Ветер перемен

Январь, 2016

Энакин погрузился в мысли настолько, что чуть не столкнулся с Винду, успев сдать в сторону в последний момент. Американо в трех стаканчиках — и мятный чай в четвертом — угрожающе качнулся, заливая картонный держатель, но ни пиджак Энакина, ни форма Винду не пострадали. Винду промолчал, даже улыбнулся как-то по-свойски и открыл перед Энакином дверь отдела, куда собирался войти сам. Приглашающе взмахнул рукой. — Мне страшно, сэр. — Думал, вы, инспектор, ничего не боитесь. Энакин приветственно кивнул команде. — Ничего. Кроме способностей Хана Нуньен Сингха и ваших улыбок по утрам. — Развею ваши опасения — у меня есть дело. Специально для вашего отдела. — Вообще-то это звучит довольно пугающе, — нахмурилась Асока. — Я же не сказал «по вашему профилю». А просто дело для вас. Убийца — призрак. Одна из бровей Асоки медленно поползла вверх, пока не изогнулась высоким полукругом. Энакин поставил перед ней стаканчик, передал следующий Рексу и сел рядом с Оби-Ваном. Тот листал книгу о майя — он все-таки проникся альдераанскими исследованиями. — Вы имеете в виду неуловимого преступника? — уточнил Энакин. — Убийство в запертой изнутри комнате? Или камеры наблюдения засекли подозреваемого, поднимающегося по лифту, но вам неизвестно, как он покинул здание? — Я имею в виду призрака. Духа! — развел руками Винду. — Заброшенный дом, в котором по местным легендам живет призрак бывшего хозяина. — Винду ткнул в смартфон и сообщил детали: — Жертва — молодой человек, увешанный разноцветными амулетами как рождественская елка. Орудие убийства — осколок зеркала, воткнутый в грудь. На стене — разбитое зеркало, судя по ссадинам на руке, разбивал его парень сам. Рукав рубашки истлел, но на руке ожогов нет. На коже вырезаны слова. Труп пролежал в доме почти неделю, но холод и сухость неплохо его сохранили, и послание легко можно разобрать: «Ты нарушил мой покой». — Призраков не существует. — Оби-Ван захлопнул книгу и отложил ее на подлокотник. — Вот как? — удивился Энакин. — В смысле, конечно, не существует, но не думал, что ты станешь отрицать это первым. Ты говорил, что учился у медиума? — Вопрос существования загробного мира не изучен досконально, потому что мало какие ученые воспринимают его всерьез, как и Силу. Да, Сила позволяет общаться с ушедшим человеком, но не стоит воспринимать это, как явление души на спиритический сеанс с того света. Я придерживаюсь мнения, что раз тела разлагаются в базовые вещества материального мира, то нематериальные составляющие нас: душа, сознание — отходят в Силу. — Душа тоже разлагается? Типа сначала остается ментальный скелет, а потом и вовсе… — Да. И потому общаться с тем, кто умер пять лет назад, намного проще, чем вызвать на беседу Бенджамина Франклина. Моя позиция — Силовой прагматизм и атеизм. Но среди чувствительных к Силе людей есть и те, кто верят в полноценное посмертие в Силе. Или вообще в смерть как переход за грань иного континуума, связь с которым возможна только через Силу, так как там действуют совсем другие законы физики, а Сила — единственное поле, существующее в обоих мирах. Но любая из теорий не допускает проникновения мертвых в мир живых и тем более воздействия на физические объекты. — Не хотите продолжить свою увлекательную беседу в дороге? У меня там патрульные жалуются на стоны и скрипы и боятся к телу подойти. Так что отложите культпросвет и выезжайте. Оби-Ван посмотрел на Винду, затем снова на Энакина и кивнул. — А как обнаружили тело, если дом заброшен? — уточнил Энакин и допил большими глотками кофе. Мобильники звякнули разосланными Винду фотографиями, а сам он положил на стол Асоки стандартную папку с одиноким листом. — Пруденс Робек, невеста жертвы, заявила ранним утром о пропаже и сказала, что жених давно хотел попасть в этот дом. Ну ребята с него и начали. Успешно, — скривился Винду. — Жертву звали Себастьян Ург, семьи нет. — А у Пруденс Робек? — Есть, и не из бедных, ее мать — прима татуинского театра. — Начинает звучать интересно. — Энакин отправил стаканчик в полет до мусорного ведра. — Асока, Рекс, поговорите с невестой и ее семьей. Узнайте, кому принадлежит дом кроме призрака. А мы поедем спасать патрульных. — Протонный бластер не забудьте, — громко прошептала Асока.

* * *

Дом стоял на отшибе — жилые дома закончились еще в нескольких километрах отсюда и сменились полем, тянущимся прямо до растрескавшегося от времени каменного забора. Владельца фермы уже опросили, и тот заявил, что дом стоит пустым, сколько он себя помнит, кукурузу ему никакие полтергейсты не портят, а потому плевать он хотел на всякие байки. Патрульным же было не плевать. Парень и девушка, которых взяли на работу совсем недавно, крутились у машины. Лицо первого, вручившего отчет об опросе фермера, озарилось облегчением. Девушка по-прежнему смотрела на дом с тревогой. — Ну? — поинтересовался Энакин. — Хорошо, что вы приехали, — лихорадочно улыбался парень. — Мы как войдем — сразу такие скрипы с чердака. Огораживать место не стали, сами видите, — он помахал руками вокруг себя, — кто ж туда на трезвую голову сунется? — Где эксперты? — Осмотрели тело. Ждут ваших указаний в своем фургоне. Фургон обнаружился аж через дорогу. Энакин постарался не выдать раздражения лицом: — Подгоните фургон ближе. Уверен, эти ворота, — он ткнул в висящие уже скорее на одеревеневшем плюще, чем на петлях, створы, — можно снять и подъехать к крыльцу. И пусть медэксперт зайдет внутрь еще раз и расскажет, что же по его мнению здесь произошло. Труп где? Парень стушевался, и за него ответила девушка: — Прямо у входа. На ковре. Будьте осторожны. — Спасибо за заботу. Мы специалисты. Во всех сферах. — Энакин бросил на Оби-Вана короткий взгляд, пряча ухмылку. Девушка сосредоточенно кивнула и принялась за свой отчет. Ее присутствие «мистера Кеноби» заставило собраться. Оби-Ван не был в восторге от своей популярности, но деться от нее никуда не мог. Никак не прокомментировав, он направился к дому. Манера постройки была схожа с домами в Анкорхеде — татуинский камень и деревянные перекрытия, но за домом никто не следил, а потому в стыках камней темнели щели, крыша успела провалиться, да и весь массив стен просел, подмытый дождями. Это искажало изначальный архитектурный замысел, но все же силуэт легко восстанавливался в воображении и был по стилю явно моложе ратуши. Кое-где на камнях виднелась краска, которой когда-то был покрыт весь дом. Тоже мода не семнадцатого века. Разбитый вокруг дома сад целиком зарос колючим шиповником и плющом. Дверь была заколочена досками снаружи — грубо и беспощадно. Так же грубо эти подгнившие доски были содраны — совсем недавно, судя по не успевшим покрыться налетом щепкам. Внутри дома пахло влажным камнем, пылью и смертью — труп действительно не был свежим. Оби-Ван не стал у него задерживаться и сразу прошел к ростовому зеркалу у лестницы — в центре провал, битые края еще держатся в раме, а пол усеян осколками. Один — самый крупный — торчал из груди убитого. — Он не мог разбить это зеркало, — констатировал Оби-Ван, рассматривая бурые мазки на остатках зеркала. — Простите, — робко кашлянула эксперт, вошедшая сразу за ними, — но мы провели экспресс-тесты. Группа крови, резус — совпадают. ДНК проверим, это уже в лаборатории… — И обнаружите, что это ДНК жертвы. Кровь безусловно принадлежала жертве. Только мертвые не бьют зеркал. Эта кровь, — Оби-Ван растер в порошок следы на зеркале, заставляя те осыпаться, — мертвая. Ею измазали зеркало уже после того, как Себастьян Ург умер. Эксперт посмотрела на Оби-Вана с плохо скрываемым скепсисом. Энакин протянул ей руку, чтобы поздороваться, и вежливо спросил: — Позвольте уточнить, в его чутье вы не верите, а в смерть от руки призрака — да? Щеки эксперта возмущенно втянулись, но ответила она спокойно: — Не в убийство, а в немотивированный суицид. Жертву что-то свело с ума, и он вонзил осколок себе в грудь. Вы видите порезы на ладонях? — Да, а еще я вижу, что между дверью и ковром пыли нет, хотя в остальной комнате она есть — ее немного, но если вы присядете и приглядитесь, то увидите. Если бы парень пришел сюда один, в пыли остались бы следы ботинок. Но его сюда кто-то втащил, стерев тем самым весь слой. Скорее всего, тащили уже мертвого. А еще на джинсах, вот здесь, — Энакин указал пальцем под колено, — у него засохла грязь. Такая же, как на подошвах ботинок. Значит, он падал на спину, но не в доме, а где-то еще. Удивительное совпадение. С чердака раздался стук. Видимо, там замки на ставнях не уцелели, и те хлопали об оконные рамы. Эксперт вздрогнула, но затем посмотрела на Энакина, заправила выбившуюся прядь за ухо и снова присела к трупу. Раздражение хорошим специалистам часто шло на пользу. Возмущение запускало мозг. — Возможно, вы правы, но на осколке зеркала ничьих отпечатков, кроме жертвы, нет. — Убийца для нас собрал целую инсталляцию, про перчатки он подумал. И кстати, вы уверены, что причина смерти — этот осколок? — Определенно ей стала остановка сердца из-за проникающего ранения. Волокна рубашки уходят в рану, они вбиты осколком, — эксперт показала на зажатые нити. — На ладони порез, все выглядит так, будто жертва всадила его в себя самостоятельно. — Энакин промолчал, он видел, как эксперт старается подобрать объяснение, еще раз внимательно оглядывая тело, и дал ей время. — С другой стороны, рукав сожжен, хотя рука от огня не пострадала, так что рубашку могли натянуть на тело и после смерти. Из соседнего помещения донесся тонкий, похожий на задыхающийся шепот, свист. Оби-Ван заинтересовано подскочил к проему и свесился туда, придерживаясь рукой за косяк. Смотрел в помещение он долго, а, вернувшись, хмуро поинтересовался: — Вы уверены, что этот дом не рухнет нам на голову? Ветер гуляет. Энакин поглядел на потолок. С того не сыпалась труха, а стены не текли песком в руку от одного касания. Три года назад он бывал в строении, где бетон крошился прямо в волосы, и этот опыт повторять совсем не хотел. Здесь же можно было танцевать, не боясь провалиться в подпол. — Еще лет десять простоит, — заключил он. — А ощущение, что нет. — У тебя «ощущение»? — надавил Энакин голосом. — Да. Много смерти. Думаю, дом умирает быстрее, чем тебе кажется. — Ну, нам хватит и одного года, чтобы разобраться, не так ли? Оби-Ван покачал головой, скрывая улыбку. На улице урчал фургон, пытающийся пробраться к крыльцу по дорожке. Патрульным пришлось обрезать несколько веток на его пути. Энакин снова вернулся к телу. Затылок — разбит падением, но не сильно, рука кроме глубокого разреза травмирована и с тыльной стороны. — Сколько трупов вы видели за свою жизнь? — Иногда по паре в сутки, — женщина возмущенно сверкнула глазами. Энакин перестал быть для нее москитом и начал походить на занозу в заднице. Отлично. — Так что не сомневайтесь в моем опыте. — Вашему опыту мешает этот чертов дом. Посмотрите. — Энакин приложил подушечки пальцев к неровным краям пореза. — Ого! — Женщина распахнула шире глаза. — Кто-то выдавливал кровь. — Да, для пущей убедительности, текла она уже не очень охотно. И вот еще что: костяшки пальцев разбиты не о зеркало, а в драке. Чьи-то зубы, скорее всего. — Энакин обрисовал следы пальцем. — Возьмите пробу, возможно, там есть еще чье-то ДНК, ногти проверьте тоже. Под ними нет щепок, доски отрывал не он. А вот с частичками чужой кожи может повезти. И я хотел бы более точного анализа раны. Мы должны знать, что его убило на самом деле. — Я смогу подтвердить или опровергнуть версию с осколком только в лаборатории. — Значит, забирайте тело. Пока эксперт и ее помощник возились с носилками, плохо проходящими с телом в дверь, Энакин разглядывал покачивающиеся амулеты, о которых говорил Винду и которые по правде бросались в глаза. Переливающиеся камни разных оттенков, оправленные в дерево и железо, выглядели схожими, словно вышли из-под руки одного и того же мастера. Три висели на шее, еще один выпал из кармана рубашки, и два закреплены на поясе. Оби-Ван вернулся к Энакину и подул на руки. Из его рта вырвалось облачко пара. В помещении было на порядок холоднее, чем на улице. Энакин показал Оби-Вану на амулеты и поинтересовался: — Пустышки? — Нет. Да. Смотря что тебе нужно. Это не просто украшения, а концентраторы Силы, но к миру мертвых они никакого отношения не имеют. Носилки все же протолкнули в проем и внесли в фургон. — Как и убийца. Жертву определенно приволокли сюда раненным или уже мертвым, — Энакин шагнул к двери, и та захлопнулась перед его носом. — Ох ты ж!.. — Энакин обхватил губами прищемленный палец. — Черт. Больно. Оби-Ван перевел взгляд с двери на Энакина. Руки он прятал от холода в карманах и галантность проявлять не спешил. — Мне поначалу приглянулись татуинские зимы, — проворчал Энакин. — У вас тут посуше, чем в Корусанте. Пока не приходит сраный ветер. — Он толкнул дверь, но та не поддалась. Энакин подул на палец и подергал за ручку — механизм проржавел и скрипел ужасно, но ручка все же ходила вверх и вниз. Очень смешно. Энакин нарочито громко посмеялся и, отклонившись, ударил по двери плечом, прекрасно понимая, что скорее всего это станет роковой ошибкой для его репутации — он выбьет доски и будет валяться на крыльце как полный кретин в трухе и личинках короедов. С синяком на плече и на том, чем еще успеет приземлиться об крыльцо. Дверь даже не дрогнула. — Энакин… У тебя не выйдет. Не ломай руки. — Ну, я могу и иначе, — усмехнулся Энакин, доставая пистолет. Глупая шутка затянулась, и он выстрелил короткой очередью в темное, покрытое мхом дерево возле замочной скважины. Что-то упало к ногам, но, опустив взгляд, Энакин обнаружил не вывалившуюся из двери личинку замка, а свои же смятые пули. — Хватит! — рявкнул Оби-Ван. Он оказался совсем рядом и дернул Энакина за пальто, показывая дырки в черной ткани. Рикошет?.. От трухлявой гнили?! — Что за любовь хвататься за оружие? Я мог и не успеть! — Это нахрен прогнившее дерево! — слова вырывались с таким жаром, будто, если Энакин убедит Оби-Вана, дверь быстро усовестится и откроется. — Это Силовой барьер, Энакин. — Тогда перестань понтоваться отводом пуль и сними его. — Не могу. — Почему? — Потому что это неизвестный мне тип Силы. Парня убили не здесь, но кого-то здесь убили. Оби-Ван отвернулся, вздрагивая от холода всем телом. С улицы донеслись взволнованные голоса, и Энакин прильнул к стеклу, складывая ладони трубой для громкости: — Прицепите к двери фургон! — в ответ закивали, засуетились. Когда Энакин отлип от окна, на том остался неровный круг, запотевший от его дыхания. Но все остальное стекло покрылось тонким налетом инея.

