готова проработать еще суточную смену. — Тут ближе. И как раз придут результаты запросов по Эрику Хананьо в региональные базы. — Им сейчас занимается детектив Эйрин, версию с Тарсусом Эйшли окончательно отбраковали, и ее переключили. Поговори с ней. Рекса я тоже в управление отправил, он соберет заключения с экспертов, изучавших место преступления и тело. Асока встала и приобняла Энакина. Тот легко провел рукой по путаным волосам. Оби-Ван закрыл за ней дверь, и в палате снова стало мрачно — стеклянные перегородки были закрыты наглухо. Энакин сам распорядился об этом, с тех пор как появилась возможность дежурить в палате. Врачи видали всякое и вряд ли вспомнят пациента через месяц, но людям Шаак Ти, которым еще может под началом Коди работать случится, не стоило видеть его с кислородными трубками и висящим на кровати мочеприемником. Коди выглядел и правда паршиво. За несколько дней он осунулся как за месяц изнуряющей диеты, синяки под глазами лежали темными пятнами на бледном, зеленом почти, лице. Пульс и давление были слабыми, но были и не стремились исчезать. — Почему Мол рассчитал все так, чтобы первым его творение увидел Коди, а не ты? Оби-Ван придвинул кресло ближе к кровати и сел в него, кладя пальцы поверх воткнутого в крупную вену катетера и прислушиваясь. — Кровавый Мол — опасный соперник, но он все же не всемогущ. Он мог оставить послание мне, но тогда пришлось бы убить случайного дворника и подбросить к моему крыльцу. А мог вырезать все верхушку Священного очага, но пожертвовать эффектом. Ждать моего выхода с больничного смысла не было — их уже перевели бы в городскую тюрьму. Он выбрал второе. Эй… Эни… подойди. Сейчас. Энакин за разговором не заметил, как на лице Оби-Вана проступила испарина. Он опять проделал что-то с Коди. Энакин сделал шаг, вставая к кровати вплотную, в ожидании пояснений. За Оби-Вана ответило тело Коди — его веки дрогнули, шевельнулись губы. — Ты что! Не надо раньше времени, если он еще не восстановился! — Ш-ш-ш. Это безопасно. Я лишь замкнул разорванную ауру и подпитал ее. Силовая сторона есть у каждого человека, если она в норме, то энергия будет черпаться оттуда и восстановление пойдет быстрее. Это не насильное пробуждение. Оби-Ван вытянул бумажную салфетку из коробочки на тумбочке и протер лоб. — Пирам… — забормотал Коди, не открыв толком глаза. — Пирам… — Коди, ты слышишь нас? — М-м-м… — Коди приподнял темные веки и снова зажмурился. — Больница? — Да. Тебе не больно? Я могу попросить увеличить дозу обезболивающего. — Порядок. Никто из наших не пострадал? — слабо спросил он, едва ворочая головой. — Где Рекс? — В управлении. Асока только уехала туда, дежурила здесь до нас. Кроме сектантов и Пирама все живы. — Пирам? Он мертв? — волнение подбросило пульс Коди на десятку. Энакин глубоко вдохнул и посмотрел в лицо Коди. Спутанная память не самое страшное, что могло с ним произойти. Такое бывает после комы. После глубоких потрясений тем более. Коди мог прийти в себя, забыв последние пять лет жизни, что уж тут последние три минуты. Спутанная память. Так. Бывает. Сейчас вспомнит. Энакин сжал пластиковый бортик кровати. — А ты не помнишь? Ты в него стрелял. Коди облизнул губы, жмурясь и снова открывая глаза. Из них все равно проступали слезы. Оби-Ван осторожно стер влагу и сдвинулся, чтобы загородить собой яркий монитор. Коди едва уловимо кивнул, прочистил горло. Голос крепче не стал, но перестал хрипеть: — Я хорошо помню, что я в него не стрелял. — Что ты помнишь последним? Может, ты просто не помнишь, как ты это сделал? — Эни… — Оби-Ван помотал головой. Энакин заставил себя разжать пальцы и выслушать Коди. — В допросной очень хорошая звукоизоляция. Я не слышал, как все произошло. — Коди перевел взгляд на потолок. — Мы закончили с Эйшли, я вывел его в коридор. Я не успел увидеть всего. Помню только: Пирам без сознания лежит возле двери, а за ним гора тел. По ту сторону Кровавый Мол. — Ты видел его? — Оби-Ван провел пальцем по вене Коди, вторя току раствора из капельницы. — Точно такой, как описывали — череп красный, лысый, наросты. Он подвешивал кого-то к стене. Услышал меня, обернулся — взгляд дикий, желтый. Но он не на меня смотрел, а за спину. Я обернуться только успел — как в меня несколько пуль всадили. С такого расстояния надо было в голову. — Было в голову. Эту пулю за тебя принял Тарсус Эйшли. Целых три, — Энакина выжигало нетерпением изнутри до подрагивающих пальцев, но он старался звучать спокойно. Коди нужны были паузы в речи, а не спешка. — Он всегда стрелял не очень. Сбежал наверняка, сука. — Кто должен был сбежать, Коди? — Ваил. Энакин ударил себя кулаком по бедру. Он бы соврал, если бы сказал, что не начал догадываться еще в середине разговора, но надеялся, что все обернется иначе. — Нет, Ваил еще в управлении, — ответил за него Оби-Ван, сильнее надавливая на запястье Коди. — И он работал с нами вчера и сегодня. Коди, успокойся, твой пульс не должен так подскакивать, дыши. Ничего страшного не произошло, и такой расклад нам даже на руку. Дыши. Коди старательно всасывал воздух носом и выпускал через сухие губы, удерживая сердечный ритм на приемлемой для Оби-Вана планке. — Давай сначала. Пирам был без сознания? — Да. — Мол еще был там? — Да. — Оружие Пирама было в руках Ваила. Тот дежурил на случай твоего появления, но, видимо, растерялся, раз ты успел обернуться, да еще и с живым щитом. Кровавый