Ветер перемен

Им нет числа, сквозят из всех щелей В сердца людей, срывая дверь с петель, Круша надежды и внушая страх, Кружат ветра, кружат ветра. (Наум Олев)

Неделю спустя, январь, 2016

Новая чистая карта Татуина — ох, сколько их уже было у Оби-Вана: старых, той поры, когда предположительно Кровавый Мол появился на свет, и тех, которые рисовали чувствительные к Силе люди. Карт со множественными комментариями, будто окружающие места преступления магазины могли что-то значить, и простых, контурных с четкими силуэтами домов. Таких он сам разукрасил множество, и наиболее удобная схема висела на данный момент в отделе. Он так считал до сегодняшнего вечера, когда его буквально подбросило на кровати. Оби-Ван расстелил новую, норовящую скататься назад в рулон, карту по столу, придавливая края кружкой, лампой и книгами. Включил свет. Кровавый Мол сознался. Он не оставлял следов, но его самолюбие оказалось выше, и он проболтался: «Центр всего — я». Оби-Ван подумал тогда об Анкорхеде, но отмел эту мысль — слишком большой риск даже для такого умельца, как Мол. Конечно, Анкорхед был здесь ни при чем, как и географический центр Татуина, находящийся на соседней улице. Непростительная наивность — думать, что для Мола какое-то значение имеют административные и исторические границы города. Не-е-ет. Его волнуют совсем иные материи. Сила, польза и сердце — это код, которым он живет, а значит, он подчинил ему всю свою жизнь. Этот код, этот ритм вел его к могуществу, как считал он — похожее было в сказании о демоне Ауитокле, который давал свою силу любому просящему, если тот сумеет правильно попросить, а за ошибки съедал людей. Именно с ритуалами связи с Ауитоклем альдераанский ученый сравнивал некоторые из убийств Кровавого Мола. Оби-Ван раскрутил эту версию дальше, поняв, что не некоторые — а все. Мол мечтал о могуществе, Мол хотел его преумножать. Возможно, в Ауитокле он разглядел понимание Темной стороны Силы. Но в своих стремлениях Мол потерял бдительность, уступая желанию доказать превосходство. Он уже не считался с Оби-Ваном, позволяя себе пробалтываться то тут, то там, а Оби-Ван и был слепцом, ведь стоило лишь разуть глаза! Прислушаться! Он зацементировал полицейскими процедурами разум, но теперь он видел очень ясно. Польза — Оби-Ван обвел красным маркером полицейское управление. «Более полезен, чем вся полиция». Это не черный юмор или издевка, это символ. Кровавый Мол ассоциировал управление с пользой. Сила — вот чего не хватало для понимания Оби-Вану, и что заставило его в одном белье нависнуть сейчас над картой. Мол давно узнал о месте Силы, пропажа документов из архива — его рук дело. Он собирался официально и без шума завладеть домом, получить источник в свое распоряжение. Конечно же, Сила — это дом Вендонов. Сердце. Оби-Ван не собирался думать, предполагать, он просто знал. Как знал и Мол. Ни одну жертву Кровавого Мола жизнь не сталкивала с ним до дня смерти. Ни в одной жертве не было смысла, кроме ритуального утоления жажды крови или устранения лишних свидетелей. Кроме одной. Личной. Жирным кругом Оби-Ван выделил место на кладбище, где находилась могила Квай-Гона. Соединив отметки линиями, Оби-Ван получил равносторонний треугольник и ни капли тому не удивился. Его центром — центром всего — был дом на границе Таскен Гарденс. Толстый красный крест. Оби-Ван отшвырнул маркер и вгрызся в костяшку пальца, прослеживая каждую линию глазами и шепча под нос: «Польза — сила — сердце, польза — сила — сердце, польза — сила — сердце». Закрыв глаза и убедившись, что карта отпечаталась в памяти во всех деталях, Оби-Ван свернул ее и отправил в ящик, где лежали рисунки и подробный анализ трех ключевых рун. Все, что оставалось — это сделать последний шаг. Оби-Ван не мог поверить в то, что этот день все-таки настал, под кожей бегали мурашки. Подрагивающими пальцами он набрал номер Энакина. Судя по шуму, тот как раз уходил из управления после совещания у Мейса. — Привет. Не сильно тебя неделя вымотала? Хочу, чтобы ты приехал.