* * *

Пруденс Робек глотала слезы, запивая их чаем. В воздухе стоял запах круто заваренных трав и успокоительных капель, а кружка дрожала в длинных пальцах, позвякивая об обручальное кольцо. Лицо девушки сильно опухло, за краснотой и тяжелыми веками едва проглядывали веснушки и ореховые глаза — по щекам текли отнюдь не первые слезы за неделю. — Вы не ждите, мне лучше не станет, — она негромко высморкалась и скомкала салфетку. — Спрашивайте. Высокая мать с царственно прямой спиной сидела рядом и грустно смотрела на дочь, словно забыв о присутствии Рекса. — Как давно вы знали Себастьяна Урга? — Мы с Басти учились вместе в школе. — Пруденс повозила салфеткой по столу. — Потом потеряли друг друга из виду. Он уехал учиться в Оханн, в архитектурный колледж. Но в университет не перешел, вернулся сюда. — Вздох как глоток, салфетка приняла очередную порцию влаги. — Решил заняться декорациями, поступил в училище при театре. Мы там и встретились, узнали друг друга, и… — Она закрыла глаза. — Вы будущий режиссер? — заинтересованно нагнулся над столом Рекс. — Актриса? — Актриса, — пробормотала невнятно Пруденс, вытаскивая из керамической баночки новую салфетку. Тамия накрыла руку дочери своей. — Пруденс уже играет, — грудной голос звучал тихо, но его сила ощущалась и так. — Этот год у нее выпускной, как и у Себастьяна. — Себастьян тоже уже работал в театре? — Да. В своем деле он неплох. — Он вам не нравился? — Почему вы так решили? — темные нити бровей Тамии взлетели вверх, а почти черные глаза посмотрели Рексу в нутро, заставляя все внутренности скукожиться. Из-под бархатистой пудры проглядывала Малефисента, не иначе. Рекс вежливо улыбнулся, отрывая ручку от блокнота. — Я услышал в вашем голосе пренебрежение. — Ох, ну не всем же блистать на сцене. — Вы считали, что он не пара вашей дочери? — Мама не пыталась нам помешать! — замотала головой Пруденс. — Она была рада за меня и за Басти! — Это правда? Тамия погладила руку Пруденс, заставляя ту снова смолкнуть, и ответила: — Естественно. Я не восхищалась Себастьяном, поскольку в нем не было искры гения, и он предпочел ремесло искусству. Но я на своем горьком опыте убедилась, что нет ничего хуже, чем брак двух гениев. Отец Пруденс был лучшим актером из тех, кого я видела на сцене, играл ли он Орфея или Тартюфа. Бриллиант, сверкавший даже в руках бездарных режиссеров и тисках тупых сценариев. Но на порог дома я этого мерзавца больше не пустила бы никогда. — Тамия дернула плечом и отхлебнула кофе из миниатюрной чашечки. — А Себастьян любил Пруденс, работал добротно. Из их романа могла бы сложиться славная история. — А как вы относились к увлечениям Себастьяна? — Привидения, доски с камнями? — Тамия повела бровью так, что могла бы дальше не отвечать. А вот Пруденс напряглась быстрее, чем успела присоединиться к разговору: свела лопатки, подобрала локти — значит, этой темы в доме касались неоднократно. — Мне не было дела до того, чем Себастьян занимает свое свободное время, — продолжила спокойно и веско Тамия. — Если это не алкоголь, тяжелые наркотики или шлюхи. Кто-то обклеивает дома постерами металлистов, кто-то годами откладывает последнее, чтобы вырваться на фестиваль комиксов. Чем увлечение привидениями хуже? — Это не увлечение. Это правда. — Пруденс уперлась ребрами ладоней в стол. — И поэтому он мертв. Не надо было ему ходить туда… я же просила. — Милая, чем бы человек не увлекался, лучше, чтобы он был увлечению искренне верен. Себастьян — знающий свою цель мужчина. И потом, ты сама купила ему… как их там… защитные амулеты. Стоили они, будто куски чистого золота, а не лабрадориты в железках, но кто я, чтобы судить, конечно! — Тамия взмахнула рукой в изящном браслете над чашкой и добавила себе под нос: — Хотя защита из них вышла не очень, можно и возврат потребовать. — Да, я купила! — Пруденс отшвырнула салфетку и села ровнее, скрещивая руки на груди. — У Басти не было таких денег, но я не могла отпустить его без защиты. Семь камней для активации всех чакр, создания единого энергетического контура. — Пруденс гордо дернула подбородком, и Тамия спрятала губы в чашке. — Но их у меня украли вскоре после покупки. — Интересно… — Рекс достал телефон и увеличил фото так, чтобы на экране остался лишь один из камней в металлической оправе. — Оно? — Да. — Эти амулеты нашли на теле Себастьяна. Вы уверены, что не он забрал их? Пруденс потерла лоб. Мысли ей давались тяжелее слов. Тамия вскрыла маленький пузырек и подлила пару капель дочери в чай. Та сделала огромный глоток и через пару вдохов-выдохов заговорила: — Когда амулеты пропали, я спросила Басти, конечно… но он очень удивился… Он даже не собирался в проклятый дом. То есть вообще он давно собирался, очень хотел туда попасть, но не так скоро: хотел подготовиться. Он ко всему подходил обстоятельно, Басти любил все, чем занимается. Перфекционист. И… ну зачем бы Басти красть амулеты, если я и так их купила ему? В подарок! — она всплеснула руками, а лицо ее снова скривилось. — Да, смысла никакого. — Рекс поспешно кивнул, не давая Пруденс разойтись в попытках отстоять невиновность жениха. Тем более, что в целом она была права. Красть собственный подарок не от подруги даже, которой можешь испугаться быть обязанным, а от почти жены — занятие бессмысленное. — У Себастьяна были враги? Какая-то конкуренция в училище? Отвергнутый вами ухажер-завистник или, наоборот, его ревнивая бывшая? — Нет, ничего такого… У меня и не было никаких серьезных отношений до Басти. А его встретила и полюбила… И он меня… Нам так хорошо было! — Пруденс развела руки, изображая объятие, и сбила локтем чашку вместе с блюдцем. Звон осколков разнесся по кухне, и Пруденс бессильно уронила руки на стол, утыкаясь в них лбом. Ее спина задрожала с прежней силой. Тамия со вздохом посмотрела на усеянную бирюзовыми осколками лужу и нежно провела по вздрагивающим лопаткам. — Мы не закончили? — спросила она одними скорбными глазами и беззвучными губами, и Рекс закрыл блокнот. Он положил на стол визитку с дежурным номером и оставил мать с дочерью наедине.

* * *

Мартин колол дрова. Присутствие полицейского его не особо смущало. Асока привыкла, что к ней относятся проще, чем к запихнутым в костюмы парням, и старалась этим пользоваться. Да и две дамы, одетые даже дома в шелковые блузы — явный профиль Рекса. Так что пока он вежливо отказывался от кофе и домашнего печенья в неприлично огромной кухне, Асока сидела на пне, наблюдая за тем, как топор раз за разом опускается на поленья. Брат Пруденс заготовил уже достаточно дров для пяти растопок каминов, но останавливаться не собирался. — Вы хорошо знали Себастьяна Урга? — Ха. Он моей сестре предложение сделал — конечно я его знал. Работал Мартин без перчаток — и, видимо, для него это было привычным делом. На руках хватало ссадин. — У него были враги? — Да кто этих чокнутых знает? — Чокнутых? Вы про его увлечение сверхъестественным? Мартин дернул губой и поставил новое полено на чурбак. Щепки фонтаном брызнули в стороны. — Себастьян кроме заскоков своих жизнь-то имел. Мясо жарил божественно, это я вам как спец по барбекю говорю. Я с ним в картишки перекидывался — башковитый парень, хорошо меня обставлял. Красиво. Но вот как про фиготерику свою начинал нести… Я из комнаты валил. Мне кровь внутри нужна, а не из ушей текущая. Но он ничего еще, а была же целая шайка этих его дружков. Кружок любознательных, черт бы их побрал. Их там два типа, в тусовке этой: расхитители могил, которым нормалек с костями возиться, и восторженная школота. Асока подобрала ноги поближе, опираясь локтем на колено. — Вы их знали лично? — Да уж пришлось. Себастьян к ним Прю потащил. — И как она отнеслась к вашей опеке? Мартин вздохнул и коротким взмахом вогнал топор в сам чурбак. Глубоко вогнал. Разогнулся. — Да не сказал я ей. И матери не сказал. Они обе… не любят они заботу. И плохое в людях не всегда видят. Я узнал, что Себастьян собрался Прю со своими познакомить, и просто пошел за ней, поглядел, где они собираются, как выглядят. — И как? Кладбищенские сборы? Мартин тяжело дышал, переводя дух и вытирая локтем пот со лба. — Да не. Ну, такие… Фрики. Прю с ними встречалась редко, приходила счастливая. Я решил — хер с ними. Лучше бы она продолжала с напомаженными оркестрантами зависать, но… хер. Мать ругала меня за скандалы. Да я и сам не горел желанием Прю настроение портить. Люблю я ее. Старался помалкивать, если только меня втянуть не пытались. Или Прю не выкидывала совсем уж дичи. Привести домой к нам тусовочку я не разрешил. И не хотел, чтоб деньги она на них тратила. — Много тратила? — Асока оторвала глаза от планшета, склоняя голову и испытывающе смотря на Мартина. Тот поджал губы, помотал неопределенно головой. Он вытирал краем дырявой рубашки руки от пота и древесных крошек. — По мелочи тут, по мелочи там — набегает когда-нибудь. — Адрес дадите? — Записывайте! Бестин, седьмая поперечная, там хибара такая возле молочного завода. Мимо не пройдете. — Спасибо! — Асока встала, прижимая блокнот к груди и благодарно распахивая глаза. — Ну и для формы. Вы где были в день убийства? — Это в какой? — Прошлый вторник. Ровно неделю назад. — Ну и вопросики… упомню я, что ли… работал, стоматолога вечером навестил, а потом в театр пошел. Мать в ту ночь играла, а я люблю эту ее историю про мафию. Пафоса много, смеешься вроде, а из зала выходишь, на крючок пойманный. Не видели? — Нет, я редко бываю в театре. — Ох, какое упущение. Может… — Мартин продолжал обминать руки рубашкой, улыбаясь на одну сторону. — Может, позвоните мне в нерабочее время. Я бы вас бесплатно сводил. — Вы щедрый человек, Мартин Робек! — Асока опустила наполовину веки и погрозила ему ручкой. Тот только сильнее разулыбался, поводя бровями.