Мол закончил свое дело, и они с Ваилом обставили так, будто Пирама застрелил ты. Мола ослепила идея, что первым вошедшим в изолятор все же могу быть я, и он отправил сообщение с твоего телефона. И он, и Ваил знают, что ты успел увидеть стрелявшего. Однако, Ваил еще с нами. — Он справлялся о здоровье Коди. — Энакин хрустнул пальцами и принялся ходить по комнате, надеясь сбросить хоть каплю напряжения. — А я его еще и в команду взял… — Думаю, на то и был расчет. Как бы мы поступили в случае смерти Коди? Ваил не заменил бы его, но стал бы работать на нас все чаще. Потом, может, и тест бы сдал на звание, чтобы полноценную позицию занять. — Почему Кровавый Мол не убил меня, как прочих? — с прохладным интересом спросил Коди. — Это ты его успокаиваешь? — прошипел Энакин. — Нет, — мягко улыбнулся Оби-Ван. — Коди способен на ледяное спокойствие сам. Если бы он разрезал тебя, ты бы умер быстро, но Мол решил укусить меня побольнее. Сделать так, чтобы ты, человек из моей команды, угас у меня на руках. И его показушность заставила его сделать действительно серьезную ошибку. Я оказался на месте чуть быстрее, чем он рассчитывал, и я учился у медиума и знахаря. А еще я был не один. Ваил мог бы разыграть шок, неумение обращаться с ранеными, потянуть время, но со мной был Энакин. — Спасибо. — О, не слушай этого выпендрежника. — Энакин снова навис над кроватью. — Он не хвастается, просто начал думать вслух. Мы сделали, что должны. — Все равно спасибо. — Видимо, — продолжил Оби-Ван, — Мол решил рискнуть. Коди мог не перенести операцию или скончаться позже. Хорошо, что мы приставили охрану. Думаю, надо будет ее усилить, только тайно. Нужны не люди в шерифской форме, а посетители, медперсонал… — Люди в штатском, да, это хорошо, но, как только Ваил узнает, что Коди пришел в себя, он уже не будет пытаться его добить, а даст деру. — Имей терпение, Энакин, я еще думаю. По лицу Оби-Вана было видно, что все уже тот придумал, но хотел договорить речь. — Ваил втирается в доверие, что позволяет контролировать ход дела и узнавать о состоянии Коди. И вот Кровавый Мол на шаг впереди нас. Теперь я почти уверен, что Хананьо — случайная жертва. Коди… ты не против полежать в коме еще немного? — Эй! — воскликнул Энакин. — Подумайте сами, если мы дадим Ваилу то, чего тот хочет, если позволим Кровавому Молу поверить, что он обдурил нас, мы сможем выйти на него. Через Ваила. Это уникальный шанс. И все, что нам нужно, сделать вид, что мы до сих пор ничего не знаем. Коди побудет еще пару дней без сознания. — Я согласен, — сообщил Коди. — Так! Вы понимаете, что это не игры? Ты можешь гарантировать безопасность? — Да. Коди в больнице. Реанимационная аппаратура стоит прямо в этой палате. Энакин захлебнулся воздухом. — То есть речь не о мягком сне? А о «реанимационной аппаратуре»? — Когда я снова испорчу ауру и откачаю энергию, возможно ухудшение. Много энергии ушло на разговор с нами. — Сэр… — Прекрати! — Энакин врезался в кровать. — Прекрати меня так называть. Это риск. Для тебя. Для Рекса. — Я рискую лишиться жизни на каждом оперативном выезде. Оби-Ван прав. Я в больнице, мне не дадут умереть. — Не дадут. Но ты в курсе, что Рекс только чудом не лежит в соседней палате, оставшись с одной почкой? Коди закрыл глаза. — Это его решение. У нас есть договоренность. — Это как минимум значит, что мы должны знать его мнение насчет вашей самоубийственной аферы. — У нас нет времени. — Оби-Ван ткнул в мониторы. — Показатели растут. Врачи скоро поймут, что Коди в сознании, и сами сюда набегут. Не до споров об этике. Это жизнь Коди. Ему решать. Я постараюсь создать вокруг почек Силовой щит. Но я должен предупредить — это может быть больно. Так же больно, как быть подстреленным. — Сэ… Энакин. У нашего отдела не просто так страховка выше, чем у прочих. — Как и похоронные. Я читал условия! — рыкнул Энакин и потряс головой. — Я готов. Это мое решение. Энакин посмотрел на растущие графики на мониторах и отступил на шаг, роняя голову вниз, а руки поднимая наверх. Он не хотел участвовать в этом, но согласие — уже участие. Оби-Ван встал и положил одну ладонь на сердце Коди, вторую — на бок с самой тугой повязкой. Четыре секунды напряженной тишины пронеслись мимо четырьмя конями апокалипсиса. Коди вскрикнул, и его затрясло, а приборы замигали красным, включая звуковое оповещение. Энакин бросился к двери, крича на спешащую уже бригаду: — Ему хуже! Быстрее сюда! Плюс три единицы морфина. Ручная ИВЛ. Коагулянты. Колеса аппарата УЗИ застучали по полу. Энакина вывел из палаты Оби-Ван. — Ты бы поступил так же. Как и я. — Мы — другое. Я взял на себя ответственность, став во главе дела. С меня больше спрос. А ты просто чокнутый маньяк. Оби-Ван довел Энакина до опустевшего поста и накрыл его ладони своими чертовски холодными руками. — Ну… пусть. Но я когда-то слышал что-то о сложном и длинном слове «ответственность». Поэтому я останусь здесь, с Коди. Прослежу за всем. А ты отправляйся в управление и придумай, как спровоцировать Ваила. Дай ему то, чего он хочет. Но будь осторожен и веди себя естественно. — Сколько у нас времени? — Если я снова не сомкну ауру, то сам Коди будет приходить в себя еще неделю на таких дозах обезболивающего. — Тогда завтра. Есть план. Надо согласовать с Винду. Оби-Ван похлопал Энакина по руке и вернулся ко входу в палату, откуда еще доносились возбужденные голоса и громкие распоряжения.