* * *

Несмотря на позднее время Оби-Ван был в приподнятом настроении. Он не ждал Энакина внутри, а встретил на улице, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Энакин помахал ключами от машины. — Мы куда-то едем? Мне стоило переодеться после работы? — Нет. Просто я решил открыть тебе одну тайну. Пойдем. — Оби-Ван поманил рукой, и Энакин направился за ним вокруг дома. — Ты как-то сказал, что дом внутри меньше, но это не совсем так. Просто он был разделен на части. Жилую и рабочую. — Рабочую? — Да. Отец хотел быть дома, но все-таки не на кровати своей песни писать. Идем. Оби-Ван пошебуршил в замке ключом, выгоняя оттуда пыль и листву, и с некоторым трудом открыл замок. — За беспорядок прошу прощения, я… — Оби-Ван замер перед приоткрытой на десять сантиметров дверью, хмурясь, — я здесь не был, с тех пор как… — он посмотрел на Энакина: — с тех пор как отца не стало. Запер и не приближался. Энакин ответил изучающим взглядом. У Оби-Вана блестели глаза, и Энакину совсем не хотелось, чтобы тот пожалел о своем решении. — И почему ты хочешь открыть сейчас? — Дом Вендонов прочистил мне мозги. Жить так — это как жить с трупом. Не должно быть в доме заколоченных комнат и запертых дверей. Нужно уже решить, что с этим делать. Энакин кивнул и, протянув над плечом Оби-Вана руку, толкнул дверь, которая со скрипом отворилась внутрь. — Тогда заходи. — Это сложно, — сообщил Оби-Ван темноте. — Сложно решать, делать не сложно. Ты ведь уже решил? Оби-Ван повернул голову, смотря на Энакина через плечо, не моргая, только подергивая уголком губы. Но через пару вдохов его лицо обрело твердость. — Да, решил, — сказал он и шагнул внутрь. Когда включился свет, Энакин обомлел — он попал в музей, и музей прекрасный. Богатый, со вкусом собранный и бережно упорядоченный. Внизу стояли глюкофоны, ханги, джаккуанские барабаны и еще одно фортепиано, более компактное, чем то, что в доме. Скорее всего разновидность клавесина. Энакин не сдержался и открыл крышку, чтобы увидеть роспись внутри — о да, она здесь была. Девушки эпохи Возрождения, танцующие меж персиковых деревьев. Альдераанская работа. Альдераанские же лютни висели на стенах, прямо по соседству с блестящим металлом электронной бас-гитары. Энакин бережно смахнул пыль с клавесина и огляделся еще раз. Еще дважды, потому что каждый раз он находил что-то новое. Казавшиеся поначалу одинаковыми барабаны вблизи оказывались совсем разными по тону и конструкции. — Квай-Гон играл на всем этом? Оби-Ван мял одной рукой другую, поглядывая на все это из-под челки, боком, словно не в силах принять весь вид разом. Он улыбнулся. — Не знаю, на скольки инструментах он играл, но если ему кто-нибудь давал сковородку, он мог сыграть и на ней. — Это просто потрясающе. А ты? — Нет, — замахал руками Оби-Ван. — Это не мое. Мне хватало обучения Силе, как отвлекающего от волейбола и прогулок с друзьями дела. Еще бы и музыкалку я не вынес. И потом, как учиться, если рядом с тобой живет бог, и ты знаешь, что твои трыньк-брыньк и через десять лет останутся щипками струн, а у него руки всегда будут лить музыку. Энакин огладил крутой бок ростового барабана и потянул за струну совсем крошечного на его фоне набуанского укулеле. Высокий металлический чистый звук. — Потрясающе. Это просто… — Прибереги слова, — рассмеялся Оби-Ван. — Пойдем. Оби-Ван провел его по коридору дальше. Справа они оставили мини-спортзал — «и ты молчал! А мне приходилось ходить в заведение Хатта или пользоваться рабочим, где толком не займешься собой, все время сдернут на дело?» — и Оби-Ван выбрал другой ключ из связки. Он отпер следующую комнату, и вот этого Энакин точно не ожидал. — Так вот откуда такие познания в звукоизоляции? — Ага. Помогал папе здесь ремонт делать. На это меня хватало. Энакин подошел к панелям. Оборудование последнего поколения — ему лет пять, но такое еще десять будет лучшим. Он проверил плавность хода нескольких реле и попытался выдавить хоть какие-то слова, хотя бы «вау», но из груди вышел только воздух. Целая звукозаписывающая студия! Прямо дома! За стеклом можно было разглядеть несколько микрофонных стоек, барабанную установку, синтезатор, стулья для гитаристов. — У Квай-Гона была группа? — Да. Он писал, пел… пианино у него было «для души», в группе он как-то больше на гитаре. Оби-Ван разглядывал стены и оборудование, а по его губам блуждала грустная улыбка, и Энакин не хотел спугнуть эту мягкую добрую ностальгию. Он никогда не видел таких чувств у Оби-Вана на лице прежде. — Здесь все до сих пор работает, не обращай внимания на пыль. Тем более там внутри почти стерильный цех. — Оби-Ван включил все системы: зашумела вентиляция, пикнули приветственно и загорелись индикаторы на панелях, загорелся свет над барабанами. Над входом подсветилось красным табло «Оставьте все металлические предметы снаружи. И конфетные фантики, спасибо, Тип». — Ты думал, что будешь делать с этим? Это все довольно дорого стоит. — Оно бесценное. — Прости. — Да ничего. Ты в целом прав. Может, для меня оно и дорого, как память, но пока оно тут без дела заперто, то цены ему точно нет. Бессмысленно. Жаль продавать все труды, да и что я буду делать с освободившимся местом? Может, стоит сдавать студию в аренду… Возможно, когда-нибудь я до этого дойду. Буду самым сумасшедшим и взбалмошным владельцем звукозаписывающей студии в городе. Энакин рассмеялся. Оби-Ван повторил за ним и снова молча поманил рукой. Сам он выложил на специальную полочку мобильник, Энакин сложил туда же свой, вместе со значком, наручниками и пистолетом. Внутри поддерживалась идеальная температура, влажность, и пыли здесь действительно практически не было, даже на фигурных гасящих реверберации выступах. — Попробуй! — подзадорил Оби-Ван. Энакин покачал головой. — Нет-нет, барабаны не мое. Я все же… — он подошел к синтезатору и взял пару нот. Предсказуемая тишина. Ну конечно! Он снял наушники со стойки, и в них звук был весьма достойным. Оби-Ван сказал что-то, и Энакин сузил глаза, прислушиваясь — амбушюры у наушников гасили прочие звуки даже в двух шагах. Оби-Ван снова улыбнулся и поднял два больших пальца вверх. Энакин сыграл еще пару нот, и улыбка Оби-Вана стала шире. И ближе. Она манила, Энакину хотелось поцеловать приоткрытые губы, но пальцам было так приятно снова бежать по клавишам, что он ждал, пока Оби-Ван подойдет сам. Тот подплывал — медленно и неторопливо. Одна рука легла на затылок, другая на глаза, в ухо короткое и четкое: — Спи.