* * *

— Ну как Мартин? — Рекс пристегнулся, включая подогрев на пассажирское посильнее. — Любит семью, а вот Себастьяна не очень. Нужно проверить алиби. Дал адрес кружка изучения спиритизма, у них даже свой сайт есть. Дохлый, как мамонт. — Наверное, в этом и фишка? Если ты тру-медиум, то сможешь увидеть дух сайта. Асока рассмеялась и достала телефон. Пролистав отчет из реестра недвижимости Татуина, она набрала Энакина. — Привет. Мы с семьей закончили. Получили адрес, где собираются друзья Урга, едем туда. — Мы с телом тоже разобрались. Я запросил несколько экспертиз, все данные пришлют тебе. Ты сейчас остаешься за главную. — Эмн… Вы там в отпуск собрались? — Нет, увы. — Если это касается Мола, то мы передадим дело и… — Нет-нет, успокойся, Шпилька, не Мол. Просто мы застряли в проклятом доме.

* * *

— Вы что?! — воскликнула Асока так, что ее услышал даже Оби-Ван. Энакин потер загудевшее ухо. — Мы не можем выйти из дома. Дверь заблокирована, не помогли ни тягач, ни пистолет. Оби-Ван говорит, что на выходах стоят Силовые барьеры. Здесь происходят какие-то аномалии Силы. — А окна? — Окна! И как же я не догадался, а? — Энакин мрачно оглядел центр комнаты, куда по очереди отпружинили от мутных стекол дубовый стул, медный подсвечник и старая кочерга. От резкого кульбита последней до сих пор ныло запястье. Асока долго дышала в трубку. — Если все же предположить, что в Силовых аномалиях виновен… некто, не могло быть все… ну… именно так? — Было бы удобно, но нет. Улик против этой версии уже многовато. Так что продолжайте дело. А мы пока поищем способ выбраться. С владельцем дома сможешь поговорить? — Это вряд ли. Текущего владельца попросту нет. В бумагах земельного бюро им значился давно умерший человек, но наследники в свое время не объявились, а земельщики не дураки — грузить себя лишней работой по розыску. Всплыл этот чудный образец безалаберности недавно, когда о доме снова заговорили. Слышал бы ты, как моему запросу в бюро удивились: ну сто лет дом стоит, никому не нужен, цена ему — джаккуанский грош, а теперь толпы интересующихся. В архив запрос они отправили, но я еще своим сверху приложила, чтобы быстрей шевелились и подняли все бумаги по дому. — Ладно. Держи меня в курсе. — Эй, погоди, тут еще Рекс что-то говорит… Ага. Пруденс Робек сказала, что купила семь амулетов для Себастьяна, но на фотографиях мы насчитали только шесть. — Да, их было шесть. — Ты уверен, что нигде не завалился? Энакин грустно рассмеялся. — Я всю комнату облазил, поверь. Амулета здесь нет. — Эни… может, мы к вам приедем? — Вы вряд ли сможете помочь здесь, машина Рекса не мощнее фургона экспертов. А если это место вдруг запрет и вас, мы останемся без глаз и рук снаружи. Распутайте дело. Ищите информацию про дом — возможно, именно это и поможет нам. — Принято. — Асока врала. Сама она не хотела признавать это решение, но, стиснув зубы, согласилась с ним. Энакин на ее месте чувствовал бы себя так же, но они оба понимали, что такой расклад самый эффективный. Энакин спрятал запотевший телефон в карман пальто и поднял повыше ворот. Оби-Ван за время разговора отыскал выцветшее одеяло и завернулся в него. Теперь куски серой ваты выпадали из дыр, отслеживая его путь, как крошки — дорогу Гензеля. Второй этаж встретил их теми же запахами пыли и каменного песка. Стены медленно крошились, присыпая пол песком, но их невероятная толщина — внутри дом оказался на порядок теснее, чем выглядел снаружи, — готова была держать скелет дома долгие годы, даже когда мясо обшивки сгниет. Энакин вытащил ладони из подмышек и растер их, оглядываясь. Здесь было чуть теплее, ветер не гулял, с потолка, как то ни странно, не капало — больше мебели сохранилось. Тяжелый стол в рабочем кабинете отращивал бороду из клоков пыли и лишь уверенней врастал в свое место, насмехаясь над любым, кто попробует сдвинуть. В другой комнате — огромная квадратная кровать, у которой столбики венчались набалдашниками в виде соцветий пионов. Их успели подточить жуки, оставив уродливые черные рытвины. В каждой комнате книги, а в коридоре массивные серванты, во многих из которых до сих пор стояли парадные сервизы. Середина девятнадцатого века, скорее всего. Здесь жила обеспеченная семья — но почему здесь? Не в Анкорхеде? У них даже была прислуга — ячейки маленьких комнат, дополнительные лестницы и черный ход (Силовое поле на нем ощущалось уже даже пальцами — пленка мешала царапнуть дерево). Много окон, больших и широких, но свет разбивался о морозные узоры на стекле и оставлял на стенах и полу не пятна тепла, а рваные сероватые куски. Энакин проверял некогда золотистым канделябром каждое, и каждое отзывалось глухим упругим гулом. — Остановись, — не выдержал Оби-Ван, прислушивавшийся в этот момент к стене. — Если мы имеем дело с Силовой ловушкой, то она накрыла нас колпаком, и бреши в ней быть не может. Толщина стенок мыльного пузыря везде одинакова. — Ловушка? А ты не думал, что?.. — Нет. Мола я бы почувствовал. Это не его Сила. Здесь нечто совершенно иное. Не дающийся в руки природный поток. Как если бы радиоактивным вдруг стал кислород. — Твои сравнения иногда такие… странные. Четкие, но странные. — Всегда любил физику. — Оби-Ван развернулся, оставляя за собой россыпь неровных ватных снежков, и перешел к другой стене. — Понимал, о чем говорят, потому что мог руками пощупать. Мир устроен достаточно просто, в этом его красота. Энакин отбросил канделябр и обошел комнату по кругу, поднимая колени и энергично вышагивая. — Ты сказал «если ловушка»? — Если же блоки выставил некий способный на такую магию разум, я бы с ним ссориться тем более не стал. Поэтому, пожалуйста, оставь в покое окна. В любом случае. — Ты говорил, что призраков не существует. — Говорил. Да. Ну… нефть существует, но вероятность, что она у тебя из крана пойдет, близка к нулевой настолько, что я бы и про это сказал — «невозможно». Оби-Ван подошел к Энакину и привалился боком. Его губы совсем посинели, и Энакин обхватил его руками, превращая в рулон из плешивого одеяла. — Так что мы ищем? — Ответы, Энакин. То, что удерживает нас здесь, не тронуло ни убийцу Себастьяна, ни патрульных и экспертов. Оно заперло только нас. В этом должен быть смысл. — Твоя Сила? — Скорее всего. Думал, обыщем дом, и я пойму, но боюсь, придется сделать один звонок. Оби-Ван вернулся в спальню, окна которой выходили на северо-восток и пропускали больше всего света, а вместе с ним хоть какие-то крупицы тепла. Энакин остановился в проеме — он не знал, насколько предстоящий разговор личный, но Оби-Ван подозвал его к себе и включил громкую связь, положив мобильный телефон на подоконник. Ладони он сунул в Энакиновы рукава, и Энакин подпрыгнул бы на месте, если бы не медвежье самообладание. Оби-Ван воспринял это по-своему и обнаглел сильнее, обвивая запястья ледяными пальцами. Энакин открыл рот, но гудки как раз сменились тягучим старческим голосом: — Должно быть помер в норе своей сарлакк, раз вызов от Оби-Вана пришел. Или с карманом его имею честь?.. — Нет, дядя Йода, это я, — Оби-Ван был смущен. Энакин даже дышал потише, не желая выдавать свое присутствие. — Беспокойство слышу я, — продолжал старичок перемешивать слова. — Случилось что? Впрочем, без случая и не позвонил бы. — Прости. Вообще-то я собирался на праздниках заехать даже, но сам знаешь, что на Рождество у нас случилось. — Вранье и болтовню слушать не желаю. Раз позвонил, серьезное дело стряслось, так выкладывай его быстрей. — Заброшенный дом с призраками на границе с дюнным морем. Слышал о таком? — Последний год слухи по Татуину поползли. Как в прошлом о лот-крысах канализационных, до человеческого роста мутировавших, болтали. Слухи приходят. Слухи уходят. Жизнь течет. — Я сейчас в этом доме и не могу из него выйти. Силовые барьеры не дают. Становится все холоднее. Я думаю, здесь и правда может быть… призрак. — Гммм, — протянул задумчиво телефон. — Все тщательно проверил ты? — В доме только примитивная живность — ни крыс, ни бродячих котов, хотя рядом поле, им было бы чем поживиться. Незнакомый тип Силы. Она не окрашена темными делами, не призвана ритуалом. Мне очень холодно. — А страх? Следы в зеркалах туманные? Ложечки звенящие? Тень твоя следует за тобой или жизнью собственной живет? — Я не один, по правде говоря. Со мной здесь заперт обыкновенный человек, на нем проявилось бы быстрее. Но он по-прежнему спокоен, в чужое присутствие не верит, ни от одного стекла не отшатнулся. Тени наши движутся иначе: у него она задерживается — следит, а моя сильнее липнет, но не крадется и не тянет рук к шее. — А могла бы? — не выдержал Энакин. Оби-Ван стремительно сложил брови скорбным домиком и, пока трубка снова мычала, обрабатывая услышанное, прошептал: — Обычно ты оставляешь меня за бортом полевых операций из-за перестрелок, но на этот раз не спец — ты, уж прости. Я должен был наблюдать за тобой без предупреждений. Чистота эксперимента. — С призраком столкнулись вы определенно. Но сказать он что-то желает вам. Хочет от вас — не смерти вашей, не боли, а помощи. Холод — волнение его. — Ты сможешь сделать с этим что-нибудь? — Я смогу в Силу душу неспокойную отправить, если останки тела найдете. Призраки с телами своими связаны жестко. Существует он — лежит и оно неподалеку. Чаще прочего упокоения душа и хочет, так что следует вам тщательно дом изучить. — А отпереть нас ты можешь? — Могу. Как ты людей из огня «Татуин Плаза» вывести смог. — Это так сложно? — скривился Оби-Ван, даже голос сбился, как ползущее с плеча одеяло. Он явно рассчитывал на легкий путь. Энакин бы тоже не отказался. — За нападающего примет призрак меня. Не хочу себя и вас риску подвергать. Душу, годами истерзанную, страхом наполнять не хочу тем более. Вам дружить с ним надобно. Поговори с ним. — Как? Он слышит обыкновенную человеческую речь? — Нет, конечно, Оби торопливый! Сущности такие в состоянии ином находятся, но Сила поможет тебе. Медитация с аффирмациями. Вспомни, этому я учил. Выброс слов в Силу. Убеди его, что поможешь ты, попроси глаза твои направить. Я же к книгам обращусь на случай, если не выйдет у вас. — Хорошо. — «Оби торопливый», — повторил Энакин, когда Оби-Ван выключил телефон. — Мне нравится. — Да уж, это вполне справедливая месть за все, так что больше я тебе ничего не должен. Оби-Ван сдернул одеяло с плеч, вздрагивая от контакта с холодным воздухом, и постелил его на пол. Расположившись в привычной Энакину позе со скрещенными ногами, он не положил руки на колени, а сложил у груди, растопыривая пальцы цветком. С первым вдохом он закрыл глаза. Со вторым перестал дрожать. Иногда мускулы на лице дергались — контакт давался ему с трудом, но в моменты расслабленных выдохов он шептал: — Я услышал твой зов. — Я слышу тебя. — Я слышу. — Слышу. «Звон ложечек», — Энакин не понял, что имел в виду Йода, сразу, но сейчас он услышал, как в серванте роется крыса. Которых, по словам Оби-Вана, здесь не было. Не сдержав порыва, Энакин обернулся на свою тень — она была длиннее. Не знаешь, куда смотреть, не увидишь, но края ее двоились, как от двух ламп, и совпадали они не везде. У второй был нос длиннее и пальцы, тянущиеся в карманы. Энакин быстро спрятал руки и отвернулся. Голос Оби-Вана растекался по комнате волнами — с каждой новой фразой он говорил громче и с большим нажимом. — Мы поможем тебе. — Мы поможем. — Поможем. — Помощь. Оби-Ван запрокинул голову к потолку, не открывая глаз и выталкивая пар изо рта с усилием. Он снова сбавил тон и наращивал его толчками: — Но и ты нам помоги. — Чего ты хочешь? — Направь нас. — Покажи. Колени Оби-Вана приподнялись над полом, он весь приподнялся, а кончики волос заболтыхались, словно опущенные в воду. Энакин моргнул. Нет-нет. Показалось. — Мы не бросим, сними лишнюю защиту. — Позволь помочь, мы не сбежим. — Мы не сможем найти нужное, если будет так… — Мне холодно. Пожалуйста. Хватит. — Очень! Холодно! Сила покинула тело Оби-Вана молниеносно — он обмяк, качаясь вперед и упираясь ладонями в одеяло. Дыхание сбилось, будто он бежал. Не такие медитации прежде видел Энакин. — Есть результат? — спросил он, протягивая руку. — Не знаю. Такие связи не мой конек. Но в момент, когда разум наиболее полно касался Силы, мне пришла в голову мысль, что нам стоит проверить чердак. — Я думал об этом — крыша обвалилась, может, есть шанс… Оби-Ван сделал страшные глаза, и Энакин прикрыл рот рукой, пробубнив: — Он же не понимает обычную речь. Я просто шучу. — Лучше не стоит. Возможно, теперь он нас слушает. — Оби-Ван переступил с ноги на ногу, ища равновесие, и потряс головой. — Видишь? — Он протянул руку к стеклу. По нему потекли робкие капли.