* * * Двадцать первое декабря, 2015

Гробовщик подпер бок рукой и посмотрел на Энакина и Ваила. Ваил сделал неловкий шаг вперед и, загребя рукой горсть земли, кинул ее на гроб. Энакин ответил хмурым взглядом, но кивнул. Гробовщик принялся орудовать лопатой. Ваил поднял повыше воротник и встал плечом к плечу с Энакином. Ветер сегодня опять разгулялся, но Энакин не придерживал лезущие в глаза волосы. Гроб Пирама медленно покрывала земля, а рядом не было никого, кроме них с Ваилом. Пирам не был богачом и вполне мог лишиться похоронных денег от управления, но после разговора с Энакином Винду решил, что для престижа полиции важнее сдерживать все свои обещания. Так что Пираму досталась аккуратная могила на городском кладбище вместо долгого лежания в морге в ожидании очереди на захоронение в юндленской пустоши. На похороны никто, конечно, не пришел. Но Энакин был не из местных, так что в нем не кипело той кровной, глубокой обиды на предательство земляка, и он мог прийти, не вызвав подозрений. Эйрин упрекнула его в излишней доброте. Энакин же ответил, что просто ответственно выполняет свои обязанности. И что у него есть перед Пирамом определенные долги, что бы не случилось вечером восемнадцатого декабря в изоляторе. Ведь предыдущие месяцы тот прилежно помогал с рутинной работой и выручал на выездах не меньше Ваила. Всю правду знали только остававшийся в больнице Оби-Ван, Винду, Асока, искавшая теперь настоящую связь между Пирамом и Хананьо, и Рекс, отправленный тайно исследовать квартиру Пирама снова. Энакин хотел знать, как Мол подбросил улики. — Понимаю, почему никто не пришел. Может, и мне не стоило. — Вы дружили. Те, кто связываются с Кровавым Молом… это особые люди. Во многом бесчувственные, расчетливые, не считающиеся с чужой жизнью. Но и они способны на близкие отношения. Некоторые заводят семьи, рожают детей. Любят по-своему. Не думаю, что Пирам — что Джесс — вас обманывал. Думаю, по-своему вы ему были дороги. Вы правильно поступили, что пришли. Ваша дружба стоит памяти. — Здорово, что вы пришли. Я бы так хорошо не сказал. Гробовщик покончил с работой, воткнул временную табличку с именем в рыхлую землю и оставил их наедине. — Я не ему говорю. А вам. Я здесь, потому что должен, но сильно по преступнику скорбеть не стану. — Я понимаю. Это правда, что лейтенанту Камино стало хуже? — Да. — Энакин отвернулся, разглядывая надгробия. — Рекс сегодня потому в управление и не пришел, вот-вот может потребоваться его донорство. Крови он уже много отдал. — Как же я не заметил раньше… — Кровавый Мол неплохо учит актерской игре. Послушайте, Ваил, я свой долг отдал, не хочу задерживаться здесь. Но вас не тороплю. Я договорился с шефом Винду, у вас сегодня отгул. — Спасибо. — Надеюсь, завтра вы будете в состоянии работать. Дел становится только больше, а я теряю людей. Если еще и Рекс попадет на стол хирурга… Мне нужны руки. Рассчитываю на ваши. — Это большая честь для меня, но Винду, еще формируя отдел для розыска Кровавого Мола, четко выразился — только лучшие. Звание, опыт… — Звание — вопрос решаемый. Да и об остальном я с Винду договорюсь, не переживайте. Энакин пожал Ваилу руку, похлопав по плечу, и направился к выходу с кладбища. Отойдя на безопасное расстояние, он набрал номер Асоки. — Есть контакт? — О да. Вижу геолокацию, звук тоже пошел. Ты смог прицепить все? — Ага. Рукав пальто, карман пальто и карман джинс. — И он ничего не заподозрил? Энакин, я боюсь спрашивать о твоем прошлом… — Всего лишь любовь к фокусам.