* * *

Оби-Ван сжимал руки на руле до натянувшихся вен. Он резко повернул, и до ушей донесся рассерженный гудок. Он был громким, но Оби-Ван даже не вздрогнул, попросту уезжая от него прочь. Татуин продолжал функционировать — по тротуарам куда-то спешили люди, машины ехали невыносимо медленно. Гасли и зажигались окна домов. Город не чувствовал, насколько важна сегодняшняя ночь. Не понимал, что происходит. Еще никогда Оби-Ван не чувствовал себя так одиноко в Татуине. Хотелось приказать всему миру вокруг застыть, раз уж город перестал помогать. Если тот вообще когда-либо был на его стороне. У Силы нет предпочтений, с чего бы, да? Оби-Ван прибавил скорости, и мир за стеклами смазался в калейдоскопную картину Ван Гога. Когда колеса машины остановили свой бег, а Оби-Ван вышел на улицу — все изменилось. Ни души на целый квартал. Здесь не было банков и магазинов, только дома, и все они спали, тараща на гостя черные слепые глаза. Дом семь мало отличался от прочих — серые стены, светлые рамы стеклопакетов, две вытоптанные ступени крыльца. Разве что тяжелая металлическая дверь привлекала внимание. Татуинцы редко прятались за ними — те, кому было что терять, обносили дом высоким забором и нанимали охрану, а прочие знали — желающий желанное и так из дома вынесет, зачем тратиться? И все же — черный литой монолит двери. Оби-Ван дотронулся до замочной скважины, прощупывая оболочку дома. Силовых барьеров нет, но маячок стоял — о его приходе узнают сразу. Впрочем, Оби-Ван не воровать шел и не следить. Вытащив из кармана пистолет Энакина, он сунул в замок отмычку, прощупывая наиболее вероятные положения и подталкивая штырьки туда, куда подсказывала Сила. В доме было тихо. Не темно — лунный свет заливал собой все вокруг, но очень тихо. Для ушей. Сила здесь гудела пчелиным роем. Уровень не дотягивал до места Силы, но и для обычного природного фона он был необычайно высок. Сила плескалась хаотично, взбудораженная многочисленными воздействиями на нее, колола кожу, проверяя, чувствуют ли ее. Следы Мола — отчетливые настолько, что Оби-Ван мог сказать, где тот стоял, куда передвигался. Он здесь не просто бывал разок, он провел здесь много времени. Его дом. Оби-Ван различил слабый шорох и обернулся, наставляя пистолет на коридор, но никто не вошел. Он прислушался и понял, что шуршит на потолке — поднял голову и не сдержал удивленного оха. Весь потолок был покрыт красной бумажной чешуей. Один за другим на пол посыпались квадратные конверты. Они барахтались, как падающие на потоки ветра листья, и укрывали собой пол, мебель, стучали шелестящей дробью по плечам и макушке. Оби-Ван выхватил один из летящих перед лицом, раскрыл его. «Привет». Он поднял второй с пола — «Привет». И тот, что запутался в волосах — «Привет». Он вскрыл еще десяток, но все они только приветствовали его в сухой и непривычной Молу манере. Ни высокопарности, ни издевки. Оби-Вану ли предназначалось все это, или просто защита от непрошеных гостей? Следующий конверт ответил: «Непрошеных гостей у меня не бывает. Привет». А после зазвонил телефон. — Я ждал тебя, — вязкий голос в представлении не нуждался. Оби-Ван опустился на стул, прижимая трубку к уху, впитывая его весь. — Знал, что ты придешь. Рано или поздно — ты бы не смог устоять. — У этого места сильная энергетика. — Да, мне тоже нравится. Мы давно знакомы с тобой, Оби-Ван, но, признаюсь, я не ожидал, что ты так ошибешься. Предполагал, но все же сильно разочаровался. — Если это ловушка, то где же ты сам? Испугался? Я выйду из любого заточения и приду за тобой. — И вот звучит очередная глупость. Мне незачем устраивать ловушек. Я и без того знаю, как ты проводишь свой день, и если ты мне понадобишься, я просто приду и возьму. Ты ошибся в месте встречи. Я старался, приглашая тебя, но неужели ты думаешь, что могила Квай-Гона — твое сердце до сих пор? Оби-Вану стало нечем дышать. Последний воздух вышел из легких с криком: — Только тронь его! Мол рассмеялся. — Сильный. Находчивый. Я ведь уже пытался подобраться к нему и не раз, но он умен и необычайно устойчив к воздействию Силы. Стержень из каленого железа, оборона из упругой стали, ты ощущал это, да? Только глубочайшее доверие, только удар в расслабленное и оголенное место, только твои необычайные способности к Силовому внушению — я бы не смог. Но вот кто-то сделал мне подарок! Разве что ленточкой забыл перевязать. На будущее: я предпочитаю красный бархат. Из телефона полился раскатистый хохот, и Оби-Ван выключил его. Он зажмурился, вдавливая кулак в лоб и восстанавливая в голове карту. Полицейское управление. Дом Вендонов. Но не могила, а дом Энакина. Снова получился треугольник, идеальный и ровный. На этот раз его центром оказалось совсем другое место. «Мустафар» — недостроенный небоскреб Бестина.