* * *

«Хибарой» у Асоки место сбора «Видящих сквозь» назвать не поворачивался язык. Одноэтажный дом формой напоминал сосуд с широким дном и узким горлом, в каких в Шили масло хранили. Горло выпускало клубы розового дыма. Когда Асока с Рексом подошли к двери, стало ясно, что построен он из строительных блоков — натасканных из заброшек, судя по разному размеру и возрасту, но притерты друг к другу они были аккуратно. И роспись! Темная карта звездного неба, обернувшая весь дом. Вот уж постарались на славу. Асока сжала телефон в кармане, не разрешая себе достать его и начать постить в ленту необычных уголков Татуина фотографии вот прямо сейчас. Вместо этого она постучала в дверь из черного дерева. Открыли быстро — низенькая черноволосая девушка в шапочке, напоминающей взорвавшуюся на голове фуксию. Очень гармонировало с ядрено-розовым камнем в носу. Из-под шапочки на лбу торчала жесткая челка, а под ней нанесенный хной узор — ей же были исписаны все ладони. — Вы опоздали, я уже начала процесс очищения, но проходите, хоть посмотрите. — Мы довольно чистые и так, — сообщил Рекс. Девушка посмотрела на него как на умалишенного, потом перевела взгляд на Асоку. — И зачем ты его приперла? Это тухляк, я тебе говорю. Он так и не поймет. Он тебя дурочкой на самом деле считает, будет с друзьями ржать еще. А ты не волнуйся, я тебе сама все… — она уперлась локтем в косяк и, поманив пальцем, договорила: — покажу. Асока сжала губы плотнее, тратя последние крохи самообладания, чтобы не обернуться и не посмотреть на лицо Рекса, и вытащила из-под куртки значок. — Прости, подруга. Показывать придется обоим. Девушка сникла, разочарованно опуская уголки губ. — Ох… и какой ветер вас принес? Не могли на полчаса позже, мне потом опять все сначала… Эх! Ну проходите. Она провела их внутрь — мимо крохотной прихожей, прямо в центральный круглый зал. Густой запах смолы вбивался в нос и пропитывал волосы. Асока могла поспорить, что вонять будут даже трусы, как после шилийских празднеств. Посреди комнаты топилась печь. На дровах лежали тающие куски, похожие на гальку, от нагрева меняющие свой цвет и цвет дыма. — Да вы садитесь, — девушка подтянула рукава свитера и махнула на подушки у печи, — я вам Шона позову. — Погодите. Сначала мы хотели бы поговорить с вами, — жестом остановил ее Рекс. — У нас все нормально оформлено, по порядочку. Но бумаги у Шона. — Как вас зовут? Девушка страдальчески вздохнула. — Венера Пальмистрия. — Можно по слогам? — уточнила Асока, вытаскивая планшет. — Имя официально меняли, или это никнейм? — Да вам-то какое дело? Вот приедливые попались. Давайте Шон вам бумаги покажет, и разойдемся уже. — Какие бумаги вы так настойчиво хотите показать? — Договор с заводом… вы чего, не из инспекции? Асока еще раз достала значок и на этот раз протянула его девушке. Та с любопытством рассматривала все детальки, хотя узнавания на ее лице так и не отразилось, пока она надпись не прочла. — Меня зовут Асока Тано, а это лейтенант Рекс Камино. Мы пришли поговорить об убийстве Себастьяна Урга. Венера выронила значок и рухнула на подушки, зажимая рот рукой. — Черт, черт, черт! — она мотала головой. — Он что, все-таки сунулся туда? — Его тело нашли в доме, куда по рассказам Пруденс Робек он собирался для общения с местным призраком. Полагаю, вам это место знакомо? — Асока показала фотографию дома. Венера стукнула кулаком по полу. — Дурак. Кретин. Он знал, что туда нельзя ходить. — Венера отвернулась к огню, и Асока, указав Рексу глазами на дверь, из-за которой уже не раз доносились шаги, села рядом с ней. — Ваше общество занимается призраками? Венера поелозила кочергой в печи, закапывая комочки смолы в угли. Запах стал резче и кислее. — Мы изучаем то, о чем не хотят писать в учебниках. Мы колдуны. Я неплохо раскладываю Таро, говорю во снах с мертвыми. Шон… Шон Мюррей — супермедиум. Он организовал наше общество. — А кем был Себастьян? У него были недоброжелатели? — Да откуда? Способностей-то у него не было… зато рукастый такой. Общительный. Шутил так клево! Переделал нам печь, чтобы коптить перестала. О, еще он раздобыл в Оханнской библиотеке рукописи самой Тедессии! — Венера посмотрела на лицо Асоки почти сочувственно и со вздохом пояснила: — Гений личных раскладов. Рукописи в единственном экземпляре! Ну и знаете… для многого не нужны таланты. Нужно просто глаза раскрыть и понять, что реальность не такая, как в школе говорят. Там либо тупые преподают, либо дурят нас специально. Венера обняла колени. — Не могу поверить, что Себастьян умер. Пруденс мне и Шону телефон оборвала, мы на нервах сами были, но мы не думали, что… Я думала, он пришел бы ко мне. Почему он не пришел? Только бы его душу не заперло там. Бедный наивный полудурок! — Вы знали, что Себастьян интересовался проклятым домом? — Пф! Мы тут все им интересовались. Год назад Шон нашел дневники татуинцев, которым лет сто уже было. Накопал и про дом, и про живущую в нем нечисть. Мы начали искать, и много инфы всплыло. Просто нынче не модно в это верить. Нынче модно старые деревни в асфальт закатывать. А потом они удивляются, что у них шоссе провалилось, аварии на пустом месте… Венера протянула руки к огню. Ее брови и губы постоянно шевелились, пока информация жевалась мозгом. — Раз вы знали о доме и знали, что Себастьян туда собирался, почему сами не проверили? Венера сгорбилась еще сильнее, превращаясь в розовый клубок. — Летом мы собрали экспедицию. Ну, туда. К дому. Внутрь не заходили. Как зайдешь, если за километр мурашки везде, и вот здесь, — она поднесла руку к гортани, сжимая в кулак и сипя: — перехватывает? Жуткое место. Поняли, что надо потихоньку. Хорошо подготовиться, найти достойную защиту. А месяц назад, когда мы уже собрались в новую экспедицию, вот прямо выходить должны были — он к нам пришел. — Кто? — Призрак. — Сюда?! — Асока оглядела комнату. — Ну да! Свет выключился, пламя в печи погасло, и только он светится, из угла руки тянет. Синий, глаз нет, на щеках рытвины гнилые. А голос… он в голове скрипел прямо, не в ушах. И он запретил нам под страхом смерти соваться в дом. И исчез. Мы как очухались, свет включили — так Шон на полу, в отключке, а на щеках порезы в тех же местах. Предупреждение. Себастьян нарушил — жизнью поплатился, видите. А нам мозгов хватало, чтобы не соваться туда. — И как? Поставили крест на самой затее? — Поначалу. Недавно Шон узнал, что есть артефакт, способный сдержать силу призрака — особый белый кристалл, закаленный четырьмя стихиями и побывавший в руках святого и убийцы. Он вроде бы нашел такой. Мы ждали, пока ему удастся раздобыть. А Себастьяна его упрямство сгубило. У вас еще вопросы есть? — Пока мой коллега не закончит свой опрос — нет. Разве что вы сами вспомните что-нибудь имеющее отношение к делу. У нас есть основания полагать, что убийцей был все же не призрак. — Ну конечно. Косный мозг легавого. А ведь поначалу я подумала, что ты знаешь, зачем здесь. Могу я уже заняться своими делами? Хочу сделать расклад на поиск души Себастьяна. Асока отмахнулась, и Венера бросила в огонь пучок трав, усаживаясь на ковре поодаль и раскладывая перед собой крупные карты. Асока смотрела на огонь и думала, какую же часть рассказа она сможет включить в официальный отчет. Планшет моргнул новым письмом. Архив оказался шустрее земельного бюро.

* * *

Ледяной металл мерзко покусывал кожу, и Энакин отодрал два лоскута от шторы. Та рвалась без труда, с треском осыпая пол сухими кусочками ниток. Обмотав боковины лестницы получившимися тряпками, Энакин приставил ее к люку. Тот открывался туго, словно придавленный чем-то. Энакин перевел дух и налег еще раз, раскачивая крышку по сантиметру. Нос чесался от ржавчины и пыли. Утеревшись рукавом, Энакин надавил плечом снова. С третьего раза крышка поддалась — медленно, но все легче — с нее со стуком ссыпалось то, что мешало открыть. Осколки черепицы. Один из провалов в крыше зиял ровно над люком, и тяжелые каменные куски по-своему запечатали вход. А Оби-Ван оказался прав — шутка про побег была глупая, им бы дыры в крыше ничем не помогли. Высоко, даже если втащить сюда лестницу. Века меняются, а люди остаются прежними — балконы сменили чердаки, но выносят на них одно и то же. Хлам. Рулоны ткани, сломанная прялка, по другую сторону — пара грабель и сундуки. Гнутые ведра — их тоже засыпало обломками с крыши. В кармане завибрировало. — Вы все еще внутри? — без приветствия спросила Асока. — Да. Я не очень уверен в том, что мы делаем, но надеюсь, это поможет выбраться. Оби-Ван ходил по чердаку, прикасаясь к каждому предмету. Он осторожно ощупал веретено, покрутил колесо прялки. То подобного обращения в своем возрасте не выдержало и отвалилось — Оби-Ван едва успел ногу убрать. Сундуки со скрипом показывали свои внутренности, но по большей части в них была пустота. В одном нет — но вряд ли стопки белья были тем, что Оби-Ван искал. — Я получила ответы из архива и от бюро. Все, что они нашли — документ о продаже прилегающей земли. Той, что сейчас принадлежит фермерству. Ее выкупили еще в тысяча девятьсот одиннадцатом, но сам дом, ну и земля, на которой он стоит, проданы не были. А все данные о последнем владельце пропали. Ни свидетельства о смерти, ни завещания, никаких бумаг, позволяющих отследить наследников и найти тех, кому дом должен принадлежать по закону. — Пропали? Может, ваши охотники за привидениями их сперли в порыве интереса? — Они отрицают, да и… вот какое дело. На дом объявился покупатель. И если в течение шести месяцев законного наследника не найдут, земля перейдет в государственное владение, и этот человек сможет выкупить ее без проблем и очень дешево. — Имя? — Выясняю. — Эй, Энакин! — Оби-Ван сидел на корточках возле заколоченного мансардного окна и сосредоточенно разбирал завал возле. Давно обрушившийся карниз рассыпался на куски в его руках. Плесневелые шторы путались и тянулись длинными полотнами, но Оби-Ван смог победить и их. — Прости, Шпилька, надо идти. — Удачи вам. Энакин нагнулся над Оби-Ваном. Тот уже расчистил все пространство под окном и разглядывал чудом уцелевший скелет птицы. Судя по размеру — голубь. — Нас здесь держит призрак голубя? Оби-Ван поднял голову и посмотрел на Энакина, как на последнего идиота. — Вот на это посмотри! — он ладонью показал на лежащий рядом с голубем легкий металлический футляр, похожий на колбу с накручивающейся крышкой. — Почтовый голубь? — Угу. Энакин вскрыл футляр. Предназначенный для защиты от непогоды, он спас содержимое и от разлагающегося тела так и не улетевшей птицы, и от прохудившейся крыши. Письмо. Почерк вытянутый, с манерными украшениями длинных линий, но четкий и гладкий. Дорогая Фестория, Пишу тебе в глубокой скорби. Новости летят быстрее голубей и, полагаю, ты уже обо всем знаешь. Мы с мужем приняли решение покинуть Татуин. Вернуться в Селонию, эту проклятую деревню, мы не можем, но хотим снова жить в родном штате, я скучаю по озерам Кореллии, в Корусанте таких чистых вод нет. И я прошу тебя о помощи: не могла бы ты, милая сестрица, подыскать работу для меня, к тому моменту, как мы приедем к тебе и отцу в Талус? Хотела бы я и для Гоновера работы попросить, но его состояние беспокоит меня. Любимый мой муж… он сильно сдал после случившегося с Картером. Он считает, что это место проклято. Мы всегда вынуждены были тщательно отбирать прислугу — из тех, кто умеет держать язык за зубами и дома, и тем более вне его, но сейчас Гоновер отказался от их помощи! Нашел немых помощников татуинского пастора, чтобы те заколотили детские комнаты. Я приняла нашу судьбу, смирилась с ней и молила Гоновера уехать быстрее, каждая ночь в этом доме приносит лишь кошмары, одеяла больше не греют меня. Я переехала на ближайший постоялый двор, возвращаясь сюда лишь днем. Но Гоновер считает, что мы обязаны запереть проклятье в стенах. Сегодня я не узнала второй этаж. Где прежде была спальня Картера, теперь неотличимый от прочих стен слой камня. Гоновер приказал завесить его гобеленом с распятием. Завтра работы будут окончены, и мы, наконец, покинем город, встретивший нас ласково, но принесший одни несчастья. Надеюсь, воздух лесов Кореллии вернет Гоновера к нормальной жизни, ему бы сейчас подошла тяжелая работа. Может, отцу нужны грузчики на винодельню? Вряд ли Гоновер готов возвращаться к книгам. Твоя любящая сестра, Маргарет Вендон.