* * *

Фургон проехал мимо больницы, приняв на борт Оби-Вана и ссадив приехавшую сменить его Асоку. Оби-Ван заскочил внутрь, как в седло кобылы, прилизал руками грязные волосы, поправил измявшийся от сна в кресле пиджак. Глаза у него горели жадно и лихорадочно. — Как Коди? — вопрос заставил Оби-Вана моргнуть, словно он не сразу понял, о чем его спрашивают. Затем он отмахнулся, тараторя: — Стабилен. Показатели как до нашего прихода. Все будет в порядке. У вас какие новости? Энакин показал на экран, где мигал синим и медленно двигался по шоссе тройной круг. — Все три маячка движутся вместе, так что вряд ли он обнаружил хоть один. До обеда все было обыденно и дублировалось наблюдением с камер, к которым у Асоки есть доступ: с кладбища Ваил направился в кафе, пробыл там с полчаса, потом поехал в банк и домой. Там он снял пальто, так что со звуком стало похуже, но он связывался с кем-то, кого называл «господином». Оби-Ван молча показал глазами на водителя и пару сидевших рядом с ними бойцов. — Забыл представить. Доверенные люди Винду. Ты с ними вообще-то знаком. В январе четырнадцатого эта команда брала одного известного в узких кругах экстрасенса на месте убийства Айдоры Фокс. — Привет, ребята, — усмехнулся Оби-Ван. — Хорошо, что это вы. Опыт имеется. Сидящий рядом сержант, проверяющий ход затвора у винтовки, рассмеялся. — Приятно будет поработать вместе. — Работаете вы со мной, — поправил его Энакин. — Слишком опасно, чтобы специалисты душевных сфер собой рисковали. Смотри, — он снова показал на экран. — Вскоре после звонка Ваил покинул дом и направился к западу. Винду устроил пару ложных вызовов для патрульных, так что все патрули сконцентрированы сейчас на западе, но никто об этом, кроме нас, не знает. По сигналу отреагируют оперативно. — Ого! Вы молодцы. Все продумали. — Ты дал это задание лучшему, я же до Татуина не машины собирал, — добро усмехнулся Энакин. — Мы следуем за Ваилом на расстоянии километра. Точка остановилась на Меденин-стрит и быстро оказалась в доме двенадцать. Энакин скинул адрес Асоке, быстро получил ответ: «Формально пустует. Числится выставленным на продажу три с половиной года, сделок не совершалось». Энакин зачитал сообщение вслух и спросил Оби-Вана: — Ты уверен, что Мол не связан с наркотиками? — Разве что ищет клиентуру, хотя ни Сантьяго, ни Клаус-Фест не похожи на людей, связанных с дурью. А почему ты спрашиваешь? — Хананьо, пусть он оказался подставной жертвой, возможно был тем человеком, что позвонил Калисто-Фест. Форд-то тот же. Как-то он с Молом все же связан. Жил парень в наркодилерском мотеле. А такие вот домики, которые формально хозяев имеют, но выставлены на продажу и по факту бесхозны — самые частые притоны. — Не в его это духе. — Оби-Ван почесал голову. — Господин? — раздалось в наушнике, и Энакин переключил звук на колонки. — Я прибыл. — Ценю быстроту, — голос низкий, излишне рычащий. — Спасибо, но не знаю, зачем вы меня вызвали. — Предпочитаю выслушивать такие важные отчеты лично. Ты сказал, что Коди Камино стало хуже. — Да, господин. Я поспрашивал — его вчера снова реанимировали. Его брат собирается стать донором почки. — Значит, нам будет достаточно, чтобы она не прижилась… Я подумаю над этим. Теперь поподробнее, что там с командой. Дом двенадцать показался из-за поворота, и Энакин стукнул водителя по плечу, чтобы тот притормозил. Он раздал всем гарнитуры, подключив кроме трансляции с жучков Ваила дополнительный канал для голосовой связи. — Скайуокер хочет взять меня в команду. — А что Кеноби? Не подозревает тебя? — По вашему приказу я старался никогда не врать ему напрямую, больше общаюсь со Скайуокером. Но Кеноби и сам не стремится сближаться. Энакин открыл дверь фургона и мотнул головой, выгоняя всех на улицу. Оби-Ван сидел, сверля взглядом экран и добела прикусив подушечку большого пальца. Энакин хотел сказать что-то приободряющее, но Оби-Ван не услышал бы его, так что он просто закрыл дверь и направился по проложенному за домами маршруту. Разговор между Ваилом и Кровавым Молом все продолжался. Мол растягивал гласные, а согласные будто выкашливал из себя. Грубая манера речи привлекала внимание, и каждое слово не просто слышалось — отчетливо закладывалось в мозг. — Разумеется, Кеноби ты не интересуешь. В тебе нет ничего примечательного, зачем ему это? — Ваши советы по сокрытию разума работают. — Да. Хотя скорее работает мой амулет для отвода глаз из тазовой кости моей первой жертвы. Ты все еще возишь его в машине? — Да, господин. Энакина бросило в жар. Он знал, что тело Сайло Урмана пропало из морга, но тогда все списали на банду с черного рынка медицинских материалов, которую по данным Винду переловили всю. Значит, в итоге тело Сайло Урмана оказалось не у них. — Хорошо. Хорошо, — продолжал каркать Мол. — Если Кеноби до сих пор ничего не заподозрил, то дальше ему не хватит духу признать ошибку, он не станет принюхиваться. Твоя главная задача — продержаться на посту как можно дольше. Коди Камино больше не твоя забота, слишком высоки ставки. Я найду способ убрать его окончательно, а ты… Сидящий на корточках оперативник наконец справился отмычкой с замком, впуская внутрь группу. Голоса задвоились, звуча в наушниках и со второго этажа. — А ты привел с собой хвост! — взревел Мол. От последовавшего грохота заложило уши. Энакин взлетел по лестнице и врезался в едкий дым — настолько плотным тот был. Энакин отпрянул, прокашливаясь и пуская вперед парней в шлемах. Без тепловизоров они плавали в молоке, но им хотя бы не ело глаза. — Огонь по периметру! — шикнул Энакин в динамик, падая на лестницу. Парни нашарили друг друга в облаках дыма и, встав спина к спине, обстреляли комнату. Разбилось стекло, застучали по