* * *

Бестин крысился на Оби-Вана. Люди здесь не ходили, они сновали перебежками. Одни по делам: ночные смены выбрасывали в небо мертвецки-серый пар из труб, другие тащили в свои норы еду. Чем ближе Оби-Ван подъезжал к «Мустафару», тем дольше люди задерживали на его машине взгляд. Старенький ситроен несся по кочкам и колдобинам и казался призраком на дороге, привыкшей к тяжелым грузовикам. Оби-Ван въехал в ворота. Лязгнул металл, заныли петли. Оби-Вана дернуло вперед, бампер стукнулся о землю и заскреб по ней, а мотор заглох, но Оби-Ван завел его снова, отъехал назад и снова направил машину вперед, выжимая педаль до упора. Ворота с грохотом легли на землю, заставив машину подскочить на гнутой поверхности, и Оби-Ван пригнулся, избегая удара головой о потолок. Замок на входе был уже сорван, и Оби-Ван вбежал в здание. Аварийная подсветка еще работала и убегала красными огоньками по стене, теряясь за уходящими вдаль и ввысь рядами бетонных столбов. Оби-Ван прижал ладонь к груди, давя на сумасшедшее сердце и вслушиваясь в Силу. У Мола было очень мало времени, он бы не успел уйти далеко. След уходил прямо и вел в левый коридор. В комнату, где во время стройки сидела охрана. Здесь еще сохранились экраны под слоем бетонной пыли. Здесь лежал Энакин. Его правая рука была пристегнута наручниками к ножке металлической скамьи. Этой же ножкой был раздавлен его значок — в золотистое крошево. Рубашка была вспорота и распахнута лоскутами, а с груди на Оби-Вана смотрел огромными треугольными глазами череп. Оби-Ван упал на пол, прижимая руку к пыльной шее, а ухо к сухим губам. Энакин дышал, и сердце хоть и гнало кровь медленнее привычного, но не собиралось сбиваться с ритма. Оби-Ван сглотнул, заставляя себя вместе со слюной глотнуть и воздух, и сел. Пальцы сами ухватили левое запястье Энакина, контролируя пульс, пока Оби-Ван разглядывал порезы. Тонкие — уходят глубоко, но крови мало. Самый ровный рисунок Мола. Энакин был без сознания в тот момент, хвала Силе. Не ритуал, не убийство — метка. Оби-Ван наклонился, вжимаясь лбом в лоб Энакина и отводя дрожащими пальцами волосы с его лица, едва касаясь скул. Не отнимая лба, он вытащил мобильный телефон Энакина, прихваченный с собой вместе с пистолетом, и набрал дежурный номер. — Инспектор Скайуокер ранен. Стройка «Мустафара», Бестин. Скорую и наряд полиции. Срочно! Уровень опасности красный. — Красный? Подтвердите свой личный код, пожалуйста. — Оби-Ван Кеноби. Сорок, двадцать семь, девятнадцать, тридцать два. Я оставляю телефон включенным, можете отследить. — Уже выезжаем. Оби-Ван погасил экран и положил шуршащий телефон возле головы Энакина. Он даже не вздрогнул, когда один из экранов охранной системы загорелся помехами и заговорил голосом Мола: — Это было наше свидание, Кеноби! А ты все испортил. Копы, медики… зачем они нам? Оби-Ван уставился в экран. — Я успею, не беспокойся. Выронив безвольную руку Энакина, Оби-Ван встал, снял пистолет с предохранителя и бросился на тринадцатый этаж, откуда шла трансляция. След в Силе дублировал этот путь — Мол ушел именно туда. Первый раз черную фигуру Оби-Ван заметил еще с лестницы и выстрелил — мимо. Нельзя, нельзя поддаваться чувствам, запасного магазина с собой нет. Оби-Ван замер на секунду, чтобы позволить Силе течь по телу и взять от нее все, что можно, и ринулся туда, где скрылся черный хвост плаща. Последний достроенный этаж. Молу просто некуда бежать. Оби-Ван ударил коленом дверь, вылетая на крышу уже с пистолетом наготове. Его встретили ровные ряды бетонных столбов. К одному из таких и прислонился Мол. Его лицо скрывал капюшон, из-под которого торчал красный подбородок и тек задумчивый низкий голос: — Ты видел когда-нибудь тотемы майя? Удивительно, как эти примитивные конструкции, — он постучал по столбу, — подвергшись воздействию ветра и дождя, становятся схожи с ними. Только эта дребедень рассыпется в прах через несколько лет, а тотемы выстоят не одно столетие. Сила, что тут скажешь. Оби-Ван выстрелил, но Мол уже стоял не у столба, а на краю крыши. Он раскинул крылья рук и сделал шаг — сначала показалось, что в темноту, но по правде там тянулся толстый провод. Мол легко засеменил по нему, балансируя руками больше для вида. Наслаждаясь движениями. Оби-Ван стиснул зубы. Он давно не