* * *

Комната, в которую вошел Рекс, походила на рабочее место агента слежки в полевых условиях: монитор компьютера на стопке книг. Стол усеян осколками камней — на них светила яркая лампа холодного света — и инструментами. Лупа — самая дешевая, из газетного киоска, пинцет — не медицинский, простенький, из маникюрного набора. Наушники. Мобильник с треснутым экраном. На полу коробки из-под пицц соседствовали с толстенными фолиантами. Вокруг стола крутился широкоплечий брюнет. Он Рексу не удивился — явно слышал, как тот входил, — только поднял руку, прося подождать. Разложив камни в новом порядке, он хлопнул в ладоши, и поднял, наконец, голову. — Вы по поводу оформления недвижимости? Я же говорил с вашими коллегами всего неделю назад. У меня есть разрешение от завода, а уже через месяц… Рекс показал значок и представился. Парень оказался сообразительней своей подружки. Он побледнел, опираясь ладонями на стол. — О нет. — Вы знаете, почему я здесь? — Потому что бедняга Себастьян все-таки мертв? Все-таки сунулся в проклятый дом? — Именно. Парень потер лицо, грузно выдыхая. — Не хотел в это верить. — Вы Шон? — Да, Шон Мюррей. Глава «Видящих сквозь». И боюсь, что в гибели Себастьяна есть моя вина. — Шон спихнул блокноты с кресла и сел. — Я восторгался его энтузиазмом, всегда поддерживал… но он меня слушал, лишь когда ему было интересно. Он плохо заботился о своей безопасности. И я не удержал от глупости. Я должен был донести до него всю серьезность угрозы. Сколько раз ему говорил… Шон снова потер лицо, заставляя кровь прильнуть к щекам. — Расскажите, как он погиб? От проскользнувшего в голосе Шона исследовательского интереса у Рекса свело челюсть. Так что он ответил как можно четче: — Кто-то убил его, приволок тело в дом, который вы называете проклятым, и обставил все так, будто виновен призрак. — Вы просто не можете поверить в существование духов, да? — высокомерно скривился Шон. На месте Рекса должен был стоять Коди, способный выжать взглядом то, что и кулаком не выбьешь. Но его здесь не было. Рекс собрался, представляя, как повел бы себя брат. — Я верю в патологоанатомов. Все ранения были нанесены Себастьяну посмертно, а на теле есть следы драки. Кстати, вы не будете против дать свою ДНК на анализ? Шон откинулся на скрипящую спинку стула и скрестил руки на груди. — Вы серьезно? — Из нас двоих больше на шутника походите вы. Шон нахмурился, бормоча себе: — Нет… нет, не может быть. — У вас есть версия? — Для начала… — Шон выдернул темный волос из затылка и протянул Рексу. — Берите, мне скрывать нечего. Рекс смягчил лицо, убирая волос в удачно завалявшийся в кармане пакет. — В прошлый вторник мне позвонила Пруденс Робек — девушка Себастьяна. Она иногда бывала здесь, хотела стать одной из нас. Себастьян не пришел на встречу в ресторан, она хотела узнать, не засиделся ли он за работой. Но он ушел задолго до этого. Сразу после ссоры с Мартином Робеком. — Мартином? Братом Пруденс? — Да. Мартин приехал сюда, кричал у дверей про клуб психов. Себастьян попросил нас не волноваться, вышел к нему сам, чтобы поговорить и успокоить. Я не слушал разговор, но приглядывал за ними, — Шон отодвинул занавеску, показывая неприметное окно, выходящее на задний двор. — И не зря. Мартин слушать ничего не желал, и они крепко схватились. Я Себастьяна едва отбил. Этот Мартин — зверь, вцепился и все, не отдерешь. Когда выдохся, он швырнул в Себастьяна амулетами, которые Пруденс купила… это тоже странное дело. Себастьян жаловался, что Пруденс ему купила хорошие амулеты, но кто-то их украл. Так вот тогда и всплыло, что это был Мартин. И вот он эти амулеты бросил в грязь, — у Шона дрогнули руки от возмущения, — и сказал, чтобы Себастьян забирал их, а от Прю подальше держался. — И что потом? Мартин ушел? — Да. Я предложил Себастьяну позвать Пруденс сюда, но он сказал, что не хочет ее впутывать. И где-то через час ушел. Когда вы сказали, что он мертв, я решил, что он, получив амулеты, собрался доказать Робекам реальность призрака. Но возможно, он поехал не к дюнному морю. Или все же поехал туда, но по дороге его поджидал Мартин? — Спасибо за показания, вы очень помогли. — Не стоит благодарности. — Шон встал, протягивая руку. — Себастьян был нашим другом, а мы умеем не только с покойниками разговаривать, но и с живыми людьми. Вы мою резкость простите, но ваш скепсис другого разговора просто не предполагал. — Я свяжусь с вами, если у нас появятся вопросы. И вы должны быть готовы свидетельствовать в суде, если версия подтвердится. — Понимаю. Звоните, да, вот мой телефон. — Шон быстро нацарапал номер на клочке бумаги. — По официальному домашнему вы меня редко сможете найти. Я все время здесь провожу.