полу щепки. Ни одного падающего тела. Дым быстро улетучивался в разбившееся окно, и Энакин смог снова войти в мансардное помещение. Ваил лежал на полу. Мертвый. Но причиной смерти явно были не огнестрельные, а обильно текущая изо рта пена. Его глаза налились красным, вены на лице вздулись сизыми нитями, будто вот-вот собирались лопнуть. Мола в мансарде не было. — Первый — окно, Второй — первый этаж, Третий — улица. Асока, Асока, ты слышишь меня? Все патрули поднимай, окружайте квартал. Камеры твои. Любым способом, я потом за взломы отбрехаюсь. Мол ушел. Группа послушным синхронным топотом разбежалась, а Энакин схватил ртом воздух. Проклятый жилет сдавил грудь, мешая дышать. Десять метров. Их от Мола отделяло десять гребаных метров. — Вы упустили его, — раздался за спиной холодный и даже механический голос Оби-Вана. — Что ты здесь делаешь? — Он не успел бы добежать. Он шел за ними. — Я сказал оставаться в машине. — Надеялся, что смогу обогнать вас и предотвратить это. Энакин обернулся. Оби-Ван стоял перед ним, сжимая в руках старый кухонный нож, подобранный уже в доме. Энакин отключил микрофон и переспросил: — Что ты сказал? — Вы не заметили меня. Вы слона бы пропустили мимо! Да Мол ваш приезд должен был почуять за два квартала. — Мы вошли в дом, — тяжело выдохнул Энакин, — когда Мол был еще здесь, так что прекра… — Конечно. Амулет в машине Ваила дурит голову не только мне, но и его способности притупляет. Энакин вжал наушник в ухо, снова врубая связь. — Третий, обыскать машину Ваила. Ищи амулет из кости. — О, зря стараешься, — болезненно расхохотался Оби-Ван, подходя ближе. Энакин зажал кнопку, заставляя гарнитуру смолкнуть совсем и пристально глядя за кругом, который описывал кончик гнутого ножа. — Мол точно позаботился о том, чтобы амулет в чужие руки не попал. Ничего твой «Третий» не найдет уже. Вы своим бездарным выпадом лишили меня всего, что удалось добыть. Весь прогресс по делу! — Оби-Ван взмахнул ножом, и Энакин заломил его руку за спину до глухого стона. Затем надавил на запястье, заставляя выронить нож. — Не делай так. У меня рефлексы, — сообщил он уху Оби-Вана. — И прогресс не твой, мы его добились вместе. Кое-кто своей кровью, и это был не ты. Я спрошу еще раз: какого хрена ты стоишь здесь, а не сидишь в машине? И зачем тебе нож? Ты собирался убить Мола? Этим? Оби-Ван наклонился вперед, уходя от боли, и Энакин отпустил его, подталкивая. Оби-Ван ухватился за ноющую руку, растирая ее. — Даже палка в моей руке эффективнее против Мола, чем пистолеты в ваших. — Так ты все это время планировал убить Мола? Не поймать, а убить? Месть… Использовать татуинскую полицию, чтобы иметь полный доступ к информации, но наплевать на правосудие и отомстить? — Дело не в мести. — Грудь Оби-Вана вздымалась, а ноздри подрагивали. — Мир нужно спасти от такой Тьмы. Кровавый Мол это не ревнивый муж. Мол это то, с чем вам не справиться. Только я смогу. — Ты говоришь как Лимс, послушай себя! — Я знаю, о чем говорю. Кровавый Мол отнял у меня все. Я должен его остановить. Ты не понимаешь. — Я не понимаю?! — взревел Энакин. Оби-Ван распахнул глаза шире и отшатнулся. Неужто почувствовал что-то? Энакин хотел бы разодрать грудь сейчас, чтобы вывалить на Оби-Вана все, что закипело внутри. — Засунь себе эту фразочку назад в глотку и при мне не доставай. Она у меня в печенках сидит. Я-то не понимаю? — Мышцы в руках подрагивали, подстегивая к драке, и Энакин звонко шлепнул себя по бедру ладонью, тут же собирая пальцы в кулак и усмиряя разгоряченное тело. — Думаешь, ты один сирота? Думаешь, только у тебя единственного родителя отняли? Не болезнь и не старость, а ублюдки, считающие, что они в праве? — Нет, Энакин, я не имел в виду… — Мою мать убили, когда я был подростком. О да, не какой-то мега-маньяк с темной магией, а просто шайка выродков. Куда уж мне до твоего горя. И сделали они это не из мести. Не из желания что-то доказать. Никакого высшего смысла. — Энакин уже кричал, и горло саднило от крика. — А просто потому что это, блядь, весело. Мало отнять кошелек и вырвать из ушей серьги. Ее изнасиловали. Избили до смерти. Я еле опознал родную мать, когда мне выкатили синее от ушибов тело в морге. — Я не знал, Энакин… — О да! — Энакин рассмеялся, и от хохота скребло не слабее криков. — А Асока знает. Рекс. Коди. Эйрин. Все они знают. — Но… откуда? У вас так принято, читать чужие дела? — Дела? — Энакин прикрыл глаза, не в силах сразу подобрать ответ. — Ты правда не понимаешь откуда? Просто их интересуют люди вокруг, даже если они с ними не трахаются. Потому что принято у людей общаться, проявлять сочувствие. Человеческая эмпатия, не слышал о такой? А тебе все равно. В этом году я впервые в жизни не смог в день маминой смерти сходить к ней на могилу, потому что должен торчать здесь. Эйрин позвала меня выпить, Рекс предложил заночевать у него. И только мистер «я очень занят» за весь день глаз от книг не оторвал. Ничего не заметил. Такой ты хороший экстрасенс. — Ты очень устойчив к Силе, я не чувствую… Энакин всплеснул руками. — Остальным не нужна была Сила, чтобы почувствовать! Кровавый Мол — вот твоя жизнь. И ты попросту топчешь все остальное. — Ты мог бы рассказать… — Ты мог бы спросить. Хотя постой. Ты помнишь, как звали мою первую любовь? Как я сломал ногу в детском саду? Не помнишь? А я ведь рассказывал. Когда я понял, что в голове у тебя ничего, кроме Кровавого Мола не задерживается, прочим делиться уже не стал. Эта не та память, с которой можно вот так обращаться. — Энакин… Энакин вскинул руку к лицу, мотая головой, не желая услышать что-нибудь еще, и сбежал вниз по лестнице. Продышавшись, он включил гарнитуру и рыкнул в шипящий эфир: — Первый, Второй, Третий — отчеты.