тренировался, но ему достанет Силы повторить и это. Со всех ног он бросился к краю крыши и даже успел занести ногу, но оказавшийся на электрическом столбе Мол взмахнул бритвой раньше. Провод опал обессилевшим щупальцем, и Оби-Вану пришлось поставить ногу назад на крышу. Мол держал равновесие на узком столбе, где места хватало лишь полутора узким ступням, пружиня расставленными в стороны коленями. Острый раздвоенный хвост плаща покачивался в такт, превращая его самого в хищную птицу с желтым взглядом. Мол стащил капюшон, и Оби-Ван увидел лобные наросты вживую. Импланты в виде рогов — да. Очень четкий запах темной смерти. Они были выточены из костей Сайло Урмана. Оби-Ван подставил вторую руку упором под пистолет. — Тебе не хватит Сил отвести пулю сейчас. Целую очередь. Даже если я не попаду в сердце, любой выстрел — и ты там. — Оби-Ван качнул подбородком на дорогу, по которой со скрипом тащились полные камня грузовики с карьера, казавшиеся отсюда не многотонными махинами, а пластиковыми игрушками. — И ты — труп, — повторил он. — Убьешь меня из Его пистолета? Ай-яй-яй, — поцокал Мол языком. — Неужели? Ты всегда был и останешься на шаг позади, — он показал на провал между ними. — Я смогу. — Ну разумеется! — Мол улыбнулся, не показывая зубов — только черным разрезом рта. — Я никогда не сомневался в твоих способностях. Я верил в них сильнее, чем кто-либо. Они велики — ты даже представить не можешь насколько, потому что затаптываешь их навязанными тебе нормами человечности. Ты не человек. Я не человек. — Ты уж точно. Ты чудовище! — Оби-Ван дернул пистолетом, не удерживая голос ровным. — О да-а-а, — протянул Мол. — И ты убьешь меня за это? Оби-Ван прижал палец к спусковому крючку, стискивая до боли в челюстях зубы. Мол свел руки на груди, касаясь кончиками пальцев друг друга. — Сколько мы шли к этому, Кеноби? Ты наслаждаешься моментом? Или трусишь? Предупредил бы, что будешь тормозить, я провел бы больше времени со Скайуокером. Всегда мечтал сломать такой барьер. С Квай-Гоном не вышло. Оби-Ван тихо зарычал. Этот рык шел сам, из груди. Лицо Мола танцевало прямо перед глазами — Оби-Ван ни за что не промахнется. — Ты принес Татуину одни несчастья! — Ну, из нас двоих ты знаешь, как всем стоит жить, я живу для себя, спорить не стану. Хочешь занять мое место? Попробуй! — Мол облизнул губы острым кончиком языка. За весь разговор он ни разу не моргнул, и Оби-Вана тошнило от взгляда вперившихся в него желтых глаз. Мол бросался Силой в фоне. Не пытаясь подчинить Оби-Вана или затуманить взгляд, просто жонглируя ей со скуки. Оби-Ван стоял цельным щитом вместе со своей Силой, от которой горохом отскакивали игрушки Мола. — Ты слаб и наивен. Я освободил тебя от груза Квай-Гона, мешавшего тебе развиваться, — повысил Мол голос, разводя руки в стороны, — так ты себе новую пудовую гирю на ноги повесил. Сам! — Руки Оби-Вана напряглись до боли в жилах, вся его Сила стекалась в темное дуло, в один единственный кусочек свинца. Голос Мола звенел в голове, оживляя ощущения, которые успели поблекнуть. Холодные руки отца. Это даже не его руки — папины пальцы должны ласкать фортепиано, а не сереть на глазах, папины пальцы не могут быть пальцами трупа. — Мы здесь, — одним взмахом ладони Мол охватил все огни Татуина, лежащего под их ногами, — а эти люди — люди! — простонал он, — все равно умудряются держать твои руки! Рука Энакина, выскальзывающая из ладони и плетью падающая на холодный бетон. Пальцы Энакина, бегущие по клавишам. Зарывающиеся в свои кудри и тянущие за волосы. Тело Энакина, мягкое и непривычно тяжелое, оседающее на пол. Не из-за Мола. Оби-Ван выдохнул ртом и сказал: — Я — человек, — и опустил руку. Мол ржаво расхохотался, запрокидывая голову. Он хохотал, даже не глядя на Оби-Вана, зная, что тот не воспользуется. Ничего больше не сказав, Мол развернулся и, сунув руки в карманы, неторопливо двинулся дальше по проводу — к следующему высотному столбу через дорогу. — Я тебя найду! — крикнул Оби-Ван. Мол обернулся через плечо. — Находи. Что с того? Ты только что доказал, что бояться тебя мне не стоит. К выломанным воротам с визгом сирен подъехали несколько фургонов оперативников и карета скорой помощи. Под прикрытием закрытых с ног до головы броней бойцов врачи бежали внутрь, а с ними