* * *

Небольшие гобелены, украшавшие когда-то стены, выцвели до сероты, но Энакину удалось отыскать силуэт креста на ближайшем к лестнице полотне. Так вот что значил странный изгиб стены — здесь была спрятана комната. Многое вставало на свои места. — Силовые барьеры бывают, а Силовые кирки? — Я попробую дать дополнительную энергию твоему удару, но я экстрасенс, а не маг. Энакин взял самый крупный канделябр и ударил по стене. Трещины разбежались паутиной, и ему хватило пары ударов, чтобы проломить стену насквозь — в ней почти не было натурального камня. Одна штукатурка. Заделывали наскоро. Вдвоем они шустро разворотили провал так, чтобы смочь протиснуться. Небольшая комнатка: узкая кровать да письменный стол. Зато книг навалом. Из окна вынули стекло и заложили досками — скорее всего с лицевой стороны оно тоже замаскировано штукатуркой под стену. Энакин оглядел всю комнату, но так и не понял, за что ее замуровали. Он ожидал найти здесь пятна крови, надписи сошедшего с ума человека, странные знаки, но эта комната ровно ничем не отличалась от прочих. — Ты что-нибудь чувствуешь? — О да. Есть вещи, которые впитывают в себя очень много эмоций. И могут излучать их спустя столетия. Оби-Ван извлек из верхнего ящика стола книжицу и сдул с нее пыль. Форзацная подпись гласила, что читатель держит в руках личный дневник Картера Вендона, и потому правила приличия требуют немедленно закрыть сию книгу. Но у Оби-Вана больше не шел изо рта пар, а к губам вернулся прежний цвет, поэтому он нарушил приличия. Восьмое июня, 1876 Сегодня Эбигейл исполнилось десять. Родители подарили ей щенка, и от ее смеха у меня дрожали губы. Кажется, я начинаю привыкать к тому, что Бог подарил мне сестру, а не брата. Ее милая улыбка греет мое сердце. Пятнадцатое июня, 1876 Не знаю, как записать все то, что стряслось, ведь от одной мысли меня бросает в дрожь! Мы могли потерять Эбигейл! Неразумная псина упала в озеро, и добрая Эбигейл бросилась за ним. Твари божьи плавать от природы способны, и мокрый комок был на берегу уже через минуту, а вот Эбигейл… Отец вытащил ее из воды, когда она уже не дышала. Но Бог был милостив, нам удалось выдавить из ее тела воду. Ее сердце снова билось! Девятнадцатое августа, 1876 Пастор отказался взять Эбигейл в воскресную школу, не объяснив причин своего решения. Он сказал родителям, что Эбигейл будет лучше в другом учебном заведении. Отец оскорбился и ушел — он весьма вспыльчив. Я же после занятий решился подойти к господину пастору и попросил разъяснить. Я обучаюсь в этой школе уже два года, и здесь прекрасные учителя. Я думал, что в женских классах они столь же хороши, но господин пастор сказал, что видит у Эбигейл большой потенциал, который она не сможет раскрыть в церковных стенах. Я передал его слова матери. На семейном совете было решено, что он имел в виду обучение у мадам Клопперс. Она владеет городской библиотекой, прекрасно поет и рисует, в ее школе для одаренных девочек Эбигейл начнет занятия с сентября. Пятнадцатое октября, 1876 Эбигейл исправно учится и радует мадам Клопперс, но она продолжает рисовать и в свободное время. Эти картины Эбигейл странны и пугают меня. Она использует только темные цвета и рисует неясные пятна. Иногда вкрапляет красный. Одну она назвала изнанкой неба, и я спросил — не ад ли она имеет в виду? Она задумалась и сказала, что, чтобы понять, нужно смотреть не вблизи. Я отошел на несколько шагов от картины и увидел совсем иное — огромные волны с пенными хребтами. Картина заставила меня застыть на несколько минут, но пугать меня не перестала. Двадцать третье октября, 1876 Банджи — пес Эбигейл — становится ворчливым. Но ее он слушается без слов, стоит ей посмотреть на него строго или провести ладонью над его головой. Странно видеть, как у когда-то ласкового существа оголяются клыки. Должно быть я проводил с ним слишком мало времени. Первое ноября, 1876 С подругой Эбигейл — Шарлоттой — произошел несчастный случай. Она упала с лестницы и разбилась насмерть. Эбигейл уже неделю не выходит из дома. В ее картинах больше красного, чем прежде, но вчера я увидел, как она идет с желтой краской в руках. Надеюсь, ей становится легче. Четырнадцатое декабря, 1876 Никогда не замечал, но когда Эбигейл злится, ее кожа становится горячей, как от лихорадки. Но если она грустит, то руки ее холоднее льда. Энакин сел на кровать, упираясь пальцами в лоб и массируя его. Оби-Ван полистал дневник молча и продолжил зачитывать, пропустив несколько лет: Третье ноября, 1880 Пастор обвинил Эбигейл в колдовстве! Все это время он не был честен с нашей семьей! Он считал Эбигейл порождением Дьявола с тех пор, как увидел ее чудесное спасение из воды. Сказал, что она не прошла посланное Богом испытание ведьм, что не должна была выжить, а должна была отдать свою душу, как предписано свыше. Будто бы она применила данную Дьяволом силу, чтобы избежать судьбы. Он припомнил и смерть несчастной Шарлотты Бози, обвинил Эбигейл! Якобы Шарлотта обозвала ее работы идиотской мазней прежде, чем упасть. Обвинил ее и в суровой засухе этого года. Эбигейл призналась, что пастор уже говорил ей об этом. Как и мистер и миссис Бозе — считали ее убийцей их дочери, отговаривали других девочек дружить с ней. Она молчала, чтобы не расстраивать нас — вдруг это правда? Наивный нежный цветок! Отец строчит жалобы целый день. Я не хочу возвращаться в воскресную школу. Я молюсь не тому Богу, которому молится пастор. Не желаю иметь ничего общего с этим человеком, забывшим о том, что вера прежде всего говорит о милосердии и понимании. Договорился с владельцем банка, мистером Фуверли, что он обучит меня своему делу. Мадам Клопперс собирается сделать картину Эбигейл главной на своей рождественской выставке. Эбигейл говорит, что рада этому, но я не могу припомнить, когда в последний раз улыбка трогала ее губы. Тридцатое декабря, 1880 Несколько дней не мог заставить себя взяться за перо. Молочник и мясник отказываются продавать продукты нашей семье уже неделю, и отец был готов ездить в пригород, но случившееся на Рождество привело его в ярость. Пастор ворвался на выставку мадам Клопперс с парнями, работавшими на ранчо, пока то не разорила засуха. Они разорвали картину Эбигейл, растоптали ее. Говорили слова, которых произносить слугам Божьим не следует! Я напомнил им о Боге и присутствующих дамах, но меня осыпали градом проклятий, а следом и градом тумаков. Второе января, 1881 Всех их бьет жестокая лихорадка. Каждого, кто ударил меня. Мы уезжаем не только из родной мне Селонии, но и из Кореллии. Отец нашел местечко в штате Корусант — город Татуин. Хочет начать там новую жизнь для нашей семьи. Первое марта, 1881 В Татуине много песка и мало воды, но отец смог договориться со скуластыми аборигенами из-за скал и наладить поставки плодородной почвы на окраину города для посевов. Эбигейл не приняли в школе для девочек. Мать договорилась об обучении у местного художника, показав лучшие из работ Эбигейл. Тот готов начать с индивидуальных занятий и вводить ее в коллектив постепенно. Он практикует смешанное обучение. Думаю, непривычное для консервативной Селонии разнообразие пойдет Эбигейл на пользу, в последнее время она стала скрытной, запирая за собой двери и пропуская семейные ужины. Семнадцатое апреля, 1881 Мать нашла на руках у Эбигейл порезы. Требовала выдать обидчика, но Эбигейл показала украденную у папы бритву. Она сделала это с собой сама. Мама плакала всю ночь, а Эбигейл не отходила от ее кровати и убеждала, что ей совсем не больно. Седьмое мая, 1881 Эбигейл часто говорит сама с собой. Это не раздумья о творчестве, как было прежде, а странное мычание. Напевы. Обрывки слов. Господи, помоги нам. Десятое мая, 1881 Врач диагностировал у Эбигейл истерию. Велел переселить в комнату на восточной стороне, прописал девятичасовой сон, горячие ванны для ног и пилюли. Стоят целое состояние, но мне уже позволили работать в местном банке, я приношу семье достаточно денег. Шестнадцатое мая, 1881 Эбигейл молчит и только смотрит в потолок. Иногда читает. Но на ее лице — покой. Двадцатое мая, 1881 Отец выкинул пилюли в окно, назвав врача шарлатаном. Он не хочет, чтобы его дочь была «безмозглой тыквой» — так он выразился, но неужели он не понимает, что ей впервые за эти годы было спокойно? Четвертое июня, 1881 Продолжаю толочь найденные в саду пилюли и подсыпать их в еду Эбигейл. Меньше, чем прописал врач — в этом отец был прав, тот либо неуч, либо трус. Теперь Эбигейл ест, разговаривает с нами, но только с нами — тревожившие ее голоса исчезли. Тринадцатое июня, 1881 Все произошло само. Я столкнулся с Эбигейл, когда она скармливала свою еду Банджи. Она посмотрела на меня, и я понял, что она все знает. Я попытался объяснить, но Банджи не дал мне. Он зарычал, погнал меня к лестнице. Эбигейл кричала на него, но пес больше не слушался ее. Он вцепился мне в ногу, а Эбигейл попыталась оттащить его. Я ничего не видел из-за брызнувших слез, только дрыгал ногой, надеясь спасти хотя бы ее часть. Я услышал крик Эбигейл и почувствовал, как клыки Банджи вспарывают ногу до кости. Он разжал пасть у самой ступни, и тогда я тяжело давшимся мне усилием поднял голову: Эбигейл упала в подпол, утянув за собой Банджи. Вокруг ее головы была кровь. В моих глазах была только кровь. Мне никогда не искупить своей вины перед Эби. Когда я очнулся, я лежал в своей кровати. Родители сказали, что нашли скулящего Банджи со сломанной лапой в подполе и кровь. Но Эбигейл нигде не было. Четырнадцатое июля, 1881 Отец хотел выгнать Банджи, но я не позволил. Теперь он спит со мной. Он нежен, хоть я и знаю, на что он способен. Но если это произойдет снова — я это заслужил. Эбигейл так и не вернулась. Родители ждут ее, особенно мама, она не запирает на ночь двери, но я знаю, что Эби мертва. Не знаю, была ли она порождением Дьявола и он свое забрал, или Господь сжалился над страдающей девочкой. Я не верю ни Богу, ни родителям, ни своим глазам. Эбигейл была моей сестрой, а теперь она мертва, из-за меня. Я готов отправиться за это в ад. Нога заживает плохо, и мама попросила меня переехать в бывшую комнату Эби — «пока та не вернется» — на первый этаж, чтобы мне было проще. Я согласился. Ее картины больше не пугают меня. Я хочу поселиться среди них. Хлопнула книга. Энакин вздрогнул. Оби-Ван положил дневник на стол и приложил ладони ко рту, дыша на них и закрывая потемневшие глаза. — Печальная история, — пробормотал Энакин, моргая и возвращая себя в реальность. — Меня попытались сжечь два месяца назад. Что уж говорить о двух веках. — Ты думаешь, Эбигейл обладала Силой? — Спонтанное проявление Силы в случае смертельной опасности — так она спаслась в десять лет. Она не дрессировала Банджи, но управляла им. На животных можно влиять Силой. Между Эбигейл и Банджи образовалась определенная связь — думаю, пес набросился на Картера потому, что внутри Эбигейл бурлила злость на брата. Она умоляла Банджи остановиться, но внутри злилась, пес подчинялся внутреннему, не внешнему. И пока она не оступилась и не повисла на собаке, а страх не пересилил гнев, он не разжал зубов. Думаю, были и другие проявления: то, как Картер описывает ее картины, в целом похоже на то, как Сила ощущается. Правда, в Силе нет цветов. Но я не могу винить за депрессивный настрой девочку, не представляющую, что с ней творится, и подозревающую себя в злых неконтролируемых способностях. — Картер пишет, что тела Эбигейл не нашли. — Родители могли соврать, он был всего на два года старше нее. Его рассудок тоже был не кристально чистым, а чувства родителей и вообразить сложно. Они могли тайно увезти и похоронить дочь, а ему сказали, что ушла. — Мне так не показалось. По словам Картера ощущается, что мать искренне верила. Я бы даже сказал — помешалась на этой идее. И если тело Эбигейл увезли, то кто нас держит здесь? — Может и не увезли, а похоронили в саду или в поле? Но никакая Сила не может растворить тело после смерти. — Давай поищем ответы в ее комнате. Координаты у нас есть: первый этаж, восточная сторона.

* * *

Подозрительно толстый простенок на восточной стороне обнаружился между кухней и каморкой прислуги — Энакин при первом обходе дома даже не заметил такого неразумного использования пространства, потому что оно было все занято коренастым шкафом. Пока Энакин смотрел на него и думал, не проще ли его сразу сжечь, чем подвинуть, ему снова позвонила Асока. — Привет. У нас есть продвижение по делу, — сообщила она напряженно. — Давай, включаю громкую, — Энакин положил телефон на руку. Нужно было так сразу делать — голос Асоки теперь звучал в комнате, и казалось, что она совсем рядом. Просто отчитывается об успехах. Их не разделяет стена из инея и Силы. — Вскрытие показало, что Себастьян Ург был убит не осколком зеркала, а похожим по форме куском стекла. В глубине раны нашли крошки стекла другого состава, не двухвековой давности. И мы знаем, что Себастьян перед смертью дрался с Мартином Робеком. Во-первых, у нас есть свидетель, во вторых — Себастьян выбил Робеку пару зубов. Это подтвердили записи в стоматологической карте и анализ ДНК-материала из ссадин Себастьяна. — Робек признался? — Не во всем. Он добровольно приехал в участок, сознался в том, что украл купленные его сестрой амулеты. Решил, что трата таких денег на психоз Себастьяна — точно лишнее. Думал, что рассорит Пруденс и Себастьяна, а когда не вышло — вспылил. Привез амулеты к «Видящим сквозь», швырнул их Себастьяну, подрался. Утверждает, что не убивал. — И почему он решил заговорить сам? — О, тебе понравится, — нервно рассмеялась Асока. — Сказал, что ночью к нему пришел Себастьян и попросил рассказать правду. Мол, если он не сознается, то мы настоящего убийцу не найдем. А Себастьяну надо, чтобы нашли. Энакин устало прикрыл глаза. Оби-Ван прощупывал стенки шкафа, выискивая слабые места, дверцы выломать ему уже удалось. — Точное алиби у Робека есть? — Нет. На указанный Шоном промежуток времени нет. Думаю, что Мартин просто понял, что как только мы поговорим по его наводке с Шоном — всплывет драка, решил сыграть на опережение. При обыске дома нашли ботинки с такой же грязью на подошвах, что и у Себастьяна. Эксперты говорят, что состав почвы скорее всего бестиновский. Они возьмут пробы. Еще нашли джинсы с замытыми, но до конца не отстиравшимися следами крови. Рекс доехал до театра, там несколько людей рассказали, что это не первая вспышка гнева Мартина. Он приезжал к Себастьяну на работу и даже при матери устраивал подобное. Угрожал, что если Себастьян не оставит семью в покое или не откажется от своих увлечений, то тот его «пристукнет». — Я не слышу энтузиазма в твоем голосе. Вы поймали убийцу? — Угу. Но мне не нравится. У меня ощущение, что мы что-то делаем не так. — Понабрались, — пробормотал Оби-Ван, ударяя локтем по полке и выламывая ту. — Ох, простите, ваше экстрасенсейшество. Окей, у меня нет орудия убийства, непонятно, как Мартин вез труп — машина чистая, и мы все еще без одного амулета. — Ну, если орудие убийства — осколок стекла, то вряд ли Мартин хранит другие. — Оби-Ван оперся на каркас шкафа, переводя дух. — У него была неделя, чтобы сделать химчистку салона или сменить окровавленные покрытия, а амулет мог выпасть и в саду здесь — этого мы проверить не можем, или где угодно по дороге. Ставлю десять долларов, что на допросе Мартин Робек не мог усидеть на месте, глаза у него бегали, то есть по всем признакам — врал. — Или струсил, потому что поверил в свой сон, — Энакин даже по телефону чувствовал, как подобралась и насупилась Асока. — Хм. Значит, ощущение действительно сильное. Ладно. Убедила. Мы ничего не потеряем, если проверим. — Что ты хочешь проверить, если зацепок больше нет? — уточнил Энакин. — Искать, где Мартин мог почистить машину? Не менял ли стекла в ней? А уж сколько битого стекла в заброшках Бестина… — Скука, — скривился Оби-Ван. — Ты-то, Эни, уже должен был понять, кто убийца. — И? — нетерпеливо поинтересовалась Асока. — Не-е-ет. Доказательств у меня нет, а у полицейских какой-то прямо фетиш на всякие там улики, показания. Я помогу их вам получить, сами все поймете. Давайте на этот раз действовать не пассивно. У меня есть одна мысль… надеюсь только, все участники согласятся. Когда Оби-Ван изложил план, Энакин не знал, смеяться ему или возмущаться. — Ты не зря на сценариста учился, да? — Обещай никогда не смотреть мои первые работы, — пригрозил пальцем Оби-Ван. Затем он набрал номер Йоды. — Алло, дядя Йода… да, мы узнали о доме очень многое, но останки еще не нашли. Я на самом деле по другому поводу. У меня есть одна просьба. — Похож ли я на сумасшедшего? — воскликнула выслушавшая план трубка так, что даже Энакин услышал. — Вообще иногда бываешь. Это нам только на пользу. Ну пожалуйста, нам это очень поможет. И, если я правильно вижу ситуацию целиком, у тебя есть неплохой шанс найти этой аферой нового ученика. — Но, Оби, неприспособлен я к делам подобным. Честно работал всю жизнь и не представляю даже, как устроить то, о чем просишь ты. — Зато у меня есть неплохой консультант с опытом в мастерстве фокусов. Я сейчас передам ему трубочку.