* * * Двадцать четвертое декабря, 2015

Энакин теребил галстук перед темным окном, в котором отражался не хуже, чем в зеркале. Узел и с третьего раза не вышел ровным, но уже подобрался к стадии «сойдет и так». — Я подготовил все, — сообщил Рекс. — Не обязательно сейчас. — До речи Винду еще час, я не хочу сидеть без дела. Нервирует. Энакин обернулся, приглашая рукой к разговору. Рекс заговорил: — Хананьо был информатором Пирама. Тот не просто тест на звание сдал, он участвовал в охоте на недавно появившегося в Татуине поставщика палочек смерти. Хананьо сам принимал, но потом решил завязать, а играть убедительно умел. Информировал полицию, ну и подрабатывал по мелочи, где курьером, где шофером. В тех кругах, естественно. Так его Кровавый Мол и нанял — анонимный заказ с подробными инструкциями, из какого телефонного автомата и когда звонить, что сказать. Для стороннего читателя текст абсурден, никаких угроз, но Тиане Калисто все поняла. Этого Мол и добивался. Он убил Хананьо не потому, что тот что-то знал. А потому что разрушил бы легенду о Пираме. Про улики против Пирама все тоже стало понятно. У Ваила в квартире мы нашли с десяток копий электронных ключей разных сотрудников полиции, так что ему было не сложно подстроить любой сценарий, кто бы не дежурил в тот день в изоляторе. Что касается квартиры Пирама, то получается, что Мол вошел по стене — взломал балконную дверь. Других вариантов нет. — Думаю, он мог. Оби-Ван говорил, что тренировки Силы дают ловкость, сопоставимую с акробатической. Спасибо. Тоже не люблю последние часы перед мероприятиями. Уже никто не работает, но еще ничего не началось, бесполезное время. — Давай рассортируем материалы по делам, а то у нас совершенная путаница. Еще из отдела Эйрин принесли целую кипу бумаг. Энакин не удержался и снова ослабил галстук.

* * *

От ковыряния в бумагах отвлек звонок Асоки. — Привет. — Энакин прижал телефон к уху плечом. — Ты сильно задерживаешься? Винду будет не в восторге. — Нет-нет, я успею к началу. — Хорошо. А что тогда случилось? — Ну, просто… я заехала к Оби-Вану. Энакин отложил бумаги и потер переносицу. — Зачем? — Это неправильно, что он не придет. — Его это мало волнует. Энакин еще утром двадцать второго обнаружил на своем столе ходатайство о продлении больничного в связи с ухудшением самочувствия, без раздумий поставил подпись напротив «не возражаю» и отнес бумагу Винду лично. — Но… — Асоку было жаль. Хотелось завернуть ее в одеяло и выдать ей другого Оби-Вана, более сговорчивого. — Что, даже дверь не открыл? — Нет. Я забеспокоилась. Ну вдруг… Но он у себя. Ходит. Видела его силуэт в окне. Стучала, звонила, звонила на мобильный — он меня игнорирует. — Он игнорирует весь свет сейчас. Может, медитирует. — Угу. Из угла в угол медитирует. Энакин, я знаю, что ты не хочешь с ним говорить, но может быть… Может, он послушает? Это ведь важно. — Хорошо. — Энакин встал изо стола и отошел к дивану, устало роняя себя на подушки. — Включи громкую связь и постучи как следует. — Я выкручу громкость на максимум. Вся улица услышит, — заверила Асока и осыпала дверь градом хорошо поставленных четких ударов. — Оби-Ван Кеноби! Если ты меня слышишь, то прекрати издеваться над Асокой и выйди к ней. Сегодня в полицейском управлении важный день и тебя здесь ждут. Не прекратил. Не вышел. — Больничный не оправдание пропускать сегодняшний вечер. Энакин повторил свои слова еще раз, на третий не смог — Асока печально произнесла «спасибо» и отключила телефон.

* * *

Для праздников расчищали от столов и стульев конференц-зал, оставляя только пару поверхностей вдоль каждой стены для еды и напитков. Сегодня в углу стояла увешанная серебром и лазурью ель, но других украшений не было. Свечи горели, но не в разноцветных подсвечниках или венках остролиста, а рядом с фотографией Джесса Пирама, стоящей на черном полотне. На ней он подкидывал вверх свою фуражку — радовался сданному тесту. Винду вышел в центр зала. Сегодня призывать к тишине никого не потребовалось — все давно молчали. Винду кашлянул, будто ему было даже неловко прерывать гнетущую тишину. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы по традиции отпраздновать сочельник, подготовиться к встрече Рождества в кругу коллег. К сожалению, в этом году праздник омрачен двумя событиями: смертью Джесса Пирама и тяжелым ранением Коди Камино. Многие спрашивали меня о трауре, но я не признаю этих формальностей. Черные ленты, особые режимы работы… у нас нет особых режимов работы. Людей грабят и убивают каждый день. Но все мы глубоко скорбим. Отдельную благодарность я хочу вынести инспектору Скайуокеру. Хоть он инспектор КБР, он сделал для нашего управления очень многое. Он смог очистить память Джесса Пирама и остановить настоящего преступника. — Винду приподнял бокал, и Энакин кивнул. — Сегодня мы, как всегда, встретим сочельник, чтобы отдать долг памяти Джессу Пираму, которому не смогли дать похорон, которых он заслуживал. Чтобы верующие могли попросить Господа или Силу за здоровье Коди Камино. Неверующие пусть попросят удачу или судьбу, а совсем железные — просто подумайте о нем хорошее, ему приятно будет. Первую за Джесса. — Винду высоко поднял бокал и отхлебнул половину. Зал выпил следом. — Вторую за Коди. — Винду осушил бокал, и Энакин снова повторил за ним.

* * *

Энакин чувствовал себя лишним, в этот вечер люди разбивались на группы по отделам, пока шепотом, но уже крепнущим, обсуждая праздник, вспоминая связанные с Пирамом вещи, выпивая за Коди или скатываясь к привычной нерабочей болтовне. Энакин нашел наконец Асоку, грустившую возле ели, и пробрался к ней. — Выше нос. — Очень много слов, Энакин. Я устала его там держать. Шея затекает. Хочу, чтобы Коди очнулся, а вы с Оби-Ваном вновь нашли общий язык. Хочу, чтобы все это закончилось. — «Все это» — что? Чтобы люди перестали совершать плохие поступки? Чтобы мы поймали Мола? — Не знаю, Энакин. — Она уткнулась в бокал, болтая в нем соломинкой. От разговора их отвлек Винду. — Еще раз спасибо, Скайуокер. — Свою работу я делаю хорошо. Не люблю, когда подставляют достойных людей. — Я заметил. Помнится, когда вы приехали, прием я оказал прохладный. Что ж, я ошибся. Думал, вы корусантский карьерист, для которого мы удачное дельце, чтобы подняться. — Дело Кровавого Мола точно не из таких. — Да, задержались вы тут изрядно. Нравится вам здесь? — Больше, чем когда я приехал. — Это хорошо. — Винду задумчиво пожевал губами, отсалютовал бокалом и снова скрылся в толпе. Энакин намеки понимал прекрасно, но он обещал себе о таких вещах не задумываться. Особенно теперь, когда казавшееся почти раскрытым дело схлопнулось мыльным пузырем.