двигалась светлая полосатая макушка, уткнувшаяся в планшет. Оби-Ван медленно побрел к двери. Когда-то он придумал схему, казавшуюся ему удобной — все, к чему прикоснулся Кровавый Мол — фантомы, фиолетовые фантомы. Оби-Ван надеялся, что по ним он сможет вычислить привычки, легкие прихоти, которые позволят узнать лучше, выследить, найти… Пистолет жег руку, но Оби-Ван не имел права бросить его здесь. Сейчас фиолетовым окрашивался весь мир вокруг, потому что Мол умудрился залезть под кожу. Потому что Оби-Ван не знал, где в совершенных поступках он сам, а где начиналось другое. Фиолетовое. Голоса становились все громче, но они шли не от комнаты охраны. Энакина уже вытащили на улицу. — Кеноби! Я сказала Кеноби! — Асока умела рычать громче Винду. — Найдите его! Оби-Ван вышел из-за угла: Энакин уже сидел на пороге скорой, его грудь была заклеена, а сам он завернут одеялом, пока врач ворчал, потряхивая головой, но отпаивал его чем-то из белого термоса. Оперативники прочесывали территорию, путаясь в лабиринте пожарных лестниц, а Асока размахивала планшетом перед лицом их командующего. — Мне нужен Кеноби! — Мэ-э-эм… — Кеноби! Оби-Ван прочистил горло и хрипло прикрикнул: — Он хочет сказать, что я здесь. Асока обернулась и, стиснув кулаки, ринулась к нему. Оби-Ван приготовился к самой болезненной затрещине в своей жизни, но ее руки обвили шею, нос уткнулся под подбородок, и она обвисла на нем, прижимаясь всем телом. — Живой, живой, черт тебя побери. Как ты меня напугал! Оби-Ван обнял Асоку за талию, поддерживая, поглаживая большим пальцем взмокшую кофту и не понимая, почему не слышит злостных проклятий в свой адрес. — Вы оба! — она смяла воротник рубашки, вздрагивая всем телом от возмущения. Или от холода. — Мистер Кеноби, вы видели Кровавого Мола? — спросил подошедший сержант. — Да, он ушел по проводам, — Оби-Ван указал столб, в сторону которого удалился Мол. — По проводам? — вытаращился сержант. — Ладно. Приняли. — Он выхватил рацию и начал отдавать приказы, оставляя Оби-Вана с Асокой наедине. Шее было мокро, и Оби-Ван прижал нос к пахнущим корицей волосам, выдыхая. Выдыхая еще раз. Энакин не рассказал ей. Почему-то не рассказал, но это было его право, и Оби-Ван не смел его нарушить. Сам Энакин смотрел на них, но стоило Оби-Вану заметить это, как он отвернулся. Возле Энакина стоял Рекс в криво застегнутой рубашке и мятом пиджаке. Он возбужденно задавал вопросы, Энакин односложно отвечал, все больше в термос, чем Рексу. Оби-Ван потерся о волосы Асоки щекой. Вряд ли она позволит такое, когда узнает правду, но пока еще было можно, а Оби-Ван раньше не замечал, какой вкусный у нее шампунь и как ему бывает совестно за заполошно стучащее сердечко. Он подумал, что если бы жизнь их поменяла местами, то он бы точно Асоку не отпускал, пока не прощупал бы каждую косточку на целость. — Прости, Шпилька. Я жив. Мы оба. — Когда мы нашли Энакина, я подумала, что с тобой… что тебя он совсем, ну… черт. — Нет, меня Мол не тронул. Я сам пошел за ним. Ладонь врезалась в грудину. — Не делай так! — ладонь соскользнула выше, и Асока снова повисла на шее. — Мы очень испугались за вас. Рекс помог Энакину встать. Тот о чем-то спорил с врачом, ветер доносил лишь обрывки фраз: «дом», «завтра утром», «адрес», «позвоню, если… » Рекс тем временем обернулся к Оби-Вану и энергично помахал. Но Энакин уже освободился и пошел к машине Рекса, подгоняя того, так что тот развел руками и сел за руль. Асока опустилась на пятки, слегка отстраняясь и пристально осматривая Оби-Вана. — Точно порядок? Пока скорая не уехала, может, им осмотреть тебя? — Порядок. Забери это, — Оби-Ван протянул ей пистолет. — Но… это пистолет Энакина. Отдашь ему сам. — Нет. Просто возьми. Не хочу иметь ничего общего с этим. — Ладно, ладно… — Асока проверила предохранитель и сунула пистолет за пояс. Она обернулась: — Рекс уже уехал… Хотя я на месте Энакина тоже тут бы не сидела лишней минуты. Я могла бы тебя подвезти, но кто-то должен закончить здесь все. Это Мол, значит, кто-то из нашего отдела обязан… — Меня не надо отвозить, я вполне в состоянии сам о себе позаботиться сегодня. Но я побуду с тобой. Пока потребуется. Это Кровавый Мол, и наш отдел обязан работать. Пойдем, осмотрим комнату охраны еще раз. Только надень куртку, ты дрожишь.