* * *

Дверь снова открыла Венера. Она удивлено вытаращилась за плечо Асоки, где выстроилась семья Робеков полным составом. — Здрасьте, — тихо выдавила она. — И вас приветствую, юная леди. — Асока слегка сдвинулась, пропуская вперед мистера Йоду. Оби-Ван рассказывал о нем, хоть и немного, но вживую он превзошел любые ожидания. Опирающийся на клюку лысый карлик с всего двумя седыми кучерявыми клоками, похожими на растопыренные уши. Уши и сами были хороши — непропорционально огромные, да еще и шевелящиеся в напряженные моменты беседы. Или когда мистер Йода смеялся. — Это вы? — Венера вцепилась пальцами в косяк. — Вы Йода? Тот самый? Лучший медиум США? — Имя это мне принадлежит, хоть и льстите вы мне, барышня. — Очуметь! — Венера продолжала смотреть на него глазами в пол-лица. — Не стоит, дорогуша. Общался я с людьми, чьи жизни чума унесла. Неприятный недуг, очень неприятный. Войти позволите? — О, да, разумеется, проходите, проходите. Я не ожидала, что наше маленькое общество может заинтересовать такого великого человека, как вы. Йода объясняться не спешил. Причмокивая губами, он осмотрел комнату и сел на подушку в ее центр. — Венера, что стряслось? — Шон выглянул из своего кабинета и поперхнулся, увидев количество посетителей. — Шон! Это Йода! Ты представляешь! Шон наскоро вытер руки о штанины и вошел в центральную комнату. — Честно говоря, плохо. Не думал, что вы почтите нас своим визитом. Йода оглядел печь, одобрительно покачивая головой. — Признаться, не слышал о вашем обществе до сего дня я. Но в том дело, что душа покойного Себастьяна Урга явилась ко мне. Венера зажала рот. Шон выпучил глаза. — И понимаю я, что дело это ваших рук, дорогуша. Вы картами душу его найти пытались и поисками своими дорогу проложили. — Охуеть, — процедила Венера в ладонь. — И этого я вам бы тоже не советовал, вы такая милая девочка, к чему вам морщинистый орган этот? Тамия склонила губы к уху Асоки. — Зря я не хотела идти, вечер обещает быть довольно интересным. Асока сделала вид, что ничего не слышала. Пруденс села на пол возле Йоды и осторожно коснулась его руки. — Вы правда видели Себастьяна? Мартин говорит, что он и к нему пришел. Почему же он ко мне не пришел? — Вопросов много, я один, — развел руками Йода. — Меня нашел Себастьян, чтобы мир я помог ему обрести. Но помощь мне для этого ваша потребуется. — Что угодно! — Пруденс сжала руку Йоды. — Прошу всех в уединении меня оставить, приглашу я всех, когда готов буду. Дорогуша, вы травы и смолы в этом шкафу храните? — Ага, — завороженно пробормотала Венера. — Подайте мне лаванду, чабрец, полынь и пихтовые слезы. Венера зашуршала банками, а Асока вывела всех на улицу. Когда мистер Йода пригласил всех внутрь, в зале царила полутьма. Печь едва топилась углями, распространяя по комнате травянистый запах и белесый дым. Электрический свет был весь погашен, его заменили свечи по углам. Именно к ним Йода и попросил всех присесть. Сам он замер в центре. — Собрались мы здесь, чтобы выслушать волю последнюю Себастьяна Урга. Это его привело ко мне. Ведь только я смогу вызвать мертвого в мир наш и слово дать. Мой глас — станет его гласом. Я здесь. Взываю к тебе, дух неспокойный, приди к нам, яви свою волю. Дым вокруг Йоды медленно поплыл вихрями. — Все мы здесь в почтении к тебе головы склоняем и ждем слова твоего. Смола догрелась и закоптила, в белесые узоры вплелись черные. По полу потянуло прохладой. — Заговори же со мной… о… — Йода выронил клюку и схватился обеими руками за сердце. — Слышу тебя. Слышу. Пришел я сюда по просьбе твоей, чтобы и с прочими говорить ты смог. Асока просунула руку в карман, и следом за холодом пришел легкий треск. Йода открыл рот, но вместо его скрипучего голоса раздался молодой и высокий голос. — Я хочу покоя! Пруденс вскочила, воскликнув: — Милый! Кто тебя убил? Асока с трудом усадила ее на место. — Вокруг один туман и холод. Я хочу покоя. Я потерял вещь. Мне нужна моя вещь. — Какая вещь? — глаза Пруденс наполнились слезами. — Амулет, лишь шесть из них сопровождают меня, и пока седьмой не найду, не смогу обрести покой. Дым развеялся мгновенно, а у Йоды подкосились ноги, и он упал на пол. Быстрее всего рядом с ним оказалась Венера, подкладывая под голову подушку и укрывая свитером. Без него она выглядела совсем ребенком. — Он хочет, чтобы мы нашли последний амулет? — Да, — кивнула Асока, — полагаю, что так. — Мама, мы должны обыскать весь дом! Вдруг вор потерял его там. — Поищите дома, — поддержала Асока, — а полиция еще раз прочешет место преступления и территорию вокруг. Возможно, убийца обронил амулет в саду проклятого дома. Я прямо сейчас отдам приказ. Алло, Рекс? Рекс, мы должны найти амулет, такой же, как те, что мы видели на теле Себастьяна. Да, да, я тоже выдвигаюсь.

* * *

Рекс вошел в допросную и положил на стол перед Шоном сверток. Рядом он положил результат экспертизы машины и еще несколько бумаг о собственности «Видящих сквозь». Перед самим Шоном он расположил ручку и лист для признаний. — С уликой номер один, — Рекс, не снимая перчатки с руки, развернул тряпку, в которую был завернут амулет, — вас взяли, когда вы собирались перебросить ее через забор свалки Каркуна. Здесь, — Рекс постучал пальцем по уголку отчета, — говорится о том, что ваша машина совсем недавно была в чистке, но дело в том, что кровь не так просто вывести, вы не различили на темных покрытиях пятен, а они там оставались. К тому же, мы уже нашли сервис, который решился вам помочь. На будущее дам совет, кто готов за деньги сделать что угодно, под страхом срока легко вас выдаст. Ну и документы о собственности. Через месяц здание «Видящих сквозь», как и сама официально зарегистрированная организация — мое уважение, кстати, — и товарный знак стали бы собственностью Себастьяна Урга. — Полиция… Пф, — Шон помотал головой. — А это все вообще считается законным, с учетом ваших фокусов? — Вы были так спокойны на встрече с Себастьяном. Не боялись, что он всем скажет, кто убийца? — Нет. — Конечно, вы ведь не особо верите в призраков. И амулет этот — вам бы сразу от него избавиться, но потом вы подумали, что можно принести его Пруденс через пару месяцев, рассказав, что Себастьян смог передать его с того света именно через вас. Таков был план? Не упускать же богатую девочку? — Мне нужен адвокат. — Он у вас будет. Но пока у вас есть шанс дать чистосердечное и попытаться этим расположить к себе судей. Вы человек, смотрящий в будущее очень неплохо. С признанием у вас есть шансы когда-нибудь выйти из тюрьмы. Убийство — тяжелое обвинение, сами понимаете. — Я не убивал! То есть… да, хорошо, я его убил, но… я не собирался. — Непреднамеренное… если докажете, будет неплохо, потому что пока все выглядит иначе: Себастьян отбирал у вас любовь ваших людей, у него был кошелек Пруденс и влиятельность ее семьи — и он собирался ими пользоваться, чтобы забрать себе всю власть. — Себастьян не был властным, — Шон зарылся руками в кудри, вдавливая пальцы в голову. — Он делал это ради «Видящих сквозь», чтобы у нас больше не было никаких бюрократических проблем. Он верил. Верил в дело. Но все забыли, сколько я вложил! Кто отстроил нам дом, собрал всех. Эти люди мне обязаны. А Себастьян с улыбочкой доставал всем книжки и прочую херню, и я терял авторитет на глазах. Мне нужна была сенсация. Я ее нашел — проклятый дом. Идеально. Он должен был стать моим триумфом. Но Себастьян взял в свои руки организацию экспедиций, я вообще не понял, как это произошло… — И вам пришлось отпугнуть всех от дома, устроив фокус с призраком. Никто не посещал «Видящих сквозь» на самом деле. Только вы, свет, искажение звука, пара царапин, которые в голубом свете выглядели устрашающе, черные пластиковые кругляши в глазах. Мы нашли оборудование в вашем доме. Не хватает только обязательного в таких случаях стекла. Шон закрыл глаза. — Да. Я остановил изучение проклятого дома, хотел вернуть себе уважение историей с белым кристаллом. У меня все бы вышло, если бы Себастьян не узнал про мой невинный спектакль. Я не успел убрать все оборудование из шатра, как раз стекло осталось в кармане тканевого простенка. В тот вечер я остался один и решил убрать его наконец, но тут вернулся Себастьян. Он все понял и угрожал рассказать всем. Я умолял его не делать этого, потому что, если он пошатнет веру людей в меня, то все наше общество распадется. Они не будут верить друг другу — и ему самому не будут больше доверять. Потому что… «Видящие сквозь» — мое детище, какая разница, верю я в призраков или нет, если я создал дом, в котором этим людям уютно и спокойно? Но Себастьян не слушал, а только говорил жуткие вещи про меня, начал не просто унижать, а припомнил, что я потеряю скоро все. Мол, не зря он выкупает на свое имя, а не на мое… Сказал, что и проклятый дом собирается выкупить для научных нужд. Нашел хорошего спонсора, тоже заинтересовавшегося призраком. Обещал посмеяться надо мной и очернить на весь город. Себастьян разбил ногой стекло и топтал крошки до хруста, а мне казалось, что он меня представляет и растирает о ковер. Я плохо помню, что было дальше. Помню кровь на своих руках, помню, как в машину втаскивал тело. Как обдирал доски с проклятого дома. Я не верю, вы правы, ни в призраков, ни в магию. Но в ту ночь мне было очень страшно. Я нашел зеркало, разбил его и измазал кровью Себастьяна. Инсценировал все так, будто это был призрак. Я хорошо разбираюсь в этом. И в призраках и… в фарсе. — Перед вами бумага, Шон. Вы понимаете, что вы должны сделать? — Да. У меня есть просьба. Передайте, пожалуйста, Венере, что я хотел бы ее увидеть и объясниться с ней. — Хорошо. — Для нее распад «Видящих сквозь» станет огромной потерей. Даже не знаю… — Шон судорожно вздохнул и мотнул головой, принимаясь писать признание.

* * *

Венера старалась контролировать злость, ей хотелось швырять банки в сумку, но те не заслужили подобного обращения. Каждую следовало обернуть, потом положить между комками газет… Что делать дальше — в смысле, куда это барахло переть, она еще не придумала. — Командировка у барышни или отпуск для отдыха телесного? — раздался скрипучий голос справа, и Венера выронила банку с семенами аниса. Та не разбилась, пойманная морщинистой рукой. Йода — Венера не слышала, как он вошел, — внимательно прочитал этикетку. — Собственность Венеры Пальмистрии. Хм. Венера отняла банку и сунула ее в боковой карман, резко дергая за молнию. — Зачем вы соврали? Вы… всегда были моим кумиром. А оказывается, вы фокусы показываете? — И старческим костям иногда развлечения требуются. Красивый спектакль вышел. В новинку, признаюсь, для меня подобное: вентиляторы под халатом моим щекотались. — Себастьян помогал звуковикам в театре. Вы просто нашли его записи и склеили нужное? Поэтому так дергано было. И треск пленки. — Умная барышня. Потрясающе умная! — А я ведь поверила, что чего-то добилась! — Венера спихнула сумку на пол и принялась сворачивать рулоны рабочих циновок. — Так вы, милочка, добились. — Йода опирался подбородком на клюку и улыбался так, как будто не заслуживал оплеухи. Будь он помоложе, у Венеры рука бы поднялась. — Спасибо, что нашли убийцу Себастьяна, но меня вы унизили. — А вам и не врал я. Расклад ваш нашел душу Себастьяна в самом деле. Только не ко мне ее привел, а к Мартину Робеку. Венера замерла с циновкой в руке. — Вы серьезно? — Абсолютно. Как вас зовут? Венера Пальмистрия — не имя ваше, а любовного романа название. — Мисти Браун, — скривилась Венера. Она не знала, почему вообще призналась, но зеленые глаза смотрели слишком пристально. — Волшебное имя. Потрясающее. Гордитесь им. И звоните, — он запихнул в ее карман маленькую карточку.

* * *

Эта комната была просторней, но все стены были завешаны картинами. Энакин понимал чувства Картера — от каждого из полотен веяло тоской. Оби-Ван отвернулся к глухой ставне, смаргивая. — Она видела Силу — чудовищем. Она видела себя — чудовищем. — Думаешь, она вела дневник? — О, да, — Оби-Ван обвел рукой стену. — Эбигейл рисовала красками собственные крики. Эта комната… тут слишком много. — Я поищу так, — прекрасно понял Энакин. Он начал со стола, и это вновь сработало — прямо на нем лежали отдельные листы. Почерк Картера, но это были отрывочные записи на попавшихся под руку бумагах, не полноценный дневник. Двадцать восьмое июля, 1881 Здесь все напоминает о ней, и кажется, что она может меня простить. Банджи спит не возле меня, а на ногах. Шестое августа, 1881 Эбигейл ходит по саду. Ночами. Банджи вечно мешает смотреть, лезет на голову, лижет лицо. Скулит, если я пытаюсь за ней следить. Двенадцатое августа, 1881 Эбигейл смотрит в это окно. Она знает, что я здесь. Пятнадцатое августа, 1881 Каждую ночь, ближе к полночи, я встаю, спихивая тяжелого Банджи с груди, и смотрю на Эби. Она стоит у колодца. В ее руках огонек. Она смотрит на меня. В ней нет злости. Она манит меня. Семнадцатое августа, 1881 Я пойду к ней. С молитвой к Господу и мольбой о прощении. Оби-Ван сидел у окна на террасу. Стерев последние остатки инея, он смотрел на едва различимый в кустах шиповника колодец. Энакин нашел в подполе достаточно крепкую и длинную веревку. — И как мне туда попасть? Оби-Ван прижался лбом к стеклу и приложил ладонь к стене. — Если ты нас не выпустишь, мы не сможем помочь. Стекло снова резко помутнело, и Оби-Ван встал, растирая обожженный льдом лоб. Энакин еще раз попробовал толкнуть дверь, но Силовое поле никуда не делось. Оби-Ван закрыл глаза, сложив пальцы уже знакомым цветком, и заговорил: — Один из нас останется в доме. Второй опустится в колодец. Энакину идея лезть куда-то на старой веревке без подстраховки казалась не лучшей, но, кажется, вариантов им не оставляли. Оби-Ван опустил руки, и Энакин нажал на дверную ручку. Все еще безрезультатно. — Ладно. Придется иначе. Закрой меня в подполе. — Что? Серьезно? Ты предлагаешь мне оставить тебя в доме, да еще и запертым в подполе? — Какая разница, быть запертым во всем доме или в одной из его комнат? — В самой глубокой, холодной комнате, откуда хер достучишься? А если я не смогу войти назад? — Энакин, мы должны доказать, что не отступимся. — Тогда пойду я. У тебя опять синеют губы. — О, значит, ты хочешь, чтобы я спускался на старой веревке в колодец, куда могу упасть и расшибиться, если что-то сорвется, пока ты будешь сидеть в темном подвале не в состоянии мне помочь? — Наши перспективы ты описываешь премерзко. Думаешь подловить меня на адреналиновом маньячестве? — Нет, на гиперопеке. Мы рискуем оба. Но я боюсь, что если дом покинет человек обладающий Силой, призрак может стать к тебе жестче. Чтобы у меня не возникло мысли уйти или вскрыть это все снаружи Силой. Чтобы… ну… пришлось тебя спасать. А колодец достаточно узкий, чтобы ты смог спускаться по стенам, риск пострадать невысок, Энакин, у тебя больше опыта в подобном, — пальцы Оби-Вана сжались на запястье Энакина так, словно на самом деле он не собирался его никуда отпускать. — Мне не нравится твой план, — сообщил Энакин, но поддел носком ботинка люк подпола. Тот легко открылся. Вниз вела веревочная лестница. — Тебе придется поднять ее за мной, чтобы я не мог выйти. Энакин сцепил зубы, наблюдая за тем, как спускается Оби-Ван. Звук открывающейся двери заставил его подпрыгнуть на месте. Оби-Ван замер на середине лестницы, не шевелясь. — Нам поверили? — Оби-Ван не смел даже головы поднять, наоборот спускаясь ниже еще на одну ступень. — Возможно. — Энакин взял в руки веревку и мешок и направился к двери. Шаг — улица — сад. Из ушей словно вытащили затычки, столько звуков сразу обрушилось на Энакина. Капли по дорожке, гуляющий по просторам поля ветер. Воздух, несмотря на сильные порывы ветра и накрапывающий дождь, обдал тело теплом, но у Энакина не было времени наслаждаться. Дверь закрылась прямо за ним с выразительным стуком, и он поспешил к колодцу. Каменная кладка не удержала металлических прутьев оголовка, и тот лежал кусками возле жерла колодца. Когда-то его край украшали каменные птички, но сейчас одна из них лишилась половины головы, а вторая — хвоста. Энакин проверил край на прочность, и обе они рассыпались под его рукой. Отломав все самое крошащееся и дойдя до более прочного кольца, Энакин огляделся. Самым надежным крепежом выглядело основание раскидистого куста. Энакин закрепил веревку там, опутав вокруг многих веток для уверенности, и заглянул в колодец. Внутри было темно, но брошенный камушек упал на дно со стуком, а не плеском. Стенки успели обрасти мхом и, пусть на ощупь он приятен не был, но не давал ладоням и ступням проскальзывать, как скользило бы по влажному склизкому камню. Круг света над головой становился все меньше, и Энакин, зализав рукой влажные и раскудрявившиеся волосы, вытащил маленький фонарик. Зажав его в зубах, он продолжил спуск. Два скелета. На дне, переплетясь сломанными руками, лежали два скелета. Тела Эбигейл не нашли, потому что в тот день она и не умерла. Умерла она семнадцатого августа, в один день с братом. Энакин нашел и третий череп — совсем иной формы, с вытянутой челюстью. В мешок он собрал все найденные кости и, подвязав его к поясу, натянул веревку, упираясь ногами в стену. Вес ему тащить приходилось немалый, но колодезный ворот не сохранился, и другого способа поднять наверх останки у него не было. Он положил мешок к двери и постучался. Дом охотно заглотил его назад. На плечах сжались чужие руки. — Ты омерзительно влажный. — Ты холодный, как сосулька, — огрызнулся Энакин и открыл мешок. — Вот они. Трое.

* * *

Асока и Рекс привезли Йоду, как только смогли. Дом впустил внутрь и его и, после того, как он пошептался с костями, двери для Оби-Вана и Энакина открылись. Йода их тут же выгнал, доставая из холщового рюкзака свечи, кристаллы и прочий инструментарий медиума. Оби-Ван забился в машину, включив печку на полную мощность. Энакина еще хватало на то, чтобы выпытывать из ребят подробности дела. Себастьян Ург… кого он может волновать сейчас? Убийство — это всегда печально, но после истории семьи Вендонов, Оби-Ван не хотел слушать о бытовых спорах. Не сейчас. Он вообще больше не хотел думать о смерти, он руки хотел согреть. Йода очутился на водительском сиденье совершенно неожиданно — погруженный в свои мысли Оби-Ван не заметил, как тот открывал дверь и влезал на настроенное под длинные ноги Рекса кресло. — То не слышу вестей от ученика любимого по полгода, то в один день и призраков двоих откапывает он, и ученицу новую для меня находит. Оби-Ван помотал головой. Он не был готов к нравоучениям. — Призраков было двое все же? Я думал, Эбигейл смогла стать призраком, потому что была чувствительна к Силе. — Нет. Совсем не в этом дело. Мы с тобой умрем людьми, надеюсь я на это, каковы наши таланты велики бы не были. А дом этот построен на месте Силы. — Еще одно место Силы здесь? Как в Шили? Но… как? Почему никто не знал об этом? — Пути Силы неведомы мне, но факт сей фактом остается. Почувствуешь ты скоро. Смерть Вендонов запечатала его, но и их к себе привязала. В пробку превратились они, не в силах ни ожить, ни умереть. Призрак — не тот, кто с того света вернулся, а тот — кто до него дойти не смог. Уйдут они, откроется для Силы проход. Ты, впрочем, успел ее коснуться. — Мог напугать Энакина, он не видел медитаций на месте Силы. — Тебе стоит показать ему. Красиво это. Оби-Ван потер нос. — Бедная Эбигейл. Она бежала от своих способностей, а здесь они только усилились. — Верно. Победив смерть второй раз за жизнь свою, решила девочка, что и вправду проклята. Что мертва уже. — Она не мстила брату? — Нет. Своей смерти искала она в том колодце, но о брате помня, не решалась. — Спасибо за помощь. — Не за что, Оби, совсем не за что. — Извини. — А вот тут уже послушаю, что скажешь ты, — Йода повернулся, подпирая одной рукой бок. Оби-Ван смотрел на руки, не находящие покоя. — Мы мало разговаривали после смерти папы, потому что… — Потому что мало ты разговаривал вообще. Но сейчас расцветаешь снова. Жизнь возвращается, и радует это глаза мои. — Я еще не сделал то, что должен. — Повторю я просьбу свою давнюю, позволь с душой Квай-Гона тебя связать, дать время вам поговорить. — Нет! — Оби-Ван вжался затылком в подголовник. — Нет. Я не знаю, что он скажет. — Знаешь, Оби. Потому и говорить не хочешь. Но не меньше прочих людей в покое нуждаешься ты. Заслужил ты его давно. — Мне не нужен покой ценой покоя других. — Порой лучше мертвых потревожить, чем среди живых хаос сеять. — Йода… прости, неправильно присваивать всю боль потери себе. Квай-Гон был твоим другом, и ты знал его намного дольше, чем я. Но у меня отняли отца. Я должен. Пока не покончу с Молом, я не… не смогу. — Многое уже можешь ты. Снова людям помогаешь, полиции, дело ведь это не касалось Мола. Рад за тебя, Оби, я, и напарник твой мил моим глазам. Губы сами расплылись в улыбке. Оби-Ван повернулся к Йоде — всегда попадался на эту удочку — и теперь на него смотрели очень внимательные глаза. В детстве Оби-Ван называл их болотом, а Йода этим гордился почему-то. Иногда Оби-Вану казалось, что Йода, обучая его, соврал, будто не существует полноценной телепатии, потому что на самом деле обладал ею. Всех читал. — Я не могу, — повторил Оби-Ван в два огромных болота. — Пока не найду Кровавого Мола. Йода вздохнул, его глаза — половинки лун — сузились, и он добавил совсем иным тоном: — Теперь так же честно про напарника своего расскажи…

* * *

Энакин отошел от машины на десять метров. На двадцать. Ему не следовало слышать этого разговора, и он не собирался показывать, будто услышал. Зато он собирался сделать другую вещь. — Алло? Простите, если отрываю… — Нет, что ты, Энакин! От разговора с тобой я бы отказался, только имея альтернативой встречу с президентом. — Вы продолжаете мне льстить. Я хотел сказать, что подумал над вашим предложением, но все же откажусь. Мы с местной полицией справимся. — Храбрость агентов Корусантского бюро всегда заставляла меня гордиться нашим штатом. Как скажешь, Энакин. Но прошу тебя держать меня в курсе дел. Не хочу оказаться последним, кто тебя поздравит с успешным завершением миссии. — Обещаю, вы станете одним из первых. — Удачи, Энакин. Энакин вернулся к дому, где все прощались с Йодой, которого уже ждала крохотная машинка с девочкой в розовой шапочке за рулем. Рекс же повез команду в ресторан. Самый теплый ресторан Татуина, в котором подавали бы обжигающий суп и острый жареный рис. Оби-Ван с нагретого места уходить отказался, и Асока сидела рядом с Энакином. — Послушайте, прежде чем мы пойдем отдыхать, я хотела еще кое о чем рассказать. Помните о покупателе дома? — Шон сказал, что дом хотел купить Себастьян. — Может, и хотел когда-нибудь, но тогда это было пустой бравадой. Он заявки не подавал. Заявка поступила от имени некого Саважа Опресса. — И? — И то, что он же владел домом, где Ваил встречался с Молом. — Мол узнал про место Силы, — качнул головой Оби-Ван. — Что-нибудь еще на этого Опресса у нас есть? — Будет завтра.