* * *

— Энакин! — локоть сжали крепко, и пробиравшийся через толпу к туалетам Энакин обернулся. Рекс с такой же силой сжимал второй рукой телефон. — Коди! Он пришел в себя. Энакин слышал, что Оби-Вану хватило совести навестить Коди еще раз, а значит и замкнуть назад то, что было им разомкнуто, но восстановление со второй попытки шло медленней. Врачи давали осторожные прогнозы насчет недели. Но Коди упертый, не захотел пропускать праздник. — Отличный подарок на Рождество! — улыбнулся Энакин, обнимая Рекса и хлопая по спине. — Я поеду. — Езжай конечно. Я всем скажу. Мы за него еще раз выпьем.

* * *

Звонок из центра застал Энакина врасплох. Не просто из центра, а лично от губернатора. Такое случалось раньше, в конце концов не просто так в памяти телефона был записан номер, но обычно это касалось серьезных дел, в которых КБР сталкивалось с сопротивлением или подозрениями членов правительства штата. — Алло? Мистер Палпатин? — Энакин! Сто лет не слышал твой голос. — У нас обоих напряженный график. — Да-да, ты прав. Работа не отпускает таких, как мы, ни на секунду. Хотел бы я просто поздравить тебя с Рождеством, но звонок мой, увы, не праздный. — Что-то случилось? — Ты еще спрашиваешь! Какой же ты стойкий. Не устаю восхищаться металлом, из которого тебя ковали. Не у меня случилось, а у тебя. Непростые дни тебе выпали. Энакин помолчал, потом ответил: — Работа. — Сначала массовое убийство под носом полиции, потом неудачный захват… ты провел в Татуине уже почти полгода, и, думаю, можешь ответить на вопрос: ты уверен, что не стоит передать этот случай федеральному бюро? — Я справлюсь. — Энакин! — Палпатин возмущенно охнул. — Я не сомневаюсь в тебе ни секунды! Но ты всего лишь человек. И, чтобы справиться, тебе нужна хорошая команда. Когда я услышал, какой ужас творится рядом с тобой, я забеспокоился. Я хотел бы, чтобы ты работал в команде лучших специалистов. Я не ставлю под сомнение профессионализм полиции Татуина, заключение должен дать ты, но в данном случае все затянулось и стало набирать опасные обороты. Может, у местных есть личные мотивы или какие-то ограничения, которые не дают взглянуть на дело свежим взглядом… Я, признаться, перепугался за тебя не на шутку. Подумай, может отдать дело ФБР будет лучше для всех. Людей изматывает вечная погоня, она изменяет их. Ты можешь оказать местным услугу, пригласив в Татуин новую команду и избавив их от этого груза. Энакин не знал, что ответить, потому что ответа у него не было. Возможно. Он хотел бы отрицать все с прежней уверенностью, но залитый кровью изолятор, запавшие глаза Коди, Оби-Ван, сжимающий в руках нож… — Со мной все в порядке, не стоит беспокоиться. Что касается дела — я еще не готов ответить на этот вопрос. — Конечно, думай, сколько потребуется. Просто помни: один твой звонок — и я все организую. Верну тебя в Корусант и заменю командой из ФБР, или пришлю их тебе в помощь. Команда ФБР «в помощь» КБРвцу в Татуине. Звучало до смеха нереалистично, но губернатор Палпатин действительно мог такое организовать. Ему хватало знакомств и рычагов. — Спасибо. Это щедрое предложение. Мне нужно подумать. Счастливого Рождества. — Счастливого Рождества, Энакин! Энакин спрятал телефон в карман пиджака и напоролся на острый взгляд Асоки. Проведя так две минуты, Энакин сказал: — Либо мы делаем вид, что ничего сейчас не было и каждый идет, куда шел, либо ты уже скажешь, в чем дело. — Сложно сказать. Я попробую. Иногда тебе может показаться, что ты знаешь, как будет лучше другому. Знаешь лучше, чем он сам. Но такая установка — всегда ложь. Возможно, человек делает больно себе, окружающим, живет не так, как мог бы… но настоящий, правильный ответ о том, что ему нужно, можно найти только внутри самого человека. Энакин коснулся ее плеча, поправляя завернувшуюся лямку платья. — Да. Но моя работа останавливать тех, кто переступает границу в отношении других. — Как и моя. Просто хочу, чтобы ты был уверен в своих мотивах. Я вижу, как бывает, когда человек мыслит иначе… и не хочу когда-нибудь получить такое от тебя. Энакин опустил голову, принимая слова Асоки. Сегодня ответы давались ему туго. Слишком серьезные мысли приходили всем в голову. — Энакин… — она заломила руки, скользя взглядом по стене. — Все эти реверансы Винду вокруг тебя… я так устала от кадровых интриг. Я даже не задумывалась об этом всерьез, но… ты уедешь, когда дело Кровавого Мола будет закрыто? — А что будешь делать ты, когда оно будет закрыто? — При чем здесь это? — Ну, ответь, потешь мое любопытство. Ты сама знаешь, что будет после? Думала об этом? Что будет с Рексом и Коди? Жизнь после изменится. Не зацикливайся на мне, она изменится у всех. Я предпочитаю жить сегодняшним днем. Кровавый Мол еще на свободе, и все вопросы о том, что будет дальше, у меня не на повестке. — Я поняла. Тогда еще один вопрос. Ты позволишь мне отлучиться? Рекс уехал, да и… не мое это сегодня место. Меня Шаак приглашала к ней домой. — Шаак празднует Рождество? — Оно совпадает с днем зимнего явления Тогрута. Она любит собирать в своем доме всех друзей, совмещать праздники. Обычно я отказываюсь в пользу отдела, но… — Разумеется. Отдохни.