* * *

Энакин проснулся от вибрирующего в мозгу звонка. Какого черта? После визита врача — пять утра, тот приперся сменить повязки в пять утра! — Энакин отключил телефон. Он хорошо помнил, как убедил врача, что нужнее всего ему сейчас отдых, и выставил за дверь. И отключил идиотский телефон! Энакин продрал глаза и накрыл телефон, ища кнопку выключения. Тот не вибрировал. Потому что звонил не он. Звонили в дверь. Энакин отбросил одеяло и протер лицо — за окном уже было светло, сон все равно бы не вернулся, и потопал в коридор, натягивая на ходу халат. Распахнув дверь, он увидел Оби-Вана. Тот стоял, упершись рукой в стену и смотря на Энакина уставшим взглядом. Вчерашняя одежда, бетонная пыль в волосах, краснота на веках. Пальцы от звонка он отдернул быстро. Энакин понятия не имел, как в изобретательный и деловой мозг Оби-Вана могла закрасться мысль, будто визит — удачная идея. Но Оби-Ван стоял, Энакин стоял, они смотрели друг на друга, и Энакин шагнул в сторону, пропуская Оби-Вана внутрь. Так же молча он прошел в кухню и, не замечая больше присутствия второго человека, достал хлеб и ветчину. Сунул чашку под микроскопическую кофеварку. — Привет, — сказал Оби-Ван, присаживаясь на край стула. — Где мой пистолет? — У Асоки. — Мм. Энакин бросил в чашку сахар и принялся вымешивать. Минуты через две он поднес обжигающий кофе к губам и сделал первый кислый глоток. Эта кофеварка делала преотвратный кофе, но запах у нормальных зерен не могла отнять даже она. Как и положенную дозу кофеина. — Ты встретился с Молом? — спросил Энакин, разглядывая ювелирный магазинчик напротив. — Да. — И как все прошло? — Он ушел. — Ты на мне время потерял? — Энакин посмотрел на опущенную голову Оби-Вана. — Нет. Я его отпустил, — Оби-Ван собрался и посмотрел Энакину в глаза, но тот сам не выдержал долго и отвернулся. — Ты если хочешь завтрак, можешь сделать себе чего-нибудь. Ты же в гостях, я не… — Энакин, я пришел поговорить. — Валяй. — Энакин сел на стул, поворачиваясь к Оби-Вану боком и приваливаясь спиной к стене. — Я нагнал его на крыше. Он много говорил. О Квай-Гоне. О тебе. Энакин вскрыл банку с обезболивающим, заглатывая горчащую таблетку и смывая все привкусы изо рта водой. Он разглядывал потолок, ожидая услышать, что еще хотелось сказать Оби-Вану. Что его вообще привело сюда. — Мол сказал, что я так и останусь навсегда на шаг позади. Вчера я мог его убить. — Ты мое мнение знаешь. — Да. Именно поэтому я и не спустил курок. — Тогда я рад, — сухо выдавил Энакин. Он был искренен, но слова не очень охотно лезли наружу. — Энакин… — Оби-Ван уперся лбом в основания ладоней. — Я не за одобрением пришел. Не о себе говорить, хотя все выходит именно так. Я пришел сказать, что ты был прав. Что «шаг позади» — это то, что не позволит мне упасть, когда Мол сверзнется в пропасть. Оби-Ван резко отнял руки от лица, облокачиваясь на стол. — Этого вечера… этой ночи, я очень хотел бы, чтобы их не было. — Но все давно к этому шло. Ты долго планировал? Оби-Ван помотал головой. Это могло значить да, нет, не хочу отвечать и все что угодно еще. Энакин допил кофе в тишине. — Если ты боишься, что я отстраню тебя от дела, то раньше понедельника я… — Нет, — перебил Оби-Ван. — Нет! Я боюсь, что его бросишь ты. Но ты прав, разговоры о деле должны вестись официально. Не сейчас. Не здесь. — А что сейчас и здесь? — Энакин развернулся всем корпусом, оказываясь напротив Оби-Вана. Как они сидели за этим столом много раз, сетуя на его узость и тесноту, на касающиеся краями тарелки. Сейчас их руки не касались друг друга. Между ними спокойно мог бы пройти еще один человек. — Сейчас и здесь я приношу извинения за то, что воспользовался Силой против тебя. Я не имел права так поступать и пытаться совершить убийство из твоего оружия. — Я тебя услышал. Энакин смотрел на лежащую на столе широкую ладонь, покусывая губу. Он хотел накрыть ее своей. Хотел остаться один. Он не знал, чего он хотел, совершенно. И как продолжать этот разговор, тоже не знал. — Эни… Энакин. — Оби-Ван встал, и в его пальцах звякнула связка ключей с маленьким брелком. Оби-Ван положил ее на стол перед Энакином и быстро убрал руку. — Если ты решишь, что… — его голос дрогнул, становясь тише, — наша дружба… — он снова смолк, бегая глазами по полу и ища слова, — что я еще заслуживаю твоей дружбы, то… вот. Ответа он услышать не захотел, испарившись из кухни так быстро, что Энакин и рта раскрыть не успел.

* * *

Энакин смотрел на связку на своей ладони — ключ от входной двери, ключ от кабинета, от гаража — эти он знал. Другие — от второй половины — теперь знал тоже. Здесь были все. И маленький самолетик с облупившейся краской — аэропортный сувенир. Энакин перевел взгляд на дом, и нужный ключ сам оказался между пальцев. Дверь оказалась заперта, да и в доме царила глухая тишина. Энакин захлопнул за собой дверь и прошел в гостиную. Пыль играла в столбах света, ни с кухни, ни из кабинета не доносилось ни звука. Весь дом замер, ожидая его шага. Но кое-что здесь все же изменилось. Пианино, на которое сейчас падал свет из окна террасы, подкрашивая желтым, стояло открытым. Энакин сначала дотронулся до корпуса — ни пылинки, затем клавиш — теплых от солнечного света. Нажал плавно, ударил порезче и снова нажал.

* * *

Организм часто оказывался сильнее. Особенно, когда ты не мог пробежаться, ударить себя по щекам, заставить бодрствовать, а позволил уставшему телу осесть в кресло. Там оно и берет свое, смежая веки, скрывая мир от тебя, а тебя от мира. Оби-Ван задремал, но крепким сон не был, и он дернулся, услышав поворачивающийся в замке ключ. Может, это было сном? Оби-Ван не знал и замер в кресле, боясь спугнуть морок шевелением или дыханием. Шаги. Шаги. Протяжный звук тронул застоявшийся воздух дома, затем еще один, и Оби-Ван встал, придерживая кресло за подлокотники, чтобы то не скрипнуло и не выдало его. Он прокрался ко входу в гостиную и остановился, смотря на спину Энакина, пальцы которого все смелее касались пианино. Гамма, следом другая, третья — они плавно перетекли в незнакомую мелодию, и Оби-Ван решился еще на несколько шагов — дойти до дивана и присесть там, слушая размеренный и приподнятый ритм. Наблюдая, как движется, почти танцуя, правая лопатка под тяжелой кожей куртки, как, едва ли сам отдавая себе отчет, Энакин покачивает головой, ловя волосами солнечные блики.

* * *

Энакин грустно улыбнулся, давая пальцам импровизировать. Он наигрывал одной рукой, вторую держа вдоль тела — натяжение отзывалось бы болью в груди. Музыка звучала легко и невесомо, но Энакин не знал, на какие педали нажать внутри себя, чтобы и его мир снова стал таким. Ладони Оби-Вана легли на плечи, и Энакин замер. Каждое мгновение казалось сейчас решающим — как оглашение результатов экзаменов, как прием на работу, как нажатый первый раз в боевой операции спусковой крючок и как впервые осознанно убранный с него палец. Щекам было влажно. Энакин уже стоял в этой комнате, и это уже многое говорило, но было и то, что стоило сказать вслух. — Никто не знает, — выдавил Энакин, не зная, что еще сказать. — Я не сказал. И не скажу. Шею под затылком накрыл тяжелый влажный поцелуй и густой шепот: — Прости, Энакин, прости меня, пожалуйста. Энакин развернулся боком, потому что прижать к груди сейчас не мог, а оторваться было бы невыносимо. Губы Оби-Вана были искусаны, и Энакин вел языком по ним бережно, а тот продолжал бормотать: — Прости. Никогда больше, я обещаю! — Я люблю тебя. Оби-Ван распахнул глаза, а затем зажмурился, смешно шмыгая носом. Энакин не смеялся, у него сжималось сердце от того, как складывался морщинами лоб Оби-Вана. — Мне невыносимо стыдно за то, что Мол быстрее меня понял, насколько ты мне дорог. Я тебя люблю, Эни… Оби-Ван снова поцеловал и отодвинулся, стирая ладонью с лица всю влагу. Он придвинул к пианино стул. — Сыграй еще, пожалуйста, я сейчас вернусь. Энакин сел и заиграл незатейливые фортепианные партии из мягкого рока. Теперь Оби-Ван был шумным — топал, даже дышал звучно и рылся в шкафчиках ванной, пока не вышел с большой плоской стеклянной банкой. Он подошел и снова тронул за плечо. Энакин остановил игру, поворачиваясь к нему на стуле в ожидании. — Ты предпочитаешь классику? — Нет. Нет, я… Оби-Ван не стал договаривать. Он опустился на колени между ног Энакина. Когда он скрутил крышку с банки, полной красноватого желе, комната наполнилась сладким запахом перезревших ягод. — Это горная бакта. Йода собирает ее по осени и заготавливает. — Лучше коллагеновой мази? — Бакта хорошо проводит Силу, и я смогу ускорить процесс. Не хочу, чтобы у тебя остались шрамы. Не такие. Ты позволишь? — Оби-Ван тронул маленькую верхнюю пуговицу на рубашке. Энакин кивнул. Оби-Ван осторожно стянул с плеч Энакина кожаную куртку и расстегнул одну за другой пуговицы, разводя края светлой рубашки в стороны. Затем отклеил удерживающие повязку пластыри и снял, откладывая ее, расправленную, в сторону. Он не поднимал взгляд выше, смотря прямо на грудь. Брови напряженно сошлись, плотно сомкнулись губы. Он тщательно промазывал каждую черту. Больно не было, лишь слегка покалывало, как от электрического тока. — Я попрошу у Йоды более концентрированный настой. Думаю, если смешать с твоей коллагеновой мазью, у меня лучше получится, одно будет усиливать другое, я смогу вернее направлять Силу. — Оби-Ван втер последний мазок в нижний порез. — Я не позволю этому остаться на тебе. Не позволю Молу остаться между нами, я… — он выдохнул, упираясь лбом в колено Энакина. Энакин запустил руку в его волосы, успокаивающе перебирая их, а Оби-Ван накрыл чистой ладонью второе колено и провел по бедру, собирая складки на штанине, пока не вцепился в карман. — Оби-Ван, я должен спросить. Ключи — это из чувства вины? Я не хочу так, если тебе нужно еще время… — Нет, Эни. Ключи — это просьба. Хочу, чтобы в этом доме снова звучала музыка. Энакин поднял свободную руку и заиграл совсем простое, боясь любым энергичным движением смазать натертую бактой грудь. Та самая французская колыбельная. Убогость звуков он скомпенсировал голосом, напевая ее грубоватый, но стройно идущий в такт музыке перевод.