* * *

Энакин жал кнопку звонка, не отпуская. Он забыл пальто в управлении, и ветер трепал полы пиджака, гоня назад, в теплую машину, но Энакин не отпускал кнопку, слыша, как по другую сторону двери надрывается звонок. Кажется, он начинал хрипеть. Дверь распахнулась. Оби-Ван смотрел из-под спутанной челки. Не спал. Не медитировал. Его глаза светились в лунном свете, а скулы казались острее. Или так ходили желваки от стиснутых зубов. Энакин не расцеплял взглядов, всматриваясь в широкие зрачки с тем же упорством, с которым жал на дверной звонок. Пальцы Оби-Вана сгребли ворот рубашки в кулак, втаскивая Энакина внутрь дома. Стукнулись зубы. Все та же темень и лунные полосы на полу, только тепло. И чужое дыхание во рту. Энакин вцепился в волосы Оби-Вана, кусая за шею и ведя зубами полосу по податливой коже. Оби-Ван ответил вжатыми в ребра пальцами. Он проверял пиджак на прочность, желая продрать насквозь. Отцепившись, он попытался обнять Энакина, но тот дернул плечами, сбрасывая руки. Еще один поцелуй. Энакин не разжимал зубов, и Оби-Ван вылизывал их, настойчиво пытаясь протолкнуться внутрь, пока Энакин дергал свободной рукой за галстук, распутывая узел. Спина стукнулась о стену, и Оби-Ван навалился, обшаривая руками грудь Энакина, вытаскивая рубашку из брюк и запуская руки под нее. Энакин оттянул голову Оби-Вана за волосы, которые так и не отпустил, заставляя снова посмотреть себе в глаза. Зрачки почти скрыли светлую радужку, но Оби-Ван не хотел смотреть в глаза. Он перехватил ладонь Энакина, принимаясь покрывать короткими сухими поцелуями пожелтевшие синяки на запястье, вынуждая отпустить. Как только Энакин разжал пальцы, Оби-Ван навалился с новой силой, расстегивая пуговицы — и вжимаясь губами в шею, в ключицу. Энакин теперь стискивал его плечи, прощупывая каждую мышцу. Чувствовал, как кожа и мускулы перекатываются под пальцами. Он хотел снова впиться зубами и почувствовать это же ими, но Оби-Ван съехал на пол, сдергивая с Энакина брюки вместе с бельем до середины бедер, и все, что оставалось — это снова мотать его волосы на кулак и следовать ритму. Только когда язык Оби-Вана коснулся члена, Энакин понял, что был возбужден. Дьявольски возбужден. До боли. До дрожи от одного прикосновения. Жаркий рот Оби-Вана двигался идеально, но Энакин все равно оттягивал пряди, потому что хотел чувствовать руками это натяжение. То, как Оби-Ван движется лишь до дозволенного или дальше — но тогда начинает чувствовать боль. Оби-Ван держался за бедра Энакина и каждая его ладонь жгла после уличного холода. Ладони сместились дальше, поглаживая Энакина по заду, и Энакин сильнее вжался в стену, зажимая их, чтобы почувствовать и это давление тоже. Оби-Ван продолжал, не обращая внимания ни на что. Он принимал глубоко, помогая себе щеками, и отпускал, обводя головку языком в том же ритме. Энакин запрокинул голову, взрыкивая. Волна схлынула так же, как накатила. Руки сами выпутались из взмокших волос, тело расслабилось, выпуская ладони Оби-Вана из плена. Энакин подтянул брюки и разрешил коленям согнуться, съезжая по стене к Оби-Вану. Тот сидел между согнутых колен Энакина и пытался выровнять дыхание. — Энакин… — Молчи. Энакин уперся лбом в лоб Оби-Вана. Подушечки пальцев впивались в чужой затылок, зубы сжимались, но они дышали одним воздухом прямо друг в друга. Он не знал, сколько они просидели так. Занемевшая задница утверждала, что не меньше часа. Лунные отметины сместились по ковру довольно далеко. Оби-Ван прошептал: — Ее звали Корой, на Хэллоуин она оделась разбойницей из Снежной Королевы. А ногу ты сломал, изображая ковбоя на строительной балке. — Принято. — Энакин не убрал ладонь, но теперь его пальцы гладили впадину под затылком и шею. Оби-Ван пошевелился, перенося вес с пяток на пол и положил руки на щеки Энакина. — Расскажи мне о ней. — Нечего рассказывать. Все уже сказал. — Нет. Не так. Расскажи про себя. Как ты… — Что? Справился? Я паршиво справлялся. Я хотел переловить ублюдков и задушить собственными руками. Я почти сделал это, но нашелся человек — преподаватель из учебки, Ларс, — который вбил мне в голову простую истину. Мне мозгов хватит их найти. И сил их перебить. Они будут кормить червей, а я — глотать тюремную баланду. Возможно, всю оставшуюся жизнь. Вместо этого я могу доучиться и пересажать не один десяток таких банд. Продолжить жить так, как хотела бы мама. Делать мир лучше. Не один раз, а много. И не становиться убийцей. Потому что неважно, из каких намерений ты нажимаешь на курок, но если это не самооборона — это убийство. Я хорошенько посмотрел на себя со стороны и решил, что последнее, кем я хочу стать — убийца. Убийцы лишили меня матери. — Энакин… Здесь иначе. Я… мне нечего сказать, но ты должен принять: когда я найду Кровавого Мола, я его убью. — Я окажусь рядом в этот момент и не позволю. Может для этого Сила меня к тебе